Глава 20. Пациент.

Утро пришло не как удар будильника, а как медленное покачивание воздуха. Свет скользнул по шторам, чуть приоткрылся сквозь щель и пробрался внутрь лениво, мягко, тоже не спешил никуда. Юн А проснулась первой. Не резко, просто в какой-то момент поняла, что не спит. Сначала тишина. Потом ощущение тепла. И лишь потом вес его руки, перекинутой через её талию. Он ровно и глубоко дышал в шею. Пах остатками ночи. Выглядел спокойно, словно никуда не нужно. Она осталась лежать, несколько минут просто слушала, считала вдохи, не думала о работе, не вспоминала комментарии под постом, а потом, не шевелясь, пробормотала: — Тебе кофе или чай? — М-м?.. — голос был хриплым, тёплым. — Не двигайся, ты слишком уютная. Она улыбнулась в подушку. — А ты тяжёлый. — Комплимент принял. — Он чуть приподнялся на локте, зевнул, ткнулся носом в её шею. — Я обещал варить кофе? — Ты обещал быть лучшим сожителем в мире. — Тогда мне нужно начать с турки. Где она? — В твоей же квартире, где-нибудь в шкафу на твоей идеальной кухне. — А, да. Спасибо за уточнение. А то мало ли, вдруг ты уже всё переставила и положила мои футболки в нижний ящик. — Ещё нет. Но это звучит как угроза. Он поднялся. Потрепал её по боку. — Вставай. Кофе без зрителей — неинтересно. Она потянулась, села, завязала волосы в небрежный узел. Потянулась за его футболкой, с пола, вчерашней. Он хмыкнул: — Привычка красть одежду раньше, чем фамилию? — Твоя фамилия звучит как приговор. — Это был комплимент? — Это был факт. Они дошли до кухни босиком. У Ин включил плиту, ритуально насыпал кофе в турку, швырнул ложку в раковину. — Запоминай, — сказал он. — Сейчас будет премиум-контент. — Ага. С привкусом паники и случайности? — Это фирменный стиль. Не все оценят. — Я оценила. Особенно запах. Что-то между «почти готово» и «ещё не поздно выкинуть». Он оглянулся, подмигнул. А потом поставил перед ней кружку. Чуть неровно, но уверенно. Она сделала глоток. Наморщилась и улыбнулась. — Сойдёт. — Сойдёт?! — он сел рядом. — Это был шедевр. Кофе по рецепту: «На грани приличий и самоотравления». — В принципе, как и ты. Юн А поставила кружку в раковину, вытерла руки о полотенце и бросила короткий взгляд на часы. Время предательски подкралось. Она вздохнула. — Мне нужно собираться. Он отреагировал лениво. — Уже? — Смена с утра, — она подтянула резинку на запястье и встала, зевнув. — И да, у меня с собой нет тёплой одежды. Слово "вечер" я недооценила. У Ин встал и прошёлся по комнате, скребя затылок. — Я не удивлён. Подожди, щас. Не хочу, чтобы ты простыла и потом винила меня за свою хрупкую иммунную систему. Он исчез в спальне и через пару секунд вернулся, держа в руках своё худи: чёрное, плотное, с тяжёлыми рукавами и яркими разноцветными крестами, логотип Chrome Hearts калиграфичными белыми буквами поблёскивал на груди. — Носи аккуратно. Это эксклюзив. Почти реликвия, — сказал он, протягивая ей худи. — То есть: капризная, странно пахнет и вечно теряется? — натягивая ответила она. — Нет. Просто красивая, редкая и офигенно смотрится на тебе, — он натянул ей капюшон. — Всё, теперь ты — уличная принцесса. Она хмыкнула, но не сопротивлялась. Худи было тяжёлым, широким и пахло им: смесь табака, улицы и чего-то едва сладкого. Он бросил ключи в ладонь и кивнул в сторону двери: — Пошли. Подвезу. А то замёрзнешь, и никто не сделает мне такой кривой комплимент за кофе. Снаружи было прохладно, асфальт ещё не просох от ночной сырости. Он открыл ей дверь. Она села, стянула капюшон и прижала руки к карманам. У Ин сел за руль, завёл мотор. — Ты уверена, что хочешь ехать сегодня? — спросил, не глядя, просто в лобовое стекло. — Я уверена, что не хочу опоздать. Он кивнул. Но тишина между ними не была неловкой. Машина тронулась. Сеул просыпался медленно, как и они. И всё, что происходило в этот момент, было странно правильным. Без надрывов и обещаний. Просто он и она. Утро и город. Машина