Глава 15. Покой после бури

Ей казалось — это смерть. В последнюю секунду перед темнотой она успела взглянуть на его лицо. Бледное, испуганное, искажённое болью и отчаянием. Затем — тишина. Ни мыслей, ни образов, ни выбора. Только пустота, чернильно-чёрная и удивительно спокойная. Смерть приняла её мягко, как нечто родное. Как старый знакомый, которого не ждёшь, но который всегда приходит вовремя. Гермиона не слышала, как над ней зарыдал Драко. Не чувствовала, как сильные руки трясли её за плечи, умоляя очнуться. Не ощущала, как магия Дамблдора заполнила пространство, вторгаясь в её тело, заставляя сердце вновь забиться. Где-то там, в мире живых, всё ещё кипели чувства, паника и боль. Но она была слишком далеко, словно укрыта плотным саваном небытия. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в этой темноте появилось первое ощущение. Едва уловимое прикосновение к руке. Лёгкое, тёплое, почти невесомое. — Гермиона?.. — раздался тихий женский голос, словно сквозь толщу воды. Он прозвучал откуда-то из глубины, но зацепил. За что-то внутри, что ещё не угасло. Она приоткрыла глаза, моргнула. Свет резанул по зрачкам, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: она жива. Потолок над ней был белым, с изящной хрустальной люстрой, сиявшей мягким светом. Воздух был наполнен ароматом цветов — таким насыщенным, что заслонял все прочие запахи. Под ней — мягкий матрас, под пальцами — гладкое, прохладное постельное бельё. Всё было чужим, незнакомым, но не пугающим. Она медленно повернула голову к источнику голоса — и на миг дыхание перехватило. Рядом с кроватью, на небольшом диванчике, сидела Нарцисса Малфой. Её тонкие пальцы крепко, но бережно сжимали ладонь Гермионы, будто она могла исчезнуть в любой момент. Женщина выглядела собранной и безукоризненной, как всегда: прямые белоснежные волосы аккуратно лежали на плечах, на лице — лёгкий макияж, подчеркивающий утончённые черты. На ней был чёрный свитер и строгая юбка-карандаш. Но в её глазах — в серо-голубых, холодных, как зимнее утро, — теперь теплилось нечто неожиданное: облегчение, тревога и… благодарность. Комната была небольшой, камерной, словно созданной для тишины и уединения. Одну треть её занимали цветы: букеты в вазах, корзины, россыпи лепестков. Дверь из красного дерева была плотно закрыта. Они были одни. — Миссис Малфой?.. — хрипло прошептала Гермиона, с трудом узнавая собственный голос. Женщина наклонилась чуть ближе, не разжимая пальцев. — Ты в Больнице Святого Мунго, — ответила она с лёгкой натянутой улыбкой, словно пыталась разрядить напряжение. Гермиона осторожно кивнула. Затем медленно села, ощущая, как дрожь проходит по телу. Удивительно, но боли не было. Только слабость и лёгкое головокружение, как после долгой болезни. Она взглянула на свои руки — и ахнула. Кожа была гладкой, чистой, без следов ожогов и ран. Исчезли синяки, исчезла кровь. На запястье остался лишь бледный, сероватый след — не рана, а скорее шрам, холодное напоминание о том, что она пережила. Но он не болел. Не отзывался магической пульсацией. Он просто был. — Гермиона… — чуть громче повторила Нарцисса, и голос её задрожал. — Спасибо тебе. Гермиона медленно перевела на неё взгляд. Эти слова прозвучали так искренне, так неожиданно, что на мгновение девушка просто не нашлась с ответом. — Чистокровная волшебница благодарит грязнокровку? — тихо, почти с горечью пробормотала она. Нарцисса не обиделась. Она лишь чуть наклонила голову, будто принимая этот удар как должное. — Драко мне всё рассказал, — сказала она, мягко. — Если бы не ты… — Она осеклась, и в её взгляде на миг отразился ужас, слишком личный, чтобы его скрыть. — Ты закрыла его собой. Спасла от верной гибели. — Я не могла поступить иначе, — выдохнула Гермиона. — Это был… импульс. Они замолчали. В комнате повисла пауза, наполненная чем-то невысказанным. Нарцисса смотрела на девушку с удивительным выражением: не надменности, не жалости, а настоящего уважения. — Ваши палочки были сломаны, — заговорила она вновь. — Ты использовала невербальную магию… без канала. И сумела не просто выжить, но и отразить непростительное. Я давно не встречала такой силы. Гермиона чуть нахмурилась. — Я… не знаю, как это вышло. Это было как… прилив. Как будто кто-то ещё был внутри меня. Или рядом. Нарцисса внимательно посмотрела на неё, потом чуть сжала её ладонь. — Иногда магия говорит с нами, когда мы на грани. Но то, что ты сделала… это больше, чем просто инстинкт. Это выбор. И жертва. На глаза Гермионы навернулись слёзы. Она опустила голову, вдруг почувствовав, насколько устала. Насколько всё это было тяжело. — Он в порядке? — прошептала она, почти боясь ответа. — Он не отходит от тебя, — усмехнулась Нарцисса. — Люциус ушел с ним пообедать на первый этаж, если я позову - он будет здесь через секунду — Пусть… ещё немного. — Гермиона прижала ладонь к груди, где всё ещё ощущалось отголоском что-то чужое, выжженное. — Мне нужно немного тишины. — Конечно, — кивнула Нарцисса. — Я просто посижу с тобой. Если позволишь. И Гермиона, неожиданно для себя, кивнула. Потому что в этой тишине, в этой больничной палате, наполненной цветами и светом, ей было по-настоящему спокойно. — Теперь я понимаю, почему он выбрал именно тебя, — тихо сказала Нарцисса, и на её лице впервые за всё время появилась тёплая, почти одобрительная улыбка. Гермиона застыла, чувствуя, как её лицо вспыхивает румянцем. Она не была готова к такому признанию. Не от этой женщины. Не от матери Драко Малфоя. Сердце забилось чаще — и не от страха, а от искреннего удивления. Он рассказал. Всё. Она это поняла без слов. И её приняли. Чистокровные Малфои, наследие Слизерина, презирающие маглорождённых и упорные в своей аристократической гордости… теперь говорили с ней без пренебрежения, без масок. Почти как с равной. — Вы… вы не против? — прошептала Гермиона, неловко пряча лицо в свои спутанные кудри. — Нас? Она боялась услышать ложь или сочувственную жалость. Но вместо этого услышала лёгкий, почти искренний смех. Мягкий, негромкий — но в нём не было ни капли злобы. Нарцисса склонилась ближе и бережно коснулась её предплечья, словно стараясь придать уверенности. — Ты спасла моего сына, — спокойно сказала она. — Разве я могу быть против девушки, ради которой он готов отдать всё? И, в конце концов… я не его враг. Если он любит тебя — кто я такая, чтобы идти против этого? Заставить его страдать — значит стать злодейкой в собственной семье. А я слишком хорошо знаю цену подобным ошибкам. Гермиона опустила взгляд, но на губах появилась лёгкая улыбка. Простая, но искренняя. Драко никогда не говорил ей этого вслух. Не называл это любовью. Он действовал, смотрел, защищал, спорил, страдал рядом — но слов не было. И, может, не нужно. Мир уже всё понял за них. Но вдруг сердце болезненно сжалось. Мысль, внезапно вспыхнувшая в голове, заставила её резко выпрямиться. Она оглядела палату: хрустальная люстра, дорогие вазы с цветами, дубовая мебель, пледы из альпаки на креслах… Всё было слишком красиво. Слишком дорого. — Это же… платная палата, — выдохнула она и вскочила, хватаясь за виски. — Сколько я уже здесь? Я… я не могу себе позволить такую роскошь! У меня нет столько денег! Паника нахлынула мгновенно. Она сжалась в комок, словно проваливаясь в реальность, где снова становилась бедной ученицей, грязнокровкой среди золота и хрусталя. Голос сорвался, дыхание участилось. — Гермиона, — мягко произнесла Нарцисса, снова