Глава 21. Новая глава?

Утро пришло без напряжения, почти непривычное ощущение для Юны. Свет в комнате был мягкий, рассеянный, не резал глаза, как обычно, и даже шум с улицы казался каким-то приглушённым, далёким, словно её квартира оказалась на краю города, а не в его плотной середине. Температура спала, это было ясно с первых секунд: дыхание стало ровнее, тело перестало быть каменным, а под одеялом уже не было душно. Она медленно потянулась, чувствуя мышечную вялость, но и лёгкое облегчение как после затяжной бури. Из кухни доносился звук: кто-то возился с посудой, щёлкнул зажигалкой газовой плиты, что-то уронил и выругался вполголоса. Юн А не сразу поняла, что происходит, но как только услышала характерное недовольное: — Ну ты издеваешься, что ли, блядь, — всё встало на свои места. Она повернулась на бок, запахнулась плотнее в плед и на мгновение позволила себе просто послушать. У Ин готовил завтрак. Судя по звукам, он боролся с двумя сковородками, крышкой от кастрюли и, возможно, неработающим чайником. Его действия были быстрыми и немного неуклюжими. — Ты уже встал? — хрипло спросила она, не поднимаясь с подушки. — Нет, — отозвался он сразу. — Это ты всё ещё спишь, а я часть твоего бреда. Очень заботливого, между прочим. Она усмехнулась, прижала лоб к прохладной ткани подушки. — Тогда мой бред режет помидоры слишком громко. — Значит, я делаю всё правильно. Хочешь омлет или сюрприз? — В твоём случае это одно и то же. Он появился в дверях, опёрся плечом о косяк, слегка взъерошенный, с деревянной лопаткой в руке и выражением лица, которое можно было расшифровать как: "ты всё ещё не ценишь мой кулинарный гений, но я не сдаюсь." — Ты выглядишь чуть менее мёртвой, чем вчера. Это вдохновляет. — А ты чуть менее шумным. Это пугает. — Не обольщайся. Я просто не успел ещё всё сжечь. Она поднялась медленно, перебирая плед руками, словно проверяя, достаточно ли у неё сил, чтобы встать. Тело отзывалось с натугой, но без боли. Это уже был прогресс. — Иди завтракать, — бросил он и снова скрылся в кухне. Она молча встала, натянула на себя худи, сделала пару неуверенных шагов и остановилась, чтобы посмотреть в сторону, где он суетился. Наблюдать за ним было странно успокаивающе: хаотичный, вечно с репликой наготове, он всё же умудрялся делать вещи так, чтобы они работали. Пусть не идеально, пусть со смехом, но работали. Она подошла ближе, молча села за стол. — Держи, — сказал У Ин, поставив перед ней тарелку с чем-то, что вполне можно было признать омлетом, пусть и слегка подгоревшим по краям. — Не идеальное произведение, но зато горячее и с высоким содержанием белка. — Ты так себя обычно описываешь? — спросила Юн А, разглядывая еду с ленивым интересом. — Только на серьёзных встречах с анкетой в зубах. — Он сел напротив, пододвинул ей стакан с апельсиновым соком, свежевыжатым, между прочим. Она взяла вилку, попробовала. Омлет оказался вполне съедобным. Слишком солёный, но с учётом обстоятельств, почти ресторанный уровень. Несколько минут они ели в молчании, спокойном, не требующем комментариев. И лишь когда тарелки опустели, У Ин откинулся на спинку стула и взглянул на неё с лёгкой небрежностью: — Ты ночью бормотала про какое-то