Часть 11. The reckoning

      Я проснулась одна, но место на кровати рядом со мной было смято, а всё тело отдавалось какой-то приятной болью. Значит, эта ночь мне не приснилась. Простыня всё ещё хранила его запах. В воздухе витал запах кофе и чего-то сладкого, а где-то на кухне тихо позвякивала посуда. Свет сочился сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на потолке бледные, размытые полосы. Простыня сбилась, волосы рассыпались по подушке, и я чувствовала себя так, будто спала сто лет, словно спящая красавица.       Джаспер не ушёл, я слышала его шаги на кухне, в нескольких шагах от спальни. Он был здесь. Сердце сделало болезненный кульбит, но я тут же одёрнула себя, потому что, несмотря на всё, эта ночь ничего не меняла.       Я натянула его футболку, валявшуюся на полу, и на цыпочках вышла в коридор. Тело всё ещё помнило его прикосновения, губы, которые, казалось, были вчера везде.       Джаспер Хейл стоял у плиты. На нём были только джинсы, низко сидящие на бёдрах, и я замерла в дверях, рассматривая его. Свет падал ему на спину, на идеальные линии мышц, на шрамы, которые я вчера целовала, не спрашивая, откуда они. Он переворачивал что-то на сковороде, и это последнее, что я ожидала увидеть.       — Ты не умеешь готовить? — с улыбкой спросила я, и он обернулся.       В глазах Джаспера мелькнуло что-то тёплое, и он улыбнулся в ответ. Я никогда не видела его таким уязвимым, без привычной брони спокойствия и контроля над ситуацией.       — Я смотрел кулинарный канал, — ответил он, кивая на сковороду, где дымились подгоревшие блины. — Пока не очень получается.       Я подошла ближе, заглядывая ему через плечо. Блины выглядели неаппетитно: неровные края, один бок слишком тёмный, другой недожаренный. Но пахли они так, что у меня свело желудок. После вчерашней попойки я могла бы проглотить и слона.       — Зачем? — спросила я, обнимая его сзади, прижимаясь щекой к прохладной спине.       — Ты же ешь, — сказал он, накрывая мои руки своими. — Я хотел, чтобы утро было… нормальным. Как у людей.       — Ты не должен был, — прошептала я.       — Мне приятно, — Хейл повернулся ко мне, и его лицо было серьёзным. — Я должен был сделать это много лет назад. Быть рядом с тобой, не давать ему шанса и не отпускать… — Джаспер запнулся, и я видела, как тяжело ему даются слова. — Я не должен был уходить и оставлять тебя одну.       Джаспер говорил о том, чтобы остаться. Быть тем, кто будет рядом каждое утро. Я вздохнула и посмотрела в окно. Утро казалось необычно спокойным, слишком ярким для всего, что я собиралась ему сказать.       — Если мы начнём сейчас считать, кто и что должен был сделать… — я горько усмехнулась, — мы будем разбираться еще несколько лет.       Вампир покачал головой, но я не дала ему ничего сказать, взяла со стола тарелку, положила на неё самый ровный блин и откусила. Он был суховатым, но я жевала его так, словно никогда ничего вкусней не ела.       — Вкусно, — сказала я.       — Ты врёшь, — усмехнулся Джаспер.       — Немного, — я улыбнулась. — Но попытка засчитывается.       Он обнял меня, прижимая к себе и целуя куда-то в чувствительное место за ухом, так что у меня начали дрожать колени.       — Джаспер, пожалуйста… — прошептала я, не совсем соображая, о чём прошу: остановиться или продолжать дальше. — Ты играешь не по правилам…       Я закрыла глаза, вдыхая его чистый запах, сейчас такой родной.       — Эта ночь ничего не меняет между нами, — осторожно начала я. — Было хорошо, но это просто секс.       