Глава 8. Неделя как маленькая жизнь. Часть 2

От лица Астины

Четверг

      — Смерть, тихо танцует в тени каждого из нас... И она безразлична ко всем нам... — прошептала я в кромешной темноте, и горячие слёзы потекли по моим щекам.       Прижавшись спиной к обжигающе ледяной стене, я уловила крадущиеся шаги, спускающиеся по каменной утробе подвала. Зловещий скрежет, словно предсмертный хрип, возвестил об открывающейся двери. В проёме возник Пожиратель Смерти, его фигура, сотканная из полумрака, казалась ожившим кошмаром.       — Поднимайся, Тёмный Лорд ждёт тебя, — пророкотал он, и его голос, пропитанный сыростью и злобой, эхом отразился от стен.       С кривой усмешкой, собрав осколки воли в кулак, я поднялась. Ноги предательски дрожали, выдавая слабость, которую я отчаянно пыталась затолкать вглубь себя. Пожиратель Смерти, словно кукловод, грубо схватил меня за запястье и потащил по коридору, лишая выбора, надежды и свободы.       В огромном зале меня швырнули на каменный пол, и я, словно сломанная птица, рухнула на колени. Подняв голову, я вновь встретилась взглядом с алыми, нечеловеческими глазами Лорда Волан-де-Морта. В них плескалась бездна, в которой тонули все мои страхи.       — Астина Блэк, надеюсь, ты наконец-то готова преклонить колено? — прошипел Волан-де-Морт, и его голос обдал меня ледяным дыханием смерти.       — Иди в ад, ублюдок, — прохрипела я в ответ, поднимаясь с колен, готовая встретить свою судьбу с высоко поднятой головой.       Волан-де-Морт разразился жутким смехом, похожим на скрежет гвоздей по стеклу. В нём не было радости, только предвкушение чужой боли.       — Ты сломаешься, Астина Блэк, и пополнишь мои ряды, — прошептал он, словно заклинание, поднимая палочку. — Круцио!       Невыносимая боль, будто раскалённое железо, пронзила каждую клетку моего тела, выжигая душу. Я рухнула на пол, скованная мучительной агонией, желая лишь одного — чтобы это закончилось. Разум помутился, и я провалилась в лабиринт воспоминаний, в попытке сбежать от реальности. Смех Сириуса — моего брата-близнеца, эхом отзывался в моей голове, словно свет во тьме. Вспомнились тихие улыбки Регулуса, наполненные теплом и надеждой. Так, погружаясь в прошлое, я искала спасение от терзающей боли, цепляясь за ускользающие моменты счастья.       — Почему на неё не действует Круциатус? — услышала я голос Волан-де-Морта, вырвавший меня из спасительных объятий прошлого.       Пожиратели Смерти перешёптывались, предлагая свои бессмысленные объяснения, полные страха и догадок. Собрав последние крохи сил, я открыла глаза и посмотрела прямо в лицо Тёмному Лорду.       — Я лично тебе отвечу, — прохрипела я, выплёвывая кровь. — Моя мать, Вальбурга Блэк, с одиннадцати до шестнадцати лет применяла ко мне Круциатус за любую провинность. У меня иммунитет. Я больше не чувствую боли.       В зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь моим сбивчивым дыханием, хриплым и неровным. Волан-де-Морт отступил на шаг, словно я была заразной, в его красных глазах промелькнула тень сомнения, тут же сменившаяся яростью. Он был явно озадачен, словно столкнулся с чем-то, выходящим за рамки его понимания, разрушающим его картину мира.       — Невозможно, — сказал он, скорее себе, чем остальным, его голос сорвался на шипение. — Никто не может выработать иммунитет к Круциатусу.       — А вот видишь, можно, — дерзко усмехнулась я, ощущая, как силы покидают меня, но не позволяя страху взять верх.       — Связать её. Будем использовать другие методы, — злобно приказал Волан-де-Морт, его голос был полон ненависти и разочарования.       Двое Пожирателей Смерти подскочили ко мне, словно хищники к добыче, грубо подняли с пола и потащили к массивным железным кандалам, вделанным в стену, словно для особо опасных преступников. Цепи больно врезались в запястья, но эта боль была ничтожна по сравнению с Круциатусом, почти незаметна. Я лишь окинула Волан-де-Морта презрительным взглядом, полным ненависти и отвращения.       — Боль закаляет. Она делает человека сильнее, — прохрипела я, глядя ему прямо в глаза, не позволяя себе сломаться.       — Бить её, пока она не взмолит о пощаде, — отдал приказ Волан-де-Морт, и его голос прозвучал как смертный приговор. — Как только это произойдёт, звать меня.       Повинуясь приказу, Пожиратели Смерти обступили меня, и первый удар обрушился на лицо, разбив губу. Кровь брызнула на каменный пол, окрашивая его в багровый цвет, вкус железа наполнил рот. Но я не издала ни звука. Лишь смотрела в глаза Волан-де-Морту, не позволяя себе сломаться под натиском боли, не давая ему увидеть страх. Они били с яростью, словно стремясь выместить на мне весь свой страх перед Тёмным Лордом, всю свою ничтожность.       Время потеряло смысл. Удары сыпались градом, тело покрылось синяками и ссадинами, словно холст, исписанный болью. Я чувствовала, как кости хрустят под давлением, но внутри меня горел огонь — неугасимый огонь, не позволяющий мне сдаться, огонь мести. Я видела, как лица Пожирателей искажаются от злобы и разочарования, от осознания собственного бессилия. Они ожидали увидеть сломленную, молящую о пощаде девчонку, но вместо этого перед ними стояла Астина Блэк — гордая и непокорная, дочь своего рода.       И тогда Волан-де-Морт приблизился. В его глазах пылала ярость, смешанная с непониманием, с осознанием того, что его власть не безгранична. Он схватил меня за подбородок, впиваясь в кожу своими длинными, костлявыми пальцами, словно желая вырвать из меня душу.       — Почему ты не ломаешься? — прошипел он, наклоняясь к моему лицу, его дыхание обжигало холодом. — Что заставляет тебя сопротивляться?       — Тебе не понять этого, безжалостный ублюдок, — прохрипела я, сплёвывая кровь. — Потому что у меня есть то, чего нет у тебя — любовь.       — Увести её, — злобно приказал Волан-де-Морт, отпуская мой подбородок, словно обжёгшись.       Двое Пожирателей Смерти отцепили меня от кандалов и, подхватив под руки, поволокли обратно в подвал, в эту проклятую темницу.

