Глава 13. Когда Нефрит отдается чувствам (часть 1)

Лань Чжань молча отделял торс, как искусный лекарь — ровным, сосредоточенным жестом. Вэй Ин же, затаив дыхание, всё думал и думал — не давая себе отдохнуть, ни телом, ни разумом. Один вопрос вцепился в его сознание, как клещ: Тот, кто перепрятал тело, знал, что мы идём по его следу. Знал и — не испугался, а пошёл на упреждение. Впрочем, кто успел — тот и съел. Нам повезло, что наткнулись на него раньше, чем марионетка забрала его из-под нашего носа... Он даже фыркнул, коротко, нервно: — Хмм. Интересно одно, почему этот могильщик — с лицом, закрытым туманом — так искусно владеет стилем фехтования Гу Су? На лице Лань Ван Цзи сгустилась тень — очевидно, его терзала та же мысль. Вэй Ин продолжил уже тише: — Он не просто марионетка, раз способен использовать Талисман Перемещения. А ещё — скрывал не только лицо, но и меч. Словно знал, что по цвету и орнаменту любой заклинатель узнает владельца. Простой человек бы не догадался до такой меры предосторожности. Значит — мы имеем дела с опасным соперником. Он взглянул на Лань Чжаня с прищуром: — Как думаешь, может ли он быть… тем, кого ты хорошо знаешь? Но Лань Ван Цзи коротко, с железной уверенностью, сказал: — Нет. Этот человек точно не из Облачных глубин. Вэй Ин ему поверил. Он бы скорее пошел отбывать наказание в Храме Предков, чем исказил правду. К тому же, Лань Чжань, в отличие от него, имел прекрасную память и был наблюдателен. Он не являлся полноценным учителем в Облачных Глубинах, но когда учителя по тем или иным причинам не могли явится на занятие, он замещал их. Поэтому он точно мог определить, что марионетка не поджидет их в Облачных глубинах. — Значит, всё-таки он действуют в группе. Ну и задачка, — вздохнул Вэй Ин, — и ведь не из простых. Он наблюдал, как тот бережно прячет торс в мешочек Цянькунь. Было решено вернутся обратно в винную лавку. Официант ждал их, как верный пёс — с блестящими глазами и липкими от соевого соуса пальцами. — Вы вернулись! Вэй Ин легко, в своём духе, улыбнулся и прошёл к столику. Всё было, как днём — сосуды, пара пустых чаш, запах вина. — Так, — протянул он, — мы остановились на том, как умер Чан Пин. Лань Ван Цзи сухо и спокойно продолжил рассказ. Имён становилось всё меньше: Сюэ Ян, Сяо Син Чэнь, Сун Лань… Один исчез, другой — умер, третий — остался вопросом без ответа. И вот спустя много лет — остатки клана Чан были убиты линчи. Главе клана вырвали глаза. Меч Шуан Хуа стал орудием казни. Вэй Ин даже не допил глоток. — Шуан Хуа?.. То есть… это Сяо Син Чэнь?.. Он убил их? — Его не нашли, — покачал головой Лань Чжань. — А Призыв духа — не дал результатов. «Либо жив… либо душа его рассеялась», — подумал Вэй Ин, и в уголках сознания что-то дрогнуло. Он знал, что такое бывает. Слишком хорошо знал. — Многие уверены, что это он отомстил… А ты, Ханьгуан-цзюнь? Лань Ван Цзи смотрел прямо, не отводя взгляда: — Без знания всей картины — нельзя выносить суждение. «Беспристрастный как и всегда», — почти сорвалось с губ у Вэй Ина. Вэй У Сянь с интересом наблюдал за Лань Ван Цзи — не только за словами, но за самим действиями: в нём не было фальши, ни капли. Всё — словно вырезано из лучшего нефрита и очищено до идеала. И в этой бескомпромиссной прямоте было что-то… завораживающее. Он сделал глоток, задержал вкус на языке, довольно прищурился. — Вот что мне в тебе всегда нравилось, Ханьгуан-цзюнь. Чёткие принципы и никакого тайного подтекста. — А ты что думаешь? — вдруг спросил Лань Ван Цзи, глядя прямо, как всегда. Вэй Ин слегка качнул головой, будто прицениваясь к словам: — Линчи — это не просто смерть. Это казнь в назидание. Такая, где всё должно кричать о наказании. А то, что ему вырвали глаза… Ты ведь помнишь, что Сяо Син Чэнь сам однажды отказался от зрения, — он замолчал на миг. — Неудивительно, что многие видят в этом месть. Он снова отпил, провёл пальцем по краю чаши и заговорил мягче: — Но, всё же… Сяо Син Чэнь никогда не требовал благодарности. Как бы дорого это не стоило ему. Он на секунду опустил глаза — и в голосе появилась трещина. — И я… Но фраза повисла в воздухе, не успев родиться. Официант — слишком любезный, слишком вовремя — поставил перед ними блюдца с арахисом. Вэй Ин хмыкнул, сцепил пальцы, будто принимая это как знак, и не стал продолжать. Вместо этого он снова посмотрел на Лань Чжаня — весело, но с оттенком лукавства: — Что ты так на меня смотришь, а? Истории любят быть хитрее рассказчиков — и мы оба это знаем. Пока всё не откроется полностью… лучше помолчать. Он поставил чашу, вздохнул с преувеличенной обречённостью и весело добавил: — Вообще-то, я заказал пять сосудов. Но ты, Ханьгуан-цзюнь, зачем-то купил ещё пять, —он наклонился ближе, будто заговорщик. — Может, составишь мне компанию? Здесь ведь не Облачные Глубины… Лань Ци Жэнь не выбежит с криками из-за угла. Он сделал невинное лицо и добавил: — Только ты, я, вино… Он был уверен: Лань Чжань сейчас откажется, сославшись на правила клана. Но он тихо выдохнул: — Хорошо. Вэй Ин щёлкнул языком, улыбка тронула губы, а в глазах вспыхнули весёлые искры: — Ай-ай-ай, Ханьгуан-цзюнь, гляди-ка, как ты изменился. Раньше стоило мне опрокинуть крошечный сосуд у тебя на глазах — ты сразу кидался, будто отшельник на демона. Помнишь, как мы летели со стены из-за вина? А теперь вот — «Улыбка Императора» у тебя в тайнике пылится… или, может, не пылится? Лань Ван Цзи спокойно разгладил рукав: — К вину я не прикасался. — Тогда зачем хранишь сосуды, если не пьёшь? — Вэй Ин наклонился ближе, шепнул заговорщически: — Неужели для меня приберёг? И вот что любопытно — на эти слова Лань Чжань едва заметно приподнял уголки губ. — Ох… — Вэй Ин облокотился, разглядывая его с довольной ухмылкой. — Ты такой очаровательный, когда улыбаешься. Делай так почаще. — Мгм, — отозвался Лань Ван Цзи, как всегда сдержанно, но предательски яркие кончики ушей выдали всё с головой. Он наполнил чашу, протянул её Ланю Чжаню. Тот взял – и одним вдохом осушил. Интересно, сколько чаш потребуется самому добродетельному адепту Гу Су, чтобы хоть чуть-чуть захмелеть? Вэй Ин уставился на красивое лицо, будто выточеное из нефрита напротив: ни румянца, ни дрогнувшей ресницы. Никакой реакции. Разочарование успело поднять голову – и тут Лань Чжань сморщил брови, потер переносицу, подложил под щеку кулак и прямо на стуле в такой позе и уснул. — Уснул?.. ­— Вэй Ин потряс его за плечо. — Серьезно? Вэй Ин помахал рукой у строгого лица – ничего. Хлопнул в ладони – тишина. — Одной чаши оказалось достаточно… вот это экономия, – вздохнул он, а затем, подчинившись судьбе, вытащил ноги Ланя Чжаня из-под стола, закинул руку ему на плечи и потащил прочь из лавки.