Мой любовник замер, и я чувствовала, как напряглось всё его тело. Хейл отстранился и посмотрел мне в глаза, ища там верные ответы.       — Я была пьяна и поддалась эмоциям… — я подняла голову и встретилась с ним взглядом, зная, что сейчас причиняю не только ему боль, но и самой себе.       Джаспер смотрел на меня мучительно долго:       — Я люблю тебя, Белла, — сказал он, и эти слова прозвучали так просто, так по-человечески, что у меня защипало глаза. — С первого дня, когда увидел тебя в школьной столовой. Я полюбил тебя и ничего не мог с этим сделать. Я никогда не внушал тебе любовь.       Я потянулась к нему, целуя его в уголок губ, в щеку, в ямочку над ключицей, которую заметила только сегодня утром.       — Я тоже тебя люблю, — прошептала я, и эти слова, которые я так долго не могла произнести никому, сейчас вышли легко, сами собой. — Но одной любви всегда будет мало. Я… Мне больше не восемнадцать, и я не готова прыгнуть в вечность, как в омут с головой.       Вампир прижал меня к себе, и мы стояли так, в маленькой кухне моего коттеджа, среди подгоревших блинов и остывающего кофе.       — Что будешь делать? — спросил Джаспер тихо. — Выйдешь замуж?       — Нет, — я отстранилась, беря его за руку, — встречу его в аэропорту и скажу в глаза, что не выйду за него. Что мы поспешили. Это честно.       Джаспер сжал мои пальцы.       — Ты уверена?       — Уверена, — я посмотрела на него, и в моей улыбке не было ни капли сомнения. — Я бы хотела, чтобы между нами с тобой было всё просто. Чтобы мы оба были людьми, состарились вместе, что у нас были дети. У нас были бы очень красивые дети, Джаспер.       — Прости, что не могу дать тебе того, что ты по-настоящему желаешь.       Он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то человеческое. Джаспер Хейл понимал.       — Я хочу видеть, как растет мой брат, дарить ему подарки на День Рождения. Хочу встречать Рождество с семьей и Пасху, и остальные праздники… Я столько всего упустила. Знаешь, что у Чарли и Сью будет еще один ребенок. Они мне ничего не говорили пока, видимо, бояться сглазить, все же им не двадцать… Но Джереми сообщил мне по секрету. И я хочу увидеть этого ребенка…       — Майк Ньютон, — произнёс Джаспер слишком спокойно. — Ты в Форксе из-за него. Всегда был он. Единственный, о ком ты по-настоящему жалела.       Я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое, вязкое, то, что я пыталась объяснить себе самой последние дни.       — Майк — символ всего того, что не сбылось. Моей утраченной жизни. Мне кажется, она была бы хорошей. Он женится завтра. Джессика ждёт ребёнка. Майк бы никогда не понял, если бы узнал, чем я занималась, кем стала та девочка, которую он любил.       Джаспер внимательно посмотрел мне в глаза. В них не было осуждения, только спокойная уверенность, которая всегда действовала на меня лучше любых слов.       — Никто ничего не узнает. Я и твой адвокат об этом позаботились.       Я замерла, открыв рот от удивления. Информация повисла в воздухе, тяжёлая, неожиданная. Джаспер говорил раньше, что выкупил досье, но тогда я не придала этому особого значения. Оказывается, это был не он, а Генри.       — Генри? — переспросила я. — Он помог мне выйти из агентства?       — Да, он выкупил твое досье еще до меня. Видимо, решив сделать тебе предложение. А я устроил всё так, что все упоминания о тебе исчезли, а история стала частной. Думаю, твои любовники будут молчать. Это невыгодно никому из вас.       Джаспер меж тем продолжил:       — Я хотел, чтобы у тебя был шанс начать сначала.       