От лица автора

      Поиски Астины обернулись леденящим душу провалом. Мракоборцы словно налетели на невидимую стену — следы трансгрессии Пожирателя Смерти, унёсшего Астину, бесследно растворились в воздухе, не оставив даже призрачной зацепки.       Друзья изрыли все известные им тайники приспешников Волан-де-Морта, но было тщетно. Под утро, вымотанные до предела и опустошённые, они вернулись в дом, где каждый уголок кричал об отсутствии Астины, мечтая лишь о нескольких часах мучительного забытья.       На кухне клубилась тягостная, липкая атмосфера. Марлин, Лили и Алиса пытались обуздать дрожь и приготовить хоть что-то съестное для парней, но руки словно взбунтовались, отказываясь повиноваться. Тревога за Астину сдавливала сердце ледяным обручем, отравляя каждый вдох. Марлин, с пальцами, пляшущими в лихорадочной дрожи, пыталась нашинковать морковь, но нож словно нарочно выскальзывал из рук, играя с её отчаянием.       — Кому вообще нужен этот обед, когда Астины нет рядом? — не выдержала она, швырнув нож на стол, и тот с жалобным звоном отскочил от столешницы.       — Марлин, возьми себя в руки, — прошептала Лили, утирая предательски набежавшие слёзы. — Мы найдем Астину, но для этого ребятам нужны силы и поддержка.       — Лили права, им нужна наша поддержка, — сказала Алиса, отчаянно борясь с подступающей истерикой, грозящей захлестнуть с головой.       — Девочки, надо держаться, — произнесла Лили, но голос её дрогнул, выдав вселенскую усталость и страх. — Надо закончить с готовкой.       — Чем скорее, тем лучше, — эхом отозвалась Алиса.       Собрав остатки воли в кулак, девушки погрузились в работу, словно в спасительную пучину, стараясь не поддаваться разъедающему отчаянию. Спустя час им удалось сотворить лишь подобие обеда, лишённое всякого вкуса, кроме горького привкуса тревоги.       — Ну, вроде бы, ничего не пригорело, — тихо прошептала Лили, словно вымаливая прощение у самой себя.       — Уже достижение, — отозвалась Марлин, лишённая даже тени улыбки.       Первыми на кухню, словно в геенну огненную, вошли Сириус, Римус и Регулус. Их лица были мрачнее грозовых туч, нависших над горизонтом, а в глазах плескалась вселенская усталость, помноженная на безысходность.       — Вы не спали? — тихо спросила Алиса, с тревогой оглядывая парней.       Регулус и Римус лишь отрицательно покачали головой, не находя в себе сил произнести ни слова.       — Я тоже не смог сомкнуть глаз, как ни пытался, — произнёс Сириус, словно выталкивая слова из самой глубины души, тяжело опускаясь на стул. — Слишком сильно переживаю за Астину... Кофе есть?       — Да, сейчас налью, — ответила Марлин, поворачиваясь к столу, словно механическая кукла.       Алиса подошла к Регулусу и заключила его в объятия. Он, обессиленный горем, прижался к ней, уткнувшись лицом в плечо, и тихо, надрывно заплакал, не в силах сдержать бурю, разыгравшуюся в его душе.       — Римус, ты как? — спросила Лили, с материнской нежностью глядя на друга.       — Подавлен и разбит... Потерял любимую, — прошептал Римус, закрывая глаза, словно пытаясь захлопнуть дверь перед нахлынувшими воспоминаниями, чтобы сдержать поток слёз, грозящий затопить его.       Лили обняла его, чувствуя, как тело Римуса сотрясает мелкая, ознобная дрожь.       Марлин налила кофе и поставила чашку перед Сириусом. Он сделал обжигающий глоток, словно в надежде, что боль обожжёт и вытеснит всепоглощающую тревогу.       — Как ты, Сириус? — спросила Марлин, садясь рядом с ним и касаясь его руки лёгким, ободряющим жестом.       — Внутри — пустота. Пока не найду Астину... – тихо произнёс он, делая ещё один глоток горького напитка, словно глотая саму боль. — Она — моя половинка, моя сестра-близнец. Если Астины не будет рядом живой, половина меня умрёт вместе с ней.       Тишина опустилась на кухню, тяжелая и давящая, прерываемая лишь тихими всхлипами Регулуса и сдавленным дыханием Римуса, напоминающим предсмертный хрип. Марлин с тревогой смотрела на Сириуса, в глазах которого плескалась неприкрытая, первобытная боль, от которой хотелось отвернуться. Она знала, как неразрывно связаны Сириус и Астина. Их связь была чем-то большим, чем просто родство, чем просто кровь. Они чувствовали друг друга на расстоянии, понимали без слов, читали мысли друг друга. Потеря Астины стала для Сириуса не просто утратой, а ампутацией части самого себя, оставившей зияющую, кровоточащую рану.       В кухню вошли Рабастан, Барти, Северус, Джеймс и Питер. Лили отстранилась от Римуса и окинула взглядом вошедших, пытаясь прочитать в их лицах хоть что-то, кроме отчаяния.       Барти стоял с пустым, отстранённым взглядом, будто выключенный из реальности, потерявший связь с миром.       — Барти, Астина найдётся. Не смей сломаться, — твёрдо произнесла Лили, словно высекая слова из камня.       — Если я сломаюсь, Астина меня прибьёт, — слабо пошутил Барти, и эта попытка юмора прозвучала жалко и неестественно.       — Астина прибьёт каждого из нас, если мы сломаемся, — добавил Рабастан, глядя в никуда и словно убеждая самого себя в этом. — Кто-то стучит в дверь... Мы кого-нибудь ждём?       Лили кивнула, словно очнувшись от оцепенения, и направилась к двери, а за ней был Джеймс, будто боясь, что за дверью их ждёт новая беда. Остальные остались на кухне, каждый погружённый в свои собственные мысли, словно в ледяной кокон. Марлин молча наблюдала за Сириусом, который казался окаменевшим с чашкой кофе в руках, как будто превратился в статую скорби. Регулус всё ещё обнимал Алису, тихо всхлипывая ей в плечо, а Римус сидел, закрыв глаза, пытаясь унять дрожь, пробиравшую до самых костей.       Лили открыла дверь, и на пороге показался высокий мужчина в тёмной мантии, надвинутой так, что его лицо скрывала непроницаемая тень капюшона.       — Позовите Рабастана Лестрейнджа, — хрипло произнёс незнакомец, и его голос звучал как скрежет камней.       — Рабастан, это к тебе! — крикнула Лили, с тревогой глядя на незнакомца.       Рабастан не заставил себя долго ждать и сразу же поспешил к двери, словно чувствуя неладное.       — Родольфус! Как ты нас нашёл? — воскликнул Рабастан, узнав в тёмной фигуре своего старшего брата.       — У меня нет времени на объяснения. Астина у Тёмного Лорда. Он пытается её сломать, — заговорил Родольфус, и его слова обрушились на них, как удар молнии. – То, что я видел, приводит в ужас даже меня, хотя я сам не отличаюсь мягкостью. Мы с Беллатрисой вытащим Астину. Дайте нам время.

От лица Астины

      Я съёжилась, прижавшись спиной к стене темницы, камни обжигали ледяным холодом. Тело — сплошная пылающая рана, память о зверствах Пожирателей Смерти. Во рту мерзкий, медный привкус крови. Скрип ржавых петель заставил меня приоткрыть слипшиеся, запёкшиеся веки. В пляшущем свете факела, чадящего у входа, я узнала Антонина Долохова, одного из самых жестоких псов Тёмного Лорда.       — Что за честь, Долохов? — прохрипела я, сплёвывая сгусток алой жижи.       — Тёмный Лорд велел преподать тебе урок, Астина Блэк, — прошипел он, его голос сочился ядом. — Урок, который ты запомнишь навсегда. Бить, пока не взмолишь о пощаде.       — Начинай, — выплюнула я в ответ, вкладывая в одно это слово всю свою ненависть и презрение.       Долохов бросился ко мне, словно голодный зверь, и, вцепившись в волосы, рывком поднял на ноги. Боль, острая, как лезвие, пронзила кожу головы.       — И это всё, на что ты способен, жалкий ублюдок? — прорычала я, смотря ему прямо в глаза, пытаясь скрыть дрожь, пробиравшую всё тело.       В глазах Долохова вспыхнул нездоровый, маниакальный огонь. Он отпустил мои волосы, и я, обессиленная, рухнула обратно к стене, чувствуя, как слабость парализует конечности. Но он не дал мне передышки. Удар ногой, мощный и беспощадный, обрушился в живот, выбивая остатки воздуха из лёгких. Каждая клетка тела вопила от боли, но я сжала зубы, стараясь не издать ни единого звука.       Долохов злобно усмехнулся. Он упивался моей болью, словно алчный вампир. Палач, наслаждающийся муками жертвы. Он продолжал наносить удары, методично и хладнокровно, целясь в самые уязвимые места. Я чувствовала, как кровь течёт из разбитой губы и рассечённой брови, смешиваясь со слезами, оставляя солёные дорожки на лице. Но я не сдавалась. Не собиралась просить пощады у этого чудовища, упивающегося моей слабостью. Я знала: если сломаюсь, он никогда не остановится.       Сквозь пелену боли я видела, как Долохов заносит руку для очередного удара. На этот раз удар обрушился на рёбра, отзываясь адской болью в каждом вздохе, превращая лёгкие в рваные меха. Я чувствовала, как превращаюсь в кровавое месиво. Утром меня истерзала толпа Пожирателей смерти, а теперь Долохов, один на один, методично выбивал из меня остатки жизни.       — Какая же ты упрямая сука, Блэк, — прорычал Долохов, тяжело дыша, чувствуя, что его силы тоже на исходе.       — Ещё какая, — прохрипела я, откашливаясь и сплёвывая кровь, окрасившую серый камень темницы в багровый цвет.       Долохов грубо схватил меня за волосы и дёрнул голову вверх, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде плескалась ненависть и злобное торжество.       — Я ещё вернусь, сука, — прорычал он, отпуская мои волосы и отступая к двери.       — Буду ждать с нетерпением, — прохрипела я в ответ, с трудом разжимая разбитые, распухшие губы.       Долохов развернулся и ушёл, и как только за ним с лязгом захлопнулась дверь темницы, меня захлестнула волна отчаяния. Я разрыдалась, и слёзы, смешиваясь с кровью, обжигали и без того израненное лицо. Всё тело горело от садин, синяков, и я чувствовала, что рёбра сломаны, боль была при каждом вздохе.       — Я обречена, — прошептала я в пустоту, захлёбываясь собственной кровью и слезами.       Я корчилась в агонии, где боль и слёзы сплелись в невыносимый клубок. Сознание ускользало, уступая место тьме, чтобы затем вновь вернуть меня в этот кошмар.

От лица автора

Пятница

Беллатриса и Родольфус Лестрейндж

      Астину, будто сломанную марионетку, один из Пожирателей Смерти волоком притащил обратно в Большой зал, бросив к ногам Тёмного Лорда. Она рухнула на каменный пол, как выброшенная вещь, тело её больше не слушалось. Лицо, некогда отмеченное красотой, превратилось в багровую маску боли, испещрённую кровоподтёками и рваными ранами. Астина больше не отвечала на змеиные речи Волан-де-Морта, лишь прожигала его взглядом, полным клокочущей ненависти и бездонного отчаяния. Под лезвием Круциатуса она хранила молчание, воля её истончилась, силы иссякли, но сломить дух оказалось неподвластно даже Тёмному Лорду. Она отгородилась от боли, лишь предательские слёзы, пробиваясь сквозь веки, свидетельствовали о том, что внутри ещё теплится искра жизни.       — Родольфус, Астину нужно спасать, — прошептала Беллатриса, не отводя взгляда от истерзанной кузины. Даже её, жестокую и преданную, леденящее душу зрелище повергло в трепет.       — Нам нужен план, — тихо ответил Родольфус, отворачиваясь, не в силах дольше выносить вид пыток. Он слишком хорошо помнил Астину, и то, что предстало его взору, было лишь жалкой тенью былого величия.       Дальше последовала новая волна жестокости. Волан-де-Морт, как голодный зверь, вновь отдал приказ истязать Астину. Пожиратели, будто стая гиен, накинулись на неё, обрушивая град ударов, оставляя на теле новые отметины боли. Волан-де-Морт, с хищным блеском в глазах, наслаждался представлением, алчно ожидая, когда Астина Блэк взмолит о пощаде. Но она молчала. Родольфус и Беллатриса, с трудом скрывая отвращение, наблюдали за происходящим.       Одно дело — обрушить подобную жестокость на мужчину, но эта изощрённая пытка хрупкой девушки казалась чудовищной. Хотя Астину едва ли можно было назвать хрупкой, её внутренняя сила всегда восхищала.       — Она может умереть, — прошептала Беллатриса с ужасом, ощущая своё бессилие. Сердце её болезненно сжалось при мысли о том, что она не в силах спасти кузину.       — Сходи к ней, Беллатриса, и подлечи, как только её отведут обратно в темницу, — тихо прошептал Родольфус, скрывая истинные чувства за маской безразличия. — И главное, не попадись.       Истязание прекратилось. Астина, распростёршись на полу в багровой луже, казалась бездыханной, глаза её были закрыты. Один из Пожирателей, исполняя приказ, подхватил её бесчувственное тело и уволок в подземелье.       План созрел одновременно в двух головах, словно отравленный плод, взращённый в тени отчаяния. Пытки повторялись каждые три часа. Значит, если поймать момент, можно будет просто сообщить Тёмному Лорду, что она не выдержала и умерла.       «Гениально» — мелькнуло в мыслях Беллатрисы и Родольфуса.       Беллатриса, выждав момент, тотчас направилась в подземелье. Точно предатель в ночи, она кралась по сумрачным коридорам, стараясь не издать ни звука. Достигнув нужной лестницы, она огляделась и, убедившись, что за ней никто не следит, скользнула вниз по винтовой лестнице. Осторожно приоткрыв дверь, она проникла внутрь. Астина лежала, не реагируя на её появление. Беллатриса склонилась над измученным телом и, шепча заклинания, начала исцелять внутренние повреждения.       — Держись, Астина, — прошептала Беллатриса, наклонившись к её уху. — Мы тебя вытащим.       Закончив, Беллатриса покинула темницу так же осторожно, как и вошла, оставив Астину наедине со своими страданиями, но с крохотной искрой надежды.

От лица автора

Сириус Блэк

      Сириус вошёл в комнату Астины, и каждый уголок дома, точно злорадный призрак, шептал о ней. Бежать было некуда — их общая крепость, дом, где эхом отдавались их голоса, превратился в тюрьму воспоминаний. Внутри клокотала ярость, обращённая на самого себя, на эту мерзкую слабость, на тот непростительный ужас, которому Сириус Блэк никогда прежде не поддавался. Он до исступления, до потери пульса нуждался в своей сестре, в той половинке души, что доверил её жизнь в склизкие лапы Пожирателя Смерти, лишь бы вырвать из цепких когтей Волан-де-Морта. Кто бы мог подумать, что он, Сириус Блэк, доверится Родольфусу Лестрейнджу?       В голове, словно погребальный звон, раздался голос Астины: «Доверие порождает доверие. Доверься, чтобы тебе доверяли». Она всегда умела найти нужные слова, и сейчас её фраза, вырванная из глубин памяти, жгла сознание, будто клеймо.       Комната Астины дышала умиротворением, тем самым покоем, которого Сириус жаждал с отчаянием утопающего. На прикроватном столике лежала раскрытая книга, страницы хранили тепло её прикосновений. В воздухе витал едва уловимый аромат её любимых духов — ванили и белого шоколада, сладкий и горький одновременно. Он видел её повсюду — в каждом предмете, в каждой тени, в каждом уголке этого проклятого дома, ведь она сама была его частью.       Сириус закусил губу, тщетно пытаясь остановить хлынувшие потоком слёзы. Он ненавидел это парализующее бездействие, но другого выхода не было. Их поиски обернулись прахом. Сейчас забрезжил призрачный шанс, слабая, мерцающая надежда на её спасение. Но легче от этого не становилось.       Сириус рухнул на колени рядом с кроватью, закрывая лицо руками. Он ощущал её страх, леденящий, всепоглощающий, будто она тонула в ледяной воде. Чувствовал, как она борется, как ей плохо, как ей больно, как отчаяние медленно, но верно пожирает её изнутри. Близнецовая связь, скреплённая древней магией, работала безотказно, всегда. Но сейчас эта связь не помогала, а лишь многократно усиливала его собственные, и без того обострённые чувства, превращая их в мучительную симфонию боли.       — Почему я не могу понять, где ты? — тихо прошептал Сириус в пустоту, вытирая слёзы. — Наша связь должна была хотя бы намекнуть... где ты, Астина.       Сириус прикрыл глаза и погрузился в тёмный лабиринт воспоминаний. Он вспомнил тот день, когда они провели ритуал «Nexus Gemini». Тогда ими руководили лишь слепая ярость и отчаяние. Их мать, Вальбурга Блэк, пытала Астину заклятием Круциатус, и, чтобы разделить боль сестры, Сириус решился на этот отчаянный шаг. С тех пор они всегда чувствовали друг друга на расстоянии, как два дерева, сплетённые корнями под землёй. Сириус всегда оказывался рядом, когда Астине грозила опасность, если только она не отгораживалась от него, возводя непроницаемую стену. Астина научилась скрывать свои эмоции, но его, Сириуса, она чувствовала всегда, даже когда он сам прятал свои чувства под маской безразличия, под личиной бесшабашного повесы.       Сириус погрузился в более глубокие, сокровенные воспоминания. Он вспомнил, как Астина, пытаясь отчитать его за очередную безрассудную выходку, не выдерживала и начинала смеяться вместе с ним. Как она находила выход из любой, казалось бы, безвыходной ситуации, будто у неё был свой собственный компас, указывающий верный путь. Воспоминания метались в голове, точно осколки разбитого зеркала, наносящие новые раны его истерзанной душе. Но он ухватился за одно из самых ярких воспоминаний, за тот тихий вечер, когда они, ещё совсем юные, сидели под сенью старого дуба и строили воздушные замки, мечтая о будущем. И в голове Сириуса отчётливо всплыли слова Астины, словно высеченные в камне:       — Сириус, неважно, где ты будешь и что ты будешь делать, неважно, с кем ты будешь, — прошептала Астина, сжимая его руку. — Я всегда буду бесконечно любить тебя.       — И я буду любить тебя, Астина, – тихо ответил Сириус, сжимая в ответ её ладонь.       Сириус открыл глаза, вытирая слёзы, которые градом катились по щекам, точно оплакивая прошлое, настоящее и будущее.       — Если для того, чтобы снова услышать твой голос, Астина, я должен довериться Родольфусу, то я так и сделаю, — произнёс Сириус в пустоту, словно давая клятву призракам прошлого. Его голос дрожал, но в нём звучала стальная решимость, выкованная отчаянием. — Главное, чтобы ты была рядом со мной, сестрёнка.

От лица автора

Суббота

Спасение Астины

      Родольфус Лестрейндж, будто тень, выскользнул из пропитанного зловонием и страхом поместья Волан-де-Морта, неся на плечах бремя ужасной вести. Его ждали у дома Астины, где братья и верные друзья, словно потревоженные звери, затаили дыхание. Трансгрессировав в сумраке парка, он плотнее запахнул плащ, укрывая лицо под капюшоном, словно прячась не только от любопытных глаз, но и от собственного отражения в лужах. Каждый шаг отдавался гулким эхом в утренней тишине, пока он не достиг цели. Лёгкий, но уверенный стук в дверь, точно условный сигнал в царстве теней.       Дверь отворил Рабастан — его младший брат, беглец, отринувший от семьи и Тёмного Лорда. На лице его застыла печать мрачного предчувствия. Безмолвным жестом он впустил Родольфуса в дом, где в каждом взгляде, устремлённом на него, читалась мольба и отчаяние.       — Сегодня ночью, вместе с Беллатрисой, мы вырвем Астину из лап Тёмного Лорда, — прозвучал приглушённый голос Родольфуса, будто доносящийся из глубины склепа. — Встречаемся в десять вечера у опушки леса, что окружает старое поместье Лестрейнджей.       — С чего нам верить тебе, Родольфус? С чего нам думать, что это не очередная дьявольская ловушка? — в голосе Сириуса сквозила усталая горечь, точно он уже распрощался с надеждой.       — Сириус, — в голосе Лестрейнджа прорезалась мрачная твёрдость. — Я предан Тёмному Лорду, я жесток... может быть, даже более жесток, чем он. Но даже моё сердце содрогается от того, что он вытворяет с Астиной.       — Что... что он с ней делает? — прошептал Регулус, и в глазах его плескался неподдельный, первобытный ужас за сестру.       — Он пытает её Круциатусом, калечит до полусмерти, — Родольфус скривился, как от ядовитого вкуса во рту. — Вчера Беллатриса, рискуя всем, пробралась к ней, чтобы залечить внутренние переломы... хоть немного облегчить её муки.       Лили, Марлин и Алиса, словно поражённые невидимым клинком, задохнулись от ужаса, прикрывая дрожащие губы руками. Слёзы градом покатились по щекам. Лица Сириуса и Регулуса исказились от ярости и бессилия. Римус сжал кулаки до побелевших костяшек, пытаясь удержать рвущийся наружу гнев.       — Насколько она... слаба? — еле слышно выдохнул Барти.       — Сейчас она без сознания, — ответил Родольфус. — Не всякий выдержит пытки Круциатусом и регулярные избиения, повторяющиеся каждые три часа. Будьте готовы... к тому, что ей потребуется долгий и тщательный уход.       — Каждые три часа?! — взревел Римус, и в его глазах полыхнуло пламя. — Чего добивается этот безумец?!       — Он хочет сломить её дух, заставить её склониться перед ним, примкнуть к Пожирателям Смерти, — ответил Родольфус. — Но Астина... она сильна. Её не так-то просто сломить. Но даже сталь ржавеет под неустанным дождём.       В комнате воцарилось гнетущее молчание. Каждый понимал, что три дня, проведённые в плену у Волан-де-Морта, выжгут на душе Астины клеймо, которое останется с ней навсегда.       Первым тишину разорвал Джеймс, собрав волю в кулак. Он видел, что Сириус и Регулус ослеплены горем, а Римус раздавлен тревогой за любимую. Кто-то должен был взять ситуацию под контроль.       — Лили, Северус, — твёрдо скомандовал Джеймс. — Займитесь зельями. Нам понадобится всё, что сможет залечить раны и успокоить боль. Марлин, Алиса, подготовьте к половине одиннадцатого тёплую ванну и чистую, мягкую одежду.       Девушки, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнули, переполненные тревогой и состраданием к подруге.       — Я отправлюсь за ингредиентами. Нужно, чтобы у нас был полный запас, — произнёс Северус. — Не хочу, чтобы мы тратили драгоценное время на поиски нужного компонента.       Джеймс кивнул, и Северус, поднявшись с дивана, бесшумно трансгрессировал.       — Спасибо, Родольфус, — прошептал Рабастан, и в этом коротком слове звучала целая гамма чувств: благодарность, облегчение, надежда... и боль.       — Иногда нужно оставаться человеком... Возможно, это скорее помощь моей собственной израненной душе, — произнёс Родольфус. — А теперь мне пора. Тёмный Лорд не должен ничего заподозрить. И не опаздывайте.       С этими словами Родольфус, вышел из дома и будто призрак, растворился в воздухе. А в доме Астины началась лихорадочная подготовка к возвращению измученной пленницы.       