коснувшись её плеча, — успокойся. Дыши. Всё хорошо. Но девушка покачала головой, почти в отчаянии. — Подождите… — Она выпрямилась и оглядела палату. — Я не смогу заплатить. Мои родители… — Она резко схватилась за лицо, прикрыв рот и лоб, будто пытаясь подавить панику. — У нас нет таких денег. Мы… они — маглы. Обычные стоматологи. Я не могу тут находится, словно.. — …словно ты не заслужила этого? — перебила её женщина, уже строже, но не без мягкости. — Дорогая, то, что ты сделала для нас, не имеет цены. Мы с Люциусом оплатили твоё пребывание в Мунго. И, поверь, неделя здесь — ничто по сравнению с тем, что мы могли бы потерять. Она помолчала и добавила: — Это был не долг. Не милость. Это — благодарность. Искренняя. Без условий. Гермиона медленно выдохнула. Плечи опустились. Она смотрела на Нарциссу — внимательно, долго — и впервые не чувствовала себя чужой в этом мире. — Спасибо вам, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. — Я не люблю, когда за меня платят. Но, кажется… теперь я могу это принять. — И это правильно, — кивнула Нарцисса с лёгкой улыбкой. — Потому что теперь ты не одна. А у нас, чистокровных, есть хотя бы одно достойное качество — мы защищаем тех, кого любим. Гермиона снова улыбнулась. Тихо. Пронзительно. И впервые за долгие месяцы почувствовала, что она не просто спаслась. Она обрела что-то гораздо большее. Дверь вдруг приоткрылась с тихим, едва слышным скрипом. Гермиона тут же обернулась на звук — и на мгновение затаила дыхание. Первое, что она увидела, — это белоснежные волосы. Те самые, знакомые до боли. А затем — глаза. Серые, проницательные, тревожные и любимые. Как будто всё внутри неё выдохнуло от облегчения. Она не сразу поняла, что улыбается. Драко стоял в проёме, словно не веря глазам. Его взгляд метался — от её лица к рукам, к её положению, к глазам, полным жизни. И вдруг тревога, копившаяся в его чертах, словно растаяла. Словно что-то внутри него отпустило. Он сорвался с места почти бесшумно — как мальчишка, забывший обо всём. В два шага оказался рядом и обхватил её за талию, крепко, порывисто, всем телом, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Гермиона с лёгким испугом пискнула, когда её позвоночник громко щёлкнул от силы объятия. — Драко, тише! Ты меня сейчас раздавишь! — рассмеялась она, захохотав так искренне, как давно уже не смеялась. Её руки сами обвились вокруг его шеи, будто тело вспомнило, как быть рядом с ним. — Гермиона, Мерлин… Ты в сознании. Ты стоишь! Ты… — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и замер, улыбаясь. Его губы дрожали, в уголках глаз предательски сверкнула влага. Она с изумлением вглядывалась в его лицо. Оно всё ещё было таким же — знакомым, родным, дорогим — и всё же другим. Посветлевшим. Помолодевшим. Ушли синяки под глазами, исчезла болезненная худоба. Кожа снова стала ровной, живой. Он выглядел по-настоящему здоровым — впервые за долгие месяцы. — Непривычно видеть тебя таким, — тихо сказала она, щурясь с мягкой иронией. — Живым. И… отдохнувшим. Драко засмеялся, хрипло, с облегчением, и провёл ладонью по её щеке, поправив выбившуюся прядь. Потом мягко коснулся губами её лба, задержавшись на долю секунды дольше, чем это можно было бы назвать просто жестом привязанности. По телу Гермионы пробежала дрожь, а в животе разлетелись мурашки, словно пробудившиеся бабочки. — Я боялся… — прошептал он, но не закончил. Слова застряли в горле, оставив только вздох. Он прижался лбом к её и прошептал: — Я так чертовски рад, что ты здесь. — И я… — прошептала она в ответ, но тут в комнате раздался новый голос. — Я рад, что вы в порядке, мисс Грейнджер, — звучно и сдержанно произнёс кто-то за спиной Драко. Они обернулись одновременно. В дверном проёме стоял Люциус Малфой — высокий, статный, в длинной серой мантии с серебряной вышивкой. Волосы аккуратно зачёсаны, трость в правой руке, холодный взгляд. И всё же в его лице что-то было… не то. Неуверенность? Лёгкая растерянность? Будто он сам не до конца понимал, как оказался в этой палате, среди этих эмоций. Он посмотрел на сына — обнявшего Гермиону, счастливого, живого, идущего наперекор всему, что Люциус когда-то считал истиной. Затем — на неё. Девушку, которой он так яростно противился, а теперь обязан был жизнью сына. — Спасибо, — кратко отозвалась Гермиона, голос её звучал ровно, но сдержанно. Она медленно отстранилась от Драко и села на край кровати, ощущая внезапную напряжённость в воздухе. Люциус кивнул — почти незаметно, но без насмешки. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно, будто он пытался прочитать в ней что-то, чего не мог понять. — Всё, что вы сделали, — произнёс он наконец, — было… достойно. — Он проглотил слова, явно не свойственные ему, и замолчал, словно боясь сказать лишнее. А Гермиона кивнула в ответ. Достойно. Пусть так. И всё же в этот момент она почувствовала, как стены между ними — хоть и хрупко, едва ощутимо — начали трескаться. Молчание в палате повисло почти осязаемо. Нарцисса медленно поднялась с диванчика, поправляя складки своей юбки. Она подошла к Драко, коснулась его плеча и задержалась на секунду, с какой-то тихой, только им понятной заботой. Затем её взгляд упал на Гермиону. — Мы с мужем оставим вас, — сказала она мягко, но твёрдо. — Думаю, вам есть что сказать друг другу. Гермиона кивнула, чуть смущённо, всё ещё сидя на краю кровати, её пальцы машинально теребили край простыни. В глазах Нарциссы не было ни высокомерия, ни осуждения — лишь спокойствие, возможно, даже благодарность. Она коротко улыбнулась и направилась к двери. Люциус задержался. Его взгляд вновь скользнул по сыну, а затем — по Гермионе. Он медлил, будто хотел что-то добавить, но вместо этого просто сказал: — Будем в приёмной. Голос его был всё таким же сдержанным, но в нём больше не было прежнего холода. Лишь лёгкая усталость, отголосок прожитого. Он вышел вслед за женой, и дверь за ними мягко закрылась, оставляя в палате только двоих. Вдруг стало удивительно тихо. Будто весь мир притих, давая им пространство — для слов, для молчания, для всего, что не было произнесено раньше. Драко медленно подошёл к Гермионе и сел рядом, близко, но не навязчиво. Он не говорил ни слова, просто смотрел на неё, как будто заново изучал каждую черту лица. — Они тебя приняли, — сказал он наконец, негромко. — Я… сам не ожидал, что всё будет именно так. Гермиона усмехнулась, чуть сдвинув плечами. — Это всё ещё странно. Я не уверена, что это не сон. Он протянул руку и аккуратно взял её ладонь в свою. — Тогда обещаю, что не дам тебе проснуться. Они сидели рядом в тишине, и только мерное тикание часов на стене отмеряло тёплые, живые секунды. Но спокойствие было хрупким — стоило Гермионе прикрыть глаза, как под веками вспыхнуло: белый свет, крики, кровь. — Рон, — вырвалось у неё внезапно, с болью, как будто имя было вырвано прямо из груди. — Он… он умер, Драко. Глаза застекленели, и тишина между ними уплотнилась. В памяти вспыхнули образы, как отголоски кошмара: отразившееся заклинание, ослепляющая вспышка, глухой удар тела о пол. Лицо Рона, пустое, чужое. И — холод. Жуткий, разрывающий холод, что вползал под кожу и сжимал сердце. — Это он активировал артефакт, — прошептала она, глядя в одну точку, будто за ней пряталась правда. — Из-за него… погибли люди. Он хотел убить тебя… — Гермиона, — тихо сказал Драко и, осторожно взяв её за подбородок, повернул к себе. — Уизли был уже не тем, кого ты помнишь. Он ослеп. От