собеседование. Температурный бред? Она прожевала последний кусок омлета, как будто специально тянула паузу, потом легко качнула головой из стороны в сторону и положила вилку на край тарелки. — Не бред, — сказала она, протирая рот салфеткой. — Меня пригласили в медиа-отдел, политической партии. Собеседование в понедельник. Он на мгновение завис, как будто не ожидал, что это окажется правдой. А потом вернулся к своему обычному тону, чуть ироничному, чуть несерьёзному: — Так вот куда ты метишь. От кофе к карающим постерам и стратегическим слоганам. — Примерно так, — ответила она спокойно. — Хоть где-то мой диплом может пригодиться. — Будешь отвечать за лозунги в стиле "Надежда. Порядок. Вкусная демократия"? — Только если они подпишут контракт на год. Он усмехнулся, но в голосе прозвучала нотка чего-то чуть сдержанного, как будто он выбирал, сколько именно шутки можно позволить, что было ему не свойственно, ведь часто он не знал меры, насколько глубоко можно зайти и задеть человека. Несколько секунд они молчали, каждый в своей чашке, каждый в своих мыслях. — Серьёзно хочешь туда? — спросил он, уже тише. — Не знаю. Схожу, а дальше посмотрю. Он кивнул, не споря, потом выпрямился, потянулся и встал из-за стола. — Ну, если они не возьмут тебя, я запущу свой стартап по продаже кастомных очков, и ты будешь там директором по маркетингу. Или хотя бы отвечать за грамотность и варить мне кофе. — Ну, если будет отпуск... А, и соцпакет. — Соцпакет — это я, — бросил он через плечо, собирая тарелки. Юн А тихо усмехнулась, но внутри оставалось странное чувство: не от его слов, а от того, как он внимательно слушал и долго переваривал. Он поставил чашки в раковину, вернулся с полотенцем в руках, бросил взгляд на диван, потом на девушку и склонил голову, изображая глубокую обиду и меняя тему. — Значит, ты сбежала ко мне на две ночи, а потом внезапно решила, что болеть лучше в одиночестве? Очень тонкий способ избежать переезда. Почти нераскрываемый. Юн А приподняла бровь, медленно потягивая чай: — Это была стратегическая пауза. Я проверяла, справишься ли ты с тем, что рядом кто-то умирает некрасиво. — И что? Прошёл проверку? — Учитывая, что ты впихнул в меня фруктов на неделю вперёд, пожалуй, да. Он снова опёрся на косяк, глядя на неё уже с полусерьёзным выражением: — Ну так что. Когда обратно? Я уже соскучился по тому, как ловко мои вещи оказываются на тебе. — Ты просто не готов к тому, что они нашли себе хозяйку получше. — Получше — это громко сказано. Но ты в них, конечно, выглядишь убедительнее, чем я. — Всё. Переезд отменяется. Они оба усмехнулись, и на мгновение между ними повисло то самое ощущение: не острое, не трогательное, но тихо-настоящее. Они действительно там, где хотели оказаться, даже если сами это не сразу поняли. — Ладно, — сказала Юн А, откладывая чашку. — Давай начнём собирать вещи. — Сейчас? — его брови поползли вверх. — Пока не передумала. — Тогда я в деле, — отозвался он, уже идя к входной двери. — Но сразу предупреждаю: я буду безжалостен. Если найду пыльного мишку, выкину. Если найду твой старый ежедневник, пролистаю. Если найду открытки с дурацкими подписями... — Обойдешься! Они идут первыми в коробку. Без обсуждений.