От лица автора

Почему же они решились на предательство?!

      Беллатриса Лестрейндж, словно одержимая, всегда служила Тёмному Лорду. Волан-де-Морт был её наваждением, с того самого момента, как она впервые увидела его. В её безумных глазах плясал огонь фанатизма, рука не дрогнула, исполняя любой, даже самый жестокий, приказ. Но три дня назад в её преданности поселился червь сомнения, когда в Большом зале поместья Волан-де-Морта появилась Астина Блэк — её кузина.       Беллатриса застыла, точно поражённая громом, когда Люциус Малфой, грубо приволок Астину за волосы в зал и бросил её к ногам Тёмного Лорда. Она всегда питала нежные, сестринские чувства к этой девушке, и пленение у Волан-де-Морта не сулило ничего хорошего. Впервые Беллатрису охватил страх не за себя, а за Астину. И тогда она решилась — подговорить Родольфуса, своего мужа, на дерзкий, безумный план спасения.       Астина... Она всегда казалась ангелом, случайно залетевшим в их мрачную семью Блэков. С детства в ней чувствовался стержень лидера, свет, который отличал её от остальных. В голове Беллатрисы, будто осколки волшебного зеркала, вспыхивали воспоминания, связывающие их с Астиной.       Вот Астине двенадцать, и она стоит рядом, поддерживая Беллу на помолвке с Родольфусом. Астина была искренна, её поддержка ощущалась, как тепло солнца. В ушах Беллы звучал её голос: «Ты самая красивая, Беллатриса. Никогда не сомневайся в этом».       А вот Астине четырнадцать. Семейство Блэков в полном составе прибыло на званый ужин к Лестрейнджам. Беллатриса и Астина, словно две неразлучные птицы, щебетали весь вечер. Астина рассказывала о своих успехах в Хогвартсе, её глаза сияли. Прощаясь, Астина крепко обняла Беллу, прошептав: «Любовь побеждает всё, Беллатриса. Мы ведь семья».       Астине пятнадцать, и она приехала навестить Беллу. Тогда она узнала, что Беллатриса приняла метку Пожирателя Смерти, стала верной слугой Волан-де-Морта. Астина не осудила, не отвернулась, не бросила гневных слов. Лишь улыбнулась, обняла Беллу, понимая, что тьма уже опутала её кузину: «Только познав зло, мы начинаем верить в добро» — прошептала она.       Последняя их встреча — Астине шестнадцать. Рождество в поместье Лестрейнджей. Астина, как всегда, дарила свет и радость. Веселилась, рассказывала забавные истории, расспрашивала Беллу о семейной жизни. Беллатриса даже рассмеялась — искренне, от души. И тогда Белла, поддавшись мимолетному порыву, спросила, не хочет ли Астина присоединиться к Волан-де-Морту. В памяти отчётливо всплыли слова Астины: «У каждого своя вера, Беллатриса. Ты на стороне зла, я на стороне добра. Но семейные узы крепче любой идеологии. Ты всегда будешь моей кузиной, и я всегда буду любить тебя».       И вот, перед ней девятнадцатилетняя Астина, пленница в руках Тёмного Лорда. И тогда, вспомнив все светлые моменты, отбросив страх, Беллатриса приняла решение — предать Тёмного Лорда, во имя любви к кузине. Семья превыше всего... Даже верности самому Волан-де-Морту.

***

      Родольфус Лестрейндж — преданный слуга Волан-де-Морта, верный своей семье, истовый приверженец чистоты крови и одержимый властью. Аристократ до мозга костей, с ледяным сердцем, расчётливый, безжалостный Пожиратель Смерти. Но три дня назад привычный мир треснул, будто заколдованное зеркало, когда в Большом зале поместья Волан-де-Морта возникла она — Астина Блэк.       Люциус Малфой, этот надменный хлыщ, волоком притащил её за волосы и бросил к ногам Тёмного Лорда. Теперь Астина — пленница, заточённая в золотую клетку власти. Ей уготована незавидная участь: либо её волю сломают, и она примет Тёмную Метку, осквернив свою душу, либо она умрёт в муках, сломленная пытками.       В голове Родольфуса зрел отчаянный план — как вырвать Астину из лап смерти. Ему нужна была безупречная стратегия, дерзкая и рискованная. Он не мог допустить её гибели, ведь она была для него всем. Его любовь к ней — тайная, выстраданная — расцвела, точно запретный цветок в сердце тьмы.       Он знал Астину с самого детства. Семья Блэк часто навещала поместье родителей, и каждое их появление было словно луч солнца в холодных серых стенах.       Воспоминания об Астине хлынули потоком, яркие и болезненные.       Вот Астине двенадцать, хрупкая лань с искорками смеха в глазах. Семья Блэк прибыла по случаю его помолвки с Беллатрисой. Астина стоит рядом с его будущей женой, что-то шепчет кузине, и та искренне улыбается.       Вот Астине пятнадцать, она расцвела, словно дикая роза. Она гостит у его младшего брата Рабастана, приехав вместе с Регулусом. По поместью Лейстрейнджей разносится её заразительный смех, прогоняя гнетущую тишину.       Астина, Регулус и Рабастан вышли в сад, где воздух напоен ароматом роз и лаванды. Родольфус последовал за ними, ведомый неодолимой силой. Рабастан и Регулус, оседлав мётлы, устраивают шутливую дуэль, соревнуясь в ловкости и скорости. Астина, сидя на резной скамейке, наблюдает за ними с тёплой улыбкой. Он замер в тени, боясь нарушить эту идиллию. Но Астина заметила его. В памяти всплыл их давно забытый диалог:       — Родольфус, добрый день, — произнесла она искренне, будто приветствуя близкого друга.       Он растерялся всего на мгновение, точно мальчишка, застигнутый врасплох. Но тут же взял себя в руки и подошёл к ней.       — Добрый день, Астина, — ответил он, стараясь придать голосу мягкость, несвойственную ему.       — Присаживайтесь, — она слегка подвинулась на скамейке, освобождая место.       Он присел рядом с ней, чувствуя лёгкий аромат её волос, пахнущих луговыми цветами и солнцем. Астина продолжала следить за Регулусом и Рабастаном, мечтающими о месте в команде по квиддичу в Хогвартсе.       — Рабастан, если будешь так летать, тебя никогда не возьмут в команду, держи метлу увереннее, — наставляла она, словно опытный тренер.       — Вы играете в квиддич, Астина? — спросил Родольфус, любуясь её грацией и уверенностью.       — Да, я загонщица вместе со своим братом-близнецом Сириусом, — ответила она с лучезарной улыбкой.       — Не слишком ли это опасно для такой хрупкой девушки? — поинтересовался он, скрывая за маской заботы трепет и восхищение.       — Нет, — улыбнулась она, точно отвечая на невысказанные слова.       Семейство Блэк приехало на торжественный приём в поместье Лейстрейнджей. Родольфус, скованный узами брака с Беллатрисой, лицемерил, разыгрывая роль счастливого мужа. Но сердце рвалось к Астине, как мотылёк к пламени. Собрав волю в кулак, он пригласил её на танец. Музыка вихрем закружила их в вальсе. Астина была невесома в его руках, словно пушинка. Он чувствовал сквозь ткань платья тепло её кожи, чувствовал аромат её духов — ванили и белого шоколада, пьянящий и манящий. Её тонкие пальцы переплелись с его, и от этого прикосновения сердце забилось в бешеном ритме. После танца Родольфус увидел, как Рабастан увлёк Астину на второй этаж. Она смеялась, приподнимая подол платья, и легко следовала за ним. Не в силах сдержать ревность, он пошёл следом. Нашёл их в комнате Рабастана. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. В комнате, помимо Рабастана и Астины, находились Регулус и Сириус.       — Чопорный приём, какой кошмар! — воскликнула Астина, заразительно смеясь.       — Беллатриса дала нам бутылку Огневиски, — ухмыльнулся Сириус, доставая из кармана флягу.       — Вечер становится интереснее, — усмехнулась Астина. — Как сваливать будем? Барти Крауч-младший ждёт нас. Я как бомж в этих чёрных джинсах и рубашке. Но это лучше, чем это платье!       — Родольфус, ты что тут делаешь? — спросил Рабастан, распахивая дверь.       — Рабастан Лейстрейндж, стой, не пытай брата допросом, — улыбнулась Астина. — Родольфус, помоги нам сбежать с этого чопорного приёма, пожалуйста. Или, если хочешь, присоединяйся к нам и свалим вместе на всю ночь! Не будь чопорным Лейстрейнджем! Ты с нами?       Время словно остановилось. Родольфус замер, ошеломлённый её неожиданным предложением. В голове проносились обрывки мыслей: долг, честь, его положение в обществе... Но взгляд Астины, прямой и манящий, заставил его забыть обо всём.       — Да, — выдохнул он, сам не веря своим словам.       Комната оживилась. Рабастан подмигнул, Сириус присвистнул, а Регулус лишь загадочно улыбнулся. Астина, лучезарно улыбаясь, протянула ему руку. Родольфус коснулся кончиками пальцев её ладони, и искра пробежала между ними. Они крадучись покинули поместье Лейстрейнджей, смеясь и перешёптываясь, словно школьники, сбежавшие с уроков. Той ночью границы между дозволенным и запретным стёрлись, уступая место безудержному веселью и юношескому бунту. В ту ночь он понял, что влюбился в Астину безвозвратно.       Последняя их встреча произошла, когда Астине было почти семнадцать лет. Она и Сириус проникли в поместье Лейстрейнджей и выкрали Рабастана, после того как сбежали из дома от своих родителей. Родольфус поймал их во дворе, когда они крались в темноте.       В голове всплыл их последний диалог:       — Куда вы хотите забрать моего брата? — произнёс Родольфус, преграждая им путь.       — Идите, ребят, я разберусь, — прошептала Астина, обращаясь к Сириусу и Рабастану. Те спокойно пошли дальше. Астина же подошла к Родольфусу.       — Я спрашиваю, куда ты собираешься забрать моего брата? — повторил Родольфус, глядя ей в глаза.       — Рабастан не хочет быть Пожирателем Смерти, он не разделяет ваши взгляды, — тихо прошептала она, обнимая Родольфуса. — Отпусти его, Родольфус. Он будет в безопасности с нами, обещаю. Я буду заботиться о нём.       Оказавшись в объятиях Астины, Родольфус замер. Ярость моментально улетучилась, сменившись смятением и невыносимой болью. Он чувствовал тепло её тела, её дыхание, которое щекотало его шею. В памяти всплыли все те нежные моменты, которые они пережили вместе.       Он отстранился, глядя в её полные мольбы глаза. В них он увидел не страх, а отчаяние и решимость. Он знал, что она не отступит. Он знал, что она готова на все, чтобы защитить тех, кого любит. И в этот момент Родольфус осознал, что его долг перед Тёмным Лордом, перед семьёй, перед всем миром, который он знал, ничто по сравнению с его любовью к Астине.       — Уходите, — прошептал он, отступая в сторону. — Забирайте его и уходите. И никогда не возвращайтесь.       — Спасибо, Родольфус. Только никому не говори что это были мы с Сириусом, — прошептала Астина, подскочила к нему, поцеловала в щёку и, не дожидаясь ответа, убежала в след за его младшим братом и своим братом.       Поэтому Родольфус Лейстрейндж без промедления согласился на план своей жены Беллатрисы по спасению Астины Блэк, искусно скрывая истинные мотивы своего решения.

От лица автора

Спасение Астины

      Родольфус и Беллатриса шли по краю пропасти, осознавая, что спасение Астины — это не просто предательство Волан-де-Морта, а смертный приговор, подписанный их же руками. Но ими двигала сила, против которой они были бессильны.       Огромный зал, будто склеп, был полон Пожирателей Смерти. Беллатриса и Родольфус чувствовали, как с каждой секундой сжимается кольцо вокруг них. Вот-вот Волан-де-Морт прикажет вывести Астину из подземелья. Это был их последний шанс. Нужно было ждать и, словно змеи, выждать момент для броска.       — Приведите Блэк. Надеюсь, она обдумала моё предложение, — прошипел Волан-де-Морт, его голос резал слух, точно лезвие бритвы.       Беллатриса Лестрейндж, с безумным блеском в глазах, точно у одержимой, шагнула вперёд и склонилась в глубоком поклоне.       — Да, мой Лорд, будет исполнено, — пропела она с маниакальной улыбкой, за которой скрывался вихрь противоречивых чувств.       Волан-де-Морт удостоил её коротким кивком, и Беллатриса, словно тень, скользнула прочь из зала, направившись в темницу за Астиной. Каждый шаг отдавался гулким эхом в её голове. Достигнув нужной лестницы, она, не колеблясь, спустилась вниз и распахнула дверь.       Сырость, мрак и тошнотворный запах крови обрушились на Беллатрису. Она увидела Астину, распростёртую без сознания на холодном, каменном полу. Лицо её было истерзано кровоподтёками и ссадинами, на разорванной одежде зияли открытые раны, из которых сочилась алая кровь. Синяки и гематомы покрывали тело, словно следы жестокой пытки. Волосы, некогда шелковистые и блестящие, превратились в грязный, спутанный колтун.       Беллатриса подошла к Астине, как к раненой птице, наклонилась и робко коснулась её. Астина слабо застонала от боли, которая терзала её даже в беспамятстве.       — Мы вытащим тебя, Астина, — прошептала Беллатриса, её голос дрожал от сдерживаемых слёз и отчаяния.       Поднявшись, она взмахнула волшебной палочкой над телом кузины, произнося заклинание иллюзии смерти. Лёгкая дымка окутала Астину, создавая видимость бездыханного тела. Беллатриса развернулась, оставив обманчивую картину в подземелье, и, с тяжёлым сердцем, направилась обратно к Тёмному Лорду. Вернувшись в зал, она, точно актриса на сцене, произнесла, слегка склонившись перед Волан-де-Мортом:       — Тёмный Лорд, печальные новости. Астина Блэк мертва.       Волан-де-Морт пронзил Беллатрису взглядом, будто рентгеном, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи, дрожь предательства. Беллатриса выдержала этот испепеляющий взгляд, ни один мускул на её лице не дрогнул, в глазах — лишь безумный блеск.       — Избавьтесь от тела, — прошипел Волан-де-Морт, в его голосе не было ни капли сочувствия, лишь холодная констатация факта.       — Да, мой Лорд, — ответил Родольфус Лестрейндж, склонившись в поклоне, его сердце бешено колотилось в груди.       Беллатриса и Родольфус, точно обречённые, направились в темницу, осознавая, в какую смертельно опасную игру они вступили. Спустившись по лестнице и войдя в камеру, где лежала Астина, Беллатриса сняла заклинание иллюзии.       — Будь осторожен, Родольфус, — прошептала она, её голос звучал приглушённо. — Сейчас мы предаём Тёмного Лорда, и он никогда не должен об этом узнать.       — Я буду осторожен и пойду один, — ответил Родольфус, склоняясь над телом Астины и осторожно поднимая её на руки, стараясь не причинить ей боли.       Беллатриса, оглядевшись, подошла к Родольфусу, держащему Астину на руках, нежно погладила кузину по волосам и невесомо поцеловала в щёку.       — Береги себя, моя дорогая кузина, — прошептала Беллатриса, её глаза наполнились слезами. — Иди, Родольфус, пока Тёмный Лорд не передумал и не захотел проверить правдивость моих слов.       Родольфус, крепко прижимая Астину к себе, быстро покинул темницу. Беллатриса проводила его взглядом, полным тревоги и надежды. Она знала, на какой риск подвергает себя и мужа, обманывая Волан-де-Морта, но любовь к кузине и нежелание видеть её гибель от рук Тёмного Лорда пересилили страх.       Родольфус, не теряя ни секунды, трансгрессировал прочь из поместья Волан-де-Морта, в глушь леса, окружавшего старое, заброшенное поместье Лестрейнджей, чтобы передать Астину её друзьям и братьям.       Очутившись там, Родольфус огляделся — никого не было. Скорее всего, опаздывают.       Он осторожно опустил Астину на траву и принялся осматривать её повреждения.       — Всё хуже, чем я думал, — прошептал Родольфус с горечью. — Но ты поправишься.       Он достал волшебную палочку и тихо произнёс несколько заживляющих заклинаний, чтобы хоть немного облегчить её боль. Затем нежно коснулся щеки Астины, на которой виднелся багровый синяк.       — Знаешь, когда я увидел тебя повзрослевшей, то влюбился, Астина, — прошептал Родольфус. Его голос, обычно такой холодный и отстранённый, звучал неожиданно нежно, словно шёлк. — Я часто думал о том, как бы всё сложилось, если бы ты стала моей женой. Возможно, я не был бы таким жестоким, каким стал сейчас. Я люблю тебя, Астина Блэк.       На опушке леса раздался предательский хруст веток, словно выстрел в тишине. Родольфус выпрямился, готовый к бою. Из тени деревьев вышли Сириус Блэк — брат-близнец Астины, и Джеймс Поттер — её верный друг.       — Какое трогательное признание, Родольфус, — произнёс Сириус, его голос был полон сарказма, подходя к сестре и Пожирателю Смерти. В его взгляде читались презрение, но и, сквозь пелену ненависти, проглядывала благодарность за спасение сестры.       — Сириус, забудь всё, что ты здесь слышал, понял? — холодно произнёс Родольфус, окинув Сириуса презрительным взглядом.       — Забыть о том, что ты только что признался в любви моей сестре которая без сознания? — ухмыльнулся Сириус, его глаза сверкнули недобрым огнём. В его взгляде плескалось неверие, смешанное с яростью.       Напряжение между Сириусом и Родольфусом нарастало с каждой секундой. Они сверлили друг друга взглядом, словно два хищника, готовые разорвать друг друга на части. Тишину разорвал голос Джеймса.       — Сириус, хватит, — твёрдо произнёс он, прерывая назревающий конфликт. — Родольфус помог нам вернуть Астину, просто скажи спасибо и всё.       Сириус перевёл взгляд с Родольфуса на Джеймса, не веря своим ушам. Родольфус тем временем осторожно поднял Астину на руки. Он не хотел казаться слабым, но сейчас ему было необходимо попрощаться с любимой, потому что они стояли по разные стороны баррикад, разделённые войной и идеологией. Всё, что двигало Родольфусом Лестрейнджем в этот момент — безумная и всепоглощающая любовь к этой девушке.       — Я люблю тебя, Астина, будь счастлива. И я всегда буду оберегать тебя, пусть и издалека, — тихо произнёс Родольфус, осторожно прижимая к себе хрупкое тело Астины. — Сириус, вам пора уходить.       Сириус кивнул, лишившись дара речи. Он никогда не мог себе представить, что Родольфус Лестрейндж, человек, преданный Волан-де-Морту до мозга костей и известный своей жестокостью, муж их кузины Беллатрисы, тайно влюблён в его сестру. Родольфус осторожно передал тело Астины в руки Сириуса и склонился к её губам, оставив мимолётный, прощальный поцелуй.       — Берегите её, — прошептал Родольфус, его голос дрожал от волнения и боли. Сделав шаг назад, он трансгрессировал обратно в поместье Волан-де-Морта, оставив позади частичку своей души.       Сириус, осторожно прижимая к себе Астину, перевёл взгляд с того места, где только что стоял Родольфус, на Джеймса.       — Ты что-нибудь понял сейчас, Джеймс? — нахмурившись, спросил Сириус, в его взгляде читалась тревога за сестру и смятение.       — Много чего, Сириус. И даже для Родольфуса не всё потеряно, — ответил Джеймс, его голос звучал обнадёживающе. — А сейчас давай вернёмся домой с Астиной. Нас ждут.       Сириуса не нужно было просить дважды. Он крепче прижал к себе сестру, стараясь не причинить боли, и они вместе трансгрессировали домой, где было безопасно и где все ждали возвращения Астины, словно чуда.