Я смотрела на него, и внутри меня смешивались сотни чувств. Благодарность. Боль. Любовь. Горечь прощания.       — Что Элис надо от Генри? — спросила я, возвращаясь к тому, что сказал Эдвард. — Эдвард вчера упомянул, что видел в её голове меня, тебя и… его.       Джаспер нахмурился. Его пальцы на столешнице то напрягались, то расслаблялись, пока он подбирал слова.       — Я знаю только то, что Элис видела, — наконец сказал он, — что если бы я не появился в тот вечер в баре, то Генри сделал бы тебе предложение. И ты бы согласилась. И тогда ничего нельзя было бы изменить для нас с тобой. Я уже говорил тебе об этом.       Я кивнула, призывая его продолжать.       — Элис только сказала, что это мой последний шанс, и если я не уговорю тебя уйти со мной, то дороги назад не будет.       — А если бы ты не появился? — спросила я, сжимая его руку. — Что было бы тогда?       — Ты была бы сейчас в Лондоне с ним, — сказал он.       — А ты? — прошептала я. — Что было бы с тобой?       Джаспер посмотрел на меня, и в его взгляде было смирение и принятие.       — Я бы ушёл, — ответил он просто. — И смотрел бы издалека. Надеялся, что ты будешь счастлива, даже если не со мной.       Мы молчали.       — Джаспер, — сказала я, чувствуя, как горло сжимается от переизбытка эмоций. — Я… Я никогда не смогу до конца быть счастливой, зная, что из-за меня несчастен ты. И уйти с тобой тоже не могу. Прости меня, если сможешь.       Он поднял руку, останавливая меня.       — Не надо, Белла.       Джаспер сделал шаг назад, и его пальцы, только что сжимавшие мои, разжались. Холод ушёл, и на его месте осталась пустота, которую я не знала, чем заполнить.       — Поговори с Ньютоном, он это заслужил.       Вампир оглянулся на кухню и остывающие блины, на чашку с кофе, который я так и не выпила. На эту маленькую, изящную картину утра, которое могло стать началом чего-то значимого, но так и не стало.       — Я должен идти, — сказал Хейл, и в его голосе не было сожаления. — Ты выбрала. И я принимаю твой выбор, чего бы мне это ни стоило.       Хотелось сказать что-то, остановить его, объяснить что-то, но вампир жестом остановил меня.       — Не усложняй, Белла, — мягко сказал он. — Ты заслуживаешь счастья, которое выбираешь сама, а не того, что тебе навязывают.       Я смотрела на него и вдруг поняла, что он говорит правду. Он действительно желал мне счастья, даже если это счастье было не с ним. Настоящая любовь умеет отпускать.       — Если понадоблюсь. Если случится что-то… У тебя есть мой номер, — он сделал шаг к двери, и я видела, как он борется с желанием обернуться.       Джаспер взялся за ручку двери, и я вдруг поняла, что это всё. Что если он уйдёт сейчас, то мы, наверное, больше никогда не увидимся. Потому что он всегда ставил моё счастье выше своего.       — Джаспер, — позвала я, и вампир замер.       Он обернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось нечто большее. Его взгляд скользил по мне, словно он хотел запомнить каждую мелочь, каждый вдох, каждую секунду.       Джаспер Хейл улыбнулся грустной улыбкой:       — Прощай, Белла.       Дверь открылась, и в коридор ворвался свежий воздух. Джаспер шагнул за порог, и я смотрела, как неизменный дождь падает на его плечи.       Я стояла на пороге, смотря ему вслед, все еще одетая в его футболку, которую так и не сняла, и чувствовала, как слёзы застилают глаза. Он не обернулся. Я больше не окликнула.       Потому что мы оба знали: некоторые вещи нельзя исправить.