***

Квартира У Ина встретила их слегка прохладным воздухом, как будто пространство всё это время действительно ждало, пока кто-то снова войдёт. У Ин первым перешагнул порог с сумкой в одной руке и коробкой под мышкой, пнул ботинком дверь шире и бросил через плечо: — Добро пожаловать в эпицентр уюта и нашего разврата, чувствуй себя как дома. Юн А молча прошла внутрь, поставила свою сумку у стены и огляделась, будто смотрела на всё заново, теперь уже как на почти своё. — Всё ещё один диван и полтора стула, — заметила она, ставя на пол вторую сумку. — Надеюсь, мне достанется хоть что-то мягкое. — Стул в углу твой. На нём даже нет следов моей задницы, так что считай, что новый. — Как щедро. Ты, правда, готов к совместной жизни? Он поставил коробку и обернулся: — Я человек с гибкой психикой и крепкими нервами. Как минимум, я морально готов к твоей щётке в моём стакане и резинкам, которые будут появляться повсюду, даже в холодильнике. — Резинки — это только начало. Я тихо и методично перепрошью здесь всё под себя. Сначала мелочи, потом перестановка, потом ты не узнаешь свою же квартирку. — Главное, чтобы в процессе я всё ещё жил здесь. Она села на край дивана, стянула худи, осмотрелась ещё раз и заметно выдохнула почти беззвучно, но явно. Внутри что-то наконец легло на место. — Ты правда не против, чтобы я привезла все свои книги? — спросила она, не глядя. — Только если разрешишь мне спрятать одну внутри шкафа с запиской: «в случае ссоры открой на странице 143». — Оо... на странице 143 у меня эссе по визуальной пропаганде. Тебе точно понравится. — Визуальная — это хорошо, люблю глазами, если ты понимаешь о чём я, — он облизнулся, а Юн А демонстративно закатила глаза. У Ин подошёл ближе, встал рядом на расстоянии вытянутой руки. — Ну что, мы официально делим пространство? — Похоже, да. — Отличненько, — сказал он. — Тогда следующий шаг: ругаться из-за чайных кружек и спорить, где хранить носки. — Ты переоцениваешь важность носков. Но спорить... да, планирую. — Ааа! Точно, я же совсем забыл! — вскрикнул он внезапно, словно вспомнил, что не выключил утюг. Юн А вздрогнула, машинально схватилась за край дивана. — Ты хочешь, чтобы я умерла не от вируса, а от инфаркта? — Подожди пять сек, — он уже направился к шкафу, откуда с грохотом извлёк невнятную коробку, обмотанную тремя слоями скотча. — Это что, бомба замедленного действия? — Это бомба любви, — гордо заявил он и вложил ей коробку в руки. — Открывай. Это твой подарок на переезд, точнее, на выживание со мной. Я хотел вручить с фанфарами, но забыл, где они лежат. Юн А приподняла крышку и вытянула из коробки... большую, почти карикатурную кружку с надписью “Переехала к идиоту”, рядом ещё одна, пониже, с её именем, выведенным маркером. Почерк был явно его. — И? — спросил он, стараясь выглядеть невозмутимым, но в глазах плясала неуверенность. — Ты обязана оценить мою иронию. Юн А прижала губы, будто пыталась сдержать реакцию, но в итоге выдохнула сквозь смех: — Ты, оказывается, сентиментальный кретин. — Это моё официальное второе имя. Внутри кое-что ещё. Она отложила кружку и развернула вторую вещь в коробке, небольшую, обёрнутую в бархатный мешочек. На секунду замерла, затем, не веря, разжала пальцы и заглянула внутрь. Тонкий, тёмный браслет с крупными камнями. Металл матовый, тяжелее, чем казался, с заметным отблеском. Не побрякушка, не вещица из лавки у метро, это было реально дорого, чересчур, не в её стиле, но точно в его. — Это что?.. — голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Это настоящее? — Ну, если ты сейчас укусишь его и начнёшь кричать "фальшивка!", то испортишь весь момент, — отозвался У Ин, подходя