Глава 33. На краю.

У Ин захлопнул дверь, сбросил куртку на пол, не удосужившись даже повесить. Прошёл вглубь квартиры, как в чужое пространство. Всё здесь помнило ту счастливую неделю, пока она жили вместе. Кружка с её отпечатками губ всё ещё стояла на кухонной стойке. Шампунь в душе, который он так и не убрал. Зарядка, которую она забыла, когда уезжала в спешке. Мелкие, дурацкие следы, от которых внутри что-то болезненно сжималось. Он провёл рукой по волосам, задержался на затылке, словно пытаясь стряхнуть мысли. — Не стоит... — хрипло выдохнул он. Но ноги сами повели к ванной. В нижнем ящике знакомая жестяная коробочка. Он не утилизировал её. Оставил «на всякий случай», убеждая себя, что просто ещё не готов к расставанию. У Ин вытащил её, сел на пол, спиной прислонившись к стенке. Долгое время просто держал её в руках, не открывал, просто сидел. Пальцы дрожали, проходидись по замысловатому узору: ветви сосны, потемневшие от времени, тянулись по крышке, словно когти. Между ними — выцветшие облака, на которых едва угадывался журавль, чьи крылья казались надломленными. Краска облезла, металл проступал тусклыми пятнами, будто ржавчина. Пот прошёлся по спине. Горло пересохло, будто тело знало, что будет дальше, и не соглашалось. — Как же... — прошептал он себе. — заебало. Крышка поддалась с глухим щелчком. В нос ударил резкий химический запах, смешанный со сладковатой травой. Внутри — аккуратные блистеры, ампулы, зиплоки. — Нет, нахуй, — он резко захлопнул крышку. Сердце колотилось. Здравый смысл пытался пробиться сквозь отчаяние. Он замер и прикрыл глаза. Вспоминал, как Юн А засыпала на его плече, как ворчала, если он съедал последнюю порцию мяса. Как шептала сквозь сон: «не уходи». Как они дурачились на кухне, пока готовили ужин. Воспоминания крутились, но не грели, лишь били по вискам, мешая дышать. У Ин вздохнул, откинул голову назад, сцепив пальцы в замок поверх коробки. Минуту, другую просто сидел. В груди что-то сжималось, будто воздух стал густым, как смола. Потом встал, пройдясь по ванной, посмотрев на город через окно, вернулся обратно, схватил телефон, сообщение так и осталось не прочитанным. Он поднёс руку к лицу, сжал кулак и прикусил его в зубах. — Да пошло всё... — выдохнул он. Крышка снова откинулась. — Всего одну, — пробормотал он, и сам услышал, как жалко это прозвучало. Пальцы выщелкнули из пакета бледно-розовую таблетку. В клубах их называли «мягкий спуск»: вроде бы чуть MDMA, капля кетамина, что-то из антидепрессантов, чтобы не было жёсткого отката, и, если верить сплетням, немного ЛСД для «картинки». Производители, которые толкали ему дурь, никогда не говорили правду, да он и не ждал. На эти слова велись те, кто брал у него, а в этой среде слово стоило меньше, чем пустая обёртка. У Ин проглотил её, наклонился к раковине и запил прямо из-под крана. Минут пять он просто стоял, прислонившись к стене. Сердце билось неровно, дыхание сбивалось. Но потом накрыло, не резко, сначала будто изнутри поползла тёплая волна, от живота вверх, расправляя грудь. Мир стал чуть тише, чуть дальше. И впервые за сутки он почувствовал себя... в безопасности. Он прошёл по квартире, включил музыку. Басы приятно вибрировали в груди. Свет замерцал, стал мягче. Всё стало мягче, даже одиночество, даже пустота. У Ин захватил большую бутылку воды, потому что знал — сушить будет знатно — и сел на пол спиной к дивану. Закрыл глаза и криво растянулся в улыбке. — Вот и всё, — прошептал, — теперь можно не думать. Время стало вязким. Он не знал, сколько просидел вот так с закрытыми глазами, спиной к дивану, ладонями в ковёр. Может, минуту, может, час. Музыка текла по венам, как жидкость, как будто каждая нота обнимала изнутри. Он чувствовал ковёр пальцами так, словно тот был живой, ворс царапал, ласкал. У Ин открыл глаза. Потолок чуть дышал. В висках стучало, подстраиваясь под ритм. Всё вокруг стало мягким, приглушённым, как сцена в кино. Он медленно потянулся к телефону. Экран засиял слишком ярко, глаза щурились, но буквы притягивали. Первое, что открыл — чат с Юной. Юн А — 23:34 Привет, я не видела, что ты звонил. Что-то случилось? Юн А — 23:56 Эй, с тобой всё нормально? 4 пропущенных Он негромко, глупо рассмеялся, откинув голову назад. Набрал ответ непослушными пальцами: У Ин — 01:42 Я скучаю.  — Прости... — прошептал он в пустоту. — Я всё испортил. И в этот момент эйфория оборвалась. Её просто сдуло, как пламя свечи на ветру. Комната резко качнулась. Басы из колонок ударили по вискам чугунным молотом. Цвета на экране телевизора стали ядовитыми, режущими глаза. Под ложечкой мучительно скрутило. Когда появились слёзы, он даже не удивился. Они не были истеричными, просто текли по щекам вниз на ковёр. Он сжал кулаки. Дышать стало тяжело. Тело казалось чужим, как плохо сшитый костюм. — Прекрати... — прохрипел он, хватаясь за голову. Но галлюцинации лишь усиливались. Лицо отца. Усмешка Джокера. Спина уходящей Юны. Они крутились каруселью, разрывая мозг на части. "Ты всё проебал. Тебя никто не спасёт." — Да и хуй с ним, — прошипел У Ин, с трудом поднимаясь на ноги. Его шатало. Он снёс бедром край стола, добрался до ванной и сорвал крышку с коробки. Он уже не выбирал. Выдавил в ладонь несколько таблеток — две? три? — проглотил, запил из бутылки и рухнул на пол. Только бы выключило. Только бы перестало быть так больно. Свет на потолке начал мерцать и дробиться. Пустота внутри сменилась диким, неконтролируемым ужасом. Мир отслаивался от него кусками. Он с силой ударил кулаком по кафелю. Боль отрезвила на секунду. Он вскочил, шатаясь, как будто под ним всё ещё волны, а он на палубе корабля, попавшего в шторм. Опёрся на стену, словно боялся, что пол разъедется под ногами, и дотащил себя до ванны, сел туда прямо в одежде, с футболкой, с штанами, с носками, включил воду. Холодная струя из-под высокого крана ударила в макушку, стекла по лицу, по вороту, под футболку, всё насквозь, будто кто-то сверху пытался смыть с него остатки человеческого. Он не пытался приглушить напор, лишь сидел, сжавшись в комок, колотясь от крупной дрожи. Зубы выбивали бешеную дробь. Он, сгорбившись, сложил руки на затылке, пока одежда прилипала к телу, пока вода шумела, заглушая всё, кроме его собственного дыхания. Она попадала в рот, в глаза. — П-п-просто выключить г-г-голову... хоть на м-м-минуту...  — шептал он, сжимая насквозь мокрые волосы на макушке, челюсть сводило от усилия удержать дрожь. Сейчас уже ничего не было. Осталось невыносимое желание: исчезнуть хоть ненадолго и стать никем. Он сидел так минут двадцать, всё вокруг уже было залито, но он больше не чувствовал воду вокруг, как будто тело просто отделилось. Всё звенело, мир то ускорялся, то замедлялся. Потолок ехал куда-то вбок. Грудь сжимало так, будто кто-то положил на неё бетонную плиту. Он тяжело втянул воздух, но стало только хуже, кислород будто обжигал изнутри. Сердце билось быстро и беспорядочно. Сначала ритм просто ускорился, но через несколько минут стал давать сбои, один удар сменялся другим с разной силой, иногда между ними возникали короткие паузы. Эти паузы не давали отдышаться, наоборот, они пугали. В груди нарастало ощущение, словно воздух перестал поступать в полном объёме. Он заходил рывками, словно проходил через узкую трубку. Грудная клетка двигалась неритмично, то расширяясь, то резко сжимаясь. Началась дрожь в руках и ногах. Пальцы подрагивали, мышцы тоже. Он вспотел, но тело оставалось холодным. Лоб покрылся липкой испариной, а спину бросало в озноб. Зрение стало расплываться, объекты вокруг теряли чёткость, как будто всё покрывалось тонкой мутной плёнкой. Во рту пересохло. Он сглотнул, но слюны почти не было. Появилась тошнота, усилившаяся при попытке пошевелиться. — Что-то, блять, не так... — прохрипел он, хватаясь за край ванны. Он понял, что передозировка не просто возможна, она уже началась. И теперь организм работал не на наслаждение, а на сдерживание последствий. Паника пришла не резко, а как будто кралась сзади всё это время, и лишь сейