Глава 22. У всего есть цена.

В квартире пахло кофе, пылью от свежесобранной мебели и чем-то новым, незнакомым, но уже впитанным в стены. Утро тянулось вяло: сквозь стеклянные стены полз мягкий свет, отражаясь в неубранных чашках, на её фарфоровой коже, в его недовольном взгляде, когда он случайно споткнулся об коробку с проводами, оставленную посреди гостиной. — Радость моя, напомни мне, почему мы всё ещё живём среди этого хаоса? — буркнул У Ин, отодвигая ногой очередную упаковку от чего-то, что они не до конца разобрали. — Потому что ты не читаешь инструкции, а я не умею складывать шестигранники обратно в пакет, — пожала плечами Юн А, не поднимая взгляда от своей новой кружки и рассматривая её содержимое. На самом деле, сложно, когда оба человека в паре спокойно могут жить в хаосе и бардаке, перешагивая через разбросанные носки, и они совершенно не будут им мешать. Он ухмыльнулся, прошёл на кухню, налил себе ещё кофе и вернулся обратно, сел рядом, устроив кружку между ладонями, согревая себя. — Знаешь, ты могла бы сказать, что тебе просто нравится жить со мной. — Сказать можно многое. Например, что ты идеально подходишь под описание "мужчина, моей мечты". — Да ты щедра на комплименты сегодня! Она покосилась на него из-за края кружки, не пряча того, что уголок губ всё же дрогнул. Он поймал это, ловко, как всегда, и, чуть прищурившись, подался ближе, будто собирался сказать что-то смешное или, наоборот, неприлично откровенное. Но она его опередила: — Мне завтра надо в офис. На собеседование. — Знаю, — кивнул он, не удивившись. — В девять, да? Я отвезу. Юн А замерла на долю секунды, как будто слова отскочили от неё, не долетев до смысла. — Ты чего вдруг так заботлив и внимателен? — сказала она, явно отмечая. Он усмехнулся, откинулся на спинку дивана, сделал вид, что рассматривает потолок. — Может, у меня приступ ответственности? Я же всё-таки мужчина твоей мечты, не забывай об этом, дорогая. — Ты мечта, конечно, любимый, не сомневайся в этом... Он рассмеялся, но глаза остались серьёзными. И она заметила это. Где-то внутри, под флиртом, под вечерними шутками и общим одеялом, что-то было не так. Он слишком старался быть лёгким, слишком вовремя отшучивался. Как будто рядом с ней он отыгрывал, хорошо, убедительно, но с тем напряжением, которое невозможно не почувствовать. Юн А сделала вид, что ничего не поняла, потому что не хотела сейчас начинать, потому что разговор об этом требовал воздуха, которого в комнате пока не было. Они замолчали. Он потянулся за ноутбуком. Она — за своим телефоном. У каждого свои дела, и в них уже поселились зачатки привычек. У Ин гипнотизировал экран ноутбука немигающим взглядом, машинально отбивая ритм по чашке с давно остывшим кофе. Юн А в это время начала разбирать пакеты в углу гостиной, мрачно глядя на корзину с бельём, в которую он вчера насыпал какие-то провода, пустые банки из-под энергетиков, кучу чупа-чупсов, которые он покупал сразу большими партиями, чтобы не бегать в магазин каждый раз и всякую мелочовку, которую они купили неделю назад. Разгребать эти завалы теперь предстояло ей. — Надо заехать на склад, — вдруг сказал он и оторвал её от важного дела. — Зачем? Опять какие-нибудь твои мутки? — Юн А бросила взгляд через плечо, оценивая выражение его лица. Оно было спокойным, она уже научилась различать: когда У Ин просто равнодушен, и когда специально ничего не показывает, сейчас было именно второе. — Никаких "муток" больше. Новая рама приехала. Её на склад выгрузили, нужно забрать. Она подошла ближе, прислонилась к спинке дивана. Он не смотрел на неё, будто надеялся, что вопрос не повторится, но он повторился. — Почему? — спросила она, проигнорировав вторую часть его предложения про велосипед. — Потому. Достаточно. Или тебе прямо сейчас хочется, чтобы я снова пошёл банчить дурь на углу? Могу, если хочешь. Ради старых времён, так сказать, — он даже не посмотрел на неё. Хлопок. У Ин закрыл ноутбук, отложив в сторону. Слишком резко, но он больше не хотел объясняться, видно, что разозлился. — Поедешь со мной? — спросил, поднимаясь. — Нужна группа поддержки? — Конечно. Вдруг уписаюсь от счастья или вообще упаду в обморок, кто меня поймает? — Тогда поехали, мой нежный мальчик. — Мужчина твоей мечты, вообще-то. Он натянул худи и стал искать ключи, пока она всё ещё стояла на месте, обдумывая его странную фразу. Через двадцать минут они уже выезжали на юг, мимо тех районов, где не светят витрины, где вывески теряют буквы, а тротуары будто забыли, что такое асфальт. Он вёл машину одной рукой, в другой держал чупа-чупс. Юн А молчала, иногда поглядывала на него украдкой: профиль сосредоточенный, губы плотно сжаты, глаза бегают по зеркалам. Музыка в колонках играла тихо, почти неслышно. За окнами проплывали серые дома, фары машин, мигающие в грязных лужах. Склад оказался обычным: аккуратный, чистый, с пронумерованными рядами и запахом пластика, картона и упаковочной плёнки. — Вот, — У Ин ткнул пальцем в одну из стойких коробок. — Наш клиент. Работник склада в форме магазина аккуратно сдвинул коробку на платформу и откатил к ним. Пару минут заняли формальности, и вот коробка уже стояла перед ними. — Новая? — спросила Юн А. — Ага. — А старая? — В утиль, — коротко бросил он, глядя на раму, — геометрия была нарушена после моего падения на финальной гонке. Эпичненько было, скажи? Она внимательно рассмотрела новый фрейм, повернулась к нему и спросила: — Почему именно Dosnoventa? Старая той же фирмы, вроде? Он чуть усмехнулся, будто ждал этого вопроса. — Стильно, дорого, эксклюзивно, ха... — он усмехнулся. — Если серьезно, то у этих ребят очень удобная посадка для меня. Ты знала, что "Dosnoventa" в переводе с испанского означает "два девяносто", то есть дословно: dos noventa, эх, Хёк, прости меня за мой испанский, два девяносто — это расстояние 290 мм от земли до каретки. Короче, вот такой ликбез тебе, мотай на ус. — Интересно. Умничай почаще, это сексуально. — Не ожидал, что мои мозги будут возбуждать тебя больше, чем всё остальное, хахаха, — он рассмеялся, положив руку на её плечо. Работник склада в это время неловко забегал глазами по этим двоим и спешно ретировался в служебное помещение. — Красивая, — подметила Юн А, снова глядя на раму. — Матовая, немного бронзы на компонентах. Не знала, что ты обращаешь внимание на такие детали. — Я много на что обращаю, — У Ин усмехнулся, посмотрел на неё через очки и вдруг стал серьёзнее. — Даже если не всегда это показываю. Юн А повернулась к нему с лёгкой усмешкой, но он не отвёл взгляда. — Например? — Например, на тебя. — Он подошёл ещё ближе, и закинул вторую руку на её плечо, встав напротив. — Ты тоже красивая и нравишься мне такой, какая есть, с твоим вечным ворчанием и упрямством. Он осторожно провёл своими руками по её от плечей до кистей и взял её за запястья, начав поглаживать большими пальцем по коже. — Особенно с ворчанием, — добавил он чуть тише, уже с улыбкой. Юн А улыбнулась, немного скептически, но в глазах мелькнул огонёк. Они возвращались обратно. Она слушала, как урчит мотор, смотрела, как город за окном начинает загораться, и думала, что этот мужчина с дорогим велосипедом в багажнике, у которого "всё красиво звучит", всё-таки один из самых трудных, но при этом притягательных людей, с кем она когда-либо делила кофе по утрам.

