Глава 9. Восстановление

      Марлин ворвалась в комнату, словно ураган. На её бледном лице читался немой ужас — она явно слышала отчаянные крики ребят, которые потеряли меня. Но когда её взгляд упал на меня, спокойно сидящую на кровати, по лицу разлилось облегчение. Казалось, с её плеч свалилась неподъёмная ноша.       — Астина, как ты? — Марлин подошла ближе, и в её глазах плескалось искреннее беспокойство, словно она готова была испить мою боль до дна.       — Всё так же, — ответила я, тщетно пытаясь спрятать за натянутой улыбкой измученность, что сковала тело.       — Рабастан передал зелье, — Марлин протянула мне пузырёк, в котором клубилась нереальная колдовская жидкость — точно пойманный осколок ночного неба. — Говорит, что оно облегчит боль.       — Спасибо, — я приняла пузырёк, откупорила его и залпом выпила содержимое. Меня тут же передёрнуло: зелье оказалось отвратительным, словно выжимка из самых тёмных кошмаров. Гадкий привкус долго не отпускал, обволакивая язык липкой пеленой, но вскоре я ощутила, как боль действительно отступает, как будто прилив отхлынул, обнажая израненный берег. Марлин стояла рядом, не отрывая взгляда, боясь, что я вот-вот рассыплюсь в прах.       — Мерзкое, да? — с сочувственной улыбкой спросила она.       — «Мерзкое» — это комплимент, — поморщившись, ответила я. — Кажется, будто я проглотила болотную слизь, настоянную на старых носках. Но, должна признать, боль отступает.       — Что за сравнения, Астина? — Марлин рассмеялась, и этот звук прозвучал подобно хрустальному перезвону колокольчиков. — Ты что, пробовала болотную слизь?       — Нет, но мне почему-то кажется, что на вкус она такая же, как это зелье, — ответила я, искренне улыбнувшись. — Ладно, давай обработаем мои раны и отправимся завтракать. Меня совершенно не прельщает перспектива превратиться в мумию.       Марлин кивнула и отошла к столику, где терпеливо ждали своего часа мазь и пластыри. Я начала медленно раздеваться — каждый мускул ныл, будто я до сих пор несла на себе невидимые оковы. Боль уже не была такой острой, как утром, когда я с трудом поднималась с кровати. Марлин вернулась ко мне, сжимая в руках тюбик и полоски лейкопластыря.       — Сейчас сниму вчерашние пластыри, будет немного неприятно, — предупредила она, словно просила прощения заранее. — Повернись спиной.       Я послушно повернулась, и Марлин принялась отклеивать пластыри нежными, аккуратными движениями, будто снимала лепестки с увядающего цветка. Боль была терпимой, словно прикосновение отдалённого воспоминания — еле ощутимая рябь на поверхности сознания.       — Ну, что там? — поинтересовалась я.       — Пока без изменений, — ответила Марлин, и я почувствовала, как она наносит прохладную мазь, словно прикладывает к коже лунный свет.       Марлин тщательно обработала все раны и заклеила их новыми пластырями. Мазь приятно холодила и слегка покалывала, как будто маленькие искорки пробегали по коже.       — Готово, — улыбнулась Марлин, и в её улыбке отражалась забота и нежность.       — Спасибо, что помогла, — я благодарно улыбнулась ей в ответ и осторожно направилась к шкафу с одеждой.       — Стой, я сама, — остановила меня Марлин, будто я собиралась совершить нечто опасное, и пошла к шкафу.       — Марлин, я и сама могу взять одежду, — улыбнулась я, но в голосе сквозила слабая усталость, как эхо дальней дороги.       — Пока ты доковыляешь, я успею состариться и вырастить правнуков, — пошутила она, открывая дверцу шкафа и приглашая меня в другой мир, полный ярких красок и шелестящих тканей. — Так, сейчас подберём тебе наряд.       — Там есть бежевый сарафан, давай его, — сказала я, возвращаясь к кровати, словно к спасительному острову.       Марлин достала сарафан, и подошла ко мне. Она помогла мне надеть его, стараясь не причинить боли, будто оберегала от невидимых ран.       — Давай теперь расчешу твои волосы, — предложила Марлин, беря расчёску, словно собиралась сотворить волшебство.       Я послушно села на край кровати. Марлин распустила мои волосы, и они волной рассыпались по плечам, будто тёмный шёлк, струящийся с водопада. Она принялась осторожно расчёсывать их, разглаживая складки времени, избавляя от спутанных мыслей и тревог. Спустя пятнадцать минут мои волосы были заплетены в две аккуратные косички, как два тёмных ручья, стремящихся к одной цели.       — Спасибо, — поблагодарила я подругу.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулась Марлин, и в её улыбке было столько тепла, что можно было согреться в самую лютую стужу, как у камина в зимнюю ночь. — А теперь пойдём. Завтрак ждёт, а с ним и новые силы.       Выскользнув из комнаты, мы с Марлин заскользили по коридору, словно ускользающие тени. У лестницы я замерла, глубоко вдыхая, и бросила быстрый взгляд на Марлин. В полумраке коридора её лицо казалось особенно встревоженным.       — Да, это будет... несколько сложнее, чем я предполагала, — призналась я, стараясь придать голосу уверенность. — Но риск, полагаю, оправдан.       — Астина, может, не стоит? — в голосе Марлин звенела неприкрытая тревога, эхом отдаваясь в тишине. — Может, лучше позвать Сириуса?       — Нет, Марлин, не нужно, — я попыталась ободряюще улыбнуться, но, наверное, вышло натянуто. — Я справлюсь сама.       — Хватит геройствовать, Астина, — Марлин нахмурилась, и в её взгляде промелькнула тень укора, смешанная со страхом. — Стой здесь, я позову Сириуса.       — Марлин, я помогу Астине, — раздался у нас за спиной голос Барти, заставив нас обеих вздрогнуть. Он возник из ниоткуда, тихий и незаметный.       Марлин обернулась, и на её лице расцвела благодарная улыбка.       — Вперёд, — кивнула она.       Барти подошёл ко мне, бережно обнимая за талию, как хрупкий цветок. Его прикосновение было осторожным, он боялся причинить мне ещё больше боли, но в то же время я чувствовала надёжную, твёрдую поддержку.       — Я буду придерживать тебя, Астина, — прошептал Барти мне на ухо, его дыхание коснулось моей щеки. — Но если станет хуже, скажи сразу.       — Хорошо, Барти, — прошептала я в ответ, стараясь выдавить слабую улыбку, чувствуя, как от напряжения сводят мышцы.       