Глава 5. Ближе, чем хотелось бы

      Хоть фасад здания так и кричал во всё горло: «Акция! Сделай тату и получи ВИЧ в подарок!» — внутри было совсем не так, как Рагна того ожидала.       Не холодный бетон с облупленными стенами, не липкий свет ламп под потолком и не запах немытого кресла, как в её воображении. Вместо этого — красный кирпич, тёплый, будто впитавший вечернее солнце, мягкий рассеянный свет, играющий на чёрных металлических панелях, и легкий, чистый запах — антисептик, чернила и что-то ещё, почти уютное, как свежая бумага или новые кеды.       На стенах эскизы татуировок, сотни, может, тысячи, будто приклеенные взглядами. Не милые сердечки и банальные стрелы — а графика, резкая, насыщенная. Монстры, глаза, ножи, демоны с крыльями, черепа в огне, вены, превращающиеся в цепи. Каждая линия как вызов. Каждая фигура будто дерзко шептала: «Сделай меня прямо сейчас, если не трус».       И что-то в этом было завораживающе. Странно безопасно, даже если мурашки бежали по спине.       Из глубины салона доносился плотный, насыщенный ритм — Carnivore от Starset. Музыка звенела в висках, отдавалась в груди, словно второй, искажённый пульс. Эти звуки не просто заполняли пространство — они навязывали своё дыхание, свою злость. Рагна уловила в них что-то близкое: отголоски ярости, сдержанного крика, желания вырваться. Как будто трек играл не из колонок, а где-то у неё внутри.       Она медленно шла вперёд, не касаясь ничего, но ощущая всё. Место, где боль была выбором, где страх превращался в искусство. Где можно было быть слабым — и всё равно оставаться сильным. Остановилась у стены, рядом с креслом. Провела чуть дрожащими пальцами по прохладному кожзаму. Не от страха. От непонятной тревоги, которой не было названия. От ощущения, что с этой минуты всё начнёт меняться.       Где-то за спиной шагнул Волк — бесшумно, как тень. Он не трогал её, не говорил ни слова, но его присутствие ощущалось кожей. Рагна стояла, вжавшись плечами в кирпичную стену, будто пытаясь впитать из неё спокойствие. Парень был рядом, на расстоянии полшага, и просто стоял, не торопя, давая ей время.       — Всё ок? — спросил негромко, почти шёпотом.       Рагна кивнула, не глядя.       — Не люблю сюрпризы, — выдавила.       — Это я уже понял, — сдержанно усмехнулся Волк.       Он слегка коснулся её локтя — осторожно, как будто проверяя, не отпрянет ли. Не отпрянула. Только подняла глаза и встретилась с его взглядом. Глубоким. Внимательным. Слишком серьёзным для очередной шутки. Девушка поймала себя на том, что затаила дыхание. Просто смотрела. В него. В то, как он вглядывался в неё. Не как в игрока, не как в раздражающую напарницу. Как в кого-то настоящего.       Спустя несколько мгновений из-за тяжёлой занавески, отделявшей служебную часть от общего зала, раздался лязг двери и негромкий голос. Оба словно очнулись — оторвали взгляды друг от друга, будто кто-то резко щёлкнул выключателем. Пространство между ними натянулось, но уже не гудело, как секунду назад. Только лёгкий след чего-то невысказанного ещё задерживался в воздухе, когда Волк отступил на шаг, а Рагна опустила глаза.       В зале появился парень. Высокий, широкоплечий, с руками, будто вырубленными из гранита — жилистыми, крепкими, забитыми татуировками до самых пальцев. Виски выбриты, а волосы, светлые, почти медовые, собраны в косу, небрежно перекинутую через плечо, отчего он походил одновременно и на викинга, и на доброго сказочного великана.       Под тяжёлыми бровями светились тёплые серо-голубые глаза. Совершенно не вяжущиеся с грубоватой внешностью — в них не было ни холода, ни угрозы. Только мягкая насмешка и почти детская искорка живого интереса. На нём была тёмная майка, обтягивающая грудь и плечи, джинсы, испачканные чернилами, и потрёпанные ботинки. Он казался человеком, который днём забивал кожу иглой и чинил мотоцикл, а вечером мог испечь пирог и обязательно накормит бездомную кошку у порога.       