***

      Я шла к дому Майка и чувствовала, как внутри поднимается что-то давно забытое. Дождь наконец утих, и воздух наполнился запахом мокрой земли и свежести, знакомой мне с детства. Дорога казалась длиннее, чем обычно, но я не ускоряла шаг. Мне нужно было собраться с мыслями.       Каждый шаг отдавался во мне эхом воспоминаний. Смех на школьной парковке, разговоры ни о чём, долгие прогулки после школы. Тогда всё казалось таким… понятным.       Сквозь деревья уже виднелась крыша его дома, знакомая до боли. Ничего не изменилось за пять лет. Те же окна. Та же веранда. Словно время здесь просто остановилось, не дожидаясь меня. Сердце забилось быстрее. Странное, почти болезненное чувство охватило меня. Я словно приближалась не к дому, а к варианту своей жизни, который могла бы прожить, если бы выбрала другой путь.       Я представила Майка внутри этого. Как он смеётся, что-то обсуждает с отцом. Как подготовился к завтрашнему дню: выбрал костюм, положил в карман кольца, составил планы на будущее, где меня не будет.       Я остановилась у калитки, не решаясь сразу открыть её. Пальцы легли на холодный металл, и на секунду мне показалось, что стоит только толкнуть ее и всё вернётся. Снова станет простым. Я открыла калитку и сделала шаг вперёд.       Майк распахнул входную дверь прежде, чем я успела постучать, будто сидел и ждал, когда я приду. Он улыбнулся, увидев меня.       — Белла? — Ньютон отступил, пропуская меня внутрь. — Ты чего? Что-то случилось?       Я вошла в прихожую, оглядываясь. Внизу стояли подписанные коробки с вещами. Майк собирался перевезти вещи от родителей после свадьбы.       — Нужна помощь? — спросила я, кивая на коробки.       Он провёл рукой по волосам, и я заметила, что он устал. Глубокие тени залегли под его глазами.       — Нет, у меня больше нет спешки с переездом. Свадьба не состоится. Джессика возвращается в Калифорнию после рождения ребенка. Она уже отправила резюме в издательство и пока будет отправлять статьи по почте. Они ждут её после Нового года лично. Не знаю, как всё это будет у нас с ней работать. Возможно, нам придётся найти няню.       Я кивнула, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Разве я не мечтала, чтобы эта свадьба не состоялась? Но я сама — ребёнок развода, и оттого, что его сын будет расти без одного из родителей, мне было грустно. Но если я сейчас не скажу то, что должна, то больше никогда уже не скажу.       — Майк, — начала я, и голос мой дрогнул. — Я должна тебе кое-что сказать. То, что должна была сказать много лет назад. То, о чём молчала всё это время. Ты сказал мне на днях в магазине, что мы можем поговорить, когда я захочу поделиться. Я хочу. Сейчас самое время.       Он остановился, и я заметила, как его лицо трансформируется от удивления к выражению глубокой сосредоточенности и напряжения.       — Говори, — спокойно сказал молодой человек, садясь на одну из коробок.       Я села на кресло возле окна, потому что ноги не держали. Смотрела в окно на мокрый сад, на качели, которые весели там сколько я себя помнила. И говорила. Выплёскивала всё, что копилось годами.       — Я жалею, что между нами ничего не вышло, — сказала я, и слова давались тяжело, но я не могла остановиться. — Ты был единственным, кто не требовал от меня ничего, а я вела себя как полная сука. Я испугалась, что наши отношения стали слишком серьёзными…       Майк молчал, и его молчание казалось тяжелее любых слов.       — А я была дурой, — продолжила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я разрушала свою жизнь сама. Своими руками. Я оттолкнула тебя, потому что была слишком сломана, чтобы ценить то, что у меня есть. Я искала спасения там, где его не было. А оно было рядом всё это время.       Он сделал шаг ко мне, но я подняла руку, останавливая.       — Дай мне договорить, — попросила я. — Пожалуйста.       Ньютон кивнул, замирая.       — Я ни с кем не встречалась после тебя, — выдохнула я. — Не по-настоящему. Были мужчины, секс и пустота. Но не было того, что было с тобой. Ни с кем не было, ни до тебя ни после. Даже с Эдвардом. Особенно с ним.       Майк смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение своей боли. Я не только себе жизнь поломала, но и ему.       — А когда я увидела вас с Джессикой… — мой голос сорвался. — Я завидовала ей, Майк. Белой, дикой завистью. Завидовала тому, что она будет твоей женой. Что она будет рожать тебе детей. Что она будет просыпаться рядом с тобой каждое утро. Я смотрела на неё и думала: почему не я? Почему я не смогла стать той, кого ты заслуживаешь? Я столько глупостей совершила, ты не представляешь даже сколько.       Майк стоял, не двигаясь, и я видела, как его руки сжимаются в кулаки, как он борется с желанием подойти, обнять, сказать что-то, но он ждал, пока я закончу.       — Не знаю, на что надеюсь сейчас, — призналась я. — Может быть, ни на что. Может быть, просто хочу, чтобы ты знал, какой дурой я была и что твоей вины в нашем расставании нет. Что я…       — Белла, — перебил он наконец, и его голос был хриплым, чужим. — Хватит.       Он подошёл и сел рядом со мной на подлокотник, я чувствовала его тепло, которого мне так не хватало все эти годы.       — Ты не должна извиняться, — сказал он. — Не передо мной. Я никогда не держал на тебя обиду. Никогда.       — А зря, — прошептала я, улыбаясь сквозь слезы.       — Может быть, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи. — Но я не умею злиться на тебя. Никогда не умел.       Мы сидели рядом, смотрели в окно, и между нами висела тишина. Она была другой, не такой, как раньше, когда мы скрывали правду. Это была тишина, которая возникает, когда люди перестают притворяться, становясь болезненно открытыми друг перед другом. Она заставляла смотреть прямо в то, от чего я раньше отворачивалась. И чем дольше мы молчали, тем яснее становилось: отступать больше некуда.       В этой тишине не осталось неловкости. Только тяжесть слов, еще не произнесенных, и честность, к которой невозможно подготовиться. Раньше я боялась этой близости, заполняла паузы словами, пряталась за привычными реакциями. Теперь же в этом молчании некуда было спрятаться.       Джаспер был прав. Эта мысль больше не вызывала сопротивления, не казалась чужой или навязанной. Она осела во мне прочно, как что-то давно известное, но упорно игнорируемое. Не Эдвард был моей самой большой потерей. Не та история, которая казалась главной, не та боль, к которой я привыкла возвращаться, как к старой незаживающей ране. Настоящая потеря всегда была рядом, просто я не хотела её замечать. Майк Ньютон стал для меня самой большой утратой.       Я украдкой взглянула на него. Он больше не стремился сократить пространство между нами, не искал возможностей для разговора и не тянулся ко мне первым. Меня кольнула мысль о том, сколько всего мы упустили, сколько моментов я сама отпустила, не придав им значения. Воспоминания возвращались фрагментами: смех, случайные касания, беседы ни о чем в школьных коридорах. Тогда это казалось привычным, но теперь обрело особую значимость. Я больше не собиралась его терять.       — Знаешь, — тихо сказал Майк, прерывая молчание, — я тоже не встречался ни с кем после тебя. Не по-настоящему. Были девушки, какие-то жалкие попытки отношений. Но каждый раз, когда я смотрел на них, то думал о тебе. О твоей улыбке. О том, как ты поправляешь волосы, когда нервничаешь.       Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились.       — Я не забывал тебя, Белла, — сказал он, и в его глазах была та самая правда, которую я так боялась увидеть. — Ни на один день. Ни на одну минуту.       У меня перехватило дыхание.       — А Джессика? — прошептала я. — Твоя свадьба… Вы могли бы еще помириться. Она бывает импульсивной.       Мне необходимо было это сказать, иначе совесть мучала бы меня до конца моих дней.       — Джессика никогда не хотела за меня замуж, — сказал он, и в его голосе не было сожаления. — Мы даже не встречались толком. Она сказала, что не может застрять снова в Форксе, что не готова к детям и хочет другой жизни. И я… Я не стал её останавливать. Потому что понял, что и я не могу.       — Не можешь что?       — Не могу жениться на ней, когда моё сердце… — он замолчал, и я видела, как тяжело ему даются эти слова. — Когда моё сердце всегда было занято.       Я смотрела на него, и вдруг всё встало на свои места. Все эти годы. Все его взгляды. Вся та боль, которую я причинила ему, сама того не желая.       — Майк, — прошептала я. — Что же мы делаем?       Он улыбнулся той самой улыбкой, которую я запомнила еще со школьных лет.       — Не знаю. Наверное, пытаемся не наделать ещё больше глупостей.       Я рассмеялась сквозь слезы, облегчение и боль, которая наконец ушла.       — У нас хорошо получается делать глупости.       — Да уж, — он взял мою руку, и его пальцы были теплыми. И это было именно то, что мне было нужно. — Но может, хватит?       Я взглянула на него, поняв что наконец нашла то, что я искала всю жизнь. Не спасение, не идеал, не сказку. Просто человека, который будет рядом со мной. С которым мы разделим Рождество, Пасху, семейные обеды и, возможно, детей.       — Майк, — сказала я серьезно. — Я согласилась выйти за Генри, потому что он предлагает мне жизнь, к которой я, как мне казалось, стремилась. Но я не хочу. Никогда не хотела.       Он молчал, слушая.       — Генри неплохой человек, но мы никогда не испытывали друг к другу любви и даже не старались. Я должна поговорить с ним, — продолжила я. — Встретить его сегодня вечером в аэропорту и сказать правду. Что я не могу выйти за него. Что он заслуживает большего, чем я могу ему дать.       — А потом? — тихо спросил Майк.       — А потом, — я посмотрела на него, и в моей улыбке не было сомнений. — Затем я хочу понять, чего действительно хочу.       Он кивнул, и я видела, как его пальцы сжимают мои:       — Я тоже. Мне нужно… закончить с этим бардаком, который мы с Джессикой устроили. Поставить точку. Чтобы начать что-то новое.       — Без груза прошлого, — добавила я.       — Без груза прошлого, — повторил он.       Мы сидели на рядом, глядя, как солнце пробивается сквозь тучи, и впервые за долгое время я чувствовала себя легко. Не нужно было притворяться. Не нужно было выбирать между правильным и настоящим.       — Знаешь, — сказала я, оглядывая пустую комнату, — мне нравится дом, который ты купил. Я помогала Джессике отвезти туда часть вещей. Наверное, завтра буду помогать забирать.       Майк удивленно посмотрел на меня.       — Правда?       — Правда, — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Большие окна, веранда, сад… Там хорошо будет растить детей.       Он смотрел на меня, и его глаза вспыхнули новой надеждой, которую он, возможно, скрывал все эти годы.       — Ты думаешь о детях?       — Думаю, — ответила я. — И много о чем. Впервые за долгое время думаю о будущем.       Мы замолчали. Дождь почти прекратился, и в просветах туч показалось такое долгожданное солнце.       — Белла, — тихо сказал Майк.       — Ммм?       — Не пропадай больше.       Я посмотрела на него, и в моей улыбке не было сомнений.       — Обещаю.       Майк кивнул, и я видела, что он верит мне. Я встала, чувствуя, что пора идти. Пора заканчивать одну историю, чтобы начать другую.       — Мне нужно в аэропорт, — сказала я, вставая. — Если я хочу успеть встретить его рейс.       Майк встал следом, и мы замерли друг напротив друга, разделенные лишь шагом, который никто не осмеливался сделать. Пространство между нами казалось одновременно ничтожным и непреодолимым, как будто в этом одном шаге уместилось всё, что мы не решались сказать и сделать раньше.       Я смотрела на него, стараясь удержать этот момент, понять его до конца, прежде чем он ускользнет. Сердце билось быстрее, чем обычно, и с каждым ударом становилось всё яснее — отступать больше нельзя. Не позволяя себе передумать, я сделала этот шаг.       Мои руки осторожно коснулись его, на мгновение замерев, словно спрашивая разрешения, а затем обвили его плечи. Я прижалась к нему, чувствуя тепло, которое невозможно было подделать или придумать.       Секунды растянулись, теряя границы. Всё лишнее исчезло: сомнения, страхи, привычка держать дистанцию. Осталось только это простое, но такое необходимое движение навстречу.       Я закрыла глаза, позволяя себе наконец перестать держаться ото всех на расстоянии.       — Будь осторожна, — сказал Майк, касаясь губами моих волос. — Трасса скользкая после дождя.       — Буду, — ответила я, нехотя размыкая объятья.       Я уже взялась за ручку двери, когда он окликнул:       — Белла?       Я обернулась.       — Я буду ждать.       — Увидимся завтра. Напьемся на твоей несостоявшейся свадьбе. Банкет ведь оплачен.       Майк рассмеялся. Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, долгожданное.       — Я скоро вернусь и помогу тебе разобрать коробки.       Я вышла на солнце, и впервые за долгое время меня не тянуло бежать. Не хотелось скрываться. Я просто шла по мокрой дороге, смотрела на солнце и улыбалась, а на душе было непривычно легко.