***

Опыт обшаривать карманы Лань Ван Цзи оказался полезен: мешочек с деньгами отозвался тихим звоном. Через десять минут постоялый двор обрел двух новых жильцов. Одного – помогли дотащить до комнаты, уложили, разули, укрыли. Второй, сразу после этого, растворился в ночи. В безлюдном закоулке Вэй Ин вынул флейту, выдул короткую, режущую мелодию и стал ждать. Последние дни он и Лань Чжань были в круговороте событий: не было и минуты призвать Вэнь Нина. К тому же, не хотелось тревожить Ханьгуан-цзюнь призрачным генералом - из уважения и здравого смысла. Звякнула цепь — знакомый, прохладный резонанс. Из тени вынырнул Вэнь Нин, опустив голову. Чёрное на чёрном, и только глаза – белёсыми всполохами. — Стой, – бросил Вэй Ин и тот сразу замер. — Руку, – приказал он тихо. Кандалы обняли запястья недобрым железом — работа мастеров, что знали, как усмирять ярость. Те, кто держал Вэнь Нина в заточении, наверняка не ограничились одними цепями. Им нужно было подавить волю, сломать разум — и превратить Призрачного Генерала в безмолвное оружие, лишённое выбора. А значит… они что-то сделали с его телом. А точнее с головой. Вэй Ин медленно провёл пальцами по черепу. И вот — под подушечками пальцев резкий, чужой выступ. Маленький, твёрдый. Точно в нужной точке. Он переместил руку симметрично — и, как и ожидал, нашёл второй. Два выступа. Как ушки иглы. Сердце екнуло, но пальцы не дрогнули. Вэй Ин одновременно ухватился за оба — и начал тянуть. Гвозди вышли медленно, как занозы из плоти, скрипя в кости. Тёмные, длинные, иссиня-чёрные, с гравировкой, будто с заклятием, написанным кровью. Он спрятал гвозди в рукав, глядя, как по глазам Вэнь Нина проходят тонкие, рваные прожилки. Как будто даже смерть не защитила его от боли. Удивительно, как мёртвый всё ещё может страдать, — мелькнуло в голове. Вэй Ин поднял взгляд на кандалы. Гремящие цепи тянулись за ним, будто не отпускали. Чтобы извабится от них, первым в голову, разумеется, пришёл Би Чэнь. Чистый, острый, безупречный. Как и его владелец. Разрубать кандалы мечом адепта Ордена Гу Су Лань? Мягко говоря, не самая вежливая затея. Но Вэй Ин скривился и пожал плечами — ему было не до церемоний. Би Чэнь был под рукой. А Вэнь Нин — не заслуживал больше таскать за собой железо, как зверь. — Ну что ж, — выдохнул он себе под нос, — если Лань Чжань уже проснулся — я, так и быть, не трону его меч. А если спит… Одолжу. Всего на минуточку, — решил он вслух и крутанулся на каблуках. Он уже прикидывая, как тихо скользнуть в комнату, как красться мимо без скрипа половиц — и тут… Уткнулся взглядом в Лань Чжаня. Спросонья или нет — не разобрать. Светлые глаза смотрели спокойно. Вэй Ин замер. Потом медленно расплылся в самой невинной улыбке на свете. Почти. — Э-эм… так ты… не спишь? Оплошность Вэй Ина была вполне объяснима. Стоило призвать Вэнь Нина — мысли тут же унеслись в сторону: вдаль, туда, где шептались тревоги и болела совесть. Он на миг расслабился. А зря. Лань Чжань подкрался, как всегда, бесшумно — и застал его врасплох. Когда Вэй Ин обернулся, он увидел его — стоящего прямо напротив, недвижимого, словно вытесанного из лунного камня. Серебристый свет струился по складкам одежды, что тихо колыхались на ветру, — и Лань Чжань в этом свете казался не человеком, а божеством с забытых свитков. Лань Чжань держал Би Чэнь обеими руками, сцепив пальцы в замок. Стоял прямо. Без слов. Но взгляд был — крепче любого укора. Вэй Ин сглотнул. — Кхе-кхе… Ханьгуан-цзюнь, что привело тебя сюда? Я думал, ты спишь, — попробовал он. Тишина в ответ. Неловко, что уж. Вэй Ин стоял подле Вэнь Нина, точно застуканный за чем-то не вполне законным. Глаза в глаза — и вдруг щёлкнуло внутри: совесть. Та самая, которую он прятал под шуточками и вздохами. А Лань Чжань, медленно подошёл ближе. Рука крепче легла на рукоять меча. Вэй Ин ощутил, как сердце опасливо подбирается к горлу. Неужели собирается… Что, прямо так? Разрубить его? Прямо здесь? — Ханьгуан-цзюнь, послушай, давай обсудим это! Не убивай его, пожалуйста! — воскликнул Вэй Ин, почти искренне. Он размахнулся — и… со звуком, больше похожим на хлопок по бумажному фонарю, шлёпнул Вэнь Нина по щеке рукой. Тот качнулся, словно тростинка на ветру, отступил на шаг, но не упал. Не взглянул. Не шелохнулся. Остался стоять с