Собравшись с духом, я ухватилась одной рукой за перила и сделала шаг на первую ступеньку. Острая, точно удар ножом, волна боли пронзила всё тело, заставив меня невольно вздрогнуть и напрячься. Барти крепче прижал меня к себе, стараясь разделить мою боль и стать моей опорой.       — Астина, всё хорошо? — обеспокоенно спросил Барти, всматриваясь в моё лицо, пытаясь прочесть мои ощущения.       — Немного... больно, — проговорила я, поморщившись. — Пожалуй, геройство сегодня не совсем мой профиль.       — Тогда не будем рисковать, — Барти тепло улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра. Он бережно подхватил меня на руки, словно пушинку, и поднял в воздух.       Барти медленно начал спускаться вниз по лестнице, а Марлин, с тревогой в глазах, следовала за нами по пятам, боясь пропустить что-то важное. Достигнув первого этажа, он осторожно поставил меня на ноги, но не отпустил, продолжая придерживать за талию, опасаясь, что я упаду.       — Спасибо, Барти, — искренне поблагодарила я, глядя ему в глаза.       — Я не сделал ничего особенного, — скромно ответил он.       — Не скромничай, Барти, — подмигнула ему Марлин, стараясь разрядить обстановку.       Мы направились на кухню, Марлин шла рядом, внимательно следя за каждым моим движением, боясь, что я вот-вот упаду. Там нас уже ждали Регулус, Сириус, Рабастан и Римус, собравшиеся вокруг стола, словно сговорившись.       Переступив порог кухни, я окинула взглядом собравшихся. Барти всё ещё обнимал меня за талию, и я была ему за это искренне благодарна. Моё показное геройство сейчас было явно неуместно.       — Что у нас на завтрак? — поинтересовалась я с улыбкой, стараясь скрыть боль.       — Кофе и омлет, сестрёнка, — улыбнулся Регулус, и в его взгляде было столько тепла, что, казалось, он мог согреть даже в самый холодный день.       Римус поднялся из-за стола и поспешил к нам. Барти, заметив его движение, убрал руку с моей талии, и Римус тут же заключил меня в свои объятия.       — Ай, Римус, больно! — вскрикнула я, когда он нечаянно задел синяк на рёбрах, и резкая боль пронзила всё тело.       — Прости, милая, я не хотел, — прошептал Римус, виновато глядя на меня, будто сам чувствовал мою боль.       — Всё хорошо, просто немного... чувствительно, — прошептала я, зажмурившись от боли. — Кажется, моё тело превратилось в один сплошной синяк. Куда ни прикоснись, везде отзывается болью.       — Может, не стоит нагружать себя сейчас? Дадим времени залечить раны, — с тревогой проговорил Римус, всматриваясь в моё лицо, будто ответ скрывался где-то в глубине моих глаз.       — Нет, всё в порядке, — ответила я, стараясь дышать ровнее, не позволяя боли взять вверх. — Если я буду просто лежать, легче мне точно не станет.       Римус покачал головой и, поддерживая меня под руку, помог дойти до стола. Пока он усаживал меня на стул, я заметила, как Сириус поморщился, когда я опустилась на сиденье.       — Прости, не могу отгородиться сейчас, чтобы это на тебе не отражалось, — прошептала я брату, чувствуя, как тело горит от боли, и виновато посмотрела на него.       — Ничего страшного, сестрёнка, мне достаётся лишь малая часть твоей боли, — улыбнулся Сириус, стараясь меня подбодрить, хотя в его глазах читалась тревога. — Но, пожалуйста, никаких геройских выходок.       — Сейчас это явно не про меня, — слабо улыбнулась я в ответ.       Регулус поставил передо мной тарелку с дымящимся омлетом и чашку ароматного кофе. Я благодарно улыбнулась младшему брату, чувствуя его заботу. Мы все принялись за еду, нарушая тишину лишь тихим звоном вилок, боясь нарушить хрупкое равновесие.       — Итак, я жду рассказа о том, как вы вытащили меня из плена, — произнесла я, обращаясь ко всем присутствующим и стараясь придать голосу непринуждённость.       Все обменялись взглядами, словно решая, кто начнёт этот непростой рассказ, и Сириус, откашлявшись, начал рассказ о том, как неожиданно появился Родольфус Лестрейндж и сообщил, что я в плену у Тёмного Лорда, и что он и Беллатриса, как ни странно, готовы помочь вытащить меня. И вот вчера Родольфус передал меня в бессознательном состоянии Сириусу в лесу, чтобы тот вернул меня домой.       Когда Сириус закончил свой рассказ, в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов, отсчитывающих мгновения. Я не могла поверить в то, что только что услышала.       — Вот это поворот, — удивлённо произнесла я, нарушая затянувшееся молчание, и в голосе прозвучало недоверие. — И они не попросили ничего взамен?       — Нет, абсолютно ничего, — подтвердил Сириус, нахмурив брови, пытаясь разгадать эту загадку.       — Приятно осознавать, что, несмотря на свою преданность Тёмному Лорду, в Беллатрисе ещё осталась хоть капля верности семье, — с лёгкой иронией в голосе улыбнулась я. — Ну, и Родольфусу, конечно, спасибо.       — Да, за это им действительно стоит сказать спасибо, — произнёс Регулус, глядя в окно, словно видя там ответы. — Они помогли вернуть тебя домой.       Остаток завтрака прошёл в более непринуждённой обстановке, хотя Сириус всё ещё морщился от каждого моего движения, ведь часть моей боли отдавалась ему. Закончив с завтраком, Римус и Регулус помогли мне подняться со стула и, поддерживая с двух сторон, мы отправились в гостиную. Следом за нами шли Рабастан и Барти, а Марлин и Сириус остались на кухне, чтобы убрать посуду.       Весь день ребята не отходили от меня ни на шаг, окружив заботой и вниманием, будто опасались, что я могу исчезнуть. К вечеру в нашем доме появились Джеймс, Алиса, Лили, Питер и Северус, принёсшие с собой атмосферу тепла и дружбы, развеяв серые тучи беспокойства.       Дни проходили один за другим, как страницы в старой книге, но с каждым новым днём мне становилось немного лучше — боль постепенно отступала, а в душе зарождалась надежда, как росток, пробивающийся сквозь асфальт.       И в один из таких дней, когда свет уже казался чуть ярче, а мысли яснее, пришло письмо. Конверт с печатью Министерства магии, аккуратный почерк Аластора Грюма: он ждал меня после выздоровления. Не на стажировку, не на испытательный срок, а сразу на должность главы Отдела мракоборцев. Сердце ёкнуло: жизнь, казалось, не просто возвращалась — она готовила мне новый путь.