***

      Аэропорт Сиэтла встретил меня гулом голосов, объявлениями рейсов и запахом кофе из автоматов. Я стояла у выхода из зоны прилёта, вглядываясь в лица пассажиров, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Генри должен был подойти с минуты на минуту, а я должна была рассказать ему правду и наконец закончить этот фарс.       Толпа текла мимо: бизнесмены с кейсами, семьи с детьми, парочки, обнимающиеся после долгой разлуки. Я смотрела на них и думала о том, как легко другим даётся то, что мне долгое время казалось непосильным.       И вдруг я увидела её.       В дальнем конце зала, у стойки информации, мелькнула маленькая хрупкая фигура с тёмными короткими волосами. Элис. Я замерла, вглядываясь, но толпа сомкнулась, и видение исчезло. Сердце забилось быстрее. Мне показалось? Или это действительно была она?       — Белла!       Я обернулась. Генри стоял в двух шагах, широко улыбаясь. В одной руке небольшой чемодан, а на плече дорожная сумка. Он выглядел уставшим после перелёта, но счастливым. Таким счастливым, что мне стало не по себе.       — Привет, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, чуждо.       Он обнял меня, прижимая к себе, запечатывая быстрый поцелуй на губах. Я замерла в его объятиях, чувствуя, как слова, которые я готовила всю дорогу, застревают где-то в горле.       — Я скучал, — сказал он, отстраняясь и заглядывая мне в лицо. — Ты выглядишь хорошо выглядишь. Отдохнувшей.       — Я тоже скучала, — выдавила я.       Он взял меня за руку, и мы пошли к выходу. Я оглянулась на толпу, но Элис нигде не было. Может, почудилось. Может, я просто слишком много думаю о ней после разговора с Эдвардом.       — Как там твой Форкс? — спрашивал Генри, пока мы шли. — Знаешь, мне бы не хотелось ночевать в доме твоего отца. Там есть нормальный отель?       — Я сняла для нас дом на airbnb.       Генри спрашивал что-то еще, я слушала его, кивала и чувствовала, как внутри поднимается паника. Он строил планы на наше будущее, а я собиралась это будущее разрушить.       Мы вышли на парковку. Я достала ключи, но Генри мягко отобрал их.       — Я поведу, — сказал он. — Ты, наверное, устала. И дождь начинается. Успел выспаться за время полета.       Я кивнула, обходя машину. Села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Генри завёл двигатель, и мы выехали с парковки.       — Лондон потрясающий, — продолжил он, и его голос звучал легко, радостно. — Уверен, что тебе там понравится! И ещё, я договорился с подрядчиками, они начнут отделку квартиры, как только мы решим, какие обои…       — Генри, — перебила я, чувствуя, что если не скажу сейчас, то не скажу никогда. — Нам нужно поговорить.       Он бросил на меня быстрый взгляд, но не остановился.       — О чём, Белла? Что-то случилось?       — О свадьбе, — сказала я, и слова давались тяжело, как камни. — О той, на которую мы должны идти завтра.       Ну какая же я трусиха! Я могла сказать всё прямо, могла закончить это здесь и сейчас, но вместо этого снова выбрала обходной путь. Сердце сжалось от собственной нерешительности.       Я сжала пальцы, пытаясь собрать остатки решимости. Ещё мгновение — и я скажу. Обязательно скажу. Но это мгновение тянулось, растягивалось, давая мне иллюзию отсрочки.       — О свадьбе твоих друзей? — он улыбнулся. — Не волнуйся, я всё помню. Я даже подарок купил в Лондоне.       — Она отменилась, — перебила я. — Джессика и Майкл… они расстались. Свадьбы не будет.       Генри замолчал, удивленно взглянув на меня.       — Это странно. Ты не находишь? — переспросил он.       — Они поняли, что не любят друг друга, — сказала я, глядя на дорогу. — И решили, что лучше разойтись сейчас, чем сделать друг друга несчастными на всю жизнь.       Он молчал, переваривая информацию. А я смотрела в окно и думала о том, что эти слова не только о Джессике и Майкле. Они о нас. Обо мне. О том, что я собиралась сделать.       — Генри, — начала я, поворачиваясь к нему. — Мне нужно…       Я не договорила.       Мы выехали с парковки аэропорта, и дождь усилился. Генри вёл машину, а я слушала его рассказы о Лондоне, о встречах, о планах на нашу совместную жизнь, и чувствовала, как слова, которые я должна была сказать, так и остались невысказанными, смотря на пролетающую мимо дорогу.       Он что-то спросил, я хотела ответить, но вдруг заметила, как его взгляд скользнул в боковое зеркало, как напряглись его плечи. Он резко выпрямился, вцепившись в руль обеими руками.       — Генри? — я повернулась, пытаясь понять, что произошло.       А потом я увидела фары. Две слепящие белые точки, несущиеся прямо на нас. Генри что-то крикнул, но я не разобрала слов. Руль резко ушёл влево, нас швырнуло, и я вжалась в сиденье, чувствуя, как мир переворачивается. Удар пришёлся со стороны водителя. Послышался сокрушительный хруст металла, стекла, пластика.       Меня бросило вперёд, ремень безопасности впился в грудь, и я успела увидеть, как лицо Генри в свете фар становится белым, как бумага. А потом кровь залила его лицо, брызнула на стекло, приборную панель и на мои руки.       — Генри! — я закричала, но мой голос утонул в визге тормозов и звоне разбитого стекла.       Машина крутилась, и я не понимала, где верх, где низ. Всё смешалось в один калейдоскоп боли, света, звука. А потом наступила абсолютная, ледяная тишина, которая бывает только перед самым концом.       Я висела на ремне, голова кружилась, но я не чувствовала ничего, кроме холода. Генри… Генри был рядом. Его голова упала на руль, из раны на лбу текла кровь, стекала по лицу, капала на джинсы. Его глаза были закрыты.       — Генри, — прошептала я, пытаясь дотянуться до него. Пальцы не слушались, рука упала, не долетев. — Генри, не смей…       Где-то далеко-далеко выла сирена. Или мне казалось. В ушах звенело, и этот звон смешивался с запахом бензина, крови, гари.       Я смотрела на него, на его бледное лицо, на кровь, которая всё текла и текла, на его руку, безвольно свесившуюся с руля. И не могла отвести взгляд. Не могла моргнуть. Не могла дышать.       — Пожалуйста, — выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, далёким. — Пожалуйста, не умирай…       Глаза заволокло темнотой. Я чувствовала, как сознание ускользает, как мир сужается до одной точки. До его лица.       Последнее, что я помнила — это его имя на моих губах и слёзы, смешанные с кровью. А потом ничего.       Только темнота и где-то на краю сознания — голос, который звал меня по имени. Но я не могла ответить. Не могла открыть глаза. Не могла проверить, жив ли он.       Генри. Генри, прости. Я должна была…       А потом всё исчезло.