Часть 7. Leave without saying goodbye

      Машина Генри мягко гудела, унося нас по тёмным, извилистым загородным дорогам прочь от коттеджа и проклятого Эдварда Каллена. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном мелькают, сливаясь в одно пятно, редкие фонари. Бриллиант на моём пальце ловил отблески уличного освещения и холодно подмигивал, будто дразня. Я сжала руку в кулак, чтобы скрыть этот блеск.       Генри одной рукой уверенно вёл машину, другой нашёл мою ладонь. Его большой палец время от времени проводил по моим костяшкам в успокаивающем жесте. Он что-то рассказывал о Лондоне, о том, что он подыщет нам там квартиру и вернётся за мной. Его голос звучал настолько спокойно, что я внимала его словам и искренне желала верить, что всё будет именно так.       А внутри меня каждый нерв был натянут, как струна. Я ловила любое движение в темноте за окном, размытый силуэт у дороги, тень, отбрасываемую фарами. Все мои мысли были всё о том, что Эдвард здесь. Он следит за нами. Эдвард не стал бы просто появляться и исчезать.       — Что ты будешь делать теперь? — неожиданно спросил Генри. — «Работа» тебя больше не держит, диплом ты получила… Мы могли бы улететь завтра вместе, но в городе твои родители. Наверное, ты захочешь провести время с ними, Белла?       И правда, что я буду делать? Я уже сказала отцу, что хочу вернуться домой, но это было до предложения. Почему бы мне действительно не поехать в домой?       — Я поеду в Форкс, — прошептала я, чувствуя, как горло пересохло. — Давно не видела брата. Ему сейчас три. К тому же моя школьная подруга выходит замуж… А потом ты вернёшься за мной.       Джессика действительно прислала мне приглашение. Я вертела его в руках, и мне казалось, будто я держу маленькую бомбу замедленного действия. Я не собиралась появляться на этой свадьбе. Даже мысль об этом вызывала во рту горечь. Для чего мне там появляться? Чтобы представлять себя на месте невесты в кружевном платье, стоящей под гирляндами из цветов? Это было бы высшей степенью мазохизма. Я бы видела лишь отголоски собственных неправильных решений.       Я уже представляла себя стоящей где-то на заднем плане в отвратительном платье подружки-невесты, с застывшей на лице улыбкой-гримасой. Если бы в восемнадцать я была не такой дурой, то сейчас стояла бы на месте Джессики. Нет, я не могла этого вынести. Не могла стать живым напоминанием себе самой о том, как стремительно и нелепо разрушила собственную жизнь.       — Что за подруга? Ты не говорила про свадьбу до этого? — спросил Генри.       Мы вообще до этого не говорили с ним про планы на жизнь, больше трахались.       — Одноклассница. Мы учились вместе в школе в Форксе с ней и ее женихом. Они некоторое время встречались в школе, потом расстались. Видимо, сейчас сошлись снова… Я не планировала поездку, но теперь, возможно, стоит принять приглашение? — говорить о Джессике было просто, потому что в противном случае пришлось бы говорить обо мне. И о том, что жених этой самой Джессики был моим парнем, и что я, как последняя тварь, разбила ему сердце. Отказалась ехать в один колледж и ушла без объяснения причин. Не пришлось говорить о том, что Майкл был моим первым мужчиной, и что на самом деле нам было здорово вместе, и что я просто это не ценила совсем. И что я могу поступить точно также с ним, несмотря на кольцо на моем пальце.       Думая обо всем этом, я обняла себя за плечи.       — Холодно? — спросил Генри, заметив мою дрожь. Он включил печку, и поток тёплого воздуха обдул мои ноги.       — Немного, — солгала я, глядя в зеркало. Там теперь была только пустая дорога.       Мы остановились у его дома — уютного двухэтажного таунхауса в тихом элитном районе. Генри заглушил мотор и повернулся ко мне. В свете уличного фонаря его лицо выглядело мягким, полным заботы.       — Добро пожаловать домой, — тихо сказал он, удивив меня еще больше за этот вечер.       Холодный ночной воздух снова обжег лёгкие, когда мы вышли из машины. Я стояла на тротуаре, обняв себя за плечи, пока Генри доставал мою сумку с заднего сиденья. И тут я снова почувствовала спиной чье-то присутствие. Оно витало в воздухе, как грозовой запах перед дождем.       Эдвард был здесь и следил за мной. Где-то совсем рядом. За деревом? На крыше? В тени? Он наблюдал и чего-то ждал.       «Смотри», — зло подумала я, поднимая голову и окидывая взглядом спящую улицу. — «Смотри хорошенько, Эдвард. Вот мой выбор. Вот мой «счастливый конец».       Я шагнула к Генри и намеренно, демонстративно обняла за шею, прижавшись всем телом. Он удивлённо обнял меня в ответ, потом засмеялся, счастливый и ничего не подозревающий.       — Пойдем в дом, Белла, — прошептал он мне в волосы. — Ты замёрзла. Хочешь чаю? У меня есть отличный английский чай.       Я согласно кивнула. Генри взял меня за руку, и мы поднялись по ступенькам к его двери. Ключ щёлкнул в замке. Я переступила порог его уютного дома, с любопытством оглядываясь по сторонам.       Он зажёг свет в прихожей, и я на мгновение ослепла. Когда зрение вернулось, я бросила беглый взгляд в большое панорамное окно в гостиной, выходящее в задний сад. Там, снаружи, за стеклом, царила непроглядная тьма.       И в этой тьме, прямо напротив окна, стоял Эдвард, уже не скрываясь и не таясь. Стоял, как изваяние, лишь в двух шагах от стекла, за которым теплился свет домашнего уюта. Его лицо было бледным пятном в темноте, глаза, как две бездонные золотые точки, были прикованы ко мне.       Наши взгляды встретились сквозь стекло. Я услышала, как Генри в соседней комнате включает чайник и что-то напевает, но видела перед собой лицо моего прошлого, моего самого страстного и самого разрушительного кошмара.       Я медленно, очень медленно подняла левую руку и прижала ладонь к холодному стеклу, прямо напротив него, показав ему безымянный палец. Глупая детская выходка, но мне стало легче. Бриллиант кольца сверкнул в свете лампы, бросив в ночь крошечный, насмешливый лучик.       «Видишь?» — сказал мой взгляд. Это мой ответ, а ты останешься снаружи.       Эдвард не пошевелился, продолжая смотреть на меня сквозь окно.       Я опустила дрожащую руку.       — Чай будет через минуту! — крикнул Генри с кухни. — Идёшь?       Я глубоко вдохнула, отворачиваясь от окна и прошлого. Если ему нравится подглядывать, то пусть смотрит.       — Иду, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.       Я шагнула в светлую кухню к Генри и новой купленной мной реальности.       Сделка была заключена. Я, Белла Свон, вновь оказалась в центре урагана, разрываясь между теплом человеческих рук и ледяной, бессмертной тоской в золотых глазах, что теперь навсегда остались во тьме за окном.       — Генри, брось чай… Я передумала, не хочу чаю больше. Есть лучший способ согреть меня сейчас… — сказала я, наблюдая за ним в дверях. — Иди ко мне…       Я поманила его пальцем, а потом ловким движением расстегнула молнию на платье, позволив ему упасть к моим ногам. Мужчина усмехнулся, подошел ко мне и, перекинув через плечо, потащил в спальню. Я притворно завизжала.       В спальне Генри царила полутьма. Уличный фонарь, пробиваясь сквозь щели жалюзи, отбрасывал на стены полосатые тени.       — Включи свет, — попросила я, когда он поставил меня на пол возле кровати.       Он выполнил мою просьбу, включив небольшой ночник.       Его губы нашли мои с какой-то новой обретенной нежностью, будто он пытался успокоить неведомого ему зверя, бушующего во мне. Приручить его к себе. Раньше он никогда так делал. Между нами была только страсть. Я ответила на поцелуй. Мои руки запутались в его волосах, цеплялись за ткань его рубашки, тянули его ближе, как будто физическая близость могла наконец-то заполнить ту пустоту, что зияла внутри.       