подкатила к кафе. У Ин остановился у тротуара и кивнул на вход. — Не опоздай, работник месяца. Она фыркнула, выскочила из машины и, не оборачиваясь, махнула рукой. На крыльце уже стояла Ши Вон с кофе в руках. Окинула девушку взглядом сверху вниз, заметила худи и прищурилась. — Ого. Кто это у нас внезапно в стрит-стайл-муд? — Не начинай, — бросила Юн А, поправляя капюшон. — Подожди, дай угадаю, — она пригляделась к логотипу, — Ого, Chrome Hearts явно не из твоих запасов, только без обид. Да и слишком пафосно, слишком «я гоняю на чём-то с ревущим мотором и зависаю вечерами в Хондэ». — Просто худи, Ши Вон. — Ага. А у меня на шкафу просто стоит тостер, который я не включаю, потому что он от бывшего. Худи говорит громче, чем ты. А то, что он привёз тебя так рано и подавно. Юн А закатила глаза, проходя мимо. — Может, ты когда-нибудь научишься просто молчать? — Может, но точно не сегодня. Особенно, если кто-то появился на смене с чужим запахом и приподнятым настроением. Кафе ещё не успело прогреться от ночного прохладного воздуха, пахло сиропом и первой выпечкой. Юн А молча повесила худи, быстро поправила волосы. Ши Вон, уже шмыгнула за стойку с капучино в руке и лишь приподняла бровь. — Слушай, я, конечно, видела, как он тебя подбирает по вечерам, но чтобы утром и в его вещах?.. Юн А прошла мимо, как будто не услышала. — Ага, игнор — классика. Значит, попала в точку. — Прекрати. — Я бы прекратила, но ты буквально пришла на смену в его шмотках. Юн А налила воду в бойлер, открыла пачку зёрен. — Подруга, ты как обычно всё ПРЕувеличиваешь. — Не-не. В этот раз я просто наблюдаю и фиксирую. Картина такая: он подвозит тебя к работе, ты выходишь с видом "ничего особенного", но в его худи, настроение подозрительно стабильное... Ты даже на меня не злишься. Это странно. Значит, чё-то было. Пауза. Тишина кофемолки. — Не обязательно всё озвучивать, — бросила Юн А. — Мне обязательно. Скажи честно, это больше похоже на «разок и хватит» или «ну всё, теперь без этого не засну»? Юн А усмехнулась в кофемолку, но ответила спокойно: — Это было просто... хорошо. — Чёрт. Ты улыбаешься. Всё, официально — он тебя сломал. — Никто меня не ломал. — Ну, не знаю. Обычно ты ворчишь при виде солнца. А сегодня ты молча терпишь мой бред. Это или любовь, или сотрясение. — Сотрясение будет, если ты не замолчишь. — Вот она, знакомая Юн А. Всё, я спокойна. И всё равно ты в его худи. Я горжусь вами, мои котятки. Утро втянулось, как кофе через плохо затянутую воронку вяло, медленно. Юн А работала как всегда: точно, сосредоточенно, почти без пауз. Ни одной лишней эмоции на лице, кроме лёгкого полутепла, прорывающегося через скуку. Только Ши Вон всё время косилась, молча, но с той самой "я ещё вернусь к этому разговору" улыбкой. Первый поток — студенты с наушниками, менеджеры с телефонами, мамы с колясками. Все мимо, как по конвейеру. Она двигалась быстро, не теряя ни одного движения. Всё на автомате, но без раздражения. Даже странно: обычно к полудню усталость уже подбиралась к плечам, а сегодня будто внутри держалась какая-то тихая, пружинистая устойчивость. Часы показывали 14:37, когда экран телефона засветился вызовом: "незнакомый номер". Она сняла трубку только с третьего сигнала, по инерции вытирая ладонь о фартук. — Алло. — Добрый день, это Хан Юн А? — Да, слушаю. — Меня зовут Кан Со Ён, я из PR-отдела Партии гражданской инициативы. Мы получили ваше резюме, вы откликались на стажировку. Оно осталось в базе, у нас открылся маркетинговый слот на полную ставку. Работа в команде по стратегическому позиционированию. Мы посмотрели ваш профиль. Удобно сейчас говорить? Юн А выпрямилась. Лопатка машинально напряглась. — Да... спасибо, немного неожиданно. — Понимаем. Просто хотим узнать: вы всё ещё заинтересованы в вакансии? У нас растущая команда, сильный наставник, гибкий график. Офис в Каннаме. Начало через две недели, если вы свободны. Хотели бы пригласить