ненависти. От боли. Он был готов на всё, чтобы его наконец увидели. Чтобы доказать, что он важен. Она задержала взгляд на его лице. Упрямая, сильная — и всё же сломленная. И в её глазах была та же боль, что и в его: разочарование в прошлом, в тех, кого любили, и в себе. — Мы все пытались выбраться из тени, — сказала она, сжав губы. — Просто… каждый пошёл своей дорогой. Драко наклонился ближе и мягко коснулся её губ. Его поцелуй был тихим обещанием, прикосновением без слов. Он пах прохладой и мятой, и этот запах стал для неё родным. Гермиона не отпрянула — напротив, потянулась к нему, и, не разрывая поцелуя, плавно пересела к нему на колени, уткнувшись лбом в висок. — Ты от меня никуда больше не денешься, — пробормотал он с усмешкой, сжимая её в объятиях. — Постараюсь больше не умирать, — усмехнулась она сквозь лёгкий смех и снова поцеловала его, на этот раз чуть смелее. Её ладони скользнули по его плечам, а он сжал её бёдра, ощущая, как кровь с приливом бьёт в висок. Внутри заворочалось нечто горячее, древнее и желанное, но он отстранился, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая её запах, словно якорь к реальности. — Не сейчас, — хрипло сказал он, усмехаясь. — Если отец зайдёт… уверен, у него случится инфаркт. А мне придётся объяснять, что ты пыталась меня «досмерти поцеловать». Она хихикнула, пряча улыбку в его шее, а потом снова выпрямилась и взглянула на него с теплотой. — Дамблдор, — напомнил он, стараясь вернуть её мысли к происходившему, — он сам запустил твоё сердце. Без палочки. Только магией. Я… я думал, он вот-вот расплачется. Никогда не видел его таким. Гермиона на секунду замерла, потом медленно выдохнула, вспоминая этот миг — размытый, как из другого мира. Там, на границе жизни, она услышала голос, мягкий и твёрдый одновременно. Он звал её по имени. Он держал её, не давая исчезнуть. — Я чувствовала его, — прошептала она. — В темноте. Он вытянул меня. Вернул. — А потом тебя перенесли в больничное крыло, — продолжил Драко. — Но, когда мама прибыла после моего письма и всё узнала… она настояла, чтобы тебя доставили в Мунго. В лучшую палату. Всё оплатила. Без вопросов. Гермиона слегка нахмурилась, надувая губы, потом прикрыла глаза и с улыбкой покачала головой. — Мои родители, конечно, будут в шоке. У нас нет таких денег, Драко. Мы жили просто. Я даже представить не могу, что сказали бы, если бы узнали… — Скажи им, что ты спасла мою жизнь. А моя семья — просто отдала долг, — ответил он серьёзно, не отводя глаз. Она чуть склонила голову, всматриваясь в него, и в уголках её глаз появилась влага. Но она не заплакала — просто обняла его крепче, как будто боялась снова отпустить. — Всё закончилось, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Теперь никаких кошмаров и вечной опасности? - он усмехнулся слегка поглаживая ее по спине  — Похоже на то  Гермиона вдруг услышала приближающиеся шаги — размеренные, но уверенные. Она быстро слезла с колен Драко и поспешно натянула на ноги одеяло. Тот лишь усмехнулся, не отпуская её ладонь, но в следующий момент раздался характерный, чуть игривый стук в дверь. Прежде чем кто-либо успел ответить, створка мягко распахнулась, и в палату вошёл он. Седая борода слегка покачивалась при каждом шаге, фиолетовое одеяние искрилось сотнями крошечных звёздочек, словно подчиняясь собственной магии, а глаза за полукруглыми очками лучились теплом и лукавством. — Гермиона, вы очнулись, — сказал профессор Дамблдор, как будто не удивлён, но бесконечно рад. — Я прибыл, как только узнал. Он шагнул вперёд и с лёгкостью опустился в кресло, на котором буквально минуту назад сидела Нарцисса. Атмосфера мгновенно изменилась — в воздухе заплескалась почти осязаемая энергия, что всегда следовала за директором Хогвартса, как тень за светом. — Драко, — обернулся он через плечо, — составишь компанию своим родителям на пару минут? Драко бросил на Гермиону короткий взгляд, в котором было всё — беспокойство, защита, нежность. Он молча провёл рукой по её плечу и, не сказав ни слова, вышел, мягко прикрыв за собой дверь. На пару мгновений наступила тишина. Дамблдор наклонился вперёд, хитро прищурился, и с каким-то почти детским удовольствием вытащил из кармана мантии коробочку. — Я подумал, что вам может пригодиться немного сахара после… всего, — он протянул ей шоколадную лягушку. — А заодно сообщаю: своим героизмом и отвагой вы заработали Слизерину — да-да, именно Слизерину — семьдесят очков. И это — без учёта поцелуев с однокурсником в больничной палате. Гермиона тихо рассмеялась и взяла коробочку, но распаковывать не стала. Она смотрела на директора с благодарностью, но глаза её немного затуманились. — Профессор… вы спасли мне жизнь. Я помню, как слышала ваше заклинание… как будто сквозь воду. Мне казалось, что сердце просто остановилось. — А оно действительно остановилось, — мягко подтвердил Дамблдор, откинувшись в кресле. — Но, к счастью, не навсегда. Пожалуй, я никогда раньше не произносил «renovare vitae» с таким отчаянием. И никогда не был так счастлив, когда оно сработало. Он говорил спокойно, почти буднично, но в глубине голоса дрожала едва уловимая нота. Гермиона вдруг поняла: он действительно боялся за неё. — Артефакт… — начала она, вновь натягивая на плечи мысленный плащ тревоги. — Его больше нет? — Артефакт передан в Министерство магии, — кивнул директор. — Он заключён в изолированный отсек департамента магических аномалий. Поверьте, теперь он никому не навредит. Его энергия истощена, и без носителя он стал почти инертен. — Но ведь вы знаете, кто его активировал, — медленно выговорила она, опуская взгляд. Дамблдор вздохнул. Не тяжело, но с глубокой, старой усталостью. — Да, Гермиона. Я знаю. И я не ожидал… никогда бы не подумал, что Рон Уизли окажется способен на такое. Он сделал паузу, позволяя словам осесть в воздухе. — Его действия стали объектом интереса Министерства, разумеется. Но я взял ситуацию под контроль. Я… попросил, чтобы дело было закрыто. Официально — несчастный случай. Для его семьи так будет лучше. Гермиона сжала пальцы на коробочке от лягушки. Она кивнула. Медленно. Механически. Внутри всё гудело, как натянутая струна. — Я не стану говорить ничего, — прошептала она. — Его семья и так… всё потеряла. А Рон… каким бы он ни стал, он был моим другом. Когда-то. — Это всё, что я хотел услышать, — произнёс Дамблдор и поднялся. — Вы сделали достаточно. И даже больше. Он уже повернулся к двери, но замер и обернулся через плечо. — Знаете, мисс Грейнджер… вы стали совершенно другой. Я бы сказал — сильнее. Но, пожалуй, вы просто стали собой, — с едва заметной улыбкой произнёс Дамблдор и сделал шаг к двери. Но вдруг, будто вспомнив нечто важное, обернулся и прищурился. — А ведь я так и не предложил вам награду за всё, что вы сделали. Гермиона с удивлением вскинула брови. — Хогвартс — не Министерство, но я всё же могу исполнить… три желания. Только, пожалуйста, не просите оживить кого-то — в этом я, увы, бессилен. Но всё остальное — в разумных пределах — вполне. Она задумалась. Не о богатстве, не о славе. Миг — и в глазах промелькнуло решимость. Она кивнула себе едва заметно, будто пришла к внутреннему согласию. — Я бы хотела, чтобы нам с Драко оставили башню до конца нашего обучения. — Щёки её порозовели, но голос звучал твёрдо. — Если это возможно. — О, молодость, — с мягким вздохом сказал Дамблдор, загибая первый палец. — Первое желание исполнено. Башня останется за вами. Она