Глава 2. Вечер (Джоэл)

I won't deny I've got in my mind now all the things we'd do So I'll try to talk refined for fear that you find out how I'm imaginin' you

Hozier — «Talk»

      Ёбанный пиздец.              Повторяю это уже несколько часов. Каждая моя мысль — это сочетание «ёбанный» и «пиздец», потому что иначе происходящее попросту не укладывается в голове. Хелен, чтоб её! Единственная, кто хоть немного смыслит в медицине в нашей группе, симпатичная блондинка, и — последний гвоздь в крышку моего гроба — женщина Коула. И именно она потащилась за мной через кишащий заражёнными город. Я думал, что сама ситуация с Томми тотальная задница, но нет, теперь вместо риска сдохнуть у меня ещё и ответственность за эту дамочку, которая решила погеройствовать, ничего, чёрт побери, не смысля в выживании вне убежища.              Ёбанный, мать его, пиздец.              — Не больно? — снова переспросила Хелен.              Хмыкнул, давя в себе просившуюся наружу грубость. Сдёртую кожу на ладони обжигает каждым касанием смоченной в спирте ваты, но что я ей скажу? Сам же, дурак, вопреки угрозам не спасать, при первой же опасности вцепился в неё и закрыл собой…              Чёрт бы побрал и заражённых, и те ветхие доски, и весь этот сраный апокалипсис.              И вот мы сидим теперь молча в гостинной одной из квартир на втором этаже. Выбрал первую попавшуюся, в которую удалось залезть по пожарной лестнице. Нормальное укрытие: тварей нет, трупов нет, выходы забаррикадированы, вещи последних владельцев раскиданы в основном по углам. И внутри сухо, что в нашей ситуации огромный плюс, учитывая начавшийся ливень.              Я бы, может, и продолжил идти, но не у меня одного ноги гудят от усталости.              Снова глянул на Хелен: сидит рядом, возится с моей ладонью, и стоит только напрячься — дует на ссадины, будто я мальчишка, а не взрослый мужик. Но в этом вся она: сама трусится, мокрые волосы липнут к лицу, а думает лишь о том, чтоб мне не так больно было от каких-то царапин (словно я не хожу половину времени как побитый жизнью пёс). Эта же девушка год назад мне в зад колола антибиотики, подшучивая, будто мы старые друзья, а не подружка лидера и мужик, которому вот уж точно не стоит проявлять к ней симпатию. Каждый чёртов раз, когда я заходил в медпункт, она была образцом приветливости, внимания и заботы. А теперь тащилась следом, при каждой опасности ища в моём лице ответы глазами перепуганного оленёнка.              И почему, чёрт побери, мне на ум приходит только образ оленёнка? Может потому, что кроме этого дурацкого Бэмби, которого Сара так любила в раннем детстве, в голове остались лишь мысли про пиздец, поджидающий нас в больнице, и ещё большую катастрофу по возвращению.              Что бы я не сказал, за выходку этой дамочки Коул попробует снять с меня шкуру живьём. Но да насрать, главное найти лекарства и вытащить Томми.              С остальным разберусь по ходу дела…              Снова перевожу взгляд на Хелен: та уже занимается перевязкой, тихо повторяя, что лучше перестраховаться, непонятно ещё где лазить будем. Пальцы у неё аккуратные, непозволительно нежные — так и чувствую, как она цепляется за огрубевшую кожу. Вся дрожит — мелко, то ли от холода, то ли от страха. Внутри вдруг расползается желание взять за руку и остановить, чтоб хоть на секунду очнулась, да вовремя торможу. Нельзя. И так наивная до одури, раз пошла за мной, должна теперь учиться жизни — и быстро. Так что просто вздыхаю, пытаясь затолкнуть подальше все лишние мысли.              — Выражай недовольство словами, — ворчит Хелен, разрывая край бинта, чтоб завязать концы.              Смотрю на неё: бледная как молоко, мокрая прядь прилипла ко лбу — так и чешется её убрать, чтоб не мешала (нельзя, чтоб тебя, Миллер, не глупи, не твоя женщина). Может и следует в такой ситуации сказать «спасибо», да только со рта выходит другое:              — Словами? После всего, что ты там учудила?              — Так учудила или нет? — вырывается у неё в ответ. Я прям вижу, как, затягивая бинт, она на долю секунды замерла, будто хотела «случайно» переусердствовать и вовремя остановилась. — То ты говоришь, что я стояла столбом, теперь — что я что-то таки учудила. Определись в обвинениях.              Вот как. Строптивая, значит. Подняла на меня глаза — в полутени зелень радужки почти не видно, зато недовольство горит так, что и слепой заметит. Не одной лишь ангельской мордашкой обладает, характер тоже есть… признаю это с каким-то странным удовольствием.              — Не будь меня рядом…              — Уже б ходила по улицам в поисках кого разорвать. Знаю. — Она отстранилась, складывая всё обратно в тканевую аптечку.              — Не ходила бы, — поправляю сразу. Не позволил бы, застрелил. Чтоб и сама не мучилась, и другим не навредила.              Хелен замерла, на секунду зажмурившись. После кивнула и уже резче затолкала свои пожитки в рюкзак.              — Твоя правда. Хотя, ты же говорил, что защищать не будешь.              — Я здесь ради Томми, — напомнил я скорее самому себе, попутно сжав-разжав кулак. Бинт хоть и сковывал, но в целом не мешает. Перевязала как надо — впрочем, как и всегда.              — Я тоже.              Снова смотрю Хелен в глаза и вижу лишь решимость, граничащую с вызовом: будто ей под силу весь мир спасти, дай только шанс. Удивляюсь как она вообще дожила до наших дней: медиков растерзали первыми, ещё в больницах, куда стали массово свозить заражённых. Я мало что знаю о прошлом этой девушки, но слышал, что образование и даже опыт работы имеется. Так как она выжила? Вовремя сообразила сбежать? Нет, не в её характере, эта блондиночка бы до последнего всех пыталась спасти.              Надо сохранить в себе солидную дозу наивности, чтобы вот так вот бросить нагретое место и ломануться за лекарствами для мужика, который тебе никто и звать никак…              — Не знаю о чём ты думаешь, но я пока гляну есть ли что съедобное. И свечи. Не хочу сидеть в темноте.              Я моргнул раз, другой, наблюдая как она встала и направилась через всю гостиную на кухню. Следил за ней, по привычке изучая взглядом обтекаемую футболкой и джинсами фигуру, как всегда подмечая изгиб бёдер. Как те покачиваются при каждом шаге, играя округлыми ягодицами. Как…              Твою мать, Миллер!              Сам на себя рявкнул в мыслях и откинулся на спинку дивана, запрокинув голову назад, лишь бы побыстрее прогнать назойливые мысли, от которых член мгновенно отзывается. Мне нельзя хотеть эту женщину. Она принадлежит Коулу. Всё. Точка. Как бы Хелен не была привлекательна во всех чёртовых смыслах, какие-либо мысли о ней — табу.              Сколько у нас вообще женщин в группе? Кто свободен? Большинство — уже заняты, одна даже второго ребёнка ждёт, будто мир не пошёл по всем известному направлению. Осталась матёрая Бет, которая вовремя смекнула, что за секс надо требовать плату (и только попробуй играть не по её правилам — хер откусит, не подавится). И Саманта, с которой спали те, кому не нашлось пары, а рука уже приелась. Но не хочется быть очередным мудаком, которому некуда свои причиндалы деть. Пару раз вмешивался, когда другие парни лапы распускали или по-пьяни пытались поиметь, но ни к Бет, ни к Саманте меня не тянуло. Максимум с первой иногда говорил посреди ночи, когда та курила на лестничной клетке, а мне кошмары не давали спать.              Значит, рука.       И то, если переживу эти сутки.              Снова глянул в сторону кухни, где копошилась Хелен. По-хорошему держать бы мне дистанцию, да оставлять её одну не хочется. По-человечески. Встал, дошёл до дверного проёма. Она как раз вытаскивала на столешницу увесистую банку, когда сквозь дождь снова раздался чей-то вопль: очередной бегун или нашёл жертву, или просто отозвался на шум от звонко упавших на что-то капель. Девушка аж замерла, будто зверёк, готовый защищаться или бежать.              — Тише, — сорвалось с языка мягче, чем хотел. — Мы на втором этаже. Двери забаррикадированы, а по выдвижной пожарной лестнице они не залезут. С других этажей не спустятся: пролёт выше забит всяким хламом — сама видела.              Хелен обернулась — я встал рядом, заглядывая в первый же выдвижной ящик. Вилки, ложки, ножи для масла, всякая кухонная дребедень, от которой толку ноль… На самом дне следующего оказались спички. Пригодится.              — Оно всегда так?              — Что именно? — уточнил, переключив внимание на выставленные ею в ряд банки, но не на саму девушку. Не стоит. Для наглядности беру консервированную фасоль и разглядываю этикетку, уже истёкший срок годности, смотрю не вздулась ли сама жестянка.              — Крики. Стоны. Их всегда слышно?              — Когда как. Но с заражёнными сталкиваешься всегда, — я все же повернул голову. И да — снова этот взгляд Бэмби, из-за которого всё внутри отзывается и требует думать о чём-то кроме спасения брата.              Чтоб её.              — Я уже как-то отвыкла от этого, — призналась Хелен, осматривая другую банку аналогичным образом, повторяя мои действия. — В первое время был хаос, а сейчас… вроде бы порядок, но на деле полное сумасшествие.              — Со временем привыкаешь.              Я пожал плечами. Частично это была правда, частично — лишь слова для самоуспокоения. Все мы питаем какие-то иллюзии. Я вот вцепился в идею защищать младшего брата до последнего вздоха, просто чтоб не помнить о причинах, по которым когда-то приставил ствол к виску. И пытаюсь убедить себя, что не проклинаю тот момент, когда потащил Хелен за собой, а не вернул обратно в лагерь. Да, потратил бы время. Да, снова бы рисковал. Но чёрт побери, ей здесь не место. Эта девушка должна сидеть в своей квартире-медкабинете и думать как вылечить очередного подонка, а не пытаться тут делать вид прожжённой опытом выжившей.              От мыслей меня отвлекло движение сбоку. Хелен не нашла открывашку (кто вообще не держит на кухне открывашку с таким-то запасом консерв?), а потому взяла один из ножей и вонзила его в банку. Жестянка нехотя поддалась, но надо было вскрывать дальше.              — Дай сюда. — Не знаю о чём я думал в тот момент (и думал ли вообще), но сразу отобрал у неё и банку, и нож, продолжив возиться.              — Ты знаешь, если забирать у человека даже простейшие задачи, то любой покажется бесполезным, — сложно не услышать в её обычно мягком голоске протестующий сарказм.              — Нам хватит одной порезанной ладони.              — К счастью, среди нас есть медик.              — И толку от твоей пораненной руки, медик? — хмыкнул я в ответ и покосился на неё. Ну конечно, стоит почти впритык, поджимая губы, и смотрит в самые глаза с вызовом.              — А толку от твоей пораненной руки, умник?              — Я, в отличии от некоторых, умею выживать. Если потребуется — и одной рукой управлюсь.              — Ну в том, что ты рукой справляешься, я и не сомневалась.              Намёк — как мокрая тряпка в лицо. Я фыркнул, давя желание пригрозить ответкой за подобные шуточки. Нужно быть отбитой от реальности дурой, чтоб без охраны Коула позволять себе такие фразочки, или свято доверять мужику рядом.              Хелен наивна, но не глупа.       Значит, верит, что не трону.       Ещё хуже.              — Следи за словами, — посоветовал, наконец вскрыв банку полностью, и откинул крышку в сторону. Поднёс к носу фасоль — запах нормальный, значит, желудок переварит.              Хелен тем временем взяла другую консерву — красно-белая выцветшая этикетка выглядела знакомо. Что-то мясное? Девушка вскрыла её молча, принюхалась — и тут же поморщилась.              — И что это?              — Хэш из говядины, — пробормотала, рассматривая поплывшие надписи. — Воняет мокрой псиной…              — Зато питательно, — хмыкнул я, забрав у неё банку. Принюхался сам: жирно-солёное месиво из фарша, лука и специй. Если закрыть нос — съедобно, уже пару раз проверял.              — Джоэл. — Мгновенно глянул на Хелен, стоило ей только сказать моё имя. Ну и кто тут ещё псина, м, Миллер? — Слушай, если нагрубила… извини. Привычка. С нашими иногда… сложно.              На секунду задумался, следя за тем, как та виновато отводит взгляд и протирает залежалым полотенцем старые ложки, лишь бы занять руки. Стыд — ещё одна непозволительная роскошь в наше время, что-то выше планки «давай просто не помрём», в которую все упёрлись за эти годы.              — Идём есть. — Мне нечего ей больше сказать. Просто подвинул к ней фасоль, чтоб нормально поела, а сам сунул протёртую ложку в хэш и вернулся в гостиную. Потом вспомнил за свечи, притащил две с кухни, поджёг и с помощью растопленного воска умостил на кофейном столе, не особо церемонясь с лаковым покрытием. На «спасибо» Хелен только скупо кивнул, засунув очередную ложку жирного хрючева в рот.              Со временем вообще не чувствуешь разницы, еда есть еда.              Так и сидели в полутьме, молча жуя при скупом свете свеч. Больше не рискнул поставить: на улице стремительно темнело, а разбираться ещё и с падкими на чужие пожитки ублюдками мне не хотелось. Тем более — и я вновь краем глаза глянул на Хелен, всё это время без аппетита ковырявшую фасоль, — прознай некоторые, что тут женщина, началась бы охота.              От этой мысли еда встала поперёк горла. Ей нельзя здесь находиться. Надо было тогда вернуться.              О чём я только думал?       Надо вернуть её.       А Томми? А если не успею? А если…              Я резче опустил ложку в месиво из фарша, пытаясь унять собственные мысли. Хелен самостоятельная женщина, взрослый человек, у неё своя голова на плечах и это её выбор, а значит её ответственность.              