Часть 9

Тишина, которая наступила после бури, была почти оглушающей. Наби лежала на диване, укрытая пледом. Её дыхание стало ровнее, но в теле всё ещё сохранялась дрожь, будто всё произошедшее оставило на коже ожог. Сынмин сидел рядом, держал чашку с водой и наблюдал за ней, как за чем-то хрупким, что вот-вот может разбиться снова. Минхо стоял у окна. Его руки были в карманах, а плечи напряжены. Он не сводил глаз с темноты за стеклом — будто надеялся, что там исчезнет Хёнджин. Исчезнет и всё, что случилось. — Она заснёт? — спросил Сынмин шёпотом. — Нет, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — Она просто притворяется. Или старается не развалиться окончательно. Сынмин молча кивнул. Феликс в это время вышел на улицу. Он знал, что Хёнджин всё ещё где-то рядом — и ему нужно было поговорить с ним. Но внутри всё кипело, и он не был уверен, не сорвётся ли сам. В этот раз ты зашёл слишком далеко, Хёнджин... Минхо подошёл к дивану. Он опустился на колени рядом с Наби, аккуратно дотронулся до её руки. — Эй. Ты здесь? Она медленно открыла глаза. Устало, расфокусированно. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы всё так... — Тсс, — перебил он. — Не ты должна извиняться. Он взял её ладонь в свою. Она была холодной. — Я боялся, — признался он. — По-настоящему. Никогда ещё не чувствовал такой злости. Из-за тебя. Потому что ты... — он замолчал. — Ты не заслуживаешь страха. Наби зажмурилась. Слёзы текли, тихо, почти незаметно. — Я не знала, как остановить его. Я просто... не могла. — Ты не обязана была. Это не твоя работа — сдерживать чужую ярость. Он поднял её руку к губам, коснулся пальцами. В этом жесте было больше поддержки, чем во всех словах мира. — Завтра утром мы поговорим, — тихо сказал он. — Но сегодня ты просто останься. Здесь. С нами. Наби кивнула. Её губы дрожали, но дыхание стало чуть спокойнее. Сынмин, не говоря ни слова, принёс подушку и поставил её рядом. Он не знал, что делать, но понимал: присутствие — это уже много. Феликс вернулся минут через десять. Его лицо было жёстким. — Он уехал, — сказал он тихо. — Даже не стал ничего говорить. Просто сел в машину и уехал. — Отлично, — отрезал Минхо. — Надеюсь, не вернётся. Феликс замолчал. Но в его взгляде читалось — всё не так просто. Хёнджин был сломленным, и сам этого ещё не понимал. Ночь опустилась на дом. Наполненная шёпотом, догорающими эмоциями и тишиной, в которой легче было дышать. Но никто не спал. Ни Наби. Ни Минхо. Ни тень, что всё ещё бродила где-то в темноте — с лицом Хёнджина. Утро пришло тихо. Без солнца, без птиц, без обычной утренней суеты. Всё в доме будто затаилось. Наби проснулась от тёплого света лампы, а не от солнца. Минхо сидел на полу, облокотившись на край дивана. Его глаза были закрыты, дыхание спокойное, но в пальцах всё ещё дрожала зажатая её рука. Он не ушёл. Она приподнялась медленно, стараясь не разбудить его. Но стоило ей пошевелиться, как его глаза тут же распахнулись — настороженные, внимательные. — Всё в порядке, — прошептала она. Он кивнул, выпрямился, размял плечи. — Как ты? — Словно по мне проехался грузовик. Но... я здесь. Она села, укрываясь пледом, будто бронёй. Тело ещё помнило напряжение, а душа — взгляд Хёнджина. — Он и раньше был таким? — спросила она, тихо. Минхо посмотрел на неё. Медленно, как будто взвешивал ответ. — Нет. — Пауза. — Но всегда был на грани. Просто раньше никто не пересекал его границы. — А теперь я пересекла, — горько усмехнулась она. — Нет, — твёрдо сказал он. — Он сам их разрушил. Сам. Не ты. Тишина. Потом она вдруг спросила: — Ты останешься? Минхо не удивился вопросу. Он ждал его. И ответ был готов давно. — Если ты захочешь — да. Наби опустила взгляд. Внутри неё бушевал ураган — вина, страх, благодарность. И что-то ещё. Что-то нежное и страшное одновременно. — Я не знаю, чего хочу, — призналась она. — Но рядом с тобой... дышать легче. Он не ответил. Просто остался рядом. И этого было достаточно. --- В это же время, в другой части города, Хёнджин сидел в машине. Он не двигался. Просто смотрел в лобовое стекло, на которое медленно падал дождь. На руках — следы её запястья. Он смотрел на них, будто не веря, что это сделал он. Ты перегнул. Ты сломал. Ты потерял. Он ударил по рулю, резко, с силой, от которой зазвенело стекло. И всё равно внутри было