Часть 12. The turning point

      Огонь. Всё, что осталось от прошлого мира, — это огонь. Он течёт по венам вместо крови, выжигает лёгкие изнутри, плавит кости, превращает плоть в раскалённый металл. Я — факел. Я — то, что должно сгореть, чтобы родиться заново. Где-то далеко, за стеной пламени, чьи-то холодные руки держат меня. Джаспер?       Его голос прорывается сквозь гул моего внутреннего огня, но я не могу разобрать слов. Только обещание, что это закончится.       Но в агонии, когда тело распадается на атомы, сознание почему-то не горит. Оно живёт своей жизнью. Оно показывает мне картины, которых не было. Которые уже никогда не исполнятся.       …Я вижу дом. Тот самый, который Майк купил в Форксе. Белые стены, веранда, качели на крыльце. Солнце пробивается сквозь тучи, и я сижу на ступеньках, грея ладони о кружку кофе. Рядом Майк. Он поправляет доску на крыльце, насвистывает что-то, а потом поднимает голову и улыбается мне.       Я подхожу к нему. Он обнимает меня за плечи, и я чувствую его тепло, такое невозможное теперь. Мы смотрим, как облака расходятся, открывая клочок синевы. Я смеюсь, прижимаясь к нему сильней.       Дети. С моими глазами и его улыбкой. Я вижу их: девочку с тёмными кудрями, мальчика с его светлыми волосами. Они бегают по мокрой траве, и я кричу им, чтобы надели куртки. Майк стоит в дверях, прислонившись к косяку, и смотрит на нас.       — Ты счастлива? — спрашивает он сквозь огонь.       — Да, — отвечаю я. — Очень.       Но картинка плывёт. Огонь возвращается, выжигая глаза изнутри, и я понимаю, что это не моя жизнь. Это жизнь, которую я потеряла. Которая могла бы быть, если бы я не была так слепа. Если бы я не выбрала сначала Эдварда, затем тьму и в конце бесконечное бегство от себя. Если бы просто осталась с ним.       …Новая вспышка. Я снова в Форксе, но это не мой вчерашний Форкс. Другой, из прошлого. Улица, по которой мы шли после школы. Он провожает меня до дома Чарли, идёт медленно, потому что я вечно спотыкаюсь. Его рука всегда рядом, готовая подхватить.       — Белла, ты как? — спрашивает Майк, и голос у него почти мальчишеский.       — Нормально, — отвечаю я, чувствуя, как щёки горят от смущения.       Он останавливается, смотрит на меня серьёзно, не отводя глаз.       — Знаешь, я… Я хотел тебе сказать. Ты мне нравишься. Не как друг. По-другому.       Я открываю рот, чтобы ответить, но воображение не подкидывает мне слов. В той жизни я сказала «прости». В той жизни я ушла к Эдварду, разбив ему сердце. А здесь я молчу, а потом беру его за руку. И мы идём дальше, дождь перестаёт идти, а в небе появляется радуга.       …Огонь снова пожирает меня. Теперь он жжёт сильнее, и я почти слышу, как трещит моя кожа, как рвутся ткани, как что-то внутри меня перестраивается, превращаясь в нечто иное. Но сознание цепляется за картинки.       Я вижу нашу свадьбу. Маленькую, без лишних глаз. Мы стоим в часовне в Форксе, за окном дождь льёт как из ведра, но нам всё равно. Священник что-то говорит, но я не слышу, я смотрю на его лицо. На такое счастливое, родное, такое невозможное лицо Майка.       — Люблю тебя, — шепчу я.       — Я всегда тебя любил, — отвечает он, надевая простое золотое кольцо на мой палец.       …И вот уже другая сцена. Я в больнице Форкса держу на руках ребёнка, крошечного, с тёмными волосиками, и смотрю, как он спит. Майк сидит рядом, усталый, но счастливый.       — Ты как? — спрашивает он.       — Устала, — говорю я, — но это того стоило.       Он целует меня в лоб, и я чувствую прикосновение его губ, словно всё происходит наяву.       Но картинка трескается, рассыпается искрами, и огонь пожирает её, как пожирает всё.       — Нет! — я пытаюсь закричать, но голоса нет. Только пламя.       И в последней вспышке я вижу Майка. Не в моих мечтах, а настоящего. Он стоит на пороге моего съёмного коттеджа в Форксе, сжимает в руке телефон, и лицо у него белое, как бумага. Он только что узнал об аварии. Он боится и надеется, о чём-то разговаривая с Чапл. Они ещё не знают, что меня больше нет. Не той Беллы, которую они любили.       Майк ждёт. Он будет ждать, наверное, всю жизнь. А я не смогу к нему вернуться. Потому что та Белла, которая могла бы быть его женой, матерью его детей, умирает сейчас в этом огне. И рождается другая.       Я пытаюсь удержать его образ, вцепиться в него, как в последнюю ниточку человечности, но пламя смывает всё. Я чувствую, как мир переворачивается, как боль уходит, оставляя вместо себя странную, звенящую пустоту. И где-то далеко, в иной реальности, его имя, которое я больше не произнесу вслух никогда.       Майк. Прости. Я выбрала не ту дорогу. Я выбрала всё, кроме тебя. И теперь уже не вернуть.       Последняя искра гаснет. Я открываю глаза.       Мир изменился. Звуки стали резкими, цвета — насыщенными, запахи — пронзительными.       Я лежу, смотрю в потолок и знаю: жизнь с Майком умерла вместе со мной. А та, что началась сейчас, уже никогда не будет прежней.       Прощай, Майк. Я буду помнить. Все те жизни, которые мы не прожили. Все те сцены, которые я видела в огне. Они останутся со мной навсегда. Даже когда всё остальное сгорит.

***

      Я открыла глаза.       Мир ударил по мне всеми своими красками, звуками, запахами, будто кто-то включил все органы чувств на максимальную мощность. Каждая деталь была неестественно чёткой: трещинка на потолке, пылинка в луче света, биение сердца где-то за стеной. Я лежала, чувствуя, как моё новое тело наполняется силой, и ждала, что рядом окажется Джаспер. Его холодные руки, мягкий голос и спокойное присутствие стали для меня последним якорем в мире людей.       Но рядом сидела Элис.       Она улыбалась своей птичьей улыбкой, словно не случилось ничего из ряда вон выходящего. Лёгкая, почти невесомая, она выглядела как создание из иного мира, не ведающее страха и боли.       В ее глазах отражалось недоступное мне спокойствие, и это раздражало.       Я только что не сгорела в огне. Ещё чувствовала на коже остаточное тепло, будто жар спрятался под ней и теперь медленно тлел, напоминая о случившемся.       — Ты очнулась, — сказала она, и её голос прозвучал как звон колокольчика, раздражая мои натянутые до предела нервы. — Всё прошло идеально. Ты прекрасна, Белла. Я это видела.       Я смотрела на неё, и слова не шли. Где Джаспер? Почему она здесь? Что происходит? Мои мысли путались, новые чувства перекрывали всё, и я не могла сосредоточиться.       — Элис, — произнесла я, и мой голос показался мне чужим, каким-то низким, текучим, почти нечеловеческим. Если я стала вампиром, почему он не звучит трелью, как у остальных? — Генри. Где Генри?       Она моргнула, и на мгновение в её глазах мелькнуло нечто, что я не смогла разгадать.       — Он здесь. В соседней комнате. Всё хорошо, Белла. У нас есть пара часов, пока Генри не очнётся. Мы успеем поговорить, я отвечу на все твои вопросы.       Пара часов? Пока он не очнётся? Я смотрела на неё, не веря своим ушам. Генри был человеком. Он попал в аварию, он был ранен, но… Он должен был быть в больнице. Должен был…       — Что ты сделала? — спросила я, и в моём голосе появился металл, которого я не знала за собой. — Элис, что ты сделала с Генри? Ты его тоже обратила, как и меня?       Она не отвела глаз, но её улыбка смягчилась, приобретя почти извиняющееся выражение.       — Я спасла его, Белла. Как и тебя. Вы оба должны были выжить. Вы оба важны.       Я села, чувствуя, как новое тело слушается с пугающей лёгкостью. Всё внутри меня кричало, что что-то не так. Что Элис не должна была здесь быть. Джаспер должен был быть рядом со мной сейчас. Генри не должен был стать… стать одним из вампиров.       — Ты обратила его, — сказала я, и это был не вопрос. — Ты обратила Генри. Зачем?       Элис встала, подошла к окну. Свет падал на её лицо, делая его почти прозрачным.       — Белла. Всё, что я делала, абсолютно всё, абсолютно вело меня к Генри.       Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости. Новое тело реагировало иначе: никакой дрожи, никакого кома в горле, только ледяная, абсолютная ясность и где-то под ней — боль, которую я ещё не успела осознать.       — Что это значит? — мой голос был ровным, но я слышала в нём металл. — Что значит «вело к нему»? Элис, он мой жених! Я собиралась сказать ему, что не выйду за него! Я собиралась… Майк! Он ждет меня! Что они подумают с Чарли? Найдут машину без тел?       — С телами. С двумя, — Элис говорила тихо, но я слышала каждое слово, каждую паузу, каждую ноту вины в её голосе. — Твоим и Генри, полностью выгоревшими в машине. Мне очень пришлось постараться, чтобы всё выглядело правдоподобно. Карлайл помог с медицинскими отчетами. Никто не будет искать. Никто не найдёт.       Я смотрела на неё, и в голове проносились обрывки. Похороны, которых я не видела. Могила под старым клёном. Чарли, стоящий над гробом, который он считал моим. Сью, плачущая на его плече. Джереми, который никогда не поймёт, почему его сестра уехала и не вернулась.       — Значит, это ты подстроила аварию? — мой голос стал тише, но в нём появилось то, чего я не слышала никогда. Рык. Низкий, вибрирующий, почти звериный. — Ты была в аэропорту. Я видела тебя там. Думала, что мне привиделось.       Элис покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на ужас. Настоящий, живой ужас.       — О, конечно нет! Я бы никогда… Видение пришло слишком поздно, я не успевала. Прости, Белла, что пришлось разбить твоё сердце. Я знаю, что ты выбрала не становиться вампиром, но… — она запнулась, и я увидела, как её руки дрожат. — Если бы вы не попали в аварию, вы бы разошлись. Он бы уехал, ты бы осталась с Майком. Но у тебя было внутреннее кровотечение, тебя не довезли бы до больницы. А Генри скончался бы на операционном столе. Я не могла позволить вам обоим умереть.       Я смотрела на неё, и её слова падали в пустоту. Внутреннее кровотечение. Смерть на операционном столе. Она говорила так, будто это оправдывало всё. Будто обращение без спроса, кража чужой жизни, чужого будущего — это милосердие.       — Что ты делала в аэропорту, Элис? — я шагнула к ней, и она не отступила. — Это не случайность?       Она подняла на меня глаза, и в них была та самая правда, которую я так боялась увидеть.       — Я прилетела из Лондона одним рейсом с ним.       Я открыла рот, потом закрыла. Даже новые ощущения отошли на второй план. Правда стала плотной, почти осязаемой.       — Ты была всё это время в Лондоне с ним? — мой голос прозвучал чужим, далёким.       Она едва кивнула.       — У вас роман, — я выдохнула слова, которые жгли, хотя я больше не могла чувствовать огонь. — У вас всё это время был роман? Вы трахались за моей спиной, пока он предлагал мне руку и сердце?       Я встала, чувствуя, как новые ноги держат меня с идеальной устойчивостью. Каждое движение было плавным, быстрым, и я почти ненавидела эту новую грацию, которая пришла на смену моей человеческой неуклюжести.       — Белла, Генри — моя пара, — тихо сказала Элис, и в её голосе появилась мольба, она надеялась, что я пойму. — Я знала это с того момента, как увидела его впервые в своем видении. Ещё до его рождения. Я знала, что Джаспер каким-то образом приведёт меня к нему, и Каллены тоже… Но всё это время ключом к нашей встрече была ты. Я могла встретить его только через тебя.       