Когда он улыбнулся, лицо сразу смягчилось. Улыбка была лукавой, но не колкой — как у человека, которому можно доверять без лишних слов. Незнакомец шагнул вперёд, и как только его взгляд упал на Волка, в лице что-то резко изменилось. Улыбка стала шире, теплее, но и чуть более дерзкой.       — Гляди-ка, кого принесло, — протянул он, стуча кулаком по плечу Волка. — Ты всё такой же хмурый. Только, смотрю, с хвостиком теперь ходишь?       — Не хвостик, а напарница, — сухо отозвался Волк, но уголки губ всё-таки дрогнули. — И вообще, я предупреждал, что мы заглянем.       — Мало ли что ты там бормочешь в своих мессенджерах. Я думал, ты опять испаришься, как в тот раз, когда обещал пива привезти. — Он хмыкнул, качнул головой. — Ладно. Буду считать, что сегодня с искуплением пришёл.       И только потом его взгляд остановился на Рагне. Он вытянул руку — осторожно, с какой-то почти старомодной вежливостью.       — А тебя как звать, гроза хмурого Волчары?       — Рагна, — коротко ответила она, пожимая его ладонь. Она ожидала жёсткого, крепкого рукопожатия, но он лишь чуть сжал её пальцы — мягко, с уважением.       — Красивое имя, — кивнул он. — А я — Харальд. Если вдруг будет очень больно, кричи. Но лучше не слишком громко. Твой напарник у нас парень нервный, может и заплакать.       Рагна коротко хихикнула, почти исподтишка. Словно и сама не ожидала от себя такой реакции. А Волк, стоявший рядом, едва заметно напрягся. Не грубо, не всерьёз, но взгляд стал внимательнее, чуть жёстче, как будто он встал между ними даже не телом — вниманием, настороженным и цепким, как у волка, чья стая под угрозой.       Харальд всё понял мгновенно. Не растерялся, не обиделся, только чуть приподнял брови, а в глазах мелькнула добродушная усмешка. Он чуть отступил, демонстративно подняв руки в примирительном жесте.       — Всё хорошо, брат. Не отбиваю, не сомневайся. Я за искусство, а не за драму, — усмехнулся Харальд и, не дожидаясь ответа, развернулся на пятках. — Пойдём. Надо обсудить пару деталей, пока я не начал.       Он хлопнул Волка по спине и увёл чуть в сторону. Не слишком далеко, но достаточно, чтобы разговор шёл уже не на публику.       — Ну ты и влип, друг, — вполголоса бросил Харальд, склонившись чуть ближе. — Видел бы ты своё лицо, когда она засмеялась. А я-то что? Только рядом с ней постоял, а ты уже наброситься был готов.       Волк фыркнул, скрестив руки на груди:       — Прекрати. Это всё ерунда.       — Я ничего не говорю. Просто наблюдаю, — подмигнул тот. — Сколько мы с тобой знакомы? Лет десять? Ни разу не видел, чтобы ты так на девчонку реагировал.       Волк бросил быстрый взгляд в сторону Рагны, рассматривающей эскизы на стене, и промолчал. А что говорить, если он сам ни черта не понимал?       — Хочешь, я тебе тоже что-нибудь набью? — сказал Харальд, едва сдерживая смех. — Например, «ревность — не порок» на пузе.       — Хочешь, я тебе сейчас глаз подкрашу в тон твоей футболки?       — О, пошли угрозы. Всё, понял, понял. Ухожу.       И, всё так же улыбаясь, направился подготавливать себе рабочее место.       Когда парни отошли, Рагна в недоумении повела плечами и отвернулась к стене с эскизами. Говорили о чём-то своём — ну и пусть. Ей сейчас хватало своих демонов.       Картинки на стене были как галлюцинации: яркие, насыщенные, будто нарочно кричали, спорили между собой, требовали внимания. Черепа, ядовитые цветы, стилизованные надписи, монстры, перекрученные в абстрактные формы. Рагна медленно шла вдоль, скользя взглядом по рядам, пробуя представить каждый из этих рисунков на своей коже. Ни один не отзывался. Красиво, мощно, местами дерзко — но не её. Всё было либо слишком навязчиво, либо слишком пусто.       Пока взгляд вдруг не зацепился за скромный, почти теряющийся среди остальных эскиз: небольшой дракон, нарисованный одной линией, минималистичный, словно вырезанный из света. Он не рычал, не пускал пламя, не размахивал когтями. Он просто летел. Был не силой, а движением. Свободой.       «Хочу крылья», — вдруг мелькнуло в мыслях. — «Чтобы вырваться и улететь. Хотя бы на пару часов».       Что-то внутри тихо кольнуло, будто он уже был на её коже. Этот образ — не напоминание, а обещание. Не защита, а шанс.       — Эй, боевая, — негромко окликнул Харальд, выпрямляясь над своим столом. — Снимаешь верхнюю одежду, садишься в кресло, поворачиваешься спиной, и никаких подглядываний. Договорились?       Рагна моргнула, словно возвращаясь в реальность, и медленно расстегнула куртку. Сняла её и повесила на крючок — движения почти машинальные. Но стоило остаться в одной тонкой ткани, по спине тут же прокатилась неловкая дрожь. Она почувствовала себя странно беззащитной. Как будто скинула не одежду, а броню. Нервно повела плечами, одёрнула подол платья, словно ища в нём хоть иллюзорную защиту, и всё же села, как велел Харальд. Не оглядываясь. Не спрашивая. Только выпрямилась и замерла, будто стояла на краю чего-то большего, чем просто рисунок на коже.       Позади слышались шаги, шорох инструментов, шелест перчаток — обычные рабочие звуки. Но в какой-то момент они сменились тихим, оживлённым шёпотом. Рагна насторожилась. Голоса Волка и Харальда сливались с грохочущей музыкой в почти неразборчивый фон, но тон улавливался. Будто спорили. Или, как минимум, кто-то пытался отговорить другого.       Девушка напрягла слух, не оборачиваясь. Сидела как и просили, ровно, неподвижно, но внутри всё навострилось.       — …ты действительно выбираешь это? — донеслось до неё, и слово «это» прозвучало особенно чётко. С сомнением. Может, даже с удивлением.       Мурашки целой волной, пробежали по позвоночнику. Рагна едва заметно поёжилась. Что, блять, он там выбрал? Она глубоко вдохнула, стараясь сохранить невозмутимость. Но ладони уже чуть влажные, а сердце будто замирает между ударами.       Шёпот стих. Шаги приблизились.       — Ну что, где бьём? — спросил Харальд, уже стоя за её спиной. Голос спокойный, деловой, но с лёгким интересом — как у художника, готового к новой работе.       — Давай здесь.       Пальцы Волка коснулись её кожи чуть выше левой лопатки настолько осторожно, будто он боялся обжечься. Или — обжечь её. Ни давления, ни спешки. Просто почти невесомый жест, как взмах крыла бабочки.       Но тело Рагны всё равно отозвалось. Будто коротко замкнуло внутри. Сердце дрогнуло, дыхание сбилось на мгновение. Это было всего лишь прикосновение — лёгкое, почти неощутимое. Но казалось чем-то большим. Волк тоже, кажется, это почувствовал. Рука задержалась дольше, чем нужно. На полсекунды. На вдох. А потом он резко убрал её, будто сам удивился, почему не сделал этого раньше.       Харальд тихо хмыкнул, провёл ладонью по бороде, словно обдумывая что-то, и наклонился чуть ближе.       — Слушай, — сказал он, обращаясь к Рагне. — Тебе придётся снять левый рукав. Мне нужно больше места для работы, да и не хочется, чтобы чернила попали на платье. Дорогое небось.       — Всего лишь ценой моих последних нервных клеток, — отрезала она, чуть прищурившись и скользнув взглядом в сторону Волка.       Тот медленно, без слов, но очень красноречиво ухмыльнулся.       Без задней мысли Рагна потянулась к маленькой застёжке на шее — простое движение обожгло плечо ноющей, глухой болью. Левое. Твою мать. Та самая рука. Она замерла, а в следующее мгновение на неё словно вылили ушат ледяной воды.       В памяти вспыхнуло: свежий, багровый синяк расплылся на плече, а чуть ниже, на предплечье — переплетение тонких, застарелых шрамов, которые она мечтала выжечь вместе с воспоминаниями о том, кто их оставил. Сердце упало и застыло где-то в животе. Страх пришёл первым — резкий, как вдох на морозе. Словно её поймали с поличным и сейчас разденут взглядом до костей. За ним — злость. На себя, за то, что расслабилась. Дала себе забыться.       А под всем этим — липкий, душный стыд. Стыд, который выжигает изнутри, потому что именно здесь, именно сейчас двое мужчин увидят её такой, какой она никогда не хотела себя показывать. Не сильной. Не колкой. С этими несмываемыми символами уязвимости на коже.       Она медленно потянула ткань вниз, намеренно не торопилась, как будто этим могла отодвинуть момент, когда чужие глаза коснутся её изъянов. И тут, как удар молнии, в голове мелькнуло: «Блять… Да я же без лифчика!»       