Так какого хрена внутри меня клокочет беспокойство? Мне есть за кого переживать, чёрт побери.              — Зачем ты пошла за мной? — спросил прямо, развернувшись к ней полностью. Хелен замерла с ложкой фасоли на полпути ко рту, удивлённо изогнув брови. — Тебе здесь не место.              — Никому здесь не место.              — Это не ответ. Мы оба знаем, что твой… — я вовремя осёкся, — что Коул тебя бы не отпустил.              — Джоэл, — уже строже произнесла она, поставив банку с фасолью рядом, на диван. — Я — медик. Моя задача — спасать жизни. Без антибиотиков — половина наших умрёт при первых же осложнениях.              — Дождалась бы, когда соберут группу на вылазку и дала бы список, — я и сам отставил еду в сторону, смотря ей в глаза. — Зачем потащилась за мной?              — А зачем ты пошёл, Джоэл?              — Глупый вопрос, — бросил я, не скрывая раздражения.              — Не глупый, — она наклонилась ближе. — Ты потащился за антибиотиками, чтобы спасти самого родного человека. Томми — твой брат, я понимаю твои чувства. Я бы так же рискнула всем, если бы Коул…              Я хмыкнул, махнув рукой.              — Сравнила тоже…              — Коул мой брат.              Сказала буднично, как про погоду, а я замер. Моргнул, пытаясь обработать информацию, и глянул на девушку: та потянулась за банкой, будто не скинула только что бомбу просто мне на голову.              — Повтори.              — Коул мой брат, — с паузой после каждого слова произнесла Хелен. Наверное, все пришедшие после этих слов мысли отразились на лице, потому что она щёлкнула пальцами у моего носа. — Выкинь всё, что себе надумал, и послушай: мы родственники, не пара. Мы не спим вместе. Он просто придумал это всё, чтобы никто из наших ко мне не лез.              А я смотрел на неё и пытался услышать хоть что-то, кроме звона в собственных ушах.              Свободна.       Она. Свободна.              Не его.       Не чья-то ещё.       Не запретная.              Впервые за несколько лет я позволил себе посмотреть на неё — не украдкой, не издалека, гася в себе малейшие намёки на желание, — а прямо. Всмотреться в линии пухлых губ, заметить тонкий шрам на переносице, отметить про себя длину и густоту ресниц, а не только лишь зелень радужки.              Хоть в приглушённом освещении свеч видно мало, но как по её щекам разошёлся румянец я отследил моментально. А вслед за ним проступила лёгкая улыбка на губах: не хитрая, не игривая, а какая-то… смущённая?              — Ты опять что-то надумал, — сказала она мягко, наклонившись ближе. — Вижу по глазам.              — Ничего я…              — Джоэл.              Одно лишь имя, почти что шёпотом, а у меня внутри всё моментально отзывается. Хочу услышать все варианты произношения, от брошенной украдкой версии и до той, что она выдаст между стонами, когда я в который раз войду на всю длину одним глубоким движением бёдер.              — Сколько у нас времени? — тихо спросила Хелен, придвинувшись ещё ближе.              — Думал дать нам ещё минут сорок передышки после еды и потом двинуться дальше… — пробормотал, еле сдерживаясь, чтобы не опустить взгляд ниже её лица и не потерять голову окончательно. Потому что все сценарии, которые я прокручивал в голове ночами, борясь со стояком, теперь казались реальными.              — Я не против.              Снова шёпот, снова — движение вперёд, ближе, так, что осталось место лишь для дыхания и максимум десяток сантиметров ради приличия. Она на секунду прерывает зрительный контакт — смотрит ниже, будто думает сделать всё сама, потом опять в глаза, облизывая губы. Я проследил за её языком — показался всего на секунду, а в ушах уже давление стучит, как грохот барабана.              Впервые за всё время мысли о будущем пропали сами собой. Я перестал думать, перестал просчитывать варианты и шансы на выживание. Передо мной женщина — красивая, умная, с характером, та, которую я не имел права хотеть, но всё равно представлял каждый чёртов раз. И она смотрит на меня с таким голодом, будто сама всё это время думала о том же…              — К чёрту, — вырывается у меня прежде, чем мозг придумает тысячу и одну причину остановиться. Я касаюсь её щеки — Хелен трётся о мою грубую ладонь кошкой, смотря в самые глаза. Моя. Всегда была и будет.              Вторую руку завёл ей за талию, одним движением сдвинув к себе, впритык. Разгорячённое дыхание девушки обожгло губы, — и я сорвался. Впился поцелуем в её рот резко, почти что голодно, дурея от того как её пальцы вцепились в плечи, притягивая меня ещё ближе…