Мир замер. Я смотрела на неё, и её слова падали в пустоту, не находя отклика. Я думала о Генри. О его улыбке, когда он смотрел на меня. О его планах на будущее. О том, как он говорил, что скучал. И о том, что всё это время, пока он говорил о нашем будущем, Элис была рядом в его постели.       — Твоя… пара, — повторила я, и это слово прозвучало как плевок.       — Да, — она шагнула ко мне, и я увидела в её глазах что-то, чего никогда не видела у Элис. Страсть. Уверенность. Любовь. И под ними страх. Страх, что я не пойму. Что никогда не пойму. — Он моя пара, Белла. Единственный, кто может быть со мной. Единственный, ради кого я готова была ждать, планировать, идти на риск. Я строила всё вокруг того, чтобы он оказался здесь.       — Ты строила, — я сделала шаг к ней, сокращая расстояние. — Ты использовала меня, Элис. Ты использовала Джаспера. Ты использовала Генри. И даже Эдварда… Ты выстроила всё это, как шахматную партию, и мы были просто фигурами на твоей доске.       Она покачала головой, и я видела, как её губы дрожат.       — Нет, Белла. Я не хотела сделать тебе больно.       — Ты выбрала себя и свое счастье, — произнесла я с усмешкой, в которой не было ни капли радости. — А мы стали пешками в чужой игре. Я — та, кто должна была привести его к тебе. Джаспер — тот, кто должен был превратить меня в вампира, чтобы я не мешала.       — Белла…       — Не называй меня так, — я почувствовала, как голос срывается на рык, низкий, вибрирующий, совсем нечеловеческий. — Ты не имеешь права. Ты смотрела, как я продаю себя. Ты знала, через что я прохожу, и молчала. Потому что это был «единственный путь» к твоему счастью.       Элис молчала, её лицо, обычно такое живое, застыло в маске искреннего раскаянья.       — Я звонила тебе в тот день, когда ты пошла в то агентство, но ты не брала трубку, — прошептала она. — Ты приняла решение, и это только твое решение, не мое. Если бы кто-то из этих мужчин причинил тебе боль, я бы вмешалась…       Внутри меня боролись гнев, боль и понимание, что Элис, чёрт возьми, была права. Я приняла это неправильное решение. Не она.       Я опустилась на край кровати, чувствуя, как новое тело, такое сильное и чужое, вдруг стало тяжёлым. Тяжесть была где-то внутри, там, где раньше было сердце. Теперь там была чёрная дыра размером с Марианскую впадину.       — Всё должно было быть совсем не так, — сказала Элис, и её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Если бы Эдвард не вмешался. Вы с Джаспером были бы счастливы. Мы с Генри были бы счастливы. Это была точка, где всё идеально сходилось. Но появление Эдварда изменило всё. Он увидел в моих мыслях то, что ему не предназначалось…       — Нас с Джаспером, да? — спросила я, и в моём голосе не было вопроса.       — Да, — тихо сказала Элис.       Я усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.       — Мы не виделись несколько лет, я была не готова к его визиту. Эдвард услышал мои мысли. И всё рухнуло. Он не должен был их слышать, — в голосе Элис появилась горечь, которую я не слышала в ней никогда. — Я видела, что он будет страдать, но не то, что он решит вмешаться.       Элис стояла в дверях, хрупкая, невозможная, и в её глазах была боль, которую она, наверное, носила в себе годами.       — Он пришёл на ту вечеринку по случаю выпускного, потому что хотел убедиться, — сказала я. — Убедиться, что я его забыла и что я счастлива. Что то, что он сделал, было правильным.       — Или надеялся, что это не так, — тихо добавила Элис.       Мы молчали. Я размышляла об Эдварде. О том, как он, словно призрак, наблюдал за мной и Генри, и я бы никогда так быстро не приняла предложение, если бы не появление бывшего возлюбленного.       — Но почему именно в тот вечер в баре? — спросила я. — Почему не раньше? Или позже? Вы с Генри могли встретиться когда угодно. Или Джаспер… — я запнулась об последнее имя.       Элис медленно подошла к окну, и я видела, как свет луны падает на её лицо, делая его ещё более нереальным.       — Потому что только в тот вечер всё сошлось, — сказала она. — Не знаю, в чём была причина. Я думала приехать раньше, но постоянно что-то не сходилось, мы либо разминались с Генри, либо ты прогоняла Джаспера… Сотни возможностей, но в какой-то момент кто-то из нас сворачивал не туда. Я пришла в бар сразу после того, как вы с Джаспером ушли, тогда мы с Генри и познакомились.       — Но он сделал мне предложение… — прошептала я.       — Он меня почти не знал, — Элис повернулась ко мне. — Если бы Эдвард не вмешался, ты не согласилась, и мы снова столкнулись с ним в Лондоне и больше не расставались… Всё почти вернулось на нужную дорогу, но только для вас с Джаспером. Ты выбрала не его.       — Да, я… Но это уже не важно, потому что я умерла. Белла Свон мертва.       Я закрыла глаза, вдруг ощущая себя невозможно уставшей.       — А Джаспер? — спросила я, и имя вышло почти неслышно. — Почему он не пришёл сегодня?       Элис помолчала, и я чувствовала, как тяжело ей говорить об этом.       — Не знаю, я не смогла дозвониться до него. Джаспер не хочет видеть меня после всего случившегося.       Она улыбнулась печальной улыбкой:       — Ты никогда меня не простишь, — сказала она. — Генри, узнав правду, возненавидит меня. И я снова останусь одна, как была до встречи с Калленами.       Мы замолчали. Генри, вероятно, уже просыпался в соседней комнате. Чарли в Форксе оплакивал дочь, она ушла навсегда. Майк оплакивал возлюбленную.       — Ты не должна была решать за нас, — сказала я, и в моём голосе не было злости. Только усталость. — Не должна была выбирать за меня. За Генри. За Джаспера.       Элис шагнула ко мне, и я позволила ей взять мои руки в свои. Её пальцы были холодными, такими же, как мои.       — Я не прошу прощения, — сказала она. — Может быть, никогда не попрошу. Потому что я сделала то, что должна была. И я не жалею.       — Я ухожу, — сказала я спокойным голосом. — Прямо сейчас. Не надо пытаться меня остановить или ходить за мной, Элис. Умоляю! Мне надо побыть одной. А ты иди к нему. Генри тебя ждёт. Ты получила то, что хотела. Теперь оставь меня в покое. Со мной уже точно не может ничего случиться.

***

      Я вышла из дома, и мир обрушился на меня с новой силой. Каждая ветка, травинка, капля росы на листьях — всё казалось слишком ярким, слишком реальным. Но за этой красотой пряталось что-то иное. Жажда.       Она пришла не сразу, игнорируемая внутренними переживаниями. Сначала лишь лёгкое жжение в горле, сухость, которую я списала на долгое забытье. Но стоило мне сделать несколько шагов по мокрой траве, как жжение превратилось в огонь. Я остановилась, прижала руку к горлу, чувствуя, как внутри меня просыпается что-то древнее, голодное и незнакомое.       Лес пах многоженством различных ароматов. Каждый запах был слишком острым, острым: земля, хвоя, гниющие листья… И среди всего этого — кровь. Настоящая, горячая, человеческая.       Я замерла, чувствуя, как ноги сами несут меня в ту сторону. Тело двигалось легко, почти без усилий, и это было страшно и волнующе одновременно. Я не контролировала себя. Жажда вела меня, как собаку на поводке.       Впереди, на лесной тропе, я стоял мужчина средних лет с рюкзаком за плечами в куртке с капюшоном. Он шёл не спеша, насвистывая что-то, и не знал, что за ним наблюдают. Что смерть идёт за ним по пятам.       Я остановилась в тени дерева, вцепившись пальцами в кору. Она треснула под моими руками, и звук был таким громким, что я вздрогнула. Мужчина обернулся, посмотрел в мою сторону, но не увидел ничего. Я успела спрятаться.       — Есть кто? — крикнул он, и звук его голоса ударил по мне, как удар.       