Воспоминание пришло яркое, почти осязаемое: примерочная того дорогущего бутика, торопливая примерка платьев и её любимый, самый удобный лифчик венчает стопку старой одежды, сброшенной в углу кабинки. А теперь он, наверняка, уже валялся на дне мусорного бака.       Всё это было настолько нелепо, что страх и стыд вдруг перемешались с раздражённым, почти комичным бессилием. Хотелось одновременно застонать и расхохотаться. Жизнь словно в очередной раз решила ткнуть её носом: «Думала, хуже уже не будет? Получай!»       Рагна тихо выдохнула, собрала остатки наглости в кулак и решила, что будет вести себя так, будто всё под контролем. Пусть думают, что она вообще не заморачивается по таким пустякам.       Внутри всё кипело: страх, что они увидят шрамы, стыд за синяк, раздражение из-за лифчика, которого больше нет. Но снаружи она держала лицо. Даже уголки губ едва заметно дёрнулись вверх — почти ухмылка. Если уж ей придётся оказаться в этом кресле полуголой, то хотя бы с видом человека, которому всё равно.       В итоге она дёрнула ткань резче, чем хотела, и рукав мгновенно соскользнул с плеча. Словно вырывая занозу — быстро, чтобы не успеть передумать. Холод коснулся обнажённой кожи, и Рагна внутренне подобралась, готовясь к чему угодно. К косому взгляду, к неловкому молчанию, к неосторожному вопросу. К чему-то, что заставит её снова ощутить себя жалкой. Она смотрела ровно вперёд, но каждую секунду ждала реакции.       За её спиной всё произошло за доли секунды. Харальд, заметив синяки и шрамы, едва заметно приподнял бровь и перевёл взгляд на друга. Взгляд — прямой, вопросительный: «Знал?» Волк, будто ударенный этой картиной под дых, коротко мотнул головой: «Понятия не имел». И этого безмолвного обмена хватило, чтобы оба поняли друг друга.       Харальд не задал ни одного лишнего вопроса. Лишь тихо выдохнул и сразу принялся за подготовку, включил в себе автоматизм мастера. Подкатил к креслу чёрную металлическую стойку с мягкой подушкой, туго затянутой в прозрачную одноразовую плёнку, и поставил её спереди, точно выверив высоту.       — Так, — сказал он ровно, без привычных шуточек. — Левой рукой вот сюда. Спину чуть разверни. Теперь медленно наклонись и полуляг на подставку. Надо сделать так, чтобы я не упирался тебе локтем в рёбра.       Рагна молча подчинилась, устроившись так, как он показал.       Снаружи всё выглядело спокойно — отточенные, уверенные движения, привычный ритуал. Но Волк видел больше. Замечал, как Харальд чуть сильнее сжал губы, чем обычно, как дольше ровнял угол наклона стойки, хотя мог бы сделать это вслепую. В его руках было мастерство, но в плечах — напряжение, которое не скрылось взгляда друга.       Волк стоял позади, чуть в стороне, обособленно от этих двоих — смирно сидящей Рагны и сосредоточенно суетящегося Харальда. Но хмурый взгляд всё равно цеплялся за её плечо, за этот багровый синяк, слишком свежий, чтобы о нём забыли. Чуть ниже лопатки — светло-коричневый, почти сошедший, но всё ещё читаемый кожей след. И в этот миг внутри него разом вспыхнуло всё.       Шок. Хлёсткий, оглушающий.       Злость. Густая, кипящая, с таким яростным вкусом, что пальцы сами сжались в кулаки. Злость на того, кто посмел поднять на неё руку, кто оставил эти метки, как собственную мерзкую подпись.       Сочувствие. Тяжёлое, как камень в груди, и рядом с ним — острое, почти детское желание встать между ней и всем, что может снова её ранить.       Вместе с этим пришло мучительное понимание: он ей никто. Она не обязана ничего рассказывать, не обязана душу перед ним выворачивать. Её молчание — её право. И всё же это странным образом ранило. Будто он стоял перед закрытой дверью и знал, что за ней кому-то нужна помощь. Но не имел ни ключа, ни права войти.       И всё же взгляд не отрывался. В какой-то миг память ударила ещё больнее, чем сама картина перед глазами. Эти синяки — он знал их слишком хорошо. Видел раньше на других плечах, на другой коже.       