От лица автора

Грань между...

      Дом съёжился в тревожном ожидании, каждая комната затаила дыхание, точно оголённый нерв. С минуты на минуту должны были появиться Сириус и Джеймс, а с ними Астина, вырванная из трёхдневного плена Волан-де-Морта.       На кухне, в звенящей тишине, нарушаемой лишь сонным бормотанием котлов и приглушённым шёпотом заклинаний, Северус и Лили, склонившись друг к другу, колдовали над зельями, стремясь исцелить не только измученное тело, но и истерзанную душу девушки.       — Лили, стой! — Северус резко одёрнул её. — Я только что добавил лунный камень.       — Прости, Северус, я вся как на иголках, сердце изболелось, пока жду Астину, — прошептала Лили, кладя корень валерьяны на стол дрожащей рукой. — Я совсем не могу сосредоточиться.       — Я понимаю, Лили, но сейчас нужно собраться, взять себя в руки. Иначе мы только испортим зелья, а ей сейчас это нужно как воздух, — заботливо произнёс Северус. — И потом, Астина сильная, просто сейчас ей потребуется наша поддержка, наше тепло и забота.       — Северус, она провела три дня в плену, — голос Лили дрогнул, будто хрупкий колокольчик. — Эта боль останется с ней навсегда, глубоким шрамом на сердце.       — Лили, я знаю Астину с первого курса, как и вы все. Неужели ты забыла, какая она несгибаемая? — начал Северус. — Вспомни, как она чуть не утонула в Чёрном озере на третьем курсе. И что она сделала после этого?       — Полезла снова в Чёрное озеро, чтобы научиться плавать, — уголки губ Лили тронула слабая улыбка, вспоминая тот день.       — Вот именно, — Северус улыбнулся в ответ. — Поэтому наша задача, Лили, облегчить её страдания, насколько это в наших силах. Вымыть боль, как грязь.       Лили кивнула, и они вновь погрузились в алхимическое таинство, каждый жест исполняя с особой тщательностью, вкладывая в него любовь и надежду.       На втором этаже, в комнате Астины, царила своя, особенная атмосфера подготовки. Алиса, точно фея, колдовала над ванной, наполняя её теплой, благоухающей водой, стремясь вернуть подруге не только человеческий облик, но и смыть с неё печать пережитого кошмара. Марлин, приготовив постель, с головой нырнула в шкаф Астины, выуживая из его глубин самую нежную и уютную одежду.       — Марлин, приготовь для Астины розовую пижаму с единорогами, — произнесла Алиса, выходя из ванной комнаты. — Она, как глоток безмятежности.       — Почему именно розовую с единорогами? — Марлин недоумённо вскинула брови, сжимая в руках ворох шёлковых платьев.       — Она мягкая, как облачко, — ответила Алиса. — Просто... если верить словам Родольфуса, Астина сейчас в плачевном состоянии, и ей нужно, чтобы одежда нежно обволакивала, а не сдавливала, чтобы не напоминала о цепях.       — Я вообще не понимаю, как мы могли довериться Родольфусу, он же Пожиратель Смерти, — произнесла Марлин, вытаскивая из недр шкафа заветную пижаму.       — Марлин, успокойся, сейчас нам ни к чему лишние нервы, — мягко произнесла Алиса. — Нужно ещё приготовить мази.       — Я уже всё приготовила, Алиса, — ответила Марлин. — Нам остаётся только ждать, затаив дыхание.       На первом этаже, в гостиной, собрались Римус, Регулус, Барти, Рабастан и Питер. В воздухе висело густое напряжение, словно перед самой грозой.       Римус, будто затравленный зверь, нервно расхаживал туда-сюда, отмеряя шагами гостиную, его сердце разрывалось от невыносимой тревоги за любимую.       Регулус, вжавшись в кресло, неотрывно смотрел на дверь, взглядом пытаясь приблизить долгожданное возвращение старшей сестры, брата и друга.       Барти, прикрыв глаза, неподвижно сидел на полу, пытаясь скрыть своё волнение за подругу и не видеть, как мечется из угла в угол Римус.       Питер, дрожа всем телом, пытался унять озноб и хоть немного снять напряжение, украдкой прикладываясь к бутылке огневиски.       Рабастан, стоя у окна, нервно курил сигарету, хотя бросил эту пагубную привычку ещё на пятом курсе. Но переживания за Астину оказались сильнее, и, чтобы хоть как-то успокоиться, он вновь поддался искушению, выпуская в ночь горькие клубы дыма.       — Почему их до сих пор нет? — тишину разорвал дрожащий от нетерпения голос Римуса. — Рабастан, похоже, твой старший брат нас обманул.       — Нет, Римус, ты просто многого не знаешь, — Рабастан отвернулся от окна. — Родольфус не способен на предательство, особенно если это касается Астины.       — Что ты имеешь в виду, Рабастан? — Римус прорычал эти слова, готовый взорваться от неизвестности.       — Родольфус любит Астину, всегда любил, — Рабастан горько усмехнулся, словно открывая страшную, тщательно скрываемую тайну.       — Родольфус любит Астину? — Барти, до этого молчавший, удивлённо распахнул глаза.       — Да, это сложно объяснить, но я это понял, наблюдая за ним. На приёмах Родольфус стал чаще уделять Астине внимание, — начал Рабастан. — В её присутствии он переставал говорить о чистоте крови, словно боялся запятнать её своим фанатизмом. Его голос, обычно холодный и властный, в её присутствии становился мягким и нежным, он всегда боролся за её внимание, пусть и незаметно, стараясь не выдать себя.       — Закрой свой рот, Рабастан, — прорычал Римус, сжимая кулаки до побелевших костяшек.       — Не ревнуй, Римус, — усмехнулся Рабастан. — Для неё он был просто другом, не более.       — Но Родольфус же женат на Беллатрисе, — вмешался Питер, пытаясь разрядить накалившуюся до предела атмосферу.       — Да, поэтому его чувства похоронены глубоко внутри, погребены под толщей долга и предрассудков, — ответил Рабастан, затягиваясь сигаретой.       — Теперь понятно, почему Родольфус помогал нам сбегать с чопорных приёмов, — вставил Регулус, нервно усмехнувшись.       — Бред какой-то, Пожиратель Смерти влюблён в девушку, которая младше него, — протянул Барти, не веря своим ушам.       — Ладно вам, ребята, хватит, я и так сболтнул лишнего, — Рабастан затушил окурок в пепельнице. — Забудьте об этом. Римус, особенно ты, Астина любит тебя.       — Просто странно осознавать, что есть человек, который любит твою девушку, и он Пожиратель Смерти, — прорычал Римус. — Это... неправильно.       — Римус, ради Мерлина, успокойся, — произнёс Барти. — Это ничего не меняет, главное, что Астина скоро будет с нами.       Римус хотел ответить, но не успел: дверь в дом распахнулась, и в дом вошел Джеймс, придерживая дверь, пропуская вперёд Сириуса, который бережно прижимал к себе Астину.       Все замерли, потрясённые её видом: лицо в кровоподтёках и ссадинах, на голове спутанный колтун из волос, грязи и крови, в местах, где порвана одежда, зияли багровые отметины, словно на теле выжгли клеймо.       Лили, услышав шум, выскочила из кухни и, увидев Астину на руках Сириуса, издала сдавленный крик, и по её щекам покатились слёзы. Северус, выглянув следом за Лили и увидев Астину без сознания на руках Сириуса, закрыл лицо руками, пробормотал что-то бессвязное и вновь скрылся в кухонном полумраке.       Сириус, не обращая внимания на застывших в оцепенении друзей, прошёл в гостиную и опустился на диван, всё так же осторожно прижимая Астину к себе. В доме повисла давящая тишина, каждый понимал, что впереди их ждёт трудный путь, полный боли и испытаний, но они справятся, как и всегда, вместе, плечом к плечу.       Северус вышел из кухни, держа в руках маленький флакончик с мерцающим зельем. Он подошёл к дивану, где сидел Сириус, нежно обнимая Астину.       — Сириус, приподними ей голову, — тихо произнёс Северус. — Нужно дать ей зелье, хотя это будет непросто.       Сириус осторожно приподнял голову Астины. Северус, не теряя ни секунды, аккуратно приоткрыл её сомкнутые губы и влил небольшую порцию зелья. Астина судорожно сглотнула. Северус влил остатки зелья и облегченно выдохнул.       — Это было самое сложное, но то, что Астина смогла проглотить зелье, уже хороший знак, — произнёс Северус. — У Алисы и Марлин есть ровно сорок минут на то, чтобы омыть её и переодеть, потом Астина придёт в себя.       — Тогда нужно поспешить, — взволнованно сказал Римус. — Сириус, давай я отнесу Астину наверх.       — Я сам, — огрызнулся Сириус, не выпуская сестру из объятий.       — Сириус, успокойся, — произнёс Регулус, с тревогой глядя на брата и на хрупкую сестру на его руках. — Тебе сейчас тяжело, мы понимаем.       — Я спокоен, просто сейчас Астине больно, и я хочу быть рядом, хочу разделить с ней её страдания, — с горечью в голосе бросил Сириус через плечо, поднимаясь по лестнице. — Близнецовая связь между нами нерушима.       Сириус осторожно поднялся на второй этаж, неся Астину на руках, словно бесценную хрустальную вазу. Войдя в комнату Астины, он увидел Алису и Марлин, ожидающих его с тревогой и сочувствием в глазах. Не говоря ни слова, Сириус бережно опустил Астину на кровать и отступил назад, давая подругам возможность позаботиться о ней. Он чувствовал себя беспомощным, желая забрать всю её боль себе и растворить в себе.       — Сириус, выйди из комнаты, — прошептала Алиса. — Астину нужно раздеть, мы не можем этого сделать в твоём присутствии.       — Я не выйду, — прошептал Сириус, и голос его дрожал от сдерживаемой боли.       — Сириус, милый, выйди, пожалуйста, я буду рядом с Астиной, — прошептала Марлин, нежно и с любовью обращаясь к Сириусу. — Как только мы помоем Астину и оденем, я позову тебя, обещаю.       — Марлин, я не могу, — прошептал Сириус, в его голосе звучала такая безмерная боль за сестру, что у Марлин сжалось сердце.       — Можешь, Сириус, иди, — мягко произнесла Марлин.       Сириус, сломленный и опустошённый, сдался и вышел из комнаты. Как только дверь за Сириусом закрылась, Марлин и Алиса переглянулись, обменявшись полными решимости взглядами.       — Быстро, слаженно, осторожно и вместе, — тихо прошептала Алиса, собираясь с духом.       Марлин кивнула, и они принялись раздевать Астину. По мере того, как открывалось обнажённое тело девушки, девушки приходили в ужас: синяки, ссадины, кровоподтёки, зияющие раны... Казалось, что на её нежной коже выгравирована вся жестокость этого мира, каждая пытка, каждое издевательство.       Как только Марлин и Алиса полностью раздели Астину, они вдвоём осторожно приподняли её и отнесли в ванную комнату. Опустив тело Астины в тёплую воду, они принялись осторожно смывать с неё грязь, запёкшуюся кровь, слёзы боли и страха.       Спустя долгие двадцать минут Астина была вымыта. Девушки осторожно перенесли её из ванной на кровать, вытерли мягким полотенцем, нанесли на раны заживляющую мазь, закрывая их стерильными пластырями. Закончив обрабатывать раны, Марлин осторожно одела Астину в мягкую пижаму с единорогами, а Алиса осторожно расчесала спутанные волосы Астины и заплела ей косу, насколько это было возможно. Закончив, они накрыли Астину тёплым одеялом, оставалось только ждать, боясь пошевелиться.       — Сириус, входи, — произнесла Марлин, нарушая затянувшуюся тишину.       Дверь распахнулась, и в комнату вошёл не только Сириус, но и вся их дружная компания. Все замерли в дверях в тягостном ожидании, будто боялись нарушить хрупкое равновесие между надеждой и отчаянием, между жизнью и смертью.