ближе. — Сколько ты на это потратил? — Не начинай. Это просто побрякушка. Чуть красивее обычного, скидка была, взял, можно сказать, на сдачу. — У Ин. Он закатил глаза, театрально всплеснув руками: — Что, по-твоему, странного в том, что человек хочет подарить кому-то украшение? Никаких клятв, кольца мы не гравируем. Успокойся. Просто... захотел сделать тебе приятное. Она разглядывала браслет, брюлики ярко блестели на солнце. Юн А усмехнулась, снова посмотрела на него. И впервые с тем самым взглядом, где удивление, недоверие и что-то почти нежное мешаются так плотно, что трудно отделить одно от другого. — Спасибо...— она улыбнулась и, чуть мешкаясь, продолжила, — Но ты дурак, У Ин. — ОГО! Это лучшая реакция, которую я даже не ожидал! Он почесал затылок, потупил секунд 10 и посмотрел на время. — Слушай, я ненадолго отъеду. Часов на... несколько. Нужно уладить кое-что, но ты пока займись чем-нибудь. — Например? — Составь список, чего у меня тут не хватает. Полочек, тряпочек, вешалочек, магических артефактов. Короче, всё, что нужно для выживания женщины в мужском логове. — То есть всего. — Именно. Я доверяю тебе мой... наш дом, список и собственную душу, если что. — Слишком много доверия для человека, который не держит чай в банке. Он поднял руки, сдаваясь. — Вот именно для этого ты тут теперь и есть. Он встал, подошёл к выходу, накинул худи и, прежде чем уйти, обернулся. — В магазин вечером. Мы там всё и купим. Главное, не забудь внести в список «ещё одну кружку», если моя будет разбита в процессе критики. — Запишу: «новая кружка, нервы, терпение». Он рассмеялся и исчез за дверью. Когда за У Ином закрылась дверь, в квартире стало странно тихо, даже слишком. Как будто с его уходом воздух перестал слегка вибрировать от шуток, реплик и постоянного движения. Юн А оглянулась. На кухонном столе стоял недопитый стакан с водой, на диване её худи, брошенное небрежно, но по-хозяйски. Где-то под столом валялась крышка от коробки с подарком. Браслет на её запястье всё ещё казался чужим. Тяжёлым, слишком личным, слишком дорогим. Она провела по нему пальцем и посмотрела на кружку. — Точно дурак, — снова пробормотала она. Юн А открыла заметки на телефоне, откинулась на диване и уставилась в потолок. Список. Да. Нужно было составить список. - Полка в ванную. - Контейнеры для еды. - Коврик у двери. "Разве так всё начинается?" Её пальцы двигались машинально, но мысли плыли в другую сторону. Про понедельник. Про собеседование. Про партию, о которой она почти ничего не знала, кроме поверхностных сводок и ощущения, что всё это слишком гладко. "Может, просто повезло. Бывает же такое. Хотя... когда со мной бывало?" Она встала, прошлась по комнате, заглянула в шкаф, потом в ванную, потом снова в комнату, будто что-то искала. На секунду показалось, что вот он сейчас встанет из-за угла, как обычно, с репликой типа: «Ты роешься в моей тумбочке, как будто там ответ на все вопросы?» Но он не появился. Юн А подошла к окну, присела на кресло, обняв колени. За окном солнце клонилось к вечеру. И вдруг это всё: квартира, вещи, переезд, даже браслет, показалось ей чем-то... временным. Как будто её впустили в чужую жизнь на тест-драйв. Она закрыла глаза, прислонилась лбом к холодному стеклу. От дыхания запотело стекло. На руке всё еще блестел браслет. Всё настоящее. Всё рядом. Но внутри будто шов натягивается. Под эти мысли она задремала. У Ин — 20:12 Еду обратно. Одевайся, мы идём покупать весь Икеа. И да, если купишь подушку с пайетками, я ухожу первым. Она подрала глаза, посмотрела на экран, который слепил с непривычки и усмехнулась. Потом открыла заметки и приписала внизу списка: "Терпение."