Генри был тёплым, и мне отчаянно хотелось льнуть к этому теплому телу. Как я могла так быстро забыть, какого это — прижиматься к настоящему живому мужчине? Каждое его прикосновение к моей талии, шее и обнажённому плечу казалось осязаемым и реальным. Еще недавно я и помыслить о таком не могла, что этот мужчина приведет меня к себе в дом, наденет кольцо на палец и будет заниматься любовью, а не просто трахаться без особых сантиментов. От него пахло мылом, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо мужским. Я впивалась в это тепло, пытаясь отогреться, забыть ощущение другого, ледяного прикосновения, которое навсегда было выжжено в моей памяти.       Но мысли не слушались. Пока его губы скользили по моей шее, пока его руки сбрасывали с меня остатки одежды, в голове всплывали другие образы. Холодные мраморные пальцы, скользящие вдоль моего тела. Золотые глаза в полумраке, читающие меня как открытую книгу. Скорость и сила, которые не оставляли места для сомнений и неуклюжести.       С Генри всё было иначе. Была человеческая неидеальность, медлительность, грубоватая нежность. Я ценила это и цеплялась за это. Но в каждой паузе, в каждом мгновении, когда я закрывала глаза, то чувствовала не его, а другого, чье присутствие висело в комнате, как незримый укор. Я почти физически ощущала на себе взгляд из темноты за окном. Рационально я знала, что его там нет. Но в иррациональной, животной части души я была уверена: он видит. Они оба наблюдают. И это знание делало каждый мой вздох, каждый стон фальшивым, сыгранным специально для невидимого зрителя.       — Белла, — прошептал Генри, останавливаясь, его дыхание было горячим у моего уха. — Ты здесь?       Вопрос повис в воздухе. Где я? Я была разорвана между теплом его тела под моими ладонями и ледяным призраком в моей голове. Между желанием утонуть в этой простой, земной близости и жгучим стыдом от того, что думаю сейчас не только о нем.       — Я здесь, — выдохнула я, целуя его снова, глубже, стараясь заглушить внутренний голос. — Я твоя.       — Что не так? — нахмурившись, спросил он. — Я сделал что-то не так? Причинил тебе боль?       — Нет, с тобой все в порядке. Я… — Я встала, подошла к окну и, не найдя там знакомого силуэта, задернула шторы. Шоу закончилось.       Генри наблюдал за моими действиями с легкой улыбкой.       — Так лучше, — прошептала я, снова возвращаясь к нему.       Я отдавала ему тело, надеясь, что вслед за ним уступит и душа. Надеясь, что физическое слияние наконец пригвоздит меня к реальности — к этому человеку, к этой жизни, которую я сама выбрала. У меня ведь были чувства к Генри, в голове четко жили воспоминания о них. Так почему сейчас я ничего не чувствовала?       В момент, когда мир сузился до ослепительных вспышек перед закрытыми глазами, лицо Генри так и не всплыло в сознании. Там вообще не осталось образов. Только зияющая пустота.       Потом пришла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Генри обнял меня, прижал к своей влажной груди, к бешено колотящемуся, такому живому сердцу.       Я коснулась губами его кожи, солёной от пота, чувствуя, как моё собственное сердце медленно сбавляет ход, оставляя после себя не удовлетворение, а густую, ледяную опустошённость.       Лежа в его объятиях, я слушала, как дыхание выравнивается и соскальзывает в сон. Его тепло укутывало меня, но холод пробирал до костей. Я смотрела в потолок, на полосатые тени, и знала: сделка была скреплена не только кольцом на пальце. Тело стало печатью на контракте. А душа, запутавшаяся в паутине прошлого, так и осталась неоплаченным долгом.       И где-то в ночи, за стеклом, в мире теней, кредитор ждал. Терпеливо. Безошибочно зная, что его час ещё пробьёт.