вас на собеседование. — Да. Я... могу подумать до завтра? — Конечно. Мы пришлём подробности письмом на вашу почту. Будем рады, если ответите в течение трёх дней. — Спасибо. Она повесила трубку и осталась стоять. Пустой стакан для латте всё ещё был в руке. В голове каша: офис, график, Каннам, партия. Всё звучало как чья-то первоапрельская шутка. Ши Вон повернулась, прищурилась: — Кто звонил? — Пригласили на собеседование. — Ого, куда именно? — PR-отдел в политическую партию. Ши Вон присвистнула. — Я надеюсь, ты согласилась на собеседование?! Юн А не ответила сразу. Взяла тряпку, протёрла стойку, хотя на ней не было ни пылинки. — Наверное, да. Хочу всё обдумать. День тянулся дальше. Клиенты сменяли друг друга без происшествий. Руки двигались по знакомым траекториям — нажать, налить, подать, вытереть. Ши Вон уже не цеплялась, только пару раз кивнула в сторону телефона, мол: «Ну?» Юн А каждый раз просто пожимала плечами. В голове вертелся список: зарплата, район, график, и У Ин. Просто как часть картинки, которая вдруг стала не такой однозначной. К вечеру поток иссяк. Кафе выдохлось. Ши Вон переобулась в кеды и помахала: — Удачи с мыслями. Не забудь: если что — я за импульсивные решения. Юн А кивнула, закрыла дверь за ней и начала привычный вечерний ритуал: кофемашина на очистку, тряпка — круг по стойке, сахарницы, мусор. Механика как медитация. Спокойная, почти пустая. 20:12 — У Ин Через 40 минут буду у входа. Не сбегай. Она вздохнула, оперлась на край стойки. Посмотрела на сообщение несколько секунд, как будто в нём было что-то, что надо расшифровать. Потом набрала. 20:13 — Юн А Не надо, сегодня поеду на метро домой. Всё нормально, не паникуй. Ответ пришёл быстро, как будто он и не отходил от телефона. 20:14 — У Ин Ты че, испугалась? Ха-ха, ладно, дам тебе немного личного пространства. Сама не паникуй, умора😜 Она усмехнулась краем губ. Но не стала больше ничего писать, выключила свет, натянула худи, его худи, и вышла в прохладный вечер. Метро, шум людей, стеклянные двери — всё казалось чуть отдалённым, но это и было нужно: не думать вслух, не принимать решений на бегу. Метро, поток людей, мыслей и чуть-чуть его запах на воротнике. Квартира встретила её тишиной и слабым запахом пыли из-за её отсутствия. Всё было на своих местах, ни одной случайной вещи, ни одного звука. Кроме разбитой рамки после того дня. Она закрыла дверь и осталась на мгновение в прихожей, прислонившись к косяку. Сняла кроссовки. Медленно, как будто спешить уже некуда. Её квартира на контрасте сильно отличалась от его квартиры, роскошью тут даже и не пахло, но было всё равно по-своему уютно. Юн А прошла на кухню, поставила воду, открыла холодильник: несколько контейнеров, яйцо, зелёный лук. Быстро обжарила рис с соевым соусом, вбила яйцо, добавила кунжут. Всё почти не задумываясь. Она ела не спеша, потом отставила тарелку. За последние двое суток в её жизни произошло больше, чем за последние два месяца. Сначала тот вечер. Потом две ночи в его квартире, где почему-то оказалось спокойно. У Ин, его руки, дыхание, тепло. А теперь неожиданное приглашение в подразделение политической партии. Работа, на которую она даже не надеялась. Всё это накатывало волнами. Вроде бы хорошее. Вроде бы даже важное. Но слишком плотное. Юн А встала, убрала посуду, вытерла стол. Казалось, ритуалы могут вернуть контроль. Потом, почти на автомате, она потянулась к телефону и в ту же секунду вспомнила. Резко, будто что-то кольнуло изнутри. Пост. Фотографии из клуба. Они с У Ином. Именно этот пост в своё время стал новостью. Не просто картинкой в ленте — заголовком. «Сын конгрессмена Ю У Ин вновь замешан в потасовке. На этот раз в клубе. В кадре неизвестная девушка». Комментарии были жёсткие. Особенно про неё. Её имя быстро всплыло кто-то слил. А теперь — это должно было всплыть при найме. Если ей предлагают работу в партийном PR-отделе, то резюме точно прошло через