***

Они стояли у входа в магазин, где всё пахло новой мебелью, ламинатом и усталостью вечера вторника. Тележка скрипнула, как будто заранее протестуя против их вкусовых различий. — Договоримся сразу, — сказал У Ин, хватаясь за ручку тележки. — Ты отвечаешь за эстетику. Я — за бесполезные штуки, которые выглядят круто, но на деле не нужны. — Отлично, — кивнула Юн А. — Но ты, я подозреваю, уйдёшь в отдел подушек и застрянешь между двумя, мучаясь, какую взять, «жёлтую или жёлто-оранжевую». — Это ложь. У меня просто визуальный зуд. — Это называется "неопределённость и психоз". Психологи уже описали тебя. Они прошли к отделу посуды. Юн А начала складывать в тележку наборы контейнеров, губки, полотенца. У Ин вытянул какой-то нелепый держатель для зубных щёток в форме кактуса и покрутил в руках: — Нам точно нужен этот парень. Он будет охранять умывальник от скуки. — У Ин, ты снова пытаешься завести дома зоопарк из идиотизма? — Я пытаюсь создать интересное пространство. — Тебе точно нужен отдел "Психотерапия". Он всё же положил кактуса в тележку. Юн А лишь фыркнула и пошла дальше к полкам с текстилем. Мимо них проходили пары, кто с детьми, кто с раздражением в голосе, кто с таким выражением лица, будто пытаются пройти совместный квест «не развестись в процессе покупок и ремонта». — Смотри, — У Ин ткнул пальцем. — Вот это как раз для тебя: Табличка: «Не входить без стука и мозгов». — Разве тебя остановят подобные надписи? Они пробирались дальше, лавируя между полками, толкая тележку, в которой уже лежало слишком много всего и ничего одновременно. Мелочи, текстиль, пара коробок, набор вешалок. Жизнь в комках пенопласта. Они несли пакеты к машине. Она с посудой, он с коробкой, где внутри перемешались подушки, кактус, кружки и немного будущего, которого они пока не до конца осознают. Вечер был прохладным. Юн А притянула к себе рукав, на запястье чуть тянул браслет. Она бросила взгляд на У Ина, он шёл рядом, было в нём что-то собранное.

***

В комнате было тихо: ночь была слишком глубокая, чтобы в ней шуршать простынями или дышать слишком громко. Юн А лежала на боку, не касаясь его плеча, но чувствуя тепло, едва уловимое, как остаток прикосновения. Он спал, наконец-то. Дышал неровно, с редким судорожным вздохом, будто организм всё ещё не понял, что можно отдохнуть. Она не сомкнула глаз. Город за окном жил своей жизнью. Панорамные стёкла выпускали в комнату мягкий, рассеянный свет, не фонарный, не точечный, а целая палитра далёких огней, размытых, как акварель. Небоскрёбы дышали издалека мерцанием, окнами. Всё это отражалось на его лице: золотисто-синие отблески ложились на висок, на скулу, на шею, тонкой линией освещали изгиб ключицы, чуть выступающий из-под футболки. В нём сейчас не было ничего от того У Ина, которого знала публика — дерзкого, вечно ввязывающегося в споры. Привычная броня спала, оставив лишь теплого, вымотанного человека, который в этой постели принадлежал только ей. Она перевела взгляд на потолок, потом снова на него. Сердце стучало медленно. Её мысли нет. "Что мы вообще делаем? Куда всё зайдёт? Как я оказалась здесь, в его постели, в его доме, в его жизни? Как мы от встреч в кафе пришли пришли к вот этому? Это начало чего? И если он меня любит... а я? Я его люблю?" Она подумала о сегодняшнем. О той нелепой чашке. О дорогущем браслете, но самое главное, о его трепете, когда он всё это вручал, о том, как он, почти с детской неуверенностью, протягивал ей коробку. Как будто боялся, что она не возьмёт. "Как ребёнок, который дарит первую нарисованную открытку матери на женский день. Что он ко мне чувствует? " Она понимала, что стала для него не просто девчонкой-интрижкой, коих было, сотни, быть может? Но всё внутри сжалось. Она должна выяснить, в чём дело, и если он всё-таки замешан в её трудоустройстве, что она будет делать? Как на это реагировать? Не знала, сможет ли доверять дальше, если он опять провернул всё за её спиной. Но одно знала точно: ей страшно его потерять, даже сейчас, даже здесь. Лицо его дёрнулось, коротко, как будто во сне кто-то окликнул его по имени. Она вытянула руку и чуть-чуть коснулась пальцами его плеча, мягко, осторожно. Он не проснулся, просто глубже вдохнул, и тело немного расслабилось. Успокоилось, потому что она рядом. "— Мы.., — смакуя слово в уме, она чуть подвинулась к нему поближе. — Вот и мы. Ни на что не похожие. Явно не готовые. Но, чёрт, как же хорошо вместе." И позволила себе закрыть глаза.