***

      Ночь выдалась беспокойной. Который день подряд меня преследовал один и тот же сон, и эта ночь не стала исключением. Всё тот же непроглядный лес, где не было ни единой живой души, лишь леденящий душу шёпот заставлял мурашки бегать по коже. Я тщетно пыталась разглядеть что-либо в окружающей темноте, но видела лишь зловещие силуэты деревьев. Шёпот манил меня, звал за собой, но стоило мне двинуться в его направлении, как он тут же возникал с другой стороны. Внезапно, где-то неподалёку, раздался крик.       — Крик... чей это крик? — прошептала я вслух и, повинуясь неведомому инстинкту, сделала несколько шагов туда, откуда он донёсся. Но крик затих, оставив меня в звенящей тишине. Я огляделась, но вокруг не было никого, даже лёгкое дуновение ветра не нарушало лесного безмолвия.       Тишина давила своей тяжестью, будто она материальная сущность, готовая вот-вот раздавить меня. Сердце бешено колотилось в груди, точно пойманная в клетку птица. Я опустилась на землю, пристально всматриваясь в окружающую тьму. И вдруг мой взгляд зацепился за полупрозрачный силуэт, маячивший между деревьями. Раньше я никогда не видела его в своих снах.       — Кто ты? — крикнула я силуэту, надеясь услышать ответ.       В ответ мне была лишь тишина. Силуэт оставался неподвижным, словно призрак, застывший во времени.       — Астина, проснись, — раздался тихий, успокаивающий голос прямо над моим ухом. Я вздрогнула, резко обернулась, но позади меня никого не было.       Я проснулась. В комнате царил полумрак. Я выдохнула с облегчением, но тело всё ещё била мелкая дрожь от пережитого кошмара.       Поднявшись с кровати, я подошла к столу, достала дневник и, усевшись, решила сделать запись:

Дневниковая запись.

«Каждый из нас хоть раз в жизни сталкивался с моментом, когда реальность и сон переплетаются воедино, стирая границы между явью и вымыслом. Я сейчас именно в таком состоянии. Как объяснить это — я пока не знаю. Возможно, всему виной то, что я провела три дня в плену у Волан-де-Морта? Может быть, он как-то повлиял на моё сознание? Хотя я почти ничего не помню, кроме пыток Круциатусом и избиений Пожирателями Смерти. Я не хочу рассказывать об этом домашним, не хочу их пугать. Надеюсь, Сириус не почувствует моё беспокойство. Возможно, это всего лишь сон... всего лишь сон...»

      Тёмный лес снова сомкнул вокруг меня свои колючие объятия, но шёпот его больше не обжигал кожу ледяным дыханием, не заставлял дрожать от первобытного страха. За эти дни я будто врастала корнями в эту чащу, проникалась её сумрачной сутью. Вглядевшись, я различила впереди призрачный силуэт, на этот раз отчётливый, манящий, как путеводная звезда, и невольно двинулась к нему.       — Остановись, Астина, — тихий мужской голос, обволакивающий, как бархатное прикосновение, коснулся моего слуха, словно нежная мелодия, рассекающая тишину.       Я замерла, не дойдя всего пары шагов, точно невидимая стена возникла на пути. Огляделась в поисках источника звука, напрягая зрение в густой темноте. Силуэт ожил, протянул ко мне руку, указывая в сторону, за мою спину. Повернувшись, я увидела тропу, сотканную из чистого света, мерцающую в ночи, словно нить Ариадны, ведущую из плена тьмы к долгожданной свободе.       — Следуй по ней, дитя, — прозвучал всё тот же голос, исполненный мудрости и силы, словно эхо веков.       Без колебаний, повинуясь внутреннему зову, я ступила на тропу. Золотистое сияние окутало меня, будто сотканный из звёзд тёплый плащ, согревая не только тело, но и душу, исцеляя старые раны. Каждый шаг давался легко, сама тропа подталкивала вперёд, увлекая в свой сияющий лабиринт, полный надежды и обещаний. Вскоре тропа вывела меня на поляну, залитую мягким золотистым светом, в самом центре которой возвышался древний дуб, раскинув свои ветви, точно руки, в благословляющем жесте. У его подножия, словно часть самого дерева, сидел мужчина, лицо его было скрыто тенью, но я знала — он ждал меня, терпеливо и неизменно.       Я приблизилась, ведомая невидимой нитью, и опустилась рядом, в безмолвном ожидании его слов, как цветок, тянущийся к солнцу.       — Знаешь ли ты, дитя, почему оказалась здесь? — ласково спросил он, и в голосе его звучала глубокая печаль, точно он нёс бремя всего мира.       — Нет, даже не догадываюсь, — призналась я, и эхо моих слов растворилось в тишине ночи. — Может быть, вы расскажете?       — Ты, дитя моё, та, кто может одолеть самого тёмного волшебника, — произнёс старец с нежной грустью в голосе, словно оплакивая неизбежность судьбы.       — Как я могу одолеть тёмного волшебника? — с тревогой спросила я, чувствуя, как ледяные пальцы страха сжимают моё сердце.       — Волан-де-Морт пробудил в тебе древнюю магию, что передаётся в вашей древней семье Блэк, — начал старец, и каждое его слово звучало, как удар колокола, отзываясь в самой глубине моей души. — В те мгновения, когда он пытал тебя, когда его приспешники терзали твою плоть, в тебе, Астина, пробуждалась сила, дремлющая веками, как спящий вулкан, готовый извергнуть свою лаву.       — Я никогда не слышала, чтобы кто-то в нашей семье владел древней магией, — прошептала я, боясь нарушить хрупкую тишину.       — Последний раз эта магия являла себя в роду Блэков тысячи лет назад, когда мир был молод и полон чудес, — ответил старец, и в его голосе слышалось эхо минувших эпох. — Это были самые первые из Блэков. У пары родились близнецы, брат и сестра, связанные неразрывными узами. Судьба их была незавидной, проклятие тяготело над ними. С детства родители подвергали их жестокому обращению, но девочке доставалось больше всего, словно на ней лежала печать отверженности. В шестнадцать лет в ней пробудилась магия, столь мощная, что поглотила её целиком, превратив её в сосуд неконтролируемой силы. Она стала самой могущественной ведьмой, сеявшей хаос в мире магии, и её имя стало проклятием. И тогда её брат, движимый любовью и отчаянием, не нашёл иного выхода, кроме как убить её, чтобы спасти мир от ее безумия.       — Тогда зачем мне эта магия? — спросила я, чувствуя, как страх сковывает моё сердце, словно ледяная тюрьма.       — Ты, дитя, совсем другая. Вы с братом сильные личности, связанные нерушимыми узами любви и преданности, и он будет твоим маяком, — ласково произнёс старец, и в его словах звучала надежда, луч света, пробивающийся сквозь тьму. — И твоя древняя магия светла, как утренняя заря, несущая исцеление и возрождение.       — Но как я могу управлять ею, если ничего о ней не знаю? — спросила я в отчаянии, чувствуя себя маленькой лодкой, брошенной в бушующий океан.       — Всё придёт, просто дай магии выход, позволь ей течь сквозь тебя, как река, — успокоил меня старец, и его слова звучали как заклинание, возвращающее веру в себя. — Это будет несложно. Сосредоточься, и ты сможешь владеть магией без волшебной палочки, ведь она — продолжение твоей души.       — Но как я смогу победить Волан-де-Морта? — настаивала я, не желая отступать от мучительного вопроса.       — Когда придёт время, ты сама поймёшь, Астина, интуиция поведёт тебя, как путеводная звезда, — сказал старец с уверенностью, от которой становилось немного спокойнее. — А теперь тебе пора, дитя.       — Но у меня ещё столько вопросов! — запротестовала я, чувствуя, как ускользает драгоценное время.       — Мы ещё встретимся, дитя, когда твоя судьба вновь пересечётся с моей, — прошептал старец и коснулся моего плеча, и от его прикосновения по телу пробежала волна тепла.       Всё вокруг поплыло, закружилось в вихре красок и звуков, и я проснулась, вынырнув из глубокого сна. Открыв глаза, я с ужасом увидела, что сижу в своей кровати, а в комнате царит хаос, точно здесь пронёсся ураган: вещи разбросаны; листки пергамента, словно осенние листья, медленно кружась, опускаются с потолка на пол, покрывая всё вокруг пеленой беспорядка.       — Неужели это я натворила? — прошептала я вслух, оглядывая комнату и взглядом ища Римуса, ведь он — мой якорь в этом безумном мире. — Не такая уж и светлая эта ваша древняя магия, если она творит такое.       — Так вот в чём дело, в древней магии, — произнёс Римус, подходя к кровати с обеспокоенным видом, и в его глазах читалось сочувствие.       — Римус, как часто это происходит? — встревоженно спросила я, глядя на него, надеясь услышать успокаивающий ответ.       — Уже несколько дней, но такое, как сегодня, впервые, — попытался улыбнуться Римус, садясь рядом со мной на кровать, чтобы хоть немного развеять мою тревогу.       — Мне страшно, Римус, — прошептала я, чувствуя себя потерянной и беззащитной. — А тебе не страшно находиться рядом со мной?       — Почему мне должно быть страшно, милая? — прошептал Римус, притягивая меня к себе в объятия, желая защитить от всех бед. — Тише, Астина, всё будет хорошо, я всегда буду рядом.       Я обняла Римуса в ответ, уткнувшись носом в его шею, вдыхая терпкий аромат. От него всегда пахло лесом после дождя, влажной землёй и свежей травой, и этот аромат всегда меня успокаивал, возвращая ощущение безопасности. В его объятиях я чувствовала себя защищённой от всех опасностей мира, словно нашла свой тихий уголок.       — Потому что я не контролирую себя во сне и могу причинить тебе вред, — тихо прошептала я, и мои слова дрожали от страха. — Этой древней магией, что пробудилась во мне.       — А я не контролирую себя в полнолуние, превращаюсь в зверя, но ты всегда помогаешь мне и не боишься меня, — прошептал Римус, целуя меня в волосы, словно клянясь в вечной любви.       Я медленно отстранилась, всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза Римуса. В его глубоких глазах, словно в зеркале, отражались все чувства — безграничная любовь, трепетная нежность и лёгкая тень переживаний за меня. Но это не был страх или сомнение, скорее твёрдая решимость быть моей опорой, что бы ни случилось.       Не в силах больше сопротивляться этому молчаливому обещанию, я приблизила лицо, и наши губы встретились в нежном, почти робком поцелуе. В этом прикосновении я искала утешение, подтверждение того, что мы всё ещё живы, всё ещё вместе. Римус ответил мне сразу же, его губы мягко, но уверенно двигались в такт моим, вкладывая в каждый миг этого поцелуя всю свою любовь, преданность и ту надежду, которую он так бережно хранил в глубине сердца.       Постепенно поцелуй углублялся, становился более уверенным. Я чувствовала, как тревога, сковывавшая меня последние дни, начинает медленно отступать, уступая место знакомому теплу, разливающемуся по всему телу, и нарастающему желанию. Римус, словно почувствовав это изменение, притянул меня ближе, его сильные руки крепко обхватили мою талию, будто он боялся, что я могу исчезнуть, если ослабит хватку хоть на мгновение.       Наш поцелуй становился всё более страстным, языки встретились в нежном танце, говорящем без слов о том, что какие бы испытания ни готовила нам судьба, мы пройдём через них вместе, как всегда — рука об руку, сердце к сердцу. Руки Римуса начали медленно исследовать моё тело: его пальцы скользили по моей спине, останавливаясь на каждом изгибе, затем переместились к бокам, вызывая мурашки везде.       Каждое его прикосновение словно зажигало крошечные искорки под моей кожей, которые быстро разгорались в настоящее пламя страсти.       Я полностью растворилась в этом поцелуе, забыв обо всём на свете — о магии, о войне, о Волан-де-Морте, о страхе, который ещё несколько минут назад сжимал моё сердце. Все тревоги будто растворились в воздухе.       Наши тела сплелись в едином порыве, и я почувствовала, как каждая клеточка моего тела оживает, наполняясь энергией и жизнью. Его прикосновения были нежными и в то же время обжигающими, словно он касался самой моей души. Я отвечала ему тем же, отдаваясь во власть чувств, без остатка.       Одежда стала лишь досадной помехой между нами. Я почувствовала, как тонкая ткань медленно сползает с плеч, подчиняясь нетерпеливым движениям его пальцев. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, но почти сразу же сменило тепло его ладоней. Слышался мягкий шёпот ткани, падающей на пол — последний барьер между нами был разрушен.       В этот момент я осознала, что обнажаюсь не только физически. Каждое его прикосновение, каждый взгляд словно снимали слой за слоем мои защиты, страхи и сомнения. Я чувствовала себя одновременно беззащитной и невероятно сильной — уязвимой, потому что он видел меня настоящую, без масок, и могущественной, потому что именно в этой уязвимости заключалась моя истинная сила.       Его глаза медленно скользили по моему телу, и в этом взгляде не было ни капли стыда или осуждения, только благоговение и желание. Я видела, как в его зрачках расширяются тёмные круги страсти, как его дыхание становится глубже. Когда его ладони наконец коснулись моей кожи, я ощутила, как по всему телу пробежали крошечные электрические разряды. Его пальцы дрожали — то ли от сдерживаемого желания, то ли от боязни причинить боль, но это лишь усиливало ощущения.       Он начал с моих плеч, медленно спускаясь вниз, будто запоминая каждую деталь, каждый изгиб моего тела. Его прикосновения были настолько лёгкими, что иногда мне казалось, будто меня касается не человек, а тёплый летний ветерок. Но эффект был совсем не воздушным — моё тело отзывалось на каждое движение его рук, кожа покрывалась мурашками, а дыхание становилось всё более прерывистым.       Когда его пальцы нашли особенно чувствительное место у основания шеи, я не смогла сдержать лёгкого вздоха. Он улыбнулся этому звуку — не насмешливо, а с нежностью, и повторил движение, уже сознательно, изучая мою реакцию. Я чувствовала, как теряю контроль над собственным телом, как каждая клеточка наполняется теплом и ожиданием. В этот момент не существовало ничего, кроме нас двоих — только его руки на моей коже, его дыхание на моём лице и это невероятное чувство полного доверия и близости.       — Ты звучишь... божественно... — его горячее дыхание обжигало мою кожу, когда он прошептал эти слова. Голос звучал низко и хрипло, будто проходя сквозь плотную завесу страсти. В этих простых словах я услышала столько обожания, что сердце бешено заколотилось в груди.       Мои стоны наполняли тишину комнаты, создавая странную, интимную симфонию. Казалось, он знал моё тело лучше меня самой — когда его губы сжимали нежный участок кожи у основания шеи, мой голос срывался на высокую ноту; когда язык медленно скользил по линии ключицы, звук становился протяжным и дрожащим. Я чувствовала, как теряю контроль, как моё тело отзывается на каждое его прикосновение новым, непроизвольным звуком.       В этот момент он действительно напоминал музыканта, а моё тело — изысканный инструмент в его умелых руках. Пальцы перебирали мои рёбра, как клавиши; губы касались кожи, словно смычок скользит по струнам. Каждый лёгкий укус, каждый влажный поцелуй — всё это складывалось в сложную, страстную мелодию, которую никто, кроме нас, не мог бы воспроизвести.       Когда он внезапно замер надо мной, я почувствовала, как его тело дрожит от напряжения. Каждая мышца была натянута, как струна перед самым пронзительным аккордом. В его глазах читалась борьба — желание не сдерживаться больше боролось с желанием продлить это сладостное мучение. Я увидела, как капля пота скатилась по его виску, как сжались челюсти, когда он пытался сохранить контроль.       