фильтр. Такие вещи не пропускают. Там всё проверяют, особенно связи, особенно медийные следы. Но она проверила, поста не было. Ни фото, ни упоминаний. Как будто всё исчезло. Даже в новостных архивах — пусто. Она сидела на краю дивана с телефоном в руке. Никакой паники. Накатывало тихое замешательство. "Кто удалил? Почему? Сами СМИ? Случайность? Или...?" Мысль про его отца всплыла первой. Влиятельный. Связи есть. Знал, как работают медиа. Возможно, решил «убрать шум», пока всё не переросло в скандал. Она опустила голову, провела ладонью по лицу. "Если так — это ведь хорошо? Значит, всё под контролем. Значит, теперь меня не будут ассоциировать с чем-то грязным, с клубами, с драками. Всё как будто само собой решилось. Очень вовремя." Но она не стала додумывать. Не сейчас. Она просто включила чайник, поставила чашку и решила, что подумает об этом завтра. Юн А открыла ноутбук, привычно поставила его на стол, включила тусклый свет над рабочей поверхностью. Открыла почту. Письмо от компании пришло ещё днём, но руки до него дошли только сейчас. Тема: «Собеседование: PR-отдел, Партия гражданской инициативы». В самом письме — всё чётко и без лишних слов: дата, время, адрес, контактное лицо. Ни намёков, ни подводных камней. Даже формулировки на удивление мягкие: «Благодарим за оперативную реакцию. Будем рады пообщаться лично и подробнее обсудить направление вашей работы». Она перечитала письмо дважды. Но внутри не было отклика. Ни радости, ни волнения, просто пустота, как будто письмо пришло не ей, а кому-то рядом. Она всегда хотела туда. Маркетинг, стратегическая команда. Это та работа, к которой она шла, на которую училась, которую представляла, когда думала о «нормальной жизни». И вот — шанс. А чувства не приходили. Она открыла черновик, поставила курсор в поле ответа, чуть помедлила и всё же начала печатать: «Добрый вечер. Спасибо за приглашение. Подтверждаю участие в собеседовании в назначенное время. С уважением, Хан Юн А.» Формально, аккуратно и вежливо. Отправила. Экран на секунду мигнул и снова тишина. Собеседование назначили на следующий понедельник, есть время подготовиться. Она откинулась на спинку стула, глянула в сторону окна. За стеклом чёрный город с отсветами фонарей, внизу гул улицы. Всё двигалось. Всё шло своим чередом. Даже она. Только внутри было ощущение, будто она не делает выбор, а просто входит в уже расставленный сценарий: чёткий, правильный, без сучка, без задоринки. Она наливала себе чай, наблюдая, как тонкая струя обвивает чашку паром. И всё же что-то внутри было не так. Не тревога и не страх. Просто странное, липкое ощущение, будто что-то важное прошло мимо, не зацепив её напрямую, но оставив в воздухе лёгкий осадок. Это письмо... она должна была бы радоваться. Она ведь этого хотела, именно такой работы, именно в таком направлении, с возможностью делать что-то настоящее. Но вместо радости — тишина. Даже не равнодушие, а скорее... непонимание, почему нет отклика. Будто бы она шагнула в нужную сторону и не почувствовала под ногами землю. Может, из-за усталости. Может, потому что слишком много всего произошло за последние дни. Может, просто потому, что она не успевала за собой. Она сделала глоток, горячее, терпкое разлилось внутри, и снова взглянула на экран. Письмо было отправлено, всё официально, всё правильно. И всё же внутри оставалась тонкая, почти незаметная складка, как будто что-то пошло не по плану, только она пока не поняла, что именно. Юн А поставила чашку на стол, сделала шаг в сторону. Хотелось сбить ощущение, переключиться, стереть эту внутреннюю паузу, которая словно зависла и не отпускала. Открыла плейлист, включила колонку. Звук заполнил комнату. Она медленно потянулась, шагнула в такт, провела ладонью по воздуху, будто вытирала с него остатки дня. Музыка тянула за собой ненавязчиво, но упрямо. Её пальцы коснулись штор, потом плеча, потом волос. Всё было легко, почти свободно. И