Я чувствовала его кровь. Под кожей, в венах, в самом центре его жизни. Она звала меня и пела мне.       Я сделала шаг, потом ещё один. Моё тело двигалось само по себе, и я не могла это остановить. В голове пульсировала одна мысль — пульсирующая, невыносимая жажда.       Он заметил меня и застыл. В его глазах отразился страх столь же острый, как запах крови.       — Девушка? Вы… вы в порядке?       Мужчина протянул руку. Сделал шаг ко мне. Хотел помочь. Боже, он хотел помочь.       Тело само рванулось вперед.       В одно мгновение я оказалась рядом с ним. Моя рука схватила его за плечо, и я чувствовала, как под курткой бьётся его пульс, как кровь бежит по венам невыносимо близко.       Мужчина издал крик. Мои пальцы впились в его плечо, и я слышала, как рвётся ткань или хрустит кость. Я ничего не понимала. В этом мире существовали лишь этот запах, этот звук и эта неутолимая жажда, сжигавшая меня изнутри.       Я склонилась к его шее, чувствуя, как время ускользает. Ещё мгновение, и мои руки сомкнутся вокруг него, и тогда я уже не смогу отступить.       И вдруг я увидела его лицо. В его глазах был страх. Они были такого же оттенка, как у Майка. Незнакомый мужчина смотрел на меня, и в его взгляде я увидела себя. Монстра. То, чем я стала.       Я замерла.       Жажда кричала во мне, требовала, рвалась наружу. Но я смотрела в его глаза и не могла двинуться. Он был человеком.       — Беги, — прошептала я, и мой голос был чужим, низким, нечеловеческим. — Пожалуйста. Беги.       Он не двинулся. Стоял, глядя на меня, и я чувствовала, как его пульс бьётся в моих пальцах. Ещё секунда, и я сорвусь.       — Беги! — закричала я, и этот крик вырвался из меня, полный боли, страха, отчаяния.       Незнакомец рванул с места. Я слышала, как он спотыкается, бежит, падает, снова встаёт. Я слышала, как его сердце колотится где-то вдалеке. А я стояла, вцепившись в дерево, и чувствовала, как жажда пульсирует во мне, как волна, которая то накатывает, то отступает.       Я не побежала за ним. Осталась одна в лесу дрожащая и растерянная. Воздух был холодным, но жар внутри не утихал. Я сжимала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, и смотрела, как на коже появляются белые полосы, которые тут же исчезают.       — Я не чудовище, — прошептала я. — Я не чудовище.       Но мой голос дрожал. Я была тем самым монстром, от которого бежала последние пять лет. Боялась и ненавидела. Тем, кем когда-то мечтала стать. И вот теперь стала, но счастья мне это совсем не принесло.       Я подняла голову к небу, но луна была скрыта тучами. Дождь, начавшийся снова, падал мне на лицо, холодный, словно моя новая кожа.       Дождь усиливался, но я не чувствовала холода.       Капли стекали по коже, собирались на подбородке и падали вниз, в тёмную, напитанную влагой землю. Мир вокруг будто растворялся: звуки приглушались, запахи смешивались в вязкий туман. Но жажда… жажда никуда не делась. Она стала глубже, тише, как хищник, затаившийся в засаде.       Я медленно опустилась на колени.       Пальцы впились в мокрую землю, разрывая её, как будто под ней можно было найти спасение. Я сейчас должна была лежать в земле. Это было правильно. Грязь забилась под ногти, смешалась с водой и чем-то. Я смотрела на свои руки и не сразу поняла, что это кровь. Его кровь.       Меня передёрнуло.       — Нет… — выдохнула я, резко отдёргивая руки, словно обожглась.       Воспоминание накрыло мгновенно: его крик, треск ткани, ощущение пульса под пальцами. Я почти… почти… Меня скрутило.       Но слёз не было. Только сухое, раздирающее чувство внутри, будто что-то человеческое во мне пыталось вырваться наружу и не могло.       Я заставила себя встать.       