***

      Утро было ясным, холодным и слишком ярким. Солнечные лучи, падавшие в окно кухни Генри, казались назойливыми, будто подсвечивали то, что я так отчаянно пыталась скрыть.       Он готовил завтрак, усадив меня за высокий табурет возле барной стойки. Это было приятно. Звук шипящего бекона, запах кофе — идеальная картинка из рекламы счастливой совместной жизни. Генри улыбался, перекидывался лёгкими фразами, иногда касался моей руки, проходя мимо. Его прикосновения были тёплыми, немного собственническими. Я с улыбкой наблюдала за ним.       — Сколько ты хочешь пробыть в этом… твоём Форксе?       Он произнёс это почти небрежно, будто между прочим, но интонация всё равно царапнула.«В этом твоём Форксе» не должно было задевать меня. И всё же задевало, словно город, который я и сама не любила, вдруг стал частью меня, чем-то, к чему Генри относился слегка небрежно.       — Не знаю. До свадьбы подруги. Помнишь, я тебе говорила? Он кивнул, не оборачиваясь, продолжая готовить нам завтрак.       — Ты мог бы прилететь ко мне, и мы могли бы пойти вместе. Если сможешь, конечно. Я не настаиваю.       Последнюю фразу я добавила слишком поспешно, словно заранее защищаясь.       Генри рассмеялся, выкладывая яичницу и бекон по тарелкам. Это уютное домашнее утро совершенно не вязалось с ощущением внутри меня.       — Хорошо, я очень постараюсь.       Он поставил тарелки на стол, но сам не сел. Вместо этого внимательно посмотрел на меня, проведя пальцем по щеке. От этого взгляда захотелось отвести глаза, но я заставила себя выдержать его, касаясь его ладони своей.       — Мне кажется, — медленно сказал он, — что ты жалеешь о том, что согласилась, Белла.       Я покачала головой, почти автоматически.       — Нет. Просто… я ещё не осознала до конца вот это вот всё. Ты был просто моим…       Слова застряли в горле, потому что я знала, как они прозвучат.       — Клиентом? — спокойно подсказал он. — Это ты хотела сказать, Белла?       Я вздохнула.       — Любовником. Ни на что большее я не могла рассчитывать. А теперь ты приводишь меня к себе домой и надеваешь кольцо на палец с большим бриллиантом. Это все странно, не находишь?       — Я купил его три месяца назад, — ответил он тихо. — Хотел дождаться выпуска. Но ты успела за это время…       Генри не договорил. Его взгляд стал тяжёлым, вязким, будто в нём накопилось больше, чем он собирался сказать вслух.       — Найти себе другого клиента, — договорила я за него. — Ты про Джаспера?       — Мне не нравится этот парень. — Генри сел напротив, отложив вилку. — Что произошло на той вечеринке, про которую ты рассказала?       Ну что я могла сказать? Что Джаспер чуть не съел меня, потому что он вампир. Что в тот момент мир рассыпался, а реальность показала своё истинное лицо. Генри решит, что у меня поехала крыша.       — Там завязалась потасовка, — сказала я вместо этого. — Отчасти по моей вине. Кто-то из них толкнул меня. Я упала на столик, он разбился, и меня порезало осколками.       — Джаспер тебя толкнул?       Я покачала головой.       — Нет, Эдвард. Но всё это начал Джаспер.       Генри усмехнулся, без веселья. Ну что я могла еще придумать? Это была самая правдоподобная ложь из всех, что пришла мне сейчас в голову.       — Значит, братья не поделили тебя?       Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно. Внутри что-то болезненно сжалось.       — Не понимаю, почему пошла с ним, ведь я ждала тебя. Джаспер умеет быть чертовски убедительным. Пугающе убедительным. Ты, между прочим, тоже угрожал мне, — добавила я, стараясь, чтобы это прозвучало легко, почти шутливо.       Он на мгновение замер, а затем медленно поднял на меня взгляд. В нем читались внимание и оценка, улыбка исчезла.       — Это другое, Белла, — сказал он. — Я никогда не собирался тебя терять.       И именно это напугало меня сильнее всего.       — Я не угрожал, — сказал он наконец. Голос был ровным, но под ним чувствовалось напряжение. — Ты не пришла на свидание и не объяснила почему. Это бесило меня до скрежета в зубах.       Генри провёл рукой по волосам, задержался, будто собираясь с мыслями.       — Никогда так больше не делай, Белла. Не пропадай без объяснений. — Он посмотрел прямо на меня. — Пожалуйста. Не заставляй меня злиться и искать тебя.       В его словах не было угрозы, лишь настойчивая просьба, чтобы быть безобидной. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, словно кто-то надавил на старую, ещё не зажившую рану.       После долгой паузы он добавил, уже тише:       — Моя мать ушла и не вернулась.       Я моргнула.       — Ты говорил, что она умерла.       — Да. Нашли её машину со следами крови, но её саму или тело так и не нашли. Сначала признали пропавшей без вести. Потом погибшей.       Он замолчал, а я не смела ничего спрашивать. В этот момент я поняла его гораздо глубже, чем за все предущие месяцы, что мы были любовниками. Все эти властные замашки, попытки контроля.       — Генри… — Я протянула руку, коснулась его пальцев. — Я больше никуда не уйду. Обещаю.       Слова прозвучали словно клятва. Я не знала, кому их произнесла — ему или себе.       Генри кивнул, словно принял ответ, но не стал ничего говорить. Просто сжал мои пальцы чуть крепче, чем нужно.

***

      Генри вызвал нам такси, которое сначала должно было отвезти меня домой, а потом — его в аэропорт. Мы ехали, сидя слишком близко, будто пытались запомнить тепло друг друга впрок, строя какие-то незначительные планы. Его рука лежала на моём колене почти собственнически, и я не убирала её, потому что не находила в себе сил возразить.       У крыльца он вышел первым и помог мне выбраться из машины.       — Позвони, как только долетишь, — настаивала я, целуя его. — Хотя бы напиши сообщение.       Я говорила это слишком поспешно, словно слова могли заполнить паузу, в которой мне вдруг стало трудно дышать. В его глазах светилась спокойная, безоговорочная уверенность в нашем общем завтра, что мне стало физически не по себе, как будто он уже жил в будущем, в которое я ещё не успела войти.       — Обязательно, — улыбнулся Генри, нехотя выпуская меня из объятий. — А ты напиши, как приедешь в Форкс.       Я кивнула, сделала шаг назад, потом ещё один. Такси тронулось, и я осталась стоять на крыльце, пока красные огни не растворились за поворотом. Только тогда позволила себе выдохнуть.       Как только дверь за мной захлопнулась знакомым, утробным звуком, на меня тут же обрушился шквал вопросов.       — Белл! Ну наконец-то! — Рене вылетела из гостиной, её лицо сияло одновременно любопытством и тревогой. — Всё хорошо? Как вечеринка?       Я машинально сняла плащ, повесила его на спинку стула, оттягивая ответ. В квартире было тепло и пахло едой. Это казалось почти невероятным после всего, что случилось. Кажется, Рене и Чарли не поубивали друг друга, а существовали вполне мирно.       — Нормально, — сказала я наконец. — Как все вечеринки. Шумно.       Рене прищурилась, явно не удовлетворённая моим ответом.       Чарли стоял в дверном проёме кухни, опираясь на косяк, и молча смотрел на меня. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на моих слишком бледных щеках.       — А Генри? — не унималась Рене, следуя за мной по пятам в гостиную. — Он… он что-то сказал? Сделал? Где ты ночевала? Ты выглядишь… — она запнулась, ища подходящее слово.       — Ошарашенной, — грубо закончил за неё отец.       Я остановилась посреди комнаты, под прицелом их взглядов: материнского, полного драматического ожидания, и отцовского, полного немого укора за все мои прошлые «сюрпризы».       