От лица Астины

      Острая, нестерпимая боль пронзила насквозь, точно раскалённый клинок. Каждая клеточка тела взвыла в отчаянном протесте. Если смерть являет собой нечто подобное, то я выбираю жизнь, пусть и истерзанную. Отчаянно цепляясь за ускользающие обрывки воспоминаний, я пыталась восстановить картину: плен, Волан-де-Морт... Но что-то тревожно не вязалось. Последнее, что запечатлелось в памяти — сырая, зловонная темница, а сейчас меня окружал нежный, успокаивающий аромат лаванды. И я явно лежала не на ледяном полу, а утопала в мягкости пуховой постели.       «Астина, соберись, ради всего святого!» — пронеслось в голове. «Открой же глаза!».       Собрав волю в кулак, я сосредоточилась, призывая на помощь жалкие остатки сил. Первое, что предстало моему взору — встревоженное, почти траурное лицо моего брата-близнеца.       — Ты чего это, на мои похороны собрался? — прохрипела я, пытаясь выдавить подобие улыбки. — Лицо попроще, Сириус. А то Мерлин решит, что я уже откинула копыта.       — Слава Мерлину, ты очнулась, Астина! — выдохнул он с облегчением, крепко сжимая мою руку. — Как ты себя чувствуешь, сестрёнка?       — Как будто меня раз десять сбросили с Астрономической башни, и каждый раз ловили на полпути, — пошутила я, попытавшись приподняться. Острая, режущая боль пронзила тело, заставив застонать.       — Астина Вальбурга Блэк, лежать смирно! Ты только пришла в себя, — прозвучал встревоженный, но строгий голос Римуса.       Я послушно откинулась на подушки, невольно поморщившись.       — Можно мне воды, пожалуйста? — прошептала я, чувствуя, как горло пересохло от мучительной жажды.       Регулус тут же оказался рядом, с трепетом поднося стакан к моим губам. Я жадно выпила несколько глотков, будто путник в пустыне, утоляя нестерпимую жажду. Встревоженный взгляд, искусанные до крови губы... Он смотрел на меня так, будто я уже призрак.       — Братишка, у тебя такой вид, будто ты меня уже похоронил, — попыталась я разрядить нависшую в воздухе гнетущую тишину.       — Да ну тебя, Астина! Мы места себе не находили от переживаний, а ты тут шутки шутишь, — проворчал Регулус, поправляя подушку и присаживаясь рядом со мной на кровать.       — Ну прости, Регги, я не хотела тебя обидеть, — прохрипела я, чувствуя вину. — Это просто... защитная реакция. И потом, я настрадалась за эти три дня в плену...       — Ладно, шути, если тебе от этого легче, Астина, — ласково произнёс Регулус, нежно коснувшись моей щеки.       — Больно, Регулус, — простонала я, вздрагивая от его прикосновения.       — Прости, сестрёнка, — прошептал он, отдёргивая руку, словно обжёгшись.       — Хватит извиняться, давайте рассказывайте, как я оказалась дома и где вообще все, — произнесла я, прикрывая глаза от слабости.       — Да тут мы, где нам ещё быть? — раздались одновременно голоса Рабастана и Джеймса, заглушив тишину.       — А где Лили, Алиса и Марлин? А ещё Питер, Северус и Барти?       — Мы все здесь, Астина, — ответил дружный хор голосов, и в этот момент я почувствовала, что живу...       — Это хорошо... Начинайте же рассказ, как я оказалась дома, — прошептала я, едва слышно.       — Никаких рассказов пока. Тебе нужно выпить зелье и отдохнуть, — строго произнёс Северус, в его голосе прозвучала неприкрытая забота. — Да и нам тоже не помешает отдохнуть. Ночь на дворе, между прочим.       — Давай сюда своё зелье, Северус, — произнесла я, слабо улыбнувшись.       Северус, смягчившись, протянул мне склянку с бледно-зелёной, слегка светящейся жидкостью. Я выпила её залпом, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, точно летнее солнце, унимая ноющую боль, забивающуюся под кожу.       — Спасибо, Северус. Всё, идите спать, а то вы все выглядите так, словно не спали несколько лет, — прошептала я, чувствуя накатывающую усталость. — Сириус, останься со мной.       — Конечно, сестрёнка, — прошептал Сириус в ответ, сжимая мою руку в своей.       Друзья, один за другим, начали покидать комнату, желая мне спокойной ночи. Последним уходил Римус. В его глазах я увидела боль, тоску и горькое разочарование. Я понимала его чувства. Римус любил меня, и мы были вместе... И я любила его. Или это было до той боли, что я пережила в плену? Но сейчас, в этот самый момент, мне нужен был только мой брат-близнец. Только он мог разделить со мной мою боль, понять её без слов. Дверь за Римусом закрылась, отрезая меня от его печали, и Сириус осторожно лёг рядом со мной, на край кровати.       — Не отталкивай Римуса, сестрёнка, — тихо произнёс брат, нарушая тишину.       — Я не отталкиваю никого, Сириус, — ответила я, чувствуя, как веки тяжелеют. — Мне просто нужно время.       — Для чего тебе нужно время? Восстановиться ты можешь и рядом с ним, рядом с его безграничной любовью к тебе, — ласково произнёс Сириус, поглаживая мои волосы.       — Давай не будем об этом, прошу. Я настрадалась в плену, братец, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком, а к глазам — предательские слезы. — Давай просто ляжем спать, а завтра разберёмся со всем.       — Спи, Астина. Теперь ты дома и в безопасности, — тихо прошептал Сириус, и в его голосе я услышала неподдельную нежность.       Я прикрыла глаза, чувствуя, как зелье начинает действовать, обволакивая меня мягким, тёплым облаком. Я не стала сопротивляться, отдаваясь на волю Морфею, и уснула с облегчённой мыслью о том, что я дома и в безопасности, рядом с самыми дорогими мне людьми.