опущенной головой. Ни ярости. Ни крика. Только тень — послушная и сломленная. И тогда Лань Чжань, будто не удовлетворившись, как мальчишка, которому не дали доиграть, толкнул Вэнь Нина в грудь: — Уходи, — буркнул он с досадой, в которой не было логики. И Вэй Ин вдруг всё понял. Он опустил взгляд — и заметил: сапоги надеты неправильно. Лань Чжань вышел вот так. Не заметил. Что для него… немыслимо. Ведь Лань Ван Цзи, безупречный, холодный, идеальный — напился. Стоило ему "прогнать" Вэнь Нина, как он с чувством выполненного долга развернулся и вернулся к Вэй Ину. Строгий. С прямой осанкой. Как всегда. Вэй Ин прищурился. — Ханьгуан-цзюнь. Какое это число? Тот молча посмотрел на него. Взял два его пальца. Обхватил ладонями, бережно, но очень крепко. Би Чэнь, между тем, со звоном ударился о землю. Вэй Ин: — … Ты пьян? — уточнил он, на всякий случай. — Нет, — ответил Лань Ван Цзи, всё так же торжественно сжимая его пальцы. Вэй Ин выдернул руки — Лань Чжань продолжал держать уже пустой воздух. С нежностью. С вниманием. С абсолютно пьяной убеждённостью. Луна выглянула из-за крыши и залила всё серебром. Вэй Ин, тяжело вздохнув и поднял меч с земли. — Пошли домой, — буркнул он. — Пока ты не начал обниматься с фонарями. — Не хочу с фонарями. Хочу с Вэй Ином. Он обернулся. В глазах Лань Чжаня — ни капли иронии. Только честность. До ужаса прямая. Напился и наконец-то выпустил своего внутреннего ребёнка, — подумал Вэй Ин. — Ничего. Я тебя научу выражать эмоции — раз уж так пошло. — Ладно. Только давай в комнату. Там обниматься будешь, сколько влезет. Лань Чжань кивнул, как всегда, величественно. Шёл рядом, шаг в шаг. Если бы кто-то видел их со стороны — подумал бы: благородные супруги, вечерняя прогулка, обсуждают поэзию и мораль. Ну, почти. Надо бы ещё отозвать Вэнь Нина — пока Лань Чжань не вышел из себя окончательно. Вэй Ин потянулся за флейтой — и тут Лань Чжань вырвал её из рук. — Не играй для него, — тихо, но с нажимом. — Почему? Взгляд Лань Чжаня дрогнул — и вспыхнул. Злость. Обида. Ревность. Ревность? Он ревнует меня… к Вэнь Нину? Нет... Вэй Ин замер — в нём щёлкнуло что-то старое, почти забытое. Где-то он уже видел этот взгляд. Точно — на горе Дафань. Когда он только вернулся, ещё в чужом теле. Когда отзывал Вэнь Нина — и вдруг столкнулся с Лань Чжанем. Он схватил его за запястье — взгляд был точь-в-точь такой же: удивление, тревога, ревность… и то самое недосказанное, жгучее, будто вопрос, который не осмелился вырваться наружу. За этим воспоминанием — последовало второе: Жар. Пещера. Победа над Черепахой-Губительницей. Мокрые волосы. Прерывистое дыхание. Лань Чжань, играющий на цине. И та самая мелодия, что вплелась в память, как заклинание. Не может быть. И почему мне вдруг вспомнилась именно она? Теперь, когда в голове все сложилось в один пазл - время проверить правильность своей теории. Вэй Ин поднял голову. Глаза напротив всё ещё горели недобрым огнем. — Лань Чжань… — голос его звучал тише, чем обычно, почти серьёзно, — …ты узнал меня по песне, которую я играл. Верно? Молчание длилось одно-единственное дыхание. И потом раздалось тихое "Мгм" и следом лёгкий, почти неуловимый кивок. А во взгляде Лань Чжаня — будто вспыхнул рассвет. Ещё одна загадка разгадана, — подумал Вэй Ин. — Но что-то мне подсказывает — впереди будет посложнее. Он развернулся к Вэнь Нину, всё это время стоявшему в тени, словно не решавшемуся исчезнуть. — Продолжай скрываться. Не давай никому себя найти, — коротко велел он. Вэнь Нин, похоже, хотел остаться, хотел идти за ними. Но, услышав приказ — и явно опасаясь, что Лань Чжань ударит его снова, — удручённо развернулся. Цепи глухо звякнули, провожая его в темноту. — А вот с тобой… — Вэй Ин повернулся к Лань Чжаню. — С тобой мы ещё поговорим. В комнате, — на губах у него играла усмешка, но взгляд был внимательный. Лань Чжань не ответил. Просто снова взял его за руку, чуть наклонился — и коснулся пальцев губами. Не торопливо. Почти благоговейно. У Вэй Ина внутри всё оборвалось. — Ты сам сказал, — напомнил Лань Чжань, голос чуть тише ветра. — Что я могу обнимать тебя сколько захочу. И потянул его вперёд — по узкой ночной улице, к постоялому двору. К теплу, к уединённой тишине. — Да уж… — Вэй Ин нервно хохотнул. — Надеюсь, я не пожалею об этом обещании…