Ноги слушались плохо от внутреннего разрыва. Одна часть меня всё ещё рвалась туда, по следу, за биением сердца, которое я теперь могла услышать за десятки метров. Другая — та, что ещё помнила, что значит быть человеком, цеплялась за каждую секунду, которую я выдержала. Где-то далеко, очень далеко, я всё ещё слышала его. Мужчину. Его дыхание стало прерывистым, сердце сбивалось, но он был жив. Жив. И это было единственное, что удерживало меня на месте.       Я резко развернулась и побежала в противоположную сторону. Деревья мелькали мимо, ветки хлестали по лицу, но я не чувствовала боли. Земля едва касалась ног, я словно летала, спасалась.       Жажда не исчезала, она просто меняла форму. Теперь это был не крик, а шёпот, вкрадчивый и настойчивый:       Ты не сможешь вечно сопротивляться. Ты уже почти сделала это. Ты знаешь, как это будет…       — Замолчи! — крикнула я, резко остановившись. Земля под ногами задрожала.       Эхо разнесло мой голос по лесу. Я тяжело дышала. Это было привычкой, но сейчас не было нужды.       Я долго стояла на границе леса, не решаясь сделать шаг вперёд.       Деревья за спиной казались уютнее. Там всё было понятно — тьма, голод, постоянная борьба за выживание. Там я чувствовала себя собой, но впереди ждал мир людей. Мир, где мне не было места… и куда меня всё равно манило.       В груди было пусто. Раньше там билось сердце. Теперь — ничего.       Жажда внутри меня шевельнулась, будто усмехнулась: «Ты — не человек».       Я закрыла глаза.       Передо мной сразу возникло его лицо, того мужчины. Но он был жив. Я отпустила его. И это значило больше, чем всё остальное.       Я сделала шаг вперёд, выходя из тени деревьев.       — Я буду учиться, — произнесла я уже увереннее. — Учиться жить так… как будто я всё ещё человек.       Это звучало почти смешно и невозможно. Но я уже сделала невозможное — я остановилась. Быть человеком — это не про бьющееся в груди сердце. Это о том, что ты выбираешь, когда можешь превратиться в монстра. И я выбираю… бороться. Я вышла из леса, не оглядываясь.       Я была школьницей, влюблённой в вампира. В столовой я смотрела на него, затаив дыхание, когда он проходил мимо. Любовь казалась мне чем-то, что сужает мир до одного человека, до его золотых глаз и обещаний, которые кажутся невозможными. Я была готова отдать за него жизнь. И чуть не отдала.       Я была девочкой с разбитым сердцем. Я сидела на полу и ждала его. Но он не пришёл. Я осталась одна с пустотой внутри и вопросами, на которые никто не мог дать ответ.       Я была той, кто разбивал сердца. Я смотрела в глаза Майка и читала в них надежду, которую не могла оправдать. Он говорил «я люблю тебя», а я молчала. Я не умела любить. Моё сердце было пленено призраком прошлого.       Я была шлюхой. Продавала себя, потому что душа уже была продана. Спала с мужчинами, которые ровным счетом ничего для меня не значили. С Джаспером, который готов был платить за иллюзию любви. Я думала, что если тело станет пустым, то и боль уйдёт. Но боль оставалась. Она была единственным, что доказывало — я ещё жива.       Я была чьей-то невестой. Смотрела на кольцо на пальце и чувствовала, как металл жжёт кожу. И знала, что это будущее не моё. Я была чьей-то ошибкой. Я была многими, но ни одной из них до конца.       Теперь я выбираю быть человеком. Моё сердце уже никогда не забьётся. Я буду жить вечно, но я выбираю — жить.       Я выбираю не бежать больше никогда. Ни от прошлого, которое будет преследовать меня вечно. Ни от будущего, которое пугает своей бесконечностью. Ни от любви, которая когда-то казалась мне спасением, а потом проклятием.       Я была всем этим. Школьницей, влюблённой в вампира. Девочкой с разбитым сердцем. Той, кто разбивал сердца. Шлюхой. Чьей-то невестой. Мёртвой. Бессмертной.       Теперь я просто Белла, которая выбрала себя. И хочет научиться жить в гармонии с этим миром и не становится монстром.