Глава 8. На восьмой день

Золотое трио. Гордость Гриффиндора — теперь всего лишь разбитая статуэтка, упавшая с высокой полки. Когда началась зима, снег укрыл вторую жертву. Девушку с третьего курса Когтеврана нашли прямо у входа в Хогвартс. В «Пророке» писали, что она поскользнулась на льду, якобы направляясь к совятне. Кто-то шептал, что это было самоубийство. Но закатившиеся глаза, искажённое ужасом лицо, сломанные посмертно кости — говорили об ином. Изуродованное тело, лишённое кусков плоти, выглядело скорее растоптанным, чем упавшим с высоты. И почему никто не заметил, что в ней не осталось ни капли магии? Видимо, это оказалось неважным. Для Драко и Гермионы это стало очередным ударом. Только теперь, вместо истерик и слёз, они напивались до потери памяти. В слизеринском крыле они устраивали вечеринки, похожие на ритуал саморазрушения. Если бы не заглушающие чары, музыка достигла бы Хагрида. Литры алкоголя, проливавшиеся в их вены, могли бы уложить добрую дюжину студентов. Но у них сложился чёткий распорядок: подъём, душ, занятия, пьянка, сон. И так — семь дней. А на восьмой они начали приходить в себя. Каждое утро было похоже на предыдущее, но это воскресенье отличалось. Гермиона проснулась от крика Драко и собственного учащённого сердцебиения. Он сидел на кровати в промокшей от пота футболке и боксерах, волосы прилипли к лбу, лицо наполовину скрыто. Тяжёлое дыхание и ощущение ужаса — снова кошмар. Снова новые синяки. — В этот раз мразь ударила меня в ногу, — сказала она, закуривая. — Держи. — Она передала сигарету ему и зажгла себе новую. — Я помню. Да и вижу, — пробурчал он, втягивая дым. — Я хотя бы жива - тихо отозвалась Гермиона - Амелии так не повезло.. - именно так звали вторую жертву. Она старалась не думать про нее, но чувство вины все еще тлело внутри сердца.  Такое стало привычным. Она лишь хмыкнула, сняла с запястья резинку и завязала кудри в небрежную гульку. Постаралась взять себя в руки и не думать о плохом.  — Сегодня сектор приз на барабане — подземелья, — усмехнулась она, взглянув на стену, завешанную пергаментами. Когда-то пустая поверхность теперь была облеплена их заметками, схемами, зацепками. Последняя попытка найти Сердце Салазара чуть не закончилась катастрофой: ложный след из старой книги привёл их в Запретный лес. Там они столкнулись с пауками. Она до сих пор помнила, как Драко схватил её за руку и силой усадил на метлу. Он летал отлично. Она — никак. Всё, что ей оставалось — это вцепиться в его торс и зажмуриться от страха. Они тогда влетели в поле, где шел матч Когтеврана и Пуффендуя, а на хвосте их метлы висел гигантский паук, сцепившийся с древком своими лапами. Она случайно оглушила Седрика, пытаясь попасть в тварь, а Драко, врезавшись лицом в снитч, заработал фингал. Забавно, но команда Слизерина выиграла матч, даже не участвуя в нём. Она тихо усмехнулась. В голове отозвался смешок — Драко тоже вспомнил. Она встала, поправляя огромную футболку, некогда принадлежавшую Гарри. Кстати, о нём. О них. О Золотом трио. С того утра, когда она впервые села за слизеринский стол, всё изменилось. Гермиона просто прошла мимо гриффиндорского, не глядя на Рона, сидящего в одиночестве, и не обращая внимания на пустое место рядом с Гарри и Джинни, оставленное для неё. Вместо этого она уселась между Тео и Драко. И с тех пор не оборачивалась. — Ты или я? — спросила она, кивнув в сторону ванной. — Я. Снова весь мокрый и воняю, — усмехнулся он и, проходя мимо, услышал, как она театрально машет рукой перед носом. Он лишь покачал головой и закрыл за собой дверь. Он снял с себя одежду и взглянул в зеркало. Впалые щёки, выступающие рёбра, синяки, ссадины — он напоминал не юношу, а загнанного пса. Долматинец, оставленный умирать. Он отвернулся и встал под душ. Тёплая вода смывала остатки кошмара, но мысли не отступали. Сегодня должна прийти почта. Мать всегда присылала письмо и коробку сладостей — ритуал, которому он всё ещё придавал значение. Хотя скрывал это за маской безразличия. Вся его жизнь — маска. Но с Гермионой одна за другой они трескались. Она разрушала каждую