вдруг мысль. Резкая, как обрыв в ритме. "А как это вообще будет — жить с ним?" Мысль с осторожностью. Из попытки представить: как это — быть рядом не на ночь, не на утро, а на каждый день? Что останется от неё? Что прибавится? Музыка доиграла до конца. Она стояла посреди комнаты, босиком, с рукой на виске и странным ощущением: будто всё, чего она хотела, теперь стало реальным, и от этого немного страшно. Юн А подошла к окну, приоткрыла створку, в комнату потянуло холодным воздухом, сыростью асфальта. Хотелось выдохнуть, освободить грудь от комка, который не отпускал. Музыка замерла, и вместе с ней — всё внутри. Она пошла в ванную, не включая яркий свет. Открыла кран, стянула с себя одежду медленно, будто сбрасывая не только ткань, но и накопившееся. Холодный душ ударил по коже сразу. Резко и без предупреждения. Она не дёрнулась, закрыла глаза и встала под струёй, позволяя себе замереть. Ощущение было почти очищающим. Ни мыслей, ни слов, лишь капли, бегущие по спине, и звук воды, приглушающий всё остальное. Пусть заберёт. Всё: лишнее, тревожное, непонятное. Минуты три, и стало легче. Она вытерлась, переоделась в хлопковую футболку и мягкие шорты, убрала волосы в пучок и выключила свет. В комнате уже было прохладно. Простыня, немного скомканная, подушка прохладная. Она легла, отвернувшись к стене. Телефон положила рядом, экран вниз. Думать не хотелось. Хотелось только сна. Но сон пришёл беспокойным. Сначала — гул. Как будто она стояла на парковке, где кто-то громко спорил. Потом свет, вспышки, лица. У Ин оборачивается, кто-то тянет его за плечо. Крики. Резкая музыка. Толпа. Она пытается пройти к нему, но ноги словно в бетоне. Она зовёт, губы не слушаются. Кто-то кричит её имя, но голос чужой, искажённый, в нём обвинение. Потом кадр, как в новостях. Фотография. Её лицо. Заголовок. Красным: «Скандал с участием девушки, связанной с сыном конгрессмена» Камеры, мелькающие лица. Кто-то спрашивает, что она делала в ту ночь. Она отвечает, но никто не слушает. И тут — провал. Падение в темноту, без опоры. Как будто всё вокруг исчезает звук, свет, воздух. Она дёрнулась, проснулась резко, в полутьме, с липкими ладонями и колотящимся сердцем. Часы показывали 3:48. Юн А лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок, и пыталась дышать ровно. Сон прервался, но не отпустил, он тянулся за ней, как вязкая пелена, не давая полностью проснуться. Грудь будто давило изнутри. В горле было сухо. Простыня влажная от пота. Она провела рукой по лбу, кожа горячая и липкая. "Жар?" Невозможно сразу понять. То ли от сна, то ли действительно поднимается температура. Она попыталась повернуться на бок, но тело ныло, как после переохлаждения. Слишком слабое, слишком тяжелое. Сон накрыл вторым витком, резче, глубже, с шумом в ушах. Во сне — комната. Та, из детства. Узкое окно, рисунки на стене. Голоса за дверью глухо, раздражённо, кто-то ругается, потом тишина. Маленькая Юн А сидит на полу, обнимая колени. Комната пустая, кто-то ушёл, так и не вернувшись. Она в пижаме, босиком, у неё дрожат плечи, но она не плачет, только смотрит на дверь и ждёт. С улицы доносится сирена. Где-то хлопает дверь, потом шаги, мужчина входит, не отец. Просто чей-то силуэт, чужой. Он что-то говорит, но голос глухой, непонятный. Как под водой. Она пытается встать, но ноги не двигаются. Вдруг комната начинает расплываться. Стены дышат. Окно исчезает. Всё гаснет. Она проснулась в темноте, будто вынырнув из подводной ловушки. Грудь сдавлена. Дыхание неровное. Тело ломит. Комната казалась чужой, даже собственная кровать как будто впервые. Утро пришло без ощущения начала. Ни звуков улицы, ни привычного света. Остались тупая тяжесть в теле и сухость во рту. Юн А лежала, не открывая глаз, и медленно поняла: да, это болезнь. Не то, чтобы она удивилась. "Наверное, не стоило стоять под ледяной водой и открывать форточку." Пальцы дрожали, когда она взяла телефон. Экран