Глава 12. В попытках раскопать истину

Все началось с того, что они услышали, как две девушки, перешёптываясь, обсуждали: — …говорят, что это снова клан Чан. Который вырезали, всех до одного. — Страшно же… А этот глава, Чан Пин… говорят, он умер страшной смертью… Вэй Ин прищурился. Конечно, он не мог просто так пройти мимо. Только сделал шаг — девушки тут же вспорхнули прочь, будто кто-то дернул за ниточку. — Чудесно, — пробормотал он. — Интрига дана, а ответы — сбежали по делам. — Мы можем найти других, кто знает, — спокойно заметил Лань Чжань. — Конечно можем. Например… в винной лавке! Нет места лучше для слухов. В хмелю язык развязывается, и никто не держит рот на замке. Вон, работники таких заведений наверняка знают о каждом скелете в кладовке. — Ты просто вина хочешь выпить, — отозвался Лань Чжань с привычным спокойствием. — Так а что мне мешает совместить приятное с полезным? — фыркнул Вэй Ин, довольный тем, что его так легко раскусили. Они прошли мимо нескольких лавок, но взгляд Вэй Ина остановился на одной. У порога стоял говорливый мужчина с лицом, будто созданным для сплетен — с хитрым прищуром, подозрительно радушной улыбкой и руками, вытирающими столешницу уже в третий раз подряд, явно подслушивая посетителей. — Вот этот мне и нужен, — сказал Вэй Ин и потянул Лань Чжаня за рукав. — Смотри: уши навостренные, язык подвешен — живой источник информации. — Гости, проходите! — тут же среагировал мужчина. — Сегодня у нас конкурс: кто осилит кувшин нашего фирменного вина — того именем и назовём лавку! — Прекрасно, — расплылся Вэй Ин. — Несите сразу три. — Милая госпожа, вы точно уверены? Вино у нас ядреное, не каждый мужчина осилит… — Удивите меня, — усмехнулся Вэй Ин, удобно устраиваясь. — Я и по десять выпивала за ночь, и не чувствовала похмелья. Ну, давай-давай, налей своего «пугающего» зелья. Лань Чжань молча поднял бровь. — Ой, только не надо так смотреть, — отмахнулся Вэй Ин. — Ты же знаешь, меня вино не берет. Когда первый кувшин был принесён, Вэй Ин сделал глоток и кивнул: — Ну, сносно. Пила и покрепче, но сойдет. А теперь — к делу. Он опёрся локтями о стол и подался чуть вперёд, доверительно понижая голос: — Слушай, друг… не случалось ли тут чего странного? Ну, ты понимаешь — призраки, жуткие смерти, проклятые дома, клочки тел на обочине… Официант только оживился. Он потер руки с таким видом, будто ждал этого весь день: — А-а-а, так вы про клан Чан…

***

Десять лет назад с кланом Чан случилась беда. Если идти вниз по улице и, покинув пределы города, пройти около трёх километров, взору откроется заброшенное, но когда-то весьма приличное имение. Именно там обитали заклинатели клана Чан — до той ночи, когда их не стало. Говорили, что умерли они от страха. Никто точно не знал, что именно произошло, но местные пересказывали историю с благоговейным ужасом. Всё началось со звука: кто-то изнутри с такой яростью колотил в двери, что содрогался весь дом. Люди, проходившие мимо, слышали крики, рыдания, скрежет. Но никто не пришёл на помощь: дом был заперт изнутри, и звать на помощь ночью, из закрытого помещения — выглядело как бред. На рассвете двери сами распахнулись, и стало ясно, что изнутри уже никто не выйдет. Всех обитателей — господ, прислугу, детей — нашли мёртвыми. Кто-то лежал, кто-то сидел, но у всех были одинаковые искажённые лица и пустые глаза. Ни одного ранения. Ни одной капли крови. Словно ужас, что вцепился в сердца, вырвал их жизнь изнутри — без крови, без следа. Ходили слухи, что даже после этого, если пройти мимо в ночи, можно было услышать, как кто-то изнутри продолжает колотить по стенам. Жуткая память, оставшаяся в доме. Единственным, кто тогда выжил, был глава клана — Чан Пин. Его не было в городе в ту ночь. И это спасло ему жизнь. Но ненадолго. Через несколько лет его поймали и приговорили к казни линчи — самой мучительной из всех. Люди говорили, что его обвиняли в преступлениях, о которых он сам предпочёл бы никогда не знать. Три тысячи шестьсот порезов — так завершилась его история. Говорили, он не произнёс ни слова. С тех пор от клана Чан остались лишь забытые камни и старая легенда, которую теперь вспоминают в винных лавках, когда вино особенно крепкое, а гости особенно щедры. Вэй Ин залпом допил чашу, встал и хлопнул в ладоши: — Что ж, я осушила сосуд и стою на ногах. — Так, так! Да! Верно! Мы же обещали — кто осушит сосуд и останется на ногах, в честь того и назовём нашу лавку! Девушка, ваша фамилия? Вэй Ин, не моргнув, указал на себя: — Лань. Лань Чжань, услышав это у входа, замер и медленно повернулся. Кажется, красная вывеска чуть покачнулась от сквозняка. Вэй Ин, сияя, подошёл к нему, будто ничего не случилось: — Ханьгуан-цзюнь, в благодарность за оплату счёта… я назвал лавку твоей фамилией. Представляешь, какая реклама твоей добродетели? — … — А ещё, к слову… Ланям ведь запрещено пить, верно? Он радостно засмеялся и ушёл вперёд, а Лань Чжань устало закрыл глаза и выдохнул: — Вэй Ин.

***

Как только они вышли за пределы города, и людской гомон остался позади, Лань Ван Цзи без лишних предисловий рассказал ему о Сяо Син Чэне — шишу Вэй Усяня, ученике той же Бао Шань Саньжэнь, что и его мать. За сотни лет лишь трое покинули её гору: Янь Лин Даожэнь, Цзан Сэ Саньжэнь… и Сяо Син Чэнь. Никто из них не дожил до спокойной старости. Про первых двух Вэй У Сянь знал. А про третьего — услышал только сейчас. Сяо Син Чэнь покинул гору в возрасте семнадцати лет. Его никто не провожал. Он ушёл один, под лёгким дождём, не взяв с собой ни фамилии, ни права на возвращение. Он был одним из тех редких учеников Бао Шань Саньжэнь, кто выбрал путь вниз, к миру. И один из немногих, кто не пал сразу. Мир встретил его не цветами. После Аннигиляции Солнца прошло всего несколько лет. Осада И Лин только отзвенела, но её тень ещё скользила по улицам. Кланы поднимались из пепла, призывая в свои ряды сильнейших заклинателей — и Сяо Син Чэнь был одним из них. Но он отказал всем. С мечом в одной руке и метёлкой в другой, он бродил из деревни в деревню, истребляя духов, призраков и страдания. Он не знал отдыха, не искал славы. Говорили, в глазах у него отражались туманы тех гор, что он покинул, и в этих глазах всегда было слишком много света — будто он хотел осветить весь мир один. Он хотел создать собственный орден. Не из родни, а из тех, кто связан выбором. У него был друг — человек, с которым он делил каждый день. Люди говорили, что они были как инь и ян. Имя этого друга долгое время никто не знал. Сяо Син Чэня уважали. Он был добродетелем в эпоху, когда добродетель стала роскошью. Он не отказывал ни одному страждущему. И, быть может, именно это его и сгубило. Когда исчез клан Чан, им заинтересовались многие. Чан Пин — отправился на охоту, оставив семью в имении. Вернувшись спустя пару недель, он узнал о страшной беде: вся его семья погибла, а защитное поле клана было умышленно разрушено, впустив злобных духов. Причины остались неясны. Это потрясло мир заклинателей — особенно после окончания войны с Вэй У Сянем и осады Луаньцзан. Многие поспешили обвинить Вэй У Сяня, но никаких доказательств не было. Тогда Сяо Син Чэнь, известный странствующий заклинатель, решил помочь Чан Пину найти виновника. Расследование вывело его на Сюэ Яна — жестокого и опасного юношу с мрачным прошлым. Сюэ Ян был не только убийцей, но и, по слухам, создал копию Стигийской Тигриной Печати — зловещего артефакта, созданного самим Вэй У Сянем. Печать позволяла управлять мертвецами, и, возможно, Сюэ Ян испытал её мощь на клане Чан. Сяо Син Чэнь схватил Сюэ Яна и доставил его в Башню Кои, требуя наказания. Большинство кланов были согласны, но Орден Лань Лин Цзинь, прикрыв Сюэ Яна, выступил против. Позже выяснилось, что Цзинь Гуан Шань, глава ордена, хотел использовать Сюэ Яна для завершения работы над Печатью. Только вмешательство Не Мин Цзюэ, главы клана Не, вынудило Цзиней согласиться на казнь. Но вскоре после того, как Не Мин Цзюэ умер (по официальной версии — от искажения ци), Сюэ Яна тайно освободили. Орден Лань Лин Цзинь пошёл ещё дальше — прибег ко всем возможным способам, от подкупа до угроз, и, в конце концов, они вынудили Чан Пина изменить свои показания и отречься от прошлых слов. Он во всеуслышание объявил, что Сюэ Ян не имеет никакого отношения к уничтожению клана Чан. Сяо Син Чэнь пытался переубедить его, , но услышал лишь: — Спасибо вам, Даоцзан… Но, пожалуйста, не помогайте больше. Это не спасение. Это гибель. Освобождённый Сюэ Ян решил отомстить не Сяо Син Чэню напрямую, а его другу — Сун Ланю, разрушив его храм и ослепив его с помощью яда. Тогда Сяо Син Чэнь нарушил обет и вернулся к Бао Шань Саньжэнь, чтобы спасти друга. Он вырвал собственные глаза и отдал их Сун Ланю. А затем ушёл — и больше его не видели. Позже, Сун Лань, прозревший чужими глазами, отправился на поиски друга. Сюэ Ян был устранён новым главой — Цзинь Гуан Яо, который пытался «очистить» имя ордена. О клане Чан забыли. Всё растворилось в молчании. Пока однажды гробовая тишина не обернулась стуком — буквально, из гробов. На кладбище клана Чан, среди мрачных плит и сорванных имен, мертвые начали стучать, будто прося о справедливости, которой так и не было.