пусто. Он не мог вернуться. Но и уйти не мог. И, может быть, впервые в жизни, он почувствовал — его страх больше, чем ярость. Страх остаться одному. Страх быть тем, кто причинил боль. И, быть может, страх увидеть, как кто-то другой — Минхо — даёт ей то, что он сам никогда не смог: спокойствие. День прошёл почти без слов. Наби не выходила из комнаты. Она слушала, как где-то внизу разговаривали Феликс и Сынмин, как Минхо тихо что-то отвечал. Но к ней никто не приходил — будто все чувствовали: ей нужно побыть наедине с собой. Она смотрела в окно, на промозглый серый день. Всё внутри неё было таким же — пасмурным, мокрым, размытым. Ей казалось, что внутри неё две части — одна всё ещё помнит, как сильно она любила Хёнджина. Как он умел быть тёплым, заботливым. А другая — всё громче кричит, что страх рядом с ним больше, чем привязанность. Я не могу дышать рядом с тем, кто сжимает мне запястье. Минхо пришёл под вечер. Постучал и вошёл, как всегда — спокойно, будто не навязываясь. — Ты ела? Она покачала головой. Он присел рядом на край кровати, поставил на тумбочку чашку с горячим чаем. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Ни передо мной, ни перед ним. — Его голос был ровным, без нажима. — Просто... сделай то, что хочешь ты. Без страха. Она долго смотрела на него. И только потом, очень тихо, сказала: — Я боюсь, что если сделаю выбор, мне придётся кого-то уничтожить. — Ты уже уничтожаешь себя, — ответил он. — И это единственный человек, которого ты не должна терять. Слёзы подступили неожиданно. Не рыдания, не истерика. Просто — слёзы. Как от долгого недосыпа, как от перегрузки. Он не стал утешать. Просто сел рядом. И держал её за руку. Вечер опустился мягко, как вата. После всего, что случилось, день прошёл будто в полусне. Сынмин и Феликс старались создать привычный шум — включали музыку, спорили о еде, предлагали смотреть что-то лёгкое. Но всё казалось приглушённым, как под стеклом. Наби ушла в комнату, ту, что Минхо отдал ей. Дверь была прикрыта. Она стояла у окна, обнимая себя за плечи. Луна висела высоко, серебряная и одинокая. Сердце всё ещё было в разброс, но в этом хаосе она впервые чувствовала какую-то определённость. Она вспомнила его руки. Его голос. Его злость — не разрушительную, как у Хёнджина, а твердую, как камень, на который можно опереться. Минхо был рядом, когда всё рушилось. И тогда — мягкий стук в дверь. — Можно? Минхо. Он вошёл, не дождавшись ответа, но медленно, почти осторожно. — Я... просто хотел убедиться, что ты в порядке, — сказал он, почесав затылок. — Знаю, глупо. Но ты исчезла, и... — Не глупо, — перебила она тихо. — Я ждала, когда ты придёшь. Он застыл. Этот ответ выбил у него почву из-под ног. Она подняла взгляд, и в нём уже не было страха. Только что-то тёплое. Глубокое. Решительное. — Спасибо за вчера, — продолжила она. — За всё. За то, что не испугался. За то, что был рядом, когда всё посыпалось. Он шагнул ближе. Неуверенно, будто не верил, что имеет на это право. — Я бы сделал это снова. И снова. Без колебаний. Они молчали. И в этом молчании было слишком много: воспоминаний, усталости, но и — надежды. Наби сделала шаг. Маленький, но первый. Потом ещё один. Подошла к нему почти вплотную. Их дыхания сплелись. Её ладонь поднялась и коснулась его груди — чуть выше сердца. Она чувствовала, как он бьётся. Неровно. Быстро. — Можно? — спросила она одними губами. Минхо не ответил словами. Только кивнул. И тогда она потянулась к нему — медленно, как будто боялась нарушить что-то хрупкое, но с решимостью. Их губы встретились не с голодом, а с нежностью. Поцелуй был мягким, как вздох. Пробным, как весна после долгой зимы. Он обнял её — осторожно, будто она была из стекла. Но в его руках она не чувствовала себя хрупкой. Она чувствовала себя собой. Когда они отстранились, он тихо выдохнул: — Ты уверена? — Никогда не была увереннее, — прошептала она. Минхо сидел на краю кровати, притягивая Наби к себе на колени. Она не сопротивлялась — напротив, её тело само искало этого сближения, будто тянулось к нему, как растение к свету. Её ноги обвились вокруг его талии, руки легли ему на плечи, а губы — на шею. Он выдохнул глухо, ощутимо, когда она провела языком по его коже — медленно, по линии ключицы. Это было как искра, вспышка тепла, отзывающаяся ниже живота. Он сжал её чуть крепче, ладонями прижимая к себе. — Знаешь, — его голос был хриплым, сдержанным, — ты понятия не имеешь, насколько сложно не потерять голову. — Тогда не теряй... — прошептала она, прикасаясь губами к уголку его рта. — Просто чувствуй. Он не стал отвечать. Вместо слов — поцелуй. Глубокий, уверенный, неторопливый, но всё более жадный. Его язык скользнул к её, двигаясь в унисон, исследуя, пробуя. Его руки легли на её бёдра, обхватили, и она ощутила, как они сжимают её через тонкую ткань домашней одежды. Ни одной спешки — только желание дойти до края и зависнуть на грани. Наби тихо застонала, когда его пальцы прошлись по внутренней стороне её бедра — медленно, почти лениво. Он не двигался дальше, просто оставлял тепло, дразня, как будто проверяя, сколько она может выдержать. — Минхо... — выдохнула она, чуть выгнувшись. Он замер, уткнувшись лбом ей в грудь. Его руки обвили её, крепко, как будто он боялся потерять контроль. — Ещё нет, — прошептал он. — Только если ты действительно хочешь. Она не ответила словами. Вместо этого её ладони скользнули под подол его футболки, нащупывая горячую кожу живота. Его мускулы напряглись, а он зашептал, словно заклинание: — Наби… чёрт, ты будто... сделана, чтобы сводить меня с ума. Она усмехнулась и поцеловала его в шею, чуть выше ключицы, оставляя влажный след. — Тогда дай мне это сделать. Он откинулся назад, увлекая её за собой, и она оказалась сверху. Их дыхание стало чаще. Он скользнул ладонями вверх, под её мягкую тканевую майку, и когда его пальцы коснулись кожи под ней — её живота, её талии — она невольно выгнулась, впуская больше, прося глубже. Они не торопились. В каждом движении была нежность, но под ней — огонь, который разгорался с каждым вздохом. Его руки исследовали её спину, её рёбра, поднимались выше, обвивая её. Её пальцы царапали его грудь, потом — плечи, волосы. Они говорили друг с другом без слов. Прикосновениями. Дыханием. Пульсом. Минхо снова притянул её к себе, пока их тела не слились в одно движение — ещё не до конца, не полностью, но почти. Достаточно, чтобы застыть в этой грани между «ещё можно остановиться» и «уже нет пути назад». Наби тяжело дышала, её щеки пылали, а губы были припухшими от поцелуев. Она смотрела на него сверху вниз — волосы спадали по плечам, и в её взгляде было всё: желание, нежность, доверие. А он — смотрел на неё, как на чудо, которое боится разрушить. — Скажи, если нужно остановиться, — снова повторил он, почти шёпотом. — Не нужно, — так же тихо ответила она. Но даже тогда он не рванул вперёд. Он прижал её к себе, медленно обнял за талию, укрыл ладонями. Её лоб коснулся его, и они так и остались, дыша в унисон, будто всё ещё проверяя, не исчезнет ли этот момент. И в этой близости, в этом тепле, в этой медленно распускающейся страсти — было больше, чем просто желание. Было признание. И выбор. Комната была наполнена мягким полумраком, едва подсвеченным тёплым светом настольной лампы. За окном мерцал ночной город — огни домов и машин отражались в стекле, как блики на воде. Внутри же — было тихо, только звуки их дыхания и стук сердца, который казался слишком громким в этой близости. Минхо сидел на краю кровати, его ладони крепко держали Наби за талию, притягивая ближе. Она устроилась на его коленях, обвив его бёдрами, чувствуя, как их тела стыкуются естественно, будто они давно искали именно это положение — этот момент. Её пальцы легли ему на затылок, скользнули в волосы, и она медленно потянулась губами к его шее. Горячее дыхание, легкий касание языка по коже — и он выдохнул, низко и с хрипотцой, откинув голову назад. Его руки сжали её крепче, будто хотел запомнить это касание кожей, запахом, всем телом. — Ты даже не представляешь, что ты со мной творишь, — прошептал он, касаясь губами её щеки, линии подбородка. — А ты — что делаешь со мной, — ответила она, губами скользнув к его уху, дразня. — Становится страшно, как сильно я этого хочу. Он прижался к ней губами — сначала нежно, потом всё глубже, чувственнее. Их языки встретились, мягко, уверенно, будто танец, который повторяли во сне. Она застонала тихо, почти неслышно, когда его ладони скользнули под её футболку, по горячей коже спины. Он двигался медленно, изучающе, будто каждая линия на её теле — это что-то, что нужно прочитать. Наби выгнулась, навстречу его рукам, чувствуя, как от прикосновений будто всё тело становится электрическим. Она чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него — губы приоткрыты, щёки пылают, волосы растрёпаны. А он смотрел на неё, как будто видел что-то запретное, сокровенное. — Минхо, — выдохнула она, когда его пальцы скользнули вниз, по бедру, медленно, играючи. — Ещё немного, и... Он хотел сказать что-то, но в этот момент... щёлкнула дверь. — Минхо, ты тут?.. Сынмин появился в дверях — и буквально замер, как будто его ударило током. На мгновение — тишина. Глаза его расширились, лицо вытянулось в ужасе. Минхо замер на полуслове, Наби прижалась к нему, как будто хотела исчезнуть, и всё это длилось всего пару секунд, но казалось вечностью. — Ты, блядь, серьёзно?! — Минхо сорвался, схватил подушку и метнул её с такой силой, что Сынмин в панике отпрянул. — Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ!!! — завопил тот, пятясь в коридор. — Я ПРОСТО ХОТЕЛ СПРОСИТЬ, ЕСТЬ ЛИ ЕДА!! — ЕСТЬ — ИДИ НА КУХНЮ!! — крикнул Минхо вслед, и только тогда обернулся к Наби. Она уже тихо смеялась, спрятав лицо ему в шею. — Ну... — выдохнула она, смеясь сквозь лёгкое смущение, — теперь точно не получится сказать, что нас никто не видел. — Он увидел ровно на секунду. Думаю, он никогда больше не откроет эту дверь без стука, — фыркнул Минхо и поцеловал её в висок. — Может, пойдём к ним? А то, боюсь, Сынмин в шоке подавится рисом, — пошутила она. — Да, — согласился он, откидываясь назад. — Но в следующий раз — я закрою дверь на замок. К чёртовой матери. На кухне Сынмин сидел за столом, уставившись в одну точку, как человек, который пережил нечто слишком личное. Перед ним стояла кружка с чаем, но он даже не пил. Феликс ходил кругами, пытаясь его развеселить, но тот только качал головой. — Глаза, Ликс. Они у меня всё ещё это видят. — Он провёл рукой перед лицом. — Мне казалось, я захожу за печеньем. А в итоге получил... визуальный удар страстью. В этот момент на кухню вошли Минхо и Наби. Она была в его кофте — слишком большой, уютной, пахнущей им. Волосы чуть растрёпаны, на щеках розовый румянец. Минхо выглядел почти невозмутимым, но в уголках губ таилась ухмылка. Сынмин вскинулся: — А! А-А! Вот они! Вы! Я теперь травмирован! Меня надо отпаивать, кормить и, возможно, отправлять на терапию! Феликс рассмеялся, но тут же сделал шаг в сторону, когда Минхо метнул в Сынмина вторую подушку, которую прихватил с собой из комнаты. — Ещё слово — и следующая будет с кирпичом внутри, — буркнул Минхо, включая плиту. — Ты сам ввалился без стука. Чего ждал? Тапочек и чаепития? — Я просто думал, ты один... — Сынмин сделал жест «капец». — Простите, ладно? Вы просто так... слишком красиво сидели. Мне теперь спать нельзя, я завожусь при виде пледов! Наби прыснула, прижав руку к губам. — Прости, — сказала она. — Мы правда не ожидали гостей. Минхо обернулся к ней, заглянул в глаза: — Слушай, если кто и виноват, то точно не ты. Он просто не умеет читать атмосферу. — Эй! — возмутился Сынмин. — Я всегда чувствую атмосферу! Просто, ну… я её перепутал. Феликс тем временем достал из холодильника остатки еды и с невозмутимым лицом протянул Минхо тарелку. — Раз уж вы вернулись к людям… на, грей. Мы тут без тебя умираем с голода, между прочим. — Я думал, вы уже привыкли к страданиям, — ухмыльнулся Минхо, но взял тарелку и поставил в микроволновку. Наби села за стол, всё ещё ощущая остаточное тепло от того, что между ними происходило. Она встретилась взглядом с Минхо, и его лёгкая усмешка, чуть приподнятая бровь — всё это говорило: «ещё не вечер». Она улыбнулась в ответ, и в этой тишине между шумом прибора и болтовнёй друзей было что-то своё. Непроизнесённое. Настоящее. — Вот что, — сказал Сынмин, указывая на них вилкой. — Если вы решите в следующий раз повторить, хотя бы повесьте табличку «Входить на свой страх и риск». — Или стукните в дверь, как нормальный человек, — бросил Минхо, не поворачиваясь. — Иначе я повешу шокер рядом. — Это угроза? — Это забота о твоём ментальном здоровье. Кухня наполнилась смехом. Атмосфера оттаяла окончательно — смешки, перебрасывания фразами, тёплый пар от еды. Но под поверхностью — всё ещё оставалось что-то другое. Тонкое электричество между Наби и Минхо. Что-то, что только началось. И обещало продолжение.