размытый, белёсый, несколько уведомлений. Сообщения от Ши Вон, пару от У Ина. Она прочитала краем глаза, не хватало сил даже на то, чтобы ответить. Пальцами медленно набрала: 06:24 — Юн А Ши Вон, возьми на себя смену. Простыла. Ответ пришёл почти сразу: 06:26 — Ши Вон Ого, дорогая, насколько всё плохо??? Лежи, я прикрою. Если совсем плохо, пиши. Она положила телефон на прикроватную тумбочку, сил отвечать дальше не было, и снова укрылась. Тело будто стало плотнее, горячее. Под простынёй было сыро. Мысли блуждали, расплывались. Сон то накатывал, то отступал. Так тянулось до полудня. Мир сузился до звука капающей воды из крана на кухне и случайного гула лифта за стеной. И вдруг — стук в дверь. Юн А не пошевелилась сразу. Потом поднялась медленно, через сопротивление. Накинула плед на плечи, подошла. Глянула в глазок и замерла. У Ин. Он стоял, чуть оперевшись на дверной косяк, будто зная, что она сейчас смотрит на него. В руках пакет. Юн А открыла. Он поднял взгляд и коротко кивнул. На лице его стандартное выражение, но слегка обеспокоенное. — С утра написал тебе 53 сообщения и звонил четырнадцать раз. Его брови медленно ползли вверх по мере рассказа: драматично, с выражением глубокой обиды. — Потом поехал в кафе, думал, ты уже решила от меня избавиться. Та девчонка в вашей кафешке сказала, что ты простыла. Я купил фрукты, аптекарь всучил набор от «всего сразу». И поехал сюда. Может, впустишь меня уже?! — закончил он свою триаду. Она стояла молча, не зная, что сказать. Слишком много информации для больной головы. Как только до неё дошли последние его слова, она тут же метнулась в сторону, чтобы У Ин прошёл внутрь. Он поднял пакет: — Внутри есть что-то, что пахнет апельсином. Он прошёл внутрь, разувшись на ходу, будто бы делал это здесь уже не первый раз. Поставил пакет на кухонную стойку. — Во-первых, — сказала Юн А, кутаясь в плед, — это не "та девчонка в вашей кафешке", это Ши Вон. И если она это услышит, тебя туда больше не пустят. У Ин проигнорировал её слова, доставая из пакета яблоки, мандарины, апельсины и подозрительно яркую упаковку с надписью: «Средство от простуды, ударная доза». — Ты что, скупал лекарства по принципу "бери то, что светится и поярче"? — Нет. По принципу "покажите, что берут при симптомах 'всё сразу'". Он поставил пакет с фруктами на стол, открыл бутылку воды, достал два блистера и развернул салфетку. — Глотай. — Прямо с порога такие предложения? Ты хоть ужином покорми сначала. — Не ёрничай, это моя задача. Он подал ей стакан и таблетки, глядя строго, как школьный медик с нервным тиком. Юн А, всё ещё закутанная в плед, нехотя села, приняла лекарства, потом посмотрела на него прищуром. — Ты чего так разнервничался-то? — Я? — Он изобразил оскорблённую невозмутимость. — Нет. Просто ты не отвечала, и я мысленно уже готовил речь для твоей матери. Хотя... понял, что не знаю, где её найти. Или даже как она выглядит. Или есть ли она вообще. — Ты собирался на опознание? — На прощание. И чтобы забрать обратно своё худи. — Вот теперь всё понятно. Он фыркнул, подошёл ближе, приложил тыльную сторону ладони ко лбу: — У тебя реально жар. Не прикидывайся. — Я и не прикидываюсь. Горячая девчонка, что с меня взять. — Ты мерила температуру, где у тебя вообще градусник, балбесина? — он забегал по кухне, открывая все шкафы подряд. — Он ещё и огрызается, посмотрите на него, ха... — она шумно выдохнула. — Посмотри в ящике над плитой, там должна быть аптечка. Он закатил глаза, метнулся к плите, бросая через плечо: — Всё. Теперь ты официально мой пациент. Будешь пить вот это ужасное, пахнущее солодкой пойло и есть фрукты, даже если будешь сопротивляться. — Я больная, а не заключённая. — Разница лишь в правах. Она снова фыркнула, но в глазах впервые за день появилась тень живости. У Ин подошёл к ней, нагнулся и взял на руки. — Ты чего, — хрипло выдала она, задыхаясь от неожиданности. — У тебя что, обострение заботливости? — У меня обострение адекватности. Ты выглядишь как расплавленная версия себя. И если ты сейчас рухнешь, я тебя не подниму. Так что не дергайся. — Ты просто хочешь повод потрогать меня. Признайся. — Ты больная с температурой. Фетишей на недееспособных у меня нет, поверь. Хотя... была у меня по соседству одна старушка... Юн А усмехнулась, что вызвало приступ кашля. Он аккуратно уложил её на кровать, взял плед и укутал плотнее, прижимая край к её плечам, будто закрывал конверт. — Вот. Теперь не вставай. Я сейчас сделаю чай. Потом апельсины. Потом поговорим, если будешь в сознании. — Звучит как форма насилия. — Ты вообще видела свою аптечку? Там пластыри с динозаврами и пони. Это не аптечка взрослого человека, это набор выживания для сказочной феи. Он направился на кухню. Из-за угла донёсся его голос: — А ты точно не хочешь пир во время чумы? Я купил ещё что-то, что подозрительно похоже на куриный бульон в банке. — Только если в комплекте идёт венок и эпитафия. — Хехе.. шутить ещё остались силы, ты не безнадёжна. Она снова усмехнулась тихо, почти беззвучно. Внутри впервые с утра стало чуть теплее. Не от температуры на этот раз, а от того, что он был рядом. И не боится её видеть такой: ломаной, уставшей, немного нелепой. — У Ин? — позвала она из-под пледа. — Ммм? — Не уходи пока. Просто... побудь. Он не ответил сразу. Но через несколько секунд на столе рядом что-то глухо опустилось — кружка. Потом она почувствовала, как кровать слегка просела рядом. Несколько секунд молчал, а потом выдал: — Знаешь, когда я в детстве болел, мама всегда варила какую-то отвратительную куриную кашу. Она называла это "лечебный суп", но это был бульон с рисом, морковкой и... я клянусь, там плавала корица и куркума. Ничего хуже я в жизни не ел. — Корица? В супе? — пробормотала Юн А, открыв один глаз. — У неё был творческий подход. Говорила, "главное — тепло и забота, остальное — ерунда". Он улыбнулся, коротко, немного устало. — А ещё она ставила рядом пластмассового Тирекса, называла его "стражем сна". Типа, если я буду плохо спать, он всех кошмаров сожрёт, и я верил. До лет восьми, наверное. Пока не начал ставить его к двери, чтобы "стерёг от взрослых тоже". Юн А повернулась чуть ближе. — Она была... необычной. — Очень. Но у неё это работало. Болеть с ней было почти весело. Он провёл пальцами по шву подушки, потом добавил тише: — Потом, когда её не стало, отец делал всё наоборот. Холод, тишина, таблетки по часам. Чётко и без вопросов. Молчание чуть затянулось, но не стало тяжёлым. Юн А, всё ещё не открывая глаз, сказала: — У тебя получается лучше. Даже с этим отвратительным лекарственным пойлом. Он усмехнулся: — Спасибо. Дальше будут апельсины. И, возможно, кривой тост за выздоровление из чая с малиной. — Но без корицы и куркумы, или я точно умру. Он фыркнул, не отводя взгляда от кружки: — Не пугай. Учитывая мой вкус, я ещё подумаю, не начать ли встречаться с тобой постфактум. Некрофилия — тема сложная, но ты, как обычно, всё усложняешь. Юн А хрипло рассмеялась, закашлявшись в плед. — Извращенец. — Зато верный. Даже после смерти не брошу. Она не заметила, как уснула, будто кто-то выключил звук и приглушил свет. Ни тревог, ни снов, тепло, проникающее под кожу, и чьё-то дыхание рядом. Очнулась под вечер, в комнате было тихо, до сих пор пахло солодкой, а воздух стал прохладнее. Голова всё ещё гудела, но без тяжести, тело будто расслабилось после долгого напряжения. Рядом спал У Ин. Его плечо слегка касалось подушки, лицо было повернуто в её сторону, а руки лежали свободно. Он дышал ровно, глубоко, и это почему-то было самым спокойным звуком в её квартире за долгое время. Юн А поправила плед, чтобы прикрыть и его плечо, и сама снова улеглась, чуть ближе, не касаясь, но оставаясь в его тепле. Он не проснулся. Они лежали так, в полутьме, будто мир вокруг на время затаился. Она прикрыла глаза и позволила себе снова уснуть.