Его руки впились в простыни по обе стороны от моей головы. Грудь поднималась и опускалась быстро и неровно, а на губах застыло что-то среднее между улыбкой и гримасой боли. В этом мгновении он казался одновременно и сильным, и беззащитным — полностью во власти тех же чувств, что и я.       — Ты уверена? — прошептал он, и его голос, шершавый от страсти, обжёг меня горячим дыханием. В этих словах я услышала не только пылкое желание, но и последние остатки сомнения, словно даже сейчас, когда мы оба были на грани, он оставлял мне путь к отступлению. Его забота в этот момент растрогала меня больше, чем все предыдущие ласки.       Мой ответ не требовал слов. Я вцепилась пальцами в его спину, чувствуя под ладонями рельеф напряжённых мышц, каждый бугорок и впадину, знакомые и такие родные. Мои бёдра сами собой приподнялись навстречу, а губы нашли его шею — я слегка впилась зубами в нежную кожу, ощущая как вздрагивает его тело. Его стон, низкий и глубокий, прозвучал как самая искренняя мольба.       Он вошёл в меня с мучительной медлительностью, словно боясь причинить мне боль. Сначала я ощутила лишь лёгкое давление — тревожное и волнующее одновременно. Моё тело инстинктивно сопротивлялось, мышцы напряглись, пытаясь отторгнуть это вторжение. Но он был настойчив, продвигаясь вперёд с неумолимой постепенностью, давая мне возможность адаптироваться к каждому новому миллиметру проникновения.       Когда он совершил первый полноценный толчок, по моему телу разлилась горячая волна. Боль была не острой, а глубокой, тянущей, словно что-то внутри меня, долгое время находившееся в сжатом состоянии, наконец-то расправлялось. Я стиснула зубы, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, но вместо того чтобы оттолкнуть его, притянула ближе, жаждая этой боли, этой невероятной наполненности, этого чувства полного единения.       Его сильные руки скользнули под мои бёдра, крепко прижимая меня к себе, и я ощутила, как он проникает ещё глубже, заполняя меня полностью. Постепенно боль начала отступать, трансформируясь в странное, доселе незнакомое ощущение. Казалось, всё внутри меня натянулось, как струна, готовая зазвучать под умелыми пальцами музыканта. Это чувство было одновременно пугающим и восхитительным, заставляя моё тело трепетать в предвкушении того, что последует дальше.       — Ты... такая узкая... — он замер на мгновение, его горячее дыхание обжигало мою шею, когда эти слова сорвались с губ. В голосе, прерывающемся от страсти, я услышала искреннее изумление, будто он не ожидал, что наше соединение окажется настолько совершенным. Его ладони дрожали, обхватывая мои бёдра, а в глазах читалось благоговение, смешанное с едва сдерживаемым желанием.       Я не нашла слов, только крепче обвила его шею руками, чувствуя, как его тело начинает ритмично двигаться внутри меня. Сначала медленно, почти робко, будто он всё ещё боялся причинить мне боль. Но мне уже не нужна была эта осторожность — каждая клетка моего тела жаждала большего, требовала более сильных, глубоких толчков.       — Не останавливайся... — мой шепот прозвучал хрипло и властно. И он повиновался. Его движения стали увереннее, быстрее, каждый новый толчок зажигал во мне всё более яркое пламя. Я ощущала, как что-то неудержимое нарастает в глубине моего существа, разливаясь горячими волнами по всему телу. Мои пальцы впились в его плечи, ноги плотнее обхватили его талию, подтягивая его глубже с каждым движением. Наши тела слились в едином ритме, стонущем, задыхающемся, неистовом.       — Я не смогу... долго... — его предупреждение прозвучало как признание, голос сорвался на высокой ноте. Я видела, как он изо всех сил пытается сдержаться, как напряжены его мышцы, как дрожат веки, закрытые в последней попытке продлить это блаженство.       Но я не хотела, чтобы он сдерживался. В этот момент мне нужно было только одно — чувствовать его полностью, до самого конца, до той невероятной секунды, когда границы между нами окончательно растворятся, и мы вместе сорвёмся в сладостную бездну наслаждения.       Он внезапно сорвался, словно последние нити самоконтроля наконец-то лопнули. Его движения превратились в неистовые, яростные толчки, каждый из которых заставлял меня вскрикивать от неожиданной остроты ощущений. Мои ногти впились в его плечи, оставляя красные полосы на коже, но он, казалось, даже не замечал боли — его лицо было искажено гримасой неудержимой страсти.       Мои собственные звуки смешались в непрерывный поток — хриплые стоны, срывающиеся на высоких нотах, бессвязные мольбы, которые я сама не ожидала от себя услышать. Его имя повторялось как мантра, единственное слово, сохранившее смысл в этом водовороте ощущений.       Неожиданная пустота, когда он вышел из меня, заставила меня застонать от разочарования. Но прежде чем я успела что-то сказать, его сильные руки прижали меня к простыням. Одна ладонь крепко легла на мой живот, фиксируя положение, в то время как другая сжала его собственное возбуждение с такой силой, что я невольно ахнула.       — Смотри... — его голос звучал хрипло и властно, а в глазах горел огонь первобытной страсти. Я завороженно наблюдала, как его пальцы стремительно скользят по плоти, как его черты искажаются от нарастающего наслаждения, как грудная клетка судорожно вздымается.       И тогда это случилось — его тело содрогнулось в мощной конвульсии, глаза плотно закрылись, а из между сжатых пальцев вырвались густые струи семени. Горячие капли падали на мой живот и грудь, оставляя липкие дорожки, каждая из которых казалась печатью собственности.       Он обмяк рядом со мной, дыша так тяжело, будто только что выбежал из горящего здания. Его дрожащая рука неловко скользнула по моему животу, бессознательно размазывая следы нашего соития.       — Вот чёрт... — его смех звучал хрипло и бессильно, и я невольно присоединилась к нему.       Римус приподнялся на локте и посмотрел на меня с любовью, и его взгляд был полон нежности и восхищения. Он нежно провёл рукой по моим волосам, убирая непослушные пряди с лица, и поцеловал меня в лоб.       — Я люблю тебя, Астина, больше всего на свете, — прошептал он, и его слова были как клятва, данная на века.       — Я тоже люблю тебя, Римус, всем сердцем, всей душой, — ответила я, прижимаясь к нему, боясь, что он исчезнет. В этот момент я знала, что мы справимся со всем вместе, что наша любовь сильнее любой магии и любого зла, что наша любовь — это наша крепость, которую никто не сможет разрушить.