из них, высвобождая из него боль, страх, злость, тоску. Любовь. Да, любовь. Он понял это в день первой жертвы. И с тех пор хранил это чувство в себе, глубоко, как преступление. Он не имел права — слишком много боли, слишком много вины. Как она отреагирует? Как — его отец? Магическое сообщество? Он стёр мысли вместе с пеной и, взглянув в зеркало, сбрил щетину с помощью палочки. Почувствовал её голос в голове: — За неделю ты прилично зарос, Драко. Конечно, она почувствовала его магию. Любое заклинание отзывалось в ней, как и в нём. Это стало их общей силой. Связь, которую невозможно было игнорировать. Он вышел из ванной в полотенце — её полотенце, ставшее общим. Запах кофе тянулся от прикроватной тумбочки, где Гермиона, устроившись на его кровати, потягивала напиток. Живоглот, растянувшись рядом, довольно урчал. — Почему он теперь почти всегда спит с тобой? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от окна. Драко пожал плечами, взял из ящика боксеры, переоделся зайдя в ванную. Они не стеснялись друг друга. Жизнь, наполненная кошмарами, сделала обнажённость, пусть и частичную, чем-то обыденным, куда более безобидным, чем разделённые ночные ужасы. Через минуту он уже сидел на кровати в чёрном свитере и джинсах. Кофе — с двумя кусочками сахара и сливками, как он любил. — Если хочешь успеть на завтрак — поторопись. Это, скорее всего, будет наша единственная еда за день. — Неудивительно. Хотя Тео, как всегда, притащит сэндвичи, — усмехнулась она и скрылась за дверью ванной. Он встал и подошёл к окну, приоткрыв створку. Холодный воздух ударил в лицо, снегопад укутал землю, а первокурсники, играя у хижины Хагрида, смеялись и радовались, как ни в чём не бывало. Нет. Толчок внутри. Не его. Сердце словно на мгновение остановилось. Он резко огляделся. Живоглот зашипел и встал в боевую стойку, уставившись в окно. Из леса выползала тень — бесформенная, чёрная, с кроваво-масляным следом позади. От неё веяло гнилью. И хотя тварь была далеко, запах проник в комнату. Она приближалась к детям. Рука дрожала. Когда тварь поднялась, готовая разорвать одного из них, он закричал: — НЕТ! Он высунулся в окно — и в тот же миг всё исчезло. Тени не было. Только дети, замеревшие внизу и уставившиеся на него. — А ну бегом отсюда! Быстро! — рявкнул он. Ребята опомнились и побежали к замку. Теперь, похоже, узнали, кто кричал. Он и Гермиона стали в Хогвартсе чем-то вроде легенды. Полупризраки, полумифы. Первокурсники обходили их стороной. — Драко! Ты что, с ума сошёл?! — в комнату ворвалась Гермиона. Он обернулся. Влажные волосы прилипли к её щекам, по коже бежали капли воды. Она была в его полотенце. Взгляд — обеспокоенный, как всегда, когда чувствовала приближение тьмы Он стоял, сжав кулаки. Грудь ходила ходуном, дыхание сбивалось. Взгляд был всё ещё направлен в окно, будто он надеялся, что тварь вернётся. Но вместо этого в комнате остался только он, она — и запах гари, впитавшийся в воздух вместе с магией страха. — Она была здесь, Гермиона. Я клянусь. Воняло гнилью, как в лесу. Я видел, как она тянулась к детям. — Я знаю. Я чувствовала. — Она медленно отпустила его, шагнула ближе. — Она использует наши эмоции. Наши мысли. Вытягивает образы из сна, из головы — превращает их в реальность. Ты не сошёл с ума. Но и не всё, что ты видишь, настоящее. Он опустил голову. Ладони горели от сжатия. — Оно становится сильнее. Мы приближаемся к чему-то, и оно это чувствует. Гермиона кивнула. Подошла к письменному столу, достала блокнот с магическими записями. На последней странице, исписанной её аккуратным почерком, была схема — магический контур, соединяющий их ауры через Сердце Салазара. В центре — символ зеркального равновесия. Подпись: на любое воздействие — отклик. — Малфой, я знаю, на что способен этот чёртов артефакт. Но, прошу тебя, не пугай хотя бы ты меня. Если бы ты оступился и вылетел из окна с такой высоты… Она закусила губу и отвела взгляд. Не договорила, но и не требовалось — оба знали, чем всё могло закончиться. ⸻ Спустя двадцать минут они уже сухие и одетые шли по коридорам замка. Гермиона надела свободный золотистый свитер и облегающие чёрные брюки. Волосы были собраны в высокий хвост, а лёгкий макияж с консилером и тушью частично скрывал следы бессонной ночи. Она всё чаще замазывала не только свои тени под глазами — синяки на лице Драко выглядели не лучше, и она не жалела косметики и для него. — Вы сегодня рано. После вчерашнего думал, вы проспите до обеда, — в голосе Тео звучала лёгкая усмешка. — У нас нет времени на отдых. Особенно после недели “отпуска”, — процедил Драко, почти не глядя на него. Тео втиснулся между ними и, словно щенок, обнял обоих за плечи, сияя от счастья. Не хватало только виляющего хвоста. В отличие от них, он выглядел отдохнувшим и весёлым. — После завтрака мы уходим, — сказала Гермиона и ткнула Нотта локтем в бок. Он театрально охнул и обмяк, изображая потерю сознания. — Куда направляетесь? — голос Блейза донёсся с левой стороны. Похоже, почти все слизеринцы в окружении Драко уже воспринимали Гермиону как свою, а остальная часть факультета просто смирилась с её постоянным присутствием. Знали, что так нужно. И что вмешиваться не стоит. — Тео, вставай, или я залью в тебя оборотное зелье, и ты станешь жабой! — фыркнула Гермиона, пытаясь скинуть его руку с плеча. — Сегодня идём в дальние подземелья, — бросил Драко и оттолкнул Нотта так, что тот едва не упал. — Одни. Вся их компания добралась до Большого зала и свернула к столу Слизерина. Они сели рядом и молча приступили к завтраку, стараясь не обращать внимания ни на кого. Даже если не было аппетита, есть было необходимо — организм не выживет на кофе, сигаретах и нервах. Гермиона краем уха слушала болтовню Тео, одновременно вытаскивая из тарелки Драко поджаренную куриную ножку. Он заметил это, но лишь слабо усмехнулся и потянулся за другой. На краткий миг ему показалось, что всё как раньше, как будто это — их обычное утро: она рядом, ворует еду, улыбается шуткам Забини. Ты такая красивая прямо сейчас, Грейнджер, — подумал он, зная, что она услышит. Щёки Гермионы мгновенно порозовели, она резко закашлялась, явно поперхнувшись. Тело будто окатило электричеством — он тут же вскочил и начал осторожно хлопать её по спине. — Да что же за день такой… Прости, — выдохнул он, прикрыв глаза. Гермиона слабо стукнула себя по груди и, после третьего удара, наконец успокоилась. Сделав глоток вишнёвого сока, она взглянула на него из-под лобья, но ничего не сказала. — Всё в порядке? — тихо спросил Драко, всё ещё держа ладонь на её спине. Гермиона кивнула, отвела взгляд и с усилием выровняла дыхание. Она снова сделала глоток, на этот раз аккуратно. — Ты… ты просто неожиданно, — пробормотала она, не решаясь взглянуть на него. Драко чуть склонил голову, пряча улыбку. Он не извинился — знал, что она не обиделась. Но почувствовал, как между ними снова натянулась тонкая, почти незримая нить. — Ты бы хоть предупреждал, прежде чем кидаться в голову мыслями, — добавила она, потирая шею. — Ты ведь слышишь всё равно, — пожал плечами он, глядя, как её пальцы нервно сжимают край салфетки. — Иногда я хочу не слышать, — прошептала она так тихо, что он едва уловил слова. Но уловил. И замер. Несколько секунд они просто сидели молча. Тео где-то рядом восторженно спорил с Забини о вкусах булочек, Блейз подшучивал над каким-то первокурсником, а в их странной тишине было куда больше, чем в любой болтовне. Напряжение всё ещё не отпускало. Ни её, ни его. — Ешь, — наконец сказал Драко, двигая к ней тарелку с нарезанными фруктами. — У тебя глаза опять запали. — Спасибо, папа, — сухо бросила Гермиона, но взяла кусочек яблока. Он был хрустящим и чуть кислым — именно таким, каким она любила. — Просто не хочу, чтобы ты свалилась, пока мы бегаем за тенями, — произнёс он, глядя в бок, будто это вовсе не забота, а дежурное замечание. Она ничего не ответила, только незаметно скривила губы в лёгкой, почти невидимой улыбке. И в этот момент, на долю секунды, всё действительно казалось нормальным. Как будто они просто двое подростков, завтракающих среди друзей в стенах старого, уютного замка. С потолка Большого зала донёсся лёгкий шелест крыльев. Поток