Мне хотелось закрыть все вопросы разом. Медленно, почти театрально, подняла руку. Бриллиант на моем пальце брызнул в солнечном свете миллионом холодных, колючих искр.       В комнате повисла абсолютная тишина. Даже Чарли никак не прокомментировал это.       — Он сделал мне предложение, — прозвучал мой голос. — И я согласилась. Я выхожу замуж за Генри.       Следующие несколько минут слились в какофонию восклицаний. Рене взвизгнула, захлопала в ладоши, бросилась обнимать меня, засыпая вопросами, на которые у меня не было ответов. Её счастье было таким громким, таким всепоглощающим, что казалось, что его можно было ощутить на ощупь. Я позволяла себя трясти, целовать и даже улыбалась в ответ.       Чарли не двигался, его тяжелый взгляд пронзал меня насквозь. Казалось, отец видит меня насквозь. Он смотрел на свою дочь — ту самую, которая просыпалась с пустыми глазами и ночами выла от боли. И теперь эта дочь стояла перед ним с кольцом стоимостью его годовой зарплаты и говорила, что выходит замуж за парня, которого Чарли видел раз в жизни. Любой бы почувствовал неладное.       — Ты уверена, Беллс? — наконец произнёс он, и его хриплый голос перебил восторги Рене. — Это быстро. Очень быстро.       — Я уверена, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в эти слова всю оставшуюся во мне уверенность в собственных решениях. — Я люблю его.       Чарли долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.       — Ну что ж, — прохрипел он. — Поздравляю, дочка.       Его «поздравляю» прозвучало как «я тебе не верю, но спорить не буду». Рене же уже строила воздушные замки из кружев и тюля.       Я стояла в центре комнаты, сжимая ладонь с кольцом. Кольцо было надето на палец, его металл постепенно нагревался от температуры моего тела, переставая быть чужим. Оно становилось частью ландшафта. Частью новой реальности.       Генри. Свадьба. Будущее. Эти слова отскакивали от сознания, как мячик для пинг-понга от стены. Где-то на периферии, в самом тёмном углу души, шевелилось что-то острое и живое. Что-то, что не признавало ни колец, ни обещаний. Что-то, что помнило вкус другого, запретного поцелуя и ждало своего часа.       Но для родителей, для всего мира, для самой себя в этот солнечный, лживый полдень я была счастливой невестой. И этим всё было сказано.

***

      Холодный, продуваемый сквозняками терминал аэропорта казался воплощением той пустоты, что зияла внутри меня. Под высокими сводами гулко разносились объявления рейсов, сливаясь с гомоном толпы, скрипом тележек и плачем детей.       Рене, уже успевшая купить в дьюти-фри журнал о свадьбах, не умолкала ни на секунду. Она обнимала меня, поправляла воротник моего пальто, её слова висели в воздухе лёгким, невесомым пузырём, готовым лопнуть от одного неверного взгляда. Рене определенно льстило то, что подцепила себе довольно респектабельного жениха. Кажется, мама гордилась мной.       — О, Белл, я уже всё придумала! Маленькая, элегантная церемония у озера, или, может, всё-таки в саду? Вы уже обсудили церемонию и даты? — её голос звенел, перекрывая объявление о последнем вызове на их рейс.       Я кивала и соглашалась со всеми ее словами.       Чарли стоял немного поодаль, сжимая в руке билетную папку. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, не отрывался от меня. Он не спрашивал больше ни о чем, видя, как я прячу руки в карманы, чтобы скрыть дрожь.       — Пора, Рене, — наконец произнёс он хрипло, кладя руку ей на плечо. — Самолёт ждать не будет.       Последние объятия были быстрыми, чуть неловкими. Рене прижала мою голову к своему плечу, прошептала: «Я так счастлива за тебя, малышка!». Чарли обнял меня как-то в своей манере, без лишних сантиментов, и на секунду его щетинистая щека прижалась к моей.       — Береги себя, дочка, — выдохнул он мне в ухо, и в этих трёх словах был целый мир отцовских опасений, которые он никогда не выскажет вслух. — Звони, если что. Всегда.       — Увидимся через неделю. Мне надо уладить дела с квартирой и собрать вещи. Часть вещей я оставлю в квартире Генри, чтобы не тащить все. Передавай привет Сью и Джереми.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как в горле встал ком.       Они развернулись и направились на контроль, в другую жизнь, где их дочь готовилась к «счастливой главе жизни». Я стояла, махала им рукой с кольцом на пальце, пока их фигуры не исчезли в потоке пассажиров. Моя поднятая рука онемела, став неподвижным памятником моей собственной лжи.       Мне нужно было пространство. Воздух. Я механически направилась к выходу, к зоне такси и долговременной парковки. Холодный ветер растрепал волосы, шумел в ушах, пытаясь сдуть с меня налипший запах лжи. Я села на холодный парапет, в стороне от потока людей, и достала телефон.       Пальцы нашли нужный контакт в списке. Джаспер Хейл. Я знала, что он ждал моего звонка, и если бы не получил от меня сообщения, то пришел бы сам, поэтому не раздумывала. Сомнения остались там, в терминале. Теперь нужны были действия без лишних сантиментов.       Я набрала сообщение, отбивая буквы с силой, которая заставляла стекло экрана прогибаться:       «Нам надо встретиться. Срочно. Только ты и я. Сегодня в 18:00. Центральный парк, скамейка у фонтана. Не опаздывай. Б.»       Палец завис над «отправить». Где-то вдали завыла сирена скорой помощи, и этот звук слился с воем ветра в моих ушах. Я закрыла глаза, представив не лицо Джаспера, а голубые глаза Генри. Между ними не было выбора, поэтому просто нажала кнопку «отправить».       Сообщение ушло мгновенно. Я опустила телефон на колени и сжала его так, что костяшки побелели. Когда призраки прошлого выходят из тени, нужен тот, кто знает, как с ними разговаривать.       Я подняла голову и посмотрела на уезжающее такси, на спешащих людей и серое небо. Где-то там, в этой городской чаще, были Джаспер с его планами на наше будущее и тень, оставленная Эдвардом. А я сидела на холодном бетоне с кольцом-оковой на руке и с сообщением-приглашением к гибели в телефоне.

***

      Центральный парк в предвечерний час был полон жизни, которая казалась сейчас чужой и назойливой. Детский смех с игровой площадки, влюбленные на скамейках, ритмичный стук кроссовок бегунов — всё это было слишком ярким, слишком громким, слишком человеческим. Я выбрала фонтан, потому что шум падающей воды создавал хоть какой-то звуковой кокон, белый шум, в котором тонули обрывки чужих разговоров.       Я сидела на холодном каменном бортике, сжимая в руках бумажный стаканчик с кофе, который уже давно остыл, и не пила его. Он был реквизитом, чтобы заглушить дрожь в руках, которая никуда не делась. На мне были большие солнцезащитные очки, скрывающие половину лица. Он увидит всё и без них.       Джаспер вышел из потока людей, движущихся по главной дорожке, внезапно, но совершенно естественно, будто был там всё время. Джаспер Хейл, одетый в простые темные брюки и свитер, выглядел как модель, решившая прогуляться среди простых смертных. Ничто в его внешности не кричало о сверхъестественном, кроме разве что той необъяснимой, магнитной гармонии черт, которая заставляла нескольких проходящих мимо девушек замедлить шаг и украдкой взглянуть на него.       Он подошёл и сел рядом со мной на бортик фонтана, повернувшись ко мне лицом.       — Белла, — произнёс он, и его бархатный голос легко пробился сквозь шум воды. — Почему именно парк?       — Меньше шансов, что ты меня съешь на виду у всех, — ответила я, не снимая очков. Мои пальцы сжали стаканчик так, что крышка затрещала.       