***

      Утро дышало безмолвием. Я проснулась раньше Римуса и, крадучись, выскользнула из комнаты. Дом, окутанный призрачной вуалью сна, безмятежно молчал. Спустившись на кухню, я решила утолить жажду пробуждения чашкой кофе. Но взгляд, невольно скользнув по обеденному столу, заставил сердце на мгновение замереть. Там, словно предвестник недобрых вестей, лежал конверт.       Приблизившись, я взяла его в руки. Лёгкая дрожь, как ледяные иголки, пронзила кончики пальцев, а в груди заворочалось смутное, гнетущее предчувствие. Фамильный герб Блэков — зловещая печать, выжженное клеймо прошлого, обжигала кожу. Неужели мать выследила нас? Меня, Сириуса и Регулуса?       Затаив дыхание, я медленно разорвала печать и, развернув лист, жадно впилась взглядом в знакомые, острые росчерки букв.

«Здравствуй, моя дорогая Астина.

Поздравляю тебя и Сириуса с окончанием Хогвартса. Знаю, я часто была несправедлива к вам, наказывала за малейшую провинность, порой даже жестоко. Строга... но всегда любила вас. После вашего побега я долго искала вас, но тщетно. Вы оказались слишком хороши в искусстве скрываться. Ты, наверное, спрашиваешь себя, как это письмо нашло вас, если я потерпела неудачу? Ты помнишь Лилу, твою домовую эльфийку? Она предана тебе и знает, где вы скрываетесь. Но она ни разу не выдала вас, лишь согласилась доставить это письмо.

Впрочем, сейчас это не имеет значения. Вы совершеннолетние, и моя власть над тобой и Сириусом исчерпана. А о Регулусе, я верю, вы заботитесь должным образом.

Астина, моя девочка, я пишу тебе с печальными новостями. Ваш отец, Орион Блэк, тяжело болен. Не знаю, сколько ему осталось. Он очень хочет увидеть вас троих. Целители бессильны, не могут найти причину его страданий. Боли нестерпимы, зелья приносят лишь кратковременное облегчение.

Я хочу попросить прощения у вас, мои дети. Мне не следовало так поступать с вами, но всему есть свои причины. Надеюсь на скорую встречу.

С любовью, ваша мама, Вальбурга Блэк»