От лица автора

Мысли Римуса Люпина

      Римус прикрыл за собой дверь, ища в холодной поверхности дерева хоть толику успокоения. В груди бушевала невыносимая боль, будто там, в самой глубине, поселился выводок голодных крыс, методично истерзающих его сердце. Он понимал, Астине сейчас невыносимо тяжело. Плен оставил на её душе зияющую рану, но видеть её отстраненной, ищущей спасения в объятиях брата, а не в его, было выше его сил.       Оттолкнувшись от двери, он побрёл в свою комнату, точно раненый зверь, и рухнул на кровать. Воспоминания об Астине, яркие и острые, вспыхивали перед глазами, точно осколки разбитого зеркала. Её звонкий смех, их долгие ночные разговоры, первые робкие свидания под покровом звёзд, нежные, трепетные поцелуи, и, самое главное, её взгляд — взгляд, наполненный безграничной любовью и нежностью.       Римус любил её до безумия, с того самого третьего курса в Хогвартсе, когда его мальчишеская дружба переросла в нечто большее — в обжигающую, всепоглощающую любовь. Астина никогда не отталкивала его, даже когда узнала о его проклятии, о том, что он оборотень.       А теперь... Теперь Астина даже не смотрела в его сторону. Боль в груди разрасталась, отравляя каждую клеточку его тела, от осознания того, что, возможно, он больше никогда не увидит в её глазах той самой, пьянящей нежности.       Убаюканный горечью и отчаянием, Римус провалился в беспокойный сон, дав себе клятву: он сделает всё, абсолютно всё, чтобы Астине стало лучше, чтобы она вновь посмотрела на него глазами, полными любви.

От лица Астины

Воскресенье

Утро

      Сквозь неплотно задёрнутые шторы робко пробивался мягкий солнечный свет, лаская комнату своими тёплыми лучами. Я распахнула глаза, и острая, изматывающая боль, точно осколки стекла, вонзилась в каждую клетку тела, напоминая о пережитом кошмаре. Сердце болезненно сжалось, а дыхание перехватило в горле.       Окинув взглядом комнату, я не обнаружила Сириуса. «Наверное, отправился на кухню, готовить завтрак» — промелькнула слабая надежда. Собрав волю в кулак, я осторожно попыталась подняться с постели. Едва мои ноги коснулись холодного пола, новая волна нестерпимой боли скрутила меня в тугой узел. Закусив губу до крови, чтобы не издать ни звука, я медленно побрела к двери. Каждый шаг отдавался мучительным эхом во всём теле, напоминая о перенесённых пытках. Добравшись до спасительной двери, я распахнула её и, придерживаясь за стену, поплелась по тихому коридору к комнате Римуса. Достигнув его двери, я заглянула внутрь. Римус, свернувшись калачиком под одеялом, мирно спал, его лицо казалось безмятежным. Слабая улыбка тронула мои измученные губы.       Сириус был прав. Нельзя отталкивать Римуса. Вчерашние сомнения, будто утренний туман, мгновенно рассеялись. Я любила Римуса и буду любить его всегда, несмотря ни на что, вопреки всему. Эта мысль стала путеводной звездой в океане боли и отчаяния.       Войдя в комнату, я тихо прикрыла дверь и, обессиленная, опустилась рядом с ним на кровать, с шумом выпустив из лёгких спертый воздух. Римус тут же распахнул глаза, и в них отразилась искренняя тревога.       — Астина, милая, что ты здесь делаешь?       — Пришла к тебе, любимый, — прошептала я в ответ, поморщившись от новой волны боли.       — Тебе нельзя было вставать с постели, милая, — с заботой прошептал Римус, приподнимаясь и поправляя мне подушку. Его прикосновения были нежными и осторожными, он боялся причинить мне ещё большую боль.       — Никого не было рядом, а я так хотела увидеть тебя, Римус, — тихо прошептала я. — Сириус ушёл неизвестно когда.       — Наверное, пошёл помогать с завтраком, но это было безответственно оставлять тебя одну, — прошептал Римус, нежно поглаживая мои волосы. Его взгляд был полон укора, но не в мой адрес, а в адрес моего беспечного брата.       — Это же Сириус, — слабо улыбнулась я, пытаясь разрядить обстановку. — Прости меня, Римус. Я не хотела вчера тебя обидеть, просто мне жизненно необходима была поддержка брата.       — Я всё понимаю, Астина. Не нужно извинений. Главное, что с тобой всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? — прошептал Римус, целуя меня в волосы. Его дыхание обжигало кожу, а запах был таким родным и успокаивающим.       — Будто по мне промчалось стадо гиппогрифов, — ответила я, с нежностью глядя в его любящие глаза. — Но рядом с тобой мне становится лучше, будто ты моё исцеляющее зелье.       — Твои сравнения никогда не меняются, — улыбнулся Римус, но в его улыбке читалась тревога. — Скоро ты поправишься, милая. Я обещаю.       — Я люблю тебя, Римус, — прошептала я, вкладывая в эти слова всю свою душу.       — И я люблю тебя, Астина, — ответил Римус. — Обнять, правда, пока не могу.       — Да, лучше не стоит, — улыбнулась я. — Как только всё пройдет, обнимемся. И тогда я тебя больше никуда не отпущу.       Римус улыбнулся и вновь начал нежно поглаживать мои волосы. Я прикрыла глаза, наслаждаясь даже такой близостью, каждой секундой, проведённой рядом с ним. Вдруг в коридоре раздался шум, а следом взволнованный крик моего младшего брата, Регулуса:       — Где Астина? Почему её нет в постели?!       Послышались быстрые удаляющиеся шаги, а затем обеспокоенный голос Сириуса:       — Регулус, я говорю тебе, когда я уходил, Астина спала!       — Её нет, Сириус, ты понимаешь? — доносился взволнованный голос Регулуса. — Куда она могла деться из своей комнаты?       — Регулус, успокойся, — произнёс Рабастан, его голос звучал не менее обеспокоенно. — Мы сейчас найдём Астину.       Мы с Римусом переглянулись, понимая всю абсурдность ситуации.       — Кажется, меня потеряли, — улыбнулась я.       — Да, нужно сказать, что ты тут, — ответил Римус и, поднявшись с кровати, направился к двери. Открыв её, он выглянул в коридор.       — Римус, ты Астину не видел? — раздался обеспокоенный хор голосов моих братьев и Рабастана.       — Она у меня в комнате, успокойтесь, — произнёс Римус.       В коридоре воцарилась тишина, словно все разом потеряли дар речи. Затем Регулус, словно выпущенная из лука стрела, вылетел вперёд, оттолкнув Сириуса и Рабастана, и ворвался в комнату. Его глаза метали молнии, а в голосе звучала неприкрытая паника:       — Астина! Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя вставать! Сириус, я убью тебя! Ты должен был следить за ней!       Римус, сохраняя спокойствие, придержал Регулуса за плечо:       — Регулус, успокойся. С ней всё в порядке. Она просто хотела меня увидеть.       Регулус, немного успокоившись, подбежал к кровати и опустился на колени рядом со мной, бережно взяв мою руку в свою. Его пальцы дрожали, а взгляд был полон любви и беспокойства.       — Астина, скажи мне, сильно болит? — взволнованно спросил он, заглядывая мне в глаза.       — Регги, успокойся, болит всё так же, как и вчера. Но не переживай, всё будет хорошо, — улыбнулась я, успокаивая младшего брата. — Я не собираюсь лежать и строить из себя мученицу.       В комнату вошли Сириус и Рабастан, на лицах которых читалось облегчение. Сириус с виноватым видом подошёл к кровати:       — Прости, Астина. Я думал, ты проспишь дольше.       — Всё нормально, братец, не извиняйся, — улыбнулась я. — Я знаю, что ты не хотел.       — Я тебя всё равно прибью за то, что не досмотрел, — проворчал Регулус, бросив на брата сердитый взгляд. — Нужно было позвать меня, я бы не отходил от неё ни на шаг.       — Регулус, хватит ворчать, — прервал его Рабастан, мягко кладя руку ему на плечо. — Главное, что с Астиной всё в порядке. Астина, тебе что-нибудь нужно? Может, принести обезболивающее зелье или что-нибудь поесть?       — Спасибо, Рабастан, но я думаю... — начала я с улыбкой, но меня прервал взволнованный крик Барти из коридора.       — Почему никто не сказал, что Астина пропала? Где она? Что с ней?! — вопил он, его голос дрожал от страха.       Ребята рассмеялись, не в силах сдержаться, несмотря на напряжённую обстановку.       — Барти, я здесь, в комнате Римуса! — собрав последние силы, крикнула я другу.       Барти ворвался в комнату, его глаза были полны тревоги, а руки дрожали, как осенние листья на ветру. Он подбежал к кровати, отталкивая Регулуса, и опустился рядом на колени.       — Не пугай меня так, Астина! Я еле пережил три дня твоего плена у Волан-де-Морта, — прошептал Барти, нежно беря меня за руку. Его прикосновение было тёплым и успокаивающим.       — Всё хорошо, Барти. Я же теперь с вами, — улыбнулась я другу, чувствуя, как тревога отступает.       — Так, Астине надо позавтракать и принять зелье, — произнёс Римус с заботой, возвращая всех к реальности.       — Да, поэтому помогите мне дойти до комнаты и позовите Марлин — улыбнулась я. — Она поможет мне переодеться и обработать раны, а потом мы спустимся с ней вниз, на кухню.       — Но ты еще слаба, — начал Регулус, но я остановила его жестом.       — Я не буду лежать и страдать в постели, — произнесла я, твёрдо глядя ему в глаза. — Я вернулась, и я буду жить.