Уголок его рта дрогнул на миллиметр:       — Разумная тактика. Хотя, полагаю, сейчас тебе угрожает не мой аппетит.       Он уловил всё. Конечно уловил. Страх, ярость, решимость, тот вихрь эмоций, что бушевал во мне с момента вечеринки. Для него это было как громкий оркестр.       — Он вернулся, Джаспер, — сказала я, переходя на шёпот. Шум фонтана подхватил мои слова, унёс их, смешал с водой. — Эдвард. Он был там, на этой чёртовой вечеринке! Ты обещал, что я его никогда не увижу. Эдвард не появлялся пять лет, но как только в моей жизни возникаешь ты, то он появляется следом.       Джаспер не моргнул. Его взгляд был пристальным, сканирующим.       — Белла, я понятия не имею, почему он тут. Ты просила не приходить, пока твои родители в городе, и я не приходил. Съездил в Оклахому к старым друзьям. Мы можем уехать из этого города, если хочешь? Я увезу тебя куда скажешь…       Я сняла очки и наконец взглянула на него по-настоящему, без возможности спрятаться за стеклом:       — Я еду в Форкс. Не знаю, насколько. Меня пригласили на свадьбу, и я давно не видела брата. — Я сделала паузу, подбирая слова. — Эдвард туда не сунется. Я очень на это надеюсь.       Джаспер скрестил руки на груди. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, и это спокойствие раздражало сильнее, если бы он злился и кричал на меня.       — Я поговорю с ним. Поверь, Эдвард не станет тебя преследовать.       Он чуть наклонил голову, вглядываясь в меня, будто пытался прочитать между строк.       — Ты что-то не договариваешь, Белла. Что случилось за эти пару дней?       Я коротко усмехнулась. Было горько.       — Почему я ушла с тобой? — спросила я вместо ответа. — Почему ты вообще появился в тот день?       Я вдохнула глубже.       — Да, помню. Элис. Ты знал, что Генри собирался сделать мне предложение?       Джаспер молчал неприлично долго. Слишком долго для простого вопроса. Я наблюдала за тем, как он отводит взгляд, как едва заметно сжимает челюсть, и этого было достаточно.       — Да, — наконец сказал он. — Она сказала.       — И что она видела?       — Он всё-таки его сделал? — вместо ответа уточнил Хейл.       — Сделал.       — И ты его приняла…       Я не стала подтверждать вслух. Молчание сказало за меня.       — Что она видела про нас с Генри? — спросила я жёстче. — Почему ты появился в моей жизни именно сейчас?       Вампир выдохнул, будто смиряясь с реальностью.       — Она видела, что это мой последний шанс хоть что-то изменить. В противном случае ты выйдешь за него.       — И? — я подалась вперёд. — Что дальше?       — У вас будет всё хорошо.       Эти слова ударили сильнее, чем если бы он солгал.       — Тогда ещё один вопрос. — Я медленно поднялась, встав напротив него. — Ты манипулировал моими эмоциями, чтобы я ушла с тобой? Чтобы выбрала тебя?       Джаспер молчал. И это молчание было ответом само по себе.       — Да или нет, Джаспер? Простой вопрос.       — Да.       Слово прозвучало тихо, но оно оглушило.       — И что именно ты мне внушал? — мой голос дрогнул, но я удержалась от истерики. — Похоть? Любовь?       — Белла… — вампир умоляюще смотрел на меня, пытаясь взять меня за руку.       — Не надо… — Я подняла руку, останавливая его. — Забирай Эдварда и катитесь к чёрту из моей жизни! Я выйду за него.       Он шагнул ко мне, в голосе впервые прорвалось отчаяние.       — Пожалуйста, выслушай...       — Проваливай, Джаспер! — Я надела очки обратно, как щит. — И пускай Элис прекратит подглядывать за мной. Это отвратительно!       Я отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я развернулась и пошла к выходу из парка, не дожидаясь, скажет ли Джаспер Хейл что-нибудь ещё. За спиной остались его невысказанные оправдания — то, что минуту назад удерживало меня. Я не оглянулась.       Иногда единственный способ выжить — уйти, не смотреть назад.