улыбнулась и немного расслабилась. Казалось, это желание было для неё самым важным. — А ещё… — Гермиона чуть склонила голову, — если возможно, я бы хотела, чтобы каждый год в Хогвартсе проводился Рождественский бал. Настоящий, волшебный праздник, для всех. Чтобы мы не забывали, что даже в тёмные времена нужна радость. — Превосходная идея, — директор тут же загнул второй палец. — Бал будет. В этом году — и во всех последующих. Она кивнула с благодарностью, но замерла, когда дело дошло до третьего желания. Мысли разбегались, желания теряли форму, и ни одно не ощущалось сейчас необходимым. Она прикусила губу, обернулась к окну, будто в поисках подсказки. — Необязательно использовать его сразу, — мягко проговорил Дамблдор, делая шаг к двери. — Иногда лучшее желание рождается позже. Он открыл дверь и на мгновение задержался на пороге, оставляя после себя лёгкий аромат цитруса, блёстки на обивке кресла — и ощущение покоя, словно после первого снега. — Ваше третье желание подождёт, Гермиона, — добавил он и исчез за дверью. Гермиона вздохнула и, откинув одеяло, неспешно встала с кровати, оставляя шоколадную лягушку на подушке. Комнату наполнял лёгкий, терпкий аромат мандаринов и корицы — запах праздника. За окном кружились снежинки, укрывая Лондон мягким, невесомым покрывалом. Всё было спокойно, размеренно, будто весь мир затаил дыхание. Сердце билось ровно. Без тревог. Без боли. Только тихое, тёплое послевкусие пройденного — как последний аккорд перед новой главой. Дверь снова открылась, и семейство Малфоев вернулось в палату. Первой вошла Нарцисса — грациозная, как всегда безупречная. В руках она держала плотный, блестящий пакет из дорогого бутика. Следом за ней шагал Люциус — сдержанный, с лёгкой тенью одобрения на лице. Драко замыкал их строй, но почти сразу подошёл к Гермионе и мягко коснулся её локтя. — Нам пора возвращаться в Хогвартс, — тихо сказал он, беря пакет у матери и протягивая ей. — Но сначала тебе стоит переодеться. И ещё… мы заглянем к Оливандеру. Твоя палочка была сломана. Гермиона с удивлением приняла пакет. Внутри она почувствовала нечто неожиданное: лёгкий аромат роз и ванили, ткань, слишком дорогая, чтобы быть повседневной, и небольшая коробочка, перевязанная серебристой лентой. — Это… — Она подняла глаза на Нарциссу. — Я подумала, что тебе пригодится что-то более удобное и подходящее, — с лёгкой, почти невидимой улыбкой сказала леди Малфой. — Всё сшито по меркам. И… немного сладкого — Драко сказал тебе очень понравились карамельные трюфели. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно и неожиданно сжалось — возможно, оттого, что впервые за долгое время её кто-то побаловал просто так. Не за подвиг. Не за спасение. А как родную. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это очень… трогательно. Люциус, до сих пор молчавший, вдруг сделал шаг вперёд, не глядя прямо в глаза, но явно стараясь быть максимально вежливым: — Мисс Грейнджер. — Он выдержал паузу. — Мы с Нарциссой будем признательны, если вы… пожелаете присоединиться к нам на Рождественские каникулы в Малфой-Мэноре. В этом году мы не планируем пышных приёмов, только близкий круг. — Его голос стал мягче. — Вы… часть этого круга. Гермиона моргнула, ощущая, как щеки снова заливает румянец. — Я… благодарю вас. Это… неожиданно. Но… я подумаю, — добавила она искренне, не желая дать обещание, которое не сможет выполнить. Однако в глубине души она уже знала: она примет это приглашение. Драко обнял её за плечи, прижимая к себе. Тихо, мимо ушей родителей, он прошептал: — Ты не обязана. Но они действительно хотят. Я тоже. — Я знаю, — шепнула она в ответ. — Знаю. Она взглянула ему в глаза и поняла, что теперь Драко всегда будет рядом.