Когда они вошли в квартиру, было уже темно. У Ин поставил раму у стены, снял куртку и прошёл на кухню. — Ужин за мной, — бросил он через плечо. — И что сегодня в меню? — Юн А лениво уселась на диван, закинув ноги на подлокотник. — О, я шеф одного блюда. Поедим рамён. — Поедим рамён или поедим рамён? — Почему "или"? Он как раз ставил кастрюлю на плиту и включал конфорку, когда почувствовал, как её ладони легли ему на грудь. Юн А медленно подошла сзади. Провела пальцами по ткани его футболки, чуть надавив на плечи. — Решила начать со второго? — хмыкнул он, не оборачиваясь. — Может быть, — проговорила она тихо, поднимая руки к его шее и едва касаясь кожи. Он выдохнул сквозь зубы, поставил пачку лапши на стол, будто забыл, зачем вообще её взял. — Юн А... — Угу? — она уже прижалась к его спине. — Мы останемся без ужина. — Зависит от того, что ты считаешь ужином, — она улыбнулась, и он это почувствовал. Он слегка обернулся, его дыхание уже участилось. — Если ты продолжишь в том же духе, я забуду, как включать плиту, — он завис на пару секунд и резко выдохнул: — а к чёрту лапшу. У Ин быстро отшвырнул пачки и развернулся к ней. Юн А не отступила, наоборот, подняла брови, будто играя с ним. Он взял её за талию, притянул ближе, но не резко. Просто плотно, чтобы она почувствовала: да, он хочет этого не меньше. — Значит, ужин будет позже? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. Он ничего не ответил, просто посмотрел на неё, глаза уже блестели и становились всё темнее. Пальцы прошлись по её спине, задержались на затылке, а потом он притянул её к себе, их губы встретились медленно, сдержанно, как будто пробовали, позволено ли. Но стоило ей ответить, чуть податься вперёд, как всё в нём сорвалось с цепи. Она обвила его руками за шею, прижалась плотнее. Спина упёрлась в барный стол, а он уже скользил руками по её бокам, поднимая ткань, будто хотел чувствовать не только кожу, но и тепло под ней. Всё стало одним движением: её дыхание, его руки, их близость, от которой хотелось раствориться. — Не передумала?, — выдохнул он ей в шею, прикусив кожу. Но Юн А провела пальцами по его спине, царапая слегка, и подтянула его ближе. — Глупенький, ты правда думаешь, что я передумаю? Он хрипло усмехнулся — эта внезапная дерзость явно пришлась ему по вкусу. Всякая сдержанность исчезла в секунду: его прикосновения стали требовательными и жадными. Он спустился поцелуями к её шее, заставив её тихо выдохнуть и до боли сжать пальцы на его плечах. Напряжение между ними натянулось до предела. Юн А зацепилась ногтями за край его футболки, потянула наверх, оголяя его спину. Он отстранился лишь на секунду, чтобы избавиться от ткани, и тут же вернулся. Его губы, влажные и требовательные, скользили по коже, начисто стирая остатки её самоконтроля. Когда он провёл языком по её ключице, она резко вздрогнула. Он знал, что делает. Раздвоенный кончик языка с пирсингом двигался провокационно точно, оставляя за собой цепочку мурашек. Каждое его движение было дразняще точным — он прекрасно знал, что делает. Она зажмурилась, инстинктивно прижимая его ближе. Встретившись взглядами, они оба поняли, что дышать ровно уже не получается. Он подхватил её на руки под бёдра и, не разрывая объятий, понёс в холл. Юн А крепче вцепилась в его плечи, чувствуя, как её сердце стучит в унисон с его шагами. Его сбитое, горячее дыхание обжигало её щеку, а зубы собственнически прикусили мочку уха. Они остановились у панорамного окна. За стеклом пульсировал ночной город, размывая блики машин и слепящие пятна красно-желтого неона. У Ин плавно опустил её на пол и одним слитным, почти кошачьим движением прижал спиной к холодному стеклу. Он не сводил с неё гипнотизирующего взгляда, властно и сосредоточенно впитывая каждую её реакцию. Одна его рука жестко фиксировала её талию, вторая скользнула по животу, заставляя кожу мелко дрожать. Она запрокинула голову с тихим выдохом, открывая шею для его губ. Юн А потянулась к его лицу, окончательно теряя контроль. Их тела сплетались всё плотнее, дыхание обжигало, а в темном стекле безмолвными зрителями застыли их собственные отражения. У Ин одним резким движением стянул с неё футболку, оставив её в нижнем белье, которое эффектно подчёркивало небольшую грудь. Терпение явно закончилось: он властно перехватил её запястья и вскинул их вверх, прижимая к стеклу. Юн А подалась навстречу, инстинктивно закидывая ногу ему на бедро, и по её телу прокатилась крупная дрожь. Их губы снова встретились, на этот раз по-настоящему голодно. Он целовал её, будто хотел запомнить вкус, исследовал языком её рот, мягко, но настойчиво, с той долей дикости, которая никогда не была между ними лишней. Штанга пирсинга чуть стукнула её по зубам, когда его язык в очередной раз проник в рот, и она непроизвольно выгнулась, вжимаясь в него ещё плотнее. С улицы было видно лишь силуэты, приглушённый свет из кухни оставлял позади них тёплое пятно. В тёмном стекле отражались движения: женская фигура, прижатая к окну, с запрокинутой головой, и силуэт мужчины, плотно прижавшегося к ней, слегка раскачивающийся вперёд-назад. Казалось, они двигались в каком-то своём ритме в отрыве от реальности. Издалека невозможно было рассмотреть, но по напряжённым линиям тел и рваной пластике движений становилось ясно: это было нечто интимное, что-то абсолютно гипнотическое и почти священное в своей откровенности. По эту сторону окна Юн А, уже развернутая лицом к ночному городу, тихо выдыхала с каждым его движением. У Ин всё так же намертво держал её запястья, бескомпромиссно вжимаясь в неё всем телом. Его дыхание срывалось, пальцы собственнически впивались в бедра. На секунду она распахнула глаза и поймала в тёмном стекле их отражение: себя и его, нависающего сзади мощной, хищной тенью. Это откровенная зрелище возбуждало ещё сильнее. — Тебе нравится, когда я делаю с тобой это вот так? — спросил он, глядя на неё через отражение. Она чуть прикусила губу, взгляд не отрывался от его. — Говори. Мне нужно слышать, что ты хочешь. — Да, — прошептала она, — нравится. Он выдохнул сквозь зубы, снова прижался к ней бедрами, шепча ей в ухо: — Если ты продолжишь так дразнить меня, я придумаю что-нибудь ещё, — она выгнулась ему навстречу, и его рука скользнула ниже и легла между её бедер. Он снова прижался губами к её уху, дыхание горячее, голос с хрипотцой: — Как ты так сводишь меня с ума? У Ин отпустил её запястья, переместив левую руку на грудь. Она начала гулять от шеи к груди и обратно. Когда его пальцы нашли её слабое место, она уже не могла сдерживать голос. С каждым движением дыхание сбивалось, спина выгибалась, будто тело само просило большего. — У Ин... — выдох сорвался почти стоном. Он сильнее прижал её к стеклу, шепнув в ухо хриплым, рваным голосом: — Вот так. Скажи мне, чего ты хочешь. Она дрожала, пальцы скользили по стеклу, и в следующую секунду её накрыло так резко, что из горла вырвался короткий вскрик. Запотевшее стекло дрогнуло от удара ладони, дыхание спуталось, а мышцы свело в сладкой агонии. Его это сорвало окончательно. Несколько быстрых толчков, и он сам захрипел, прижимаясь к ней так, словно боялся отпустить. Его тело дернулось в том же ритме, что и её, пока они оба не осели, оставаясь спаянными одним дыханием. На стекле остались тёплые разводы, отражения двоих расплывались в неоне города. — Хаа… — он наконец отстранился на полшага и тихо усмехнулся. — Это было красиво. — Угу... и мокро, — прохрипела Юн А, слабо кивая на пятно на стекле. — Чёрт, опять клининг. — Вернёмся к лапше? — ...лапша. — он рассмеялся и притянул её обратно. — Доставку, чёрт с ней.

***

Понедельник. Здание офиса было новым: стекло, бетон, прямые углы и нейтральные цвета, которыми так любят подчеркивать статус, не слишком вычурно, но достаточно дорого, чтобы ты чувствовал себя слегка не на своём месте. Юн А подошла к ресепшну, назвала имя, ей выдали гостевой пропуск и проводили в лифт. Всё шло спокойно. Пока ехала вверх, она бегло скользила взглядом по открытому в телефоне досье: название партии, их миссия, пресс-релизы, пару выступлений лидера, Ю Вон Шика. Фамилия зацепилась в голове сразу, ещё дома. Ю. Не самая распространённая. Но всё-таки возможная. Может быть, совпадение? Или нет? Она копала глубже, гуглила старые интервью, мельком искала в списках родственников — ничего. Ни жены, ни детей. Ни одного упоминания о семье. Как будто её просто не существовало. Что, впрочем, для политиков не редкость. И всё-таки... Ю Вон Шик. Ю У Ин. Совпадение выглядело слишком странным, но пока не доказаным. Офис медиа-отдела оказался современным, просторным, с минималистичной мебелью, парой «интеллектуальных и мотивационных» постеров и запах кофе из встроенной машины. Юну встретили как дорогую гостью: поприветствовали с мягкой улыбкой, предложили воду, сказали, что "всё готово к началу". Собеседование длилось чуть больше пятнадцати минут. Всё было слишком гладко. Она не заметила других кандидатов в коридоре. Её почти не спрашивали о прошлом опыте, лишь уточнили пару технических моментов, пробежались по портфолио, потом быстро перешли к условиям. — Вас ждёт стандартный контракт, но с перспективой роста в течение первого-второго квартала. Заработная плата указана во вложении, также увеличивается от KPI, — девушка в очках напротив, лет на 7-10 постарше, диктовала условия без особого энтузиазма. — Рабочее время? — Юн А решила перехватить инициативу. — Для нашего отдела — гибкое. Мы не требуем постоянного присутствия в офисе, пока задачи закрываются в срок, офис будет необходимо посещать 2-3 раза в неделю для проведения планёрок. — Что по поводу коллектива? — Молодой, активный, лояльный. Вы будете отвечать за контент, стратегию в социальных сетях, пиар-кампании, пресс-релизы, в общем, заниматься "лицом" нашей партии в медиа-пространстве, также будет необходимо взаимодействовать с отделом коммерции. Не переживайте, у вас будут все архивы, чтобы изучить, как и что мы проводили раньше, и составить на этой основе текущий курс. По вашему направлению работает ещё как минимум 10 человек, поэтому работа будет распределена между всеми участниками отдела, так что не беспокойтесь за нагрузку. Всё звучало не просто хорошо — идеально. Условия, от которых глупо отказываться. — Мы хотели бы сразу предложить вам эту позицию, — сказала девушка, которая, судя по бейджу, возглавляла отдел. — При условии, что вы готовы приступить в ближайшее время. Она автоматически кивнула, слова сами вылетели изо рта. — Да. Конечно. — Прекрасно. Тогда у нас осталась лишь одна формальность. Руководитель хотел бы лично с вами познакомиться. — Руководитель? — переспросила она, едва заметно нахмурившись. — Простите, а это... обязательно? — Он любит лично утверждать ключевых сотрудников. Даже среднего звена. Уверяю, это скорее жест внимания, чем проверка. Всего пара минут. Она кивнула, но внутренне что-то уже стянулось: эта встреча не вписывалась в картину. Руководители партии не утверждают пиарщиков. Когда она вошла в кабинет, всё было так, как и должно быть у политика в её представлений: строгая мебель, тяжёлые шторы, фотографии с мероприятий на стенах, деревянный стол, из-за которого поднялся мужчина лет пятидесяти. — Хан Юн А, — произнёс он ровным голосом. — Рад лично познакомиться с вами. Ю Вон Шик. Блять! Точно! — пронеслось у неё в голове. Когда она увидела его в живую, в памяти наконец-таки всплыл фрагмент из статьи после того инцидента в клубе. Она напрочь забыла и его фамилию, и его внешность, пока судорожно листала комментарии о себе. Тогда его личность не имела значения, но потом... статьи просто исчезли из интернета, и она не смогла найти подтверждений о его существовании. Но вот теперь он стоит перед ней... Вживую он выглядел спокойнее: не харизматичный диктатор, не стареющий лис, а просто человек с холодными глазами, голосом, в котором не было ни угрозы, ни участия. Человек, который привык иметь власть и не прикрывать это улыбкой. — Надеюсь, вам здесь всё понравилось? — спросил он. — Здравствуйте, взаимно. Да, всё более чем, — произнесла она и слегка поклонилась. Он кивнул, сел обратно, и взгляд его стал другим, чуть внимательнее, чуть тяжелее. — Давайте перейдём к делу. Вы производите впечатление умного человека, — начал он, скрестив пальцы перед собой. — Умного и... достаточно прагматичного, чтобы понять, где заканчиваются эмоции и начинается реальность. Юн А слегка напряглась. Она не знала, куда он клонит, но тон был слишком ровным для формальностей. — Вы талантливы, — продолжил он. — Образованы, неплохо подготовлены, и, по словам отдела, обладаете нужными навыками для нашей команды, но всё это, боюсь, сейчас вторично. Он сделал паузу. Она не перебивала. — Речь не о должности, и не о том, как быстро вы сможете продвинуться. Я предлагаю вам сделку. Он выдвинул ящик стола, достал папку, положил её на стол. — Это контракт, копия предложения и сумма. Та, которую мы готовы перевести вам сразу, при условии, что вы оставите моего сына в покое. Мир слегка накренился. Она смотрела на него и не сразу поверила, что услышала правильно. — Простите... что? — спросила она, глядя на него так, будто он внезапно заговорил на другом языке. — Всё просто, — сказал Ю Вон Шик, чуть наклонив голову. — Вы получаете эту работу, эту сумму, а она, поверьте, покроет ипотеку в любом районе, где вы захотите жить. Взамен: вы больше не появляетесь в жизни моего сына, работаете тут, налаживаете связи, жизнь, заводите семью, в общем, я думаю, вы меня поняли. Звон в ушах, как будто кто-то окатил её сначала ледяной водой, а потом сверху хорошенько дал по голове острым-тупым. Казалось, что она застыла минут на пять, и только придя немного в себя, смогла выдавить: — Вы... серьёзно? — голос у неё был хриплый. — Абсолютно. — И вы думаете, я соглашусь на это? Он пожал плечами, как человек, привыкший не к просьбам, а к сделкам. — Я думаю, вы достаточно умны, чтобы хотя бы обдумать, — сказал он спокойно, будто речь шла о выборе подрядчика. — Это деловое предложение. Он сделал едва заметную паузу, а потом добавил: — Вы же понимаете, У Ин не... стабилен. Юн А смотрела на него молча. Внутри всё уже шло волной: злость, растерянность, ощущение какого-то грязного абсурда. — Стабилен или нет, это вообще не ваше дело. И не моё, если на то пошло. Вы не имеете права... — Я имею право защищать то, что строил годами, — перебил он, уже чуть жёстче. — Моя репутация — это не просто имя. Это сотни людей, процессы, голоса. Я не позволю, чтобы всё это рассыпалось из-за одного неуправляемого эпизода в чьей-то биографии. — Чьей-то?! Это ваш сын! — вырвалось у неё резко, громче, чем она хотела. Он чуть наклонил голову, не удивляясь. Видимо, к таким реакциям был готов. — Именно. И поэтому я знаю, на что он способен. Он не живёт по правилам, он не умеет останавливаться. А значит, риски высоки. А я не могу позволить, чтобы кто-то ассоциировал меня с его... хаосом. — И вы думаете, что я — ещё один риск? — Я думаю, вы — переменная, которую можно нейтрализовать до того, как начнётся очередной скандал. Вы умная, я это вижу. Талантливая, целеустремлённая, но вы слишком близко. А "близко" — это опасно. Для него. И для меня в первую очередь. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как в груди всё кипит. — Вы переходите границы. — Я предлагаю вам выход: работу, деньги, свободу. А вы хотите играть в романтику с человеком, который потащит вас на дно и утонет вместе с вами. Решать вам. — Спасибо за предложение, но я не товар, — сказала она, тихо, но отчётливо. — Всё — товар, Хан Юн А. Просто не каждый сразу называет цену. Она ничего не ответила. Просто развернулась и вышла, плечи напряглись, дыхание участилось, пальцы сжались в кулак и ногти начали продавливать кожу ладоней. Коридор показался слишком длинным. Воздух в нём был сухим, в легких становилось всё меньше места. Сеул был громким. Даже в середине дня, даже в не самом оживлённом районе, город дышал машинами, шагами, рекламой, перекличкой сигналов, шелестом голосов. Он будто специально напоминал, что всё идёт своим чередом, всё работает, крутится, живёт, даже когда твоя личная реальность только что пошла трещинами. Юн А шла по тротуару, не разбирая вывесок, не глядя на лица. В голове стоял гул, как в самолёте после взлёта. Будто её выдернули из жизни, посадили в чужой сценарий и закрыли дверь изнутри. "Я не товар." Она повторяла про себя эту фразу, как будто проверяла, правда ли она это сказала. Правда ли — это она. Или это просто сработал какой-то внутренний щит, который включается, когда тебя унижают так... спокойно. “Оставьте моего сына в покое... Вы — переменная, которую можно нейтрализовать”. — Говорил он почти вежливо, даже буднично, как будто она — цифра в уравнении подсчёта результатов выборов. Юн А прошла мимо кофейни, где кто-то смеялся. Мимо школьников, которые спорили на переходе. Мимо лотка с уличной едой, от которой тянуло чем-то обыденным и тёплым, но даже запахи не пробивали тот странный кокон вокруг неё. Ни запах еды, ни жаркий воздух, ни солнце. Она остановилась у пешеходного перехода, машинально нажала на кнопку. Рядом стояла женщина с ребёнком. Мальчик что-то рассказывал, размахивая руками, и мать его слушала, кивая. Так просто. Так нормально. Как будто в их мире не существует политиков, которые покупают чужую судьбу. Как будто всё может быть другим. "Кто он вообще, этот Ю Вон Шик? И как я попала в его игру? И главное: знал ли У Ин? Он молчал. Промолчал, когда я спрашивала. Промолчал, когда заикался про собеседование. Промолчал, когда смотрел мне прямо в глаза." А теперь она не знала, что из всего было правдой, и как на него смотреть потом, если её догадки подтвердятся.