На Фриде. Маленькая, худенькая, она сидела на краю кровати, ссутулившись, и пыталась натянуть кофту так, чтобы ткань скрыла багровые пятна. Он тогда не стал спрашивать — знал ответ. И знал, чьи руки это сделали.       На себе. Отец не замечал или просто делал вид. А он, пацан, только сжимал зубы, пока «любимый» старший брат вбивал в него свои уроки силой, оставляя синюшные автографы на рёбрах и спине. Тот же оттенок боли. Та же печать чужого права распоряжаться твоим телом.       В груди всё стянуло, и стало трудно дышать.       За тяжёлыми мыслями Волк даже не заметил, как Харальд уже перенёс трафарет выбранного им эскиза на кожу Рагны, аккуратно прижимая его салфеткой. Не заметил, как мастер включил машинку, и низкое, жужжащее вибрато заполнило пространство.       Очнулся только, когда девушка коротко, сдавленно вскрикнула от первого прикосновения иглы, будто не успела подготовиться, а тело выдало реакцию само.       Харальд на секунду замер, подняв взгляд на её затылок, а потом снова коснулся иглой кожи.       — Ай! — вырвалось у Рагны, чуть резче, чем она хотела.       — Неужели так больно? — с лёгкой усмешкой спросил мастер.       — А сам как думаешь? — процедила она, стараясь не шевелиться.       Харальд фыркнул, скосив взгляд на Волка через плечо:       — Эй, группа поддержки! Тащи задницу сюда и выполняй свою функцию.       Волк приподнял бровь:       — Какую ещё функцию?       — Поддерживай, — отрезал Харальд и снова вернулся к работе.       Волк неторопливо подошёл, придвинул к себе стул и сел сбоку от девушки, чуть наклонившись вперёд. На лице привычная наглая ухмылка, как будто в груди у него не полыхало всё к чёрту.       — Дрожишь, как осиновый листик, — протянул он лениво, подначивая. — Я думал, ты смелее.       Рагна прищурилась, стиснув зубы от очередного прикосновения иглы.       — А ты покажи свои тату, герой, — выплюнула она, не моргнув. — Если не знал, у всех разный болевой порог и…       Осеклась. Её опущенной вниз правой руки коснулась его ладонь — тёплая, чуть шершавая на ощупь. Прикосновение к запястью было таким лёгким, будто он сначала проверял, можно ли. Потом его пальцы обхватили её ладонь, уверенно, но без нажима, как что-то ценное, что не стоит сжимать слишком сильно. Большой палец медленно скользил по костяшкам, повторяя этот короткий круг снова и снова, будто успокаивая не словами, а своим теплом.       Внутри всё странно потяжелело и в то же время стало легче. Шум машинки, болтовня Харальда, даже боль — всё отошло на второй план. Осталась только эта рука, этот тихий, почти запретный жест, который почему-то казался важнее любого слова.       — Хах, — усмехнулся Харальд, не отрываясь от работы, — не слушай его, Рагна. У него вообще ни одной тату нет. Трусишка. Иголок боится, как огня.       Волк скривился, глядя на него исподлобья:       — Ничего я не боюсь.       — Ага, ага. — Харальд ухмыльнулся. — В прошлый раз я только машинку включил, а тебя уже как ветром сдуло.       — Потому что ты тогда выжрал пол-литра рома и заявил, что хочешь «сделать другу лучший эскиз в жизни».       — И что? — невинно пожал плечами Харальд. — Вдохновение напало.       — Ты собирался набить мне на лобке: «Крови нет, сосите хуй».       Харальд довольно кивнул:       — Ну, гениально же. Да ещё и нахаляву. До сих пор не понимаю, чем ты недоволен.       Изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимость, Рагна почувствовала, как уголки губ предательски дёрнулись. Через секунду она не выдержала — коротко, но громко рассмеялась. Волк медленно повернул голову и бросил на неё взгляд, в котором смешались угроза и тёплое, почти довольное выражение.       — Рад, что тебе смешно, — протянул он, но уголок рта всё-таки дрогнул в лёгкой усмешке.       — И всё равно, ты тогда такой шанс упустил, — всё не унимался Харальд.       Они продолжали перебрасываться репликами и шутками. Слова сливались в общий гул, превращаясь в белый шум. Рагна перестала слушать. Вся собранность потекла в одну точку — в его лицо, близкое, сосредоточенное, чуть наклонённое к ней, но обращённое к другу. Серые глаза — не ровный цвет, а сложная смесь стали и тумана, с редкими светлыми искрами, которые вспыхивали, когда он улыбался. Взгляд внимательный, не давящий. Правильные черты лица, чистые линии — скулы, прямой нос, твердая линия подбородка; как будто кто-то взял и «вылепил» его из самых простых форм, но вышло слишком красиво.       Затем она зацепилась взглядом за небольшой шрам на верхней губе — тонкий, светлый, едва заметный излом, который делал его улыбку чуть хищной. На секунду укололо где-то за грудиной: кто-то однажды причинил ему боль. Реальную, с кровью и вкусом железа. Ей вдруг до отчаяния захотелось провести подушечкой пальца по этой неровности, ощутить границу кожи, где грубое перечёркивает нежное, и оставить там почти невесомый поцелуй, который ничего не требует и ничего не объясняет.       Потом взгляд сам собой поднялся выше — на бровь, рассечённую тонким шрамом, перебившим идеальную линию волосков. Ещё одна чужая отметина. Ещё одна история, от которой больно. От этой мысли стало тихо и грустно, будто в комнате на секунду убавили свет. Рагна представила, как склоняется ближе и касается губами — осторожно, как к ране, которую доверили. Простым жестом признавая: «Я вижу».       Крепкая ладонь Волка по-прежнему держала её руку. Большой палец медленно поглаживал её ладонь и тонкие пальцы, и Рагна, сама не заметив, начала отвечать тем же — лёгкими, почти невесомыми движениями. Она уже давно не слушала их разговор, а просто запоминала черты его лица.       Спустя пару мгновений девушка всё же оторвала взгляд, словно вырвала себя из какой-то тихой ловушки, и уткнулась лбом в край подставки. Закрыла глаза. Внутри, где-то под рёбрами, внутренний голос обречённо вздохнул.       «Что ты творишь?»       Не ругался. Не кричал. Звучал устало, словно уже не верил, что его услышат.       «Почему смотришь на него так… будто он что-то значит? Будто он больше, чем случайный напарник? Вы оба из разных миров. Знакомы всего пару часов. Он чужой. И останется чужим».       Мысли шли мягко и складно, но от этого было только больнее. Потому что она всё понимала. И всё равно не могла остановиться.       Вдруг её ухо обожгло горячее дыхание. Близко — так, что по коже тут же побежали мурашки, а из груди вырвался рваный выдох.       — Всё ещё больно? — шёпот Волка был низким, чуть хриплым, словно он говорил что-то запретное.       Рагна тут же осознала, что игла почти перестала существовать для неё. Монотонное жужжание звучало где-то далеко, будто за стеной. Остался лишь лёгкий дискомфорт, местами переходящий в щекотку, и тепло ладони Волка, которое оттесняло всё остальное.       И в тот момент, когда хватка его пальцев чуть ослабла, словно он собирался отпустить, она сделала единственное, что пришло в голову — крепче сжала его руку, не позволяя отстраниться. Даже не открывая глаз, тихо, почти на выдохе, сказала:       — Очень.       Волк знал, что она врёт. Но вместо раздражения в груди расплылось непривычное, мягкое тепло от осознания, что она не хотела его отпускать.       Парень чуть поддался впёред, и его тень легла на её лицо. Пальцы медленно потянулись к тёмной пряди, упавшей на щёку, — лёгкое, почти невесомое движение, в котором было больше осторожности, чем во всём, что он делал до этого. Ещё миг — и коснётся.       — Готово! — выдал довольный Харальд, обрывая момент, как ножницами нитку. — Можете любоваться моим новым шедевром.       Они оба одновременно вздрогнули. Мгновение — и то странное, тихое притяжение, что висело между ними, рассеялось. Волк медленно отстранился и поднялся со стула, снова примерив на лицо свою привычную спокойную маску.       — Я уже могу посмотреть? — спросила Рагна, чуть повернув голову.       — Сначала снимем, — ответил Волк.       Достал телефон, включил камеру и медленно провёл объективом вдоль её спины.       — Только сиди смирно, — тихо сказал он. — Нужно снять как следует.       Рагна не видела, что он снимает, только слышала тихий щелчок записи и чувствовала, как в груди поднимается напряжение. И тут в объектив нагло влезла бородатая физиономия Харальда.       — А вот и автор шедевра, — довольно сообщил он, улыбаясь прямо в камеру. — Запоминайте это лицо. Лучшие мастера города, скидки постоянным клиентам и студентам. Находимся по адресу…       — Свали из кадра, — перебил Волк и толкнул его локтем.       — Что? Я рекламируюсь, между прочим, — невинно пожал плечами Харальд, но отступил. — Пусть знают, у кого тут руки золотые.       Рагна, всё ещё не поворачивая головы, только скептически хмыкнула, слушая их перепалку. Волк снова навёл камеру ей на спину так, чтобы тату было видно чётко. Несколько секунд записи — и экран тут же ожил: взрыв сердечек, лайков, летящих комментариев. Поверх мелькнула строка: «Задание выполнено».       — Всё, — сказал Волк, будто подводя итог. — Принято.       Харальд, откинувшись на спинку своего кресла, довольно кивнул и махнул рукой в сторону большого зеркала у стены:       — Ну что, подруга, идём смотреть результат.       Рагна поднялась и на негнущихся ногах подошла к зеркалу. Шаги отдавались в груди быстрее, будто она шла не к отражению, а к приговору. Волк не отставал: тихо двинулся следом и остановился рядом, облокотившись плечом о стену. Руки скрестил на груди, взгляд выжидающий, спокойный.       — Уверен, что хочешь стоять так близко? — пробормотала Рагна, дёрнув плечом и криво усмехнувшись. — Если мне не понравится, моя подошва отпечатается у тебя на физиономии.       Волк хмыкнул, чуть склонил голову набок:       — Чтобы дотянуться до моего лица, тебе нужно будет очень постараться. Но я в тебя верю.       Девушка нервно усмехнулась, но губы предательски дрожали. Сердце колотилось так сильно, будто хотело прорваться наружу, а ладони стали влажными и липкими. Она сделала вдох, но воздуха не хватило. Медленно развернулась к зеркалу спиной и, задержав дыхание, бросила взгляд через плечо.       Слов не было.       На коже отпечатался тот самый силуэт — небольшой дракон, которого она выцепила среди десятков чужих, вычурных картинок. Он не рычал, не пускал пламя, не цеплялся когтями. Он летел. Чистая линия, будто ожившая на её коже, такая простая и в то же время такая нереальная.       Грудь сдавило изнутри. Казалось, это не просто татуировка — это что-то из неё самой, её тайная мысль, её мечта, вытащенная наружу. Она ощутила, как будто у неё действительно выросли крылья, но вместе с этим кольнуло осознание: теперь это останется с ней всегда.       — Ты… Как ты…       В горле встал ком. Хотелось сказать что-то внятное, пошутить, отмахнуться, но язык не слушался. Она не решалась посмотреть на Волка. Сердце колотилось, но взгляд оставался прикован к зеркалу, к летящей линии на своей коже.       Парень же не отводил глаз от неё. Ни от дракона, ни от отражения — от самой Рагны. Он видел, как у неё напряглись плечи, как она сглотнула, сдерживая слова, и как дрожат ресницы, когда она старается удержать выражение лица ровным.       В груди у него что-то странно тянуло — будто гордость и боль переплелись в один ком. Гордость за то, что смог угодить ей. Боль — потому что в её глазах, в том, как она не смотрела на него, сквозило больше уязвимости, чем она когда-либо позволяла себе показать.       Он стоял молча, облокотившись плечом о стену, и смотрел так, будто хотел запомнить каждую мелочь этого момента. Всё же нарушил тишину первым. Легко, шутливо, будто специально пытаясь снизить напряжение.       — Ну что, ещё хочешь мне врезать?       Она повернула голову, встретившись с ним взглядом. Серые глаза смотрели прямо на неё, и от этого внутри будто что-то дрогнуло. Щёки предательски залились лёгким румянцем.       — Возможно, позже, — выдохнула Рагна, не сводя с него глаз.       На его лице скользнула короткая, но настоящая улыбка.       И тут, словно по команде, рядом снова возник Харальд со своей неизменной добродушной улыбкой.       — Ну? — он скрестил руки, глядя то на неё, то на отражение. — Всё хорошо? Нравится? Не пожалела, что согласилась?       