***

Вэй Ин и Лань Чжань, не сговариваясь, затаили дыхание. Шаг за шагом, словно растворяясь в сумерках, они крадучись двинулись вперёд. Мемориальная арка встретила их полутенью. За ней — надгробия, косо освещённые луной, и яма. Совсем свежая, ещё дышащая землёй. Края рыхло осыпались, комья лежали в беспорядке, будто копатель торопился. Изнутри доносились звуки — неторопливые, вязкие. Кто-то вырывал гробы ночью. Они затаились, прилипли к тени, и ждали — ждали, когда этот кто-то вылезет наружу сам. Прошло немного времени — и из ямы выскользнули двое. Первый — высокий, гибкий, двигался с кошачьей ловкостью. Второй — безвольный, свисающий с его спины, с поникшей головой. Оба — в чёрном. Но лиц не было видно. Тёмная, вязкая энергия стелилась повсюду — клоками, как чёрный пар, она висела между гробов, обвивая надгробия, поднимаясь с земли, будто сама смерть выдыхала. И вдруг — вспышка. Не света, а чего-то иного. Вэй Ин вздрогнул. Аура. Знакомая. Точно та же, что коснулась его в той комнате, где запах тлена мешался с чужим дыханием. Что-то древнее, чуждое, голодное. Он шагнул вперёд — почти на автомате. — Хватит прятаться. Появись. Марионетка, будто услышав имя, дёрнулась. Лицо её всё ещё скрывал клубящийся туман, но в следующую секунду в воздухе засмеялись. Голос был ниоткуда и одновременно отовсюду. — Ха-ха… не подох, значит. Прям как собака: всё слижет, да и вперёд. Лань Чжань уже был в движении. Бичэнь вспыхнул светом и бросился вперёд вихрем. Марионетка не отшатнулась. Она, как и Лань Ван Цзи, сложила печать — и призвала меч. Окутанный той же дымкой, он не выдавал ни цвета, ни формы. Но то, как он двигался… Вэй Ин замер. — Он дерётся также как ты. Тот же темп. Те же развороты запястья. Те же стремительные, но точные удары. Только… слишком резкие. Словно повторяет, но через искажение. Лань Чжань, похоже, понял это первым — и в его движениях появилась ярость. Не резкая, но плотная, как лезвие под кожей. Он начал теснить противника — прямо, мощно, с нарастающим напором. Марионетка отступала — до тех пор, пока не поняла, что проигрывает. Тогда она сбросила тело с плеч и потянулась к поясу, с которого слетел талисман. — Талисман Перемещения, — выдохнул Вэй У Сянь. Но он не стал смотреть, как враг сбегает. Он шлёпнул ладонью по земле, и звуковая волна прошлась по кладбищу. Из могил рванули мертвые руки, из земли поднялись двое мертвецов, ползущих к марионетке. Та, не моргнув, сорвала их с ног взрывом светлой энергии — но в этот момент один из трупов отлетел в сторону, и его схватил Лань Ван Цзи, кинув в сторону Вэй Ина — Ты не унесёшь его, — сказал он глухо. Марионетка заметалась. Её лицо всё ещё было сокрыто, но смех раздался вокруг, будто не из горла, а из воздуха. — Ха-ха… всё такой же упрямый. Даже труп не даёшь забрать. Вэй У Сянь не шелохнулся, но глаза его сузились. — Но ничего, — голос скользнул мягко, как лезвие по горлу, — мы ещё с тобой свидимся. Наслаждайся. Осталось недолго. И только тогда марионетка рванулась, бросив таки на землю Талисман Перемещения. Вспышка света, грохот — и она исчезла. Лань Чжань задержал взгляд на месте исчезновения — словно пытался разглядеть то, чего уже не было. Луна отражалась в его глазах холодным серебром, и ветер вновь зашевелил полы одежды. А Вэй Ин уже сорвался с места. Он подлетел к телу, которое марионетка пыталась унести, упал на колени рядом, и через секунду, с силой заколотил рукой по могильному камню, хохоча во всё горло — дико, звонко, срываясь на кашель, словно в горле застряла вся горечь последних дней. — А вот и ты… — прошептал он, смеясь. — Вот и ты, наш достопочтенный. Торс был пришит. Рука и ноги совпадали по цвету, комплекции, линиям швов. Всё сходилось. Они нашли ещё один фрагмент. Ещё один кусок того, кто когда-то был важной фигурой — в чьей-то безжалостной шахматной партии. Фигурой, которую решено было убрать. Тихо. Без следов. Но реализовали неудачно. Ага. Значит, это ты пытаешься замести следы. Хитро. Даже очень. Только вот зачем? Какая же у тебя цель? И почему в эту тёмную вонючую жижу вдруг затягивают нас с Лань Чжанем?