      Я оторвала взгляд от письма. Руки тряслись, точно осенние листья на ветру, а слёзы застилали глаза. Отец умирает... и жаждет нас увидеть. А мать... просит прощения. Рискнуть ли? Что ждёт нас в мрачных стенах дома на площади Гриммо? Не ловушка ли это, тщательно расставленная в паутине лжи?       Я опустилась на стул, и воспоминания обрушились на меня, унося в прошлое. Вальбурга всегда была строга, но в её сердце жила любовь к нам, её детям. Помню, как она смеялась вместе с нами, прощая даже самые дерзкие шалости, особенно наши с Сириусом. Но всё изменилось, мир померк, когда нам исполнилось по девять лет. Мать перестала улыбаться, превратившись в ледяную статую, отстранённую и чужую. А когда нам с Сириусом исполнилось по одиннадцать, она впервые обрушила на нас всю мощь Круциатуса в качестве наказания. В четырнадцать лет я случайно узнала причину этой трагической перемены в матери. Виной всему был отец... Орион Блэк.       — Астина, что с тобой? — обеспокоенно спросил Сириус, вошедший на кухню.       Я вздрогнула от его голоса, который вырвал меня из цепких лап прошлого, и поспешно вытерла слёзы.       — Всё нормально, Сириус, — стараясь придать голосу уверенность, ответила я. — Мать прислала письмо. Прочитай.       — Мать прислала письмо? Как она нашла наш дом? — в голосе Сириуса звучала настороженность. — Я не собираюсь читать её ложь.       — Лилу принесла его. Но мать не знает, где мы, — ответила я, пытаясь успокоиться. — Сириус, отец болен и хочет нас видеть.       — Это западня, Астина, — Сириус присел рядом на стул. — Мать всегда была искусной лгуньей и манипуляторшей.       — Я и так это знаю, — слабо улыбнулась я брату. — Только не понимаю, зачем она упоминает отца.       — Пытается заманить нас, — уверенно предположил Сириус.       — Она больше не властна над нами. Нам восемнадцать. А вот Регулуса, возможно, она действительно хочет вернуть, — произнесла я, отгоняя прочь робкие лучи светлых воспоминаний о матери. — Но, Сириус, если бы отец был действительно болен, он сам бы написал письмо.       — Тогда просто забудь об этом и не терзай себя, сестрёнка, — попытался улыбнуться Сириус.       — А вдруг отец слишком слаб, чтобы писать, и попросил мать? — задумалась я, ведь слабая надежда всё ещё теплилась в моём сердце. — Нужно это выяснить.       — Только не говори, Астина, что ты собираешься вернуться к родителям, — с недоверием проговорил Сириус.       — Нужно же узнать, говорит ли мать правду, — умоляюще взглянула я на брата, ища его поддержки. — Ведь она не всегда была монстром.       — Астина, она была хорошей лишь в нашем далёком детстве, когда мы были слишком малы, чтобы что-то понимать, — Сириус вернул меня в суровую реальность. — Выбрось эти мысли из головы.       — Но узнать же нужно, Сириус, — настаивала я. — Вдруг отец действительно умирает?       — Одна ты не отправишься туда, Астина. Я и так едва не потерял тебя, сестрёнка, — произнёс Сириус, сдаваясь под натиском моего взгляда. — Да и вообще, какие к Мерлину родители? Ты только шесть дней назад вернулась из плена Волан-де-Морта, ты ещё слаба.       — Сириус, я чувствую себя прекрасно, — попыталась рассмеяться я. — И нам нужно узнать, правда ли, что отец болен.       — Я отправлюсь с тобой, — отрезал Сириус, и брови его сошлись в неприступной линии. — И прихвачу Джеймса с Римусом. Переступать порог этого змеиного гнезда я не намерен, но и тебя одну туда не пущу, и точка.       — Вот и чудесно, — улыбнулась я, поднимаясь — А теперь мне отчаянно нужен кофе. И, кстати, давай не будем говорить Регулусу, не стоит бередить его раны.       — Мудрое решение, Астина, — усмехнулся Сириус, и в глазах его мелькнула тень беспокойства. — Кстати, как прошла ночь?       — Что ты имеешь в виду, Сириус? — настороженно поинтересовалась я, принимаясь колдовать над кофеваркой.       — Да ты вся сияешь, сестрёнка, душа твоя трепещет, как бабочка, вырвавшаяся из кокона. Даже Римус ещё спит, а ведь он у нас жаворонок, — Сириус подмигнул, и в его взгляде заплясали озорные огоньки. — Неужели это наконец-то случилось?       Я невольно рассмеялась, вспоминая свою собственную реакцию, когда Сириус лишился невинности. Тогда меня накрыло волной странных, почти болезненных ощущений, и я долго ломала голову, что со мной происходит, пока не дошло, в чём дело. Да, наша проклятая близнецовая связь иногда играла с нами в жестокие игры.       — Сириус, только не говори, что ты... чувствовал мои эмоции? — проговорила я сквозь смех.       — О, да, сестрёнка, именно так. Сначала леденящий ужас, а затем... цунами удовольствия, — Сириус заразительно расхохотался. — Это было... познавательно. Теперь я понимаю, через что прошла ты. Сначала я был в полном ступоре, а когда до меня дошло, что происходит, мне захотелось вырвать себе мозг и выбросить его в окно.       — Вот теперь ты знаешь, каково было мне, — произнесла я, утирая слёзы от смеха. — Это отвратительное чувство, словно тебя вывернули наизнанку, прополоскали и высушили на ветру.       Мы расхохотались ещё громче, позабыв о письме матери, словно его и не существовало вовсе.       — Доброе утро, — раздался сонный голос Римуса в дверях. — Что за шум с утра пораньше? Чего вы тут смеетесь как умалишённые?       Сириус бросил красноречивый взгляд на Римуса и снова залился смехом, а я сползла по столешнице на пол, поддерживая его безудержное веселье, не в силах вымолвить ни слова.       — Да что, чёрт возьми, случилось? — спросил Римус, глядя на нас с недоумением, как на двух сошедших с ума.       — Меня вывернули наизнанку, прополоскали, выжали и высушили на ветру, — прохрипел Сириус, захлёбываясь смехом. — Ужасное чувство, когда у тебя есть сестра, с которой ты связан...       — Не обращай внимания, милый, — пролепетала я, задыхаясь от смеха, обращаясь к Римусу. — Это всё наша близнецовая связь... во всей своей красе.       Римус приподнял бровь, вопросительно глядя на меня, пытаясь разгадать ребус, а потом на его лице отразилось сначала удивление, а затем понимание, и он тоже не смог сдержать смех, осознав, что Сириус не только в курсе, но и лично прочувствовал события прошлой ночи.