Рагна замялась, прикусив губу — не потому что сомневалась, а потому что слов всё равно не находилось. И тут Волк шагнул ближе, как будто заслоняя её от навязчивого потока вопросов.       — Всё отлично, — ответил он вместо неё. — Но нам пора.       Харальд приподнял бровь, явно заметив этот «щит», но лишь ухмыльнулся и поднял руки, мол, ладно-ладно.       — Окей, тогда пошли со мной.       Он деловито наклеил на тату прозрачную заживляющую плёнку, ладонью разгладил её по коже и коротко объяснил, что можно, а что нельзя делать в ближайшие дни. Голос его звучал спокойно и уверенно, без излишних наставлений, но так, что даже Рагна слушала внимательно.       После этого она осторожно натянула рукав платья, стараясь не задеть чувствительную кожу, потом снова накинула свою кожанку. И только тогда почувствовала, как облегчение разливается внутри. Куртка сидела на плечах тяжело и привычно, и от этого стало спокойнее, словно мир снова обрёл знакомые очертания.       Уже у двери Харальд протянул руку Рагне.       — Был рад познакомиться, — сказал он с тёплой улыбкой.       — Взаимно, — коротко кивнула она и пожала его ладонь.       Вышла на улицу первой, а Волк задержался. Подошёл ближе, хлопнул друга по плечу.       — Спасибо, что открыл студию ночью. Не знаю, что бы делал без тебя.       — Да ладно. Сочтёмся.       Харальд хмыкнул, но вместо привычного прощания положил обе ладони ему на плечи. Смотрел пристально, слишком уж понимающим взглядом.       — Что?       — Ты, в общем-то, молодец. — В голосе Харальда прозвучала та самая добродушная насмешка, под которой всегда пряталось больше. — Удачи, брат.       Он всё видел. Видел эти украдкие взгляды друг на друга, заметил, как Волк держал её за руку и тянулся к её лицу, заметил напряжение и тишину между ними, что громче любых слов.       Волк на миг задержал взгляд, будто хотел что-то ответить, но лишь коротко кивнул. Уголок рта дрогнул в сухой полуулыбке — и он сделал вид, что намёка не понял. А внутри это отозвалось эхом, которое он предпочёл заглушить шагом к выходу.       Рагна ждала его снаружи. Стояла на тротуаре, чуть откинув голову назад. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие, но после душного салона он казался почти сладким. Небо над городом было удивительно чистым: уличные фонари здесь почти не мешали, и звёзды сияли ярко, как будто специально для неё. Она смотрела вверх, стараясь раствориться в этом спокойствии, вытолкнуть из себя всё напряжение последних минут. Но внутри всё равно что-то дрожало, не отпускало. И звёзды почему-то казались ближе, чем обычно.       Позади раздался звук открывающейся двери. Волк остановился рядом, сунул руки в карманы, бросил взгляд на небо — будто и не собирался ничего говорить. Рагна чуть дёрнула плечом, отвела глаза в сторону и сделала вид, что звёзды увлекли её сильнее, чем его присутствие.       Они ещё пару секунд молчали, каждый в своих мыслях, пока Волк наконец не оторвался от неба и коротко сказал:       — Давай вернёмся в машину.       Двинулся вперёд, и Рагна нехотя пошла рядом, кутаясь в куртку. Тишину улицы прорезал лёгкий сигнал её телефона. Она скользнула взглядом на экран, и бровь непроизвольно приподнялась — новое задание.       — Что там? — Волк даже не обернулся, спросил спокойно, будто между делом.       Рагна прочитала строчку ещё раз и, уловив иронию момента, скопировала его привычную манеру говорить загадками:       — Тебе понравится… Или нет.       В уголках её губ мелькнула короткая тень улыбки, а Волк только бросил в её сторону быстрый, настороженный взгляд. Не выдержал, чуть сбавил шаг и спросил:       — Расскажешь подробнее?       Рагна даже не посмотрела на него, коротко бросила через плечо:       — Обойдёшься.       И, не дав ему времени на ответ, юркнула на своё место на переднем сиденье.       Волк остался на тротуаре, задержал дыхание, а потом тяжело выдохнул. На лице появилась та самая кривоватая улыбка — больше обречённая, чем весёлая. Он провёл ладонью по затылку и только после этого открыл дверцу, будто собираясь не в машину сесть, а сигануть с вышки без страховки.