Глава 6. Первая жертва

Она ударила, как гром среди ясного неба — внезапная, беспощадная, необратимая. Волна тьмы прокатилась по Хогвартсу, оставив за собой безмолвие и холод. Но разбила она только их — Гермиону и Драко. «Погиб при неизвестных обстоятельствах». Так сухо сообщили в «Пророке». Так преподаватели объяснили ученикам. Но правда была иная — пугающая, выжигающая. Первокурсник из Пуффендуя. Совсем ещё ребёнок. Его нашли на полу в общем туалете — мёртвого, с закатанными глазами, перекошенным от ужаса лицом. Словно в последние секунды он пытался закричать, но не успел. Из него выжгли магию. А после — душу. Их магия это почувствовала первой. Как зов, как чью-то гибель, как внутренний обрыв. — Мы делаем недостаточно! — крик Гермионы разорвал безмолвие общей гостиной. Огненно-красные блики промелькнули в воздухе, когда магия, насыщенная страхом, дрожью и виной, отозвалась на эмоции. Комната словно содрогнулась — книги дрожали на полках, стены отзывались глухим гулом. Воздух вибрировал, будто его наполнял электрический шторм. Сердце Салазара отзывалось — их связь стала почти невыносимой. Оно ощущалось остро, будто холодный клинок, вонзившийся между лопаток. Магия этого артефакта больше не пряталась. Она наблюдала. Ждала. Подбиралась ближе. — Мы могли его спасти, — прошептала Гермиона, не столько ему, сколько в пустоту. — Если бы не отдыхали. Если бы искали сильнее. Он был ребёнком… — Грейнджер, — голос Драко был хриплым, почти сломанным, — ты себе горло сорвёшь. Он стоял в углу комнаты, куртка была сброшена, рубашка расстёгнута, лицо скрывала тень. В губах тлела сигарета, но он её не курил. Пальцы дрожали. Он не двигался. Гермиона подошла и выхватила у него из кармана сигареты. Почти автоматически. Словно в этом жесте была надежда на контроль. Огонёк зажигалки дрожал, и в следующее мгновение она уже сидела в кресле напротив него. Колени прижаты к груди, взгляд — в никуда. По стенам скользили тени. Одна из них на секунду обрела форму: вытянутый силуэт с зияющими глазами. Прежде чем Драко успел моргнуть — исчез. — Первый, — прошептало что-то в голове Гермионы. Или это был сон? Или сам артефакт? — Мы не виноваты, — попытался сказать Драко, но прозвучало это глухо, без веры. — Не полностью… — Это не он… — тихо произнесла Гермиона. — Это… оно. Драко только кивнул. И впервые в его голосе, в его глазах, звучал страх. Настоящий. В этот момент в комнату влетели Гарри, Рон и Джинни. — Герм! — закричала Джинни, бросаясь к подруге. — Мерлин, что с тобой?! Драко отпрянул, отступив в тень. Его лицо побледнело, магия вокруг сгустилась, как грозовая туча перед бурей. — Что ты с ней сделал, ублюдок?! — прорычал Рон, сжимая кулаки. — Он ничего не сделал, — Гермиона выдохнула, не поднимая головы. — Не он. — Ты живёшь с ним, ты куришь, ты избегаешь нас, ты… — Рон запнулся, задыхаясь от злости. — Ты думаешь, что всё это нормально?! — Когда ты начала курить? — Гарри подошёл ближе. — Гермиона, ты совсем не ты… — Я просила вас. Я говорила, — голос Гермионы надломился. — Я умоляла. А вы… молчали. — Что мы могли сделать?! — выкрикнул Гарри. — Поверить. Хоть один раз, просто поверить, — она подняла глаза, в которых была почти обречённость. — Ты знал, что он ударил меня тогда, да? — взгляд её упал на Рона. Тот отпрянул. — Ты обещал, что он изменился, — сказала она Гарри. — Но ты солгал. Он никогда не изменится. — Герм… — прошептала Джинни, подползая ближе. — Да, я сплю в одной комнате с Малфоем. И да, он ближе мне, чем вы сейчас. Потому что хотя бы он слушает. — Гермиона посмотрела прямо в глаза Рону. — И после того, как ты ударил меня, я скорее лягу под него, чем позволю тебе даже коснуться меня. Щелчок. Пощёчина. Словно отрезвляющий удар молнии. Кровь потекла вниз, к губам. Секунда тишины. И в следующую — вторая пощёчина, сильная, в плечо. — Ты совсем больной?! — заорал Гарри, и тут же его кулак врезался в лицо Рона. Раздался хруст. Кровь брызнула из носа. — Сломал ему нос, — сказал кто-то, почти отрешённо. — Crucio, — прошептал Драко. Из тени. Из глубины комнаты. Его палочка дрожала, лицо было мертвенно-бледным. Рон рухнул на пол с пронзительным криком. Крутился, выл, будто кто-то вытягивал из него душу. — Хватит, — прошептала Гермиона, вставая. Её ладонь легла на руку Драко заставляя того взглянуть ей в глаза — Он не стоит этого. Тот медленно опустил палочку. Тень исчезла. Он шагнул ближе, осторожно вытер кровь у неё под носом, прикоснулся к щеке. Она не отпрянула, только сильнее прижалась щекой к его ладони. Он подошёл к Рону, что еле дышал. — Подойдёшь к ней ещё раз — и в следующий раз будет другое заклинание. И ударил его головой об пол, схватив за рыжие волосы. — Попробуй рассказать кому-нибудь — и тебе конец, — прошептал. Потом сплюнул рядом и повернулся к Гарри. — Это был твой последний проеб, Поттер. В следующий раз я не остановлюсь. Даже если она попросит. Он развернулся и вышел. — Пошли, — резко сказала Джинни, поднимая Рона за плечи. Тот выл. — В ванную. Ты истекаешь кровью. Она увела его, едва не волоча. Гарри остался. — Гермиона… — начал он. — Прости. Я не знал, что всё настолько плохо. Я… — Не знал? Или не хотел знать? Она стояла, прямая, как струна, всё ещё дрожа. — Вы всегда смотрели сквозь меня, если рядом был Рон. Всегда. Я говорила, просила… вы только жалели меня, но никогда не слышали. — Но сейчас я здесь, — сказал он. — И я слышу. Она кивнула. Не простила. Но услышала. — Ему нельзя доверять, — тихо добавил Гарри, глядя в сторону, где исчез Малфой. — Ты ведь понимаешь это? — Понимаю, — ответила она. — Но боюсь, что теперь только он и может мне помочь. Гостиная Слизерина. Магия здесь была иной — вязкой, тусклой, чужой. Драко рухнул на диван. Его пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Внутри пульсировало Сердце Салазара — словно живое. Темнота прижималась к его спине, касалась кожи. Она была в нём. — Драко?! — Тео вскочил с места. — Чья это кровь? — Уизли. Я чуть не убил его, — прохрипел тот, едва не задыхаясь. — Что ты… сделал? — Он ударил её. Я видел. Своими глазами. Тео замер. В его голове вспыхнули образы — Гермиона, Малфой, магия. Слишком близко. — Ты… использовал Круцио? Драко не ответил сразу. Потом — кивнул. Медленно. Смертельно устало. И в глубине груди, вместе с их общей магией, что-то засмеялось. Или завыло. Или… оба сразу.