сов стремительно скользнул между колонн, разнося утреннюю почту. Одна из них — светло-серая, грациозная, как облако перед дождём, — опустилась прямо перед Драко, оставив на столе конверт с изящной печатью и аккуратную коробку, перевязанную серебристой лентой. Он тут же узнал почерк — материнский, чёткий, с идеальными завитками букв. — От Нарциссы? — спросила Гермиона, бросив взгляд на письмо. Драко молча кивнул и, не скрывая лёгкой напряжённости, вскрыл конверт. Его взгляд скользнул по строкам, и лицо на мгновение стало почти непроницаемым. Затем он отложил письмо и развернул коробку. Внутри аккуратными рядами лежали сладости: миндальное печенье, тёмный шоколад с лепестками роз и несколько карамельных трюфелей. — Она всегда посылает мне это в начале декабря, — коротко сказал он, словно оправдываясь. — Говорит, сладкое помогает держать эмоции в узде. Он подвинул коробку ближе к Гермионе. — Попробуешь? Она взяла один из трюфелей, не сводя с него взгляда — словно пыталась понять, что за эмоции скрывались за этой неожиданной коробкой. Тишина между ними больше не казалась неловкой — в ней было что-то мягкое, почти интимное. Гермиона медленно откусила кусочек, и на её губах появилась лёгкая, искренняя улыбка. Карамельный вкус растёкся по небу — тёплый, сладкий, обволакивающий, как прикосновение, от которого щёки вспыхнули слабым румянцем. Она тихо замычала от удовольствия. Драко не сводил с неё глаз. Его взгляд был задумчивым, почти растерянным. Он провёл языком по внутренней стороне щеки и чуть наклонился вперёд, опершись локтями о стол, будто невольно тянулся ближе. — У твоей матери… удивительный талант, — прошептала Гермиона, чуть смущённо, но с теплом, которое он уловил сразу. Он слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было ни насмешки, ни язвительности — только что-то почти нежное. — Да, — тихо ответил он. — Она всегда знала, как сделать… правильный выбор. Краем глаза Гермиона уловила, как Забини что-то шепчет Тео, и оба синхронно хихикают, уткнувшись в чай. Пэнси сидела чуть поодаль, молча ковыряя кашу и бросая в их сторону короткие взгляды. Её раздражение сегодня не было бурным — скорее холодным, едва заметным. Но Гермиона всё равно чувствовала это, как ощущают перемену давления перед грозой. — Может, ты пересядешь? — язвительно бросила Пэнси, когда Гермиона взяла ещё один трюфель. — Почему? Боишься, что заражусь слизеринством? — спокойно отозвалась Гермиона, не удостоив её даже взгляда. — Бояться за тебя смысла нет. Всё, что можно было заразить, давно заражено, — выдохнула Пэнси, и в голосе её была не злость — усталость. Как будто всё происходящее утомляло её больше, чем злило. Гермиона всё же посмотрела на неё — внимательно, с каким-то странным сочувствием. — Пэнси, я здесь не по своей воле. И поверь, если бы могла, давно бы с тобой поменялась, мы уже говорили об этом. — Ну, конечно, — хмыкнула та, но от комментариев воздержалась. Напряжение рассеялось так же внезапно, как и появилось. Никто не подхватил тему. Даже Тео сделал вид, что ничего не слышал, и нарочно громко чавкнул в ложку, закатывая глаза. — Мерлин, вы можете хотя бы поесть спокойно? — пробурчал Забини. — Я слишком молод для этой мыльной драмы. Гермиона тихо усмехнулась, поднимаясь. Ей не хотелось больше быть в этом зале — воздух казался густым, как перед дождём. — Мы закончили? — спросила она, глядя на Драко. Он кивнул, бросив в рот последний кусок печенья. — Тео, заберёшь мои перчатки из спальни? Я оставил их на подоконнике. — Конечно, сэр, — театрально поклонился Нотт. — Только не превращайся в дементора без них, прошу. Они вышли из-за стола. Гермиона перекинула через плечо сумку, в которую с утра забросила нужные свитки и карту. Шаги отдавались в каменном полу, и, выходя из зала, она ещё раз оглянулась. На миг. Всё было по-прежнему — шум, свет, еда, друзья. Но чувство внутри — уже давно иное. Драко шёл рядом, и хотя они почти не касались друг друга, между их плечами будто протянулась тонкая нить. Она слабо светилась. И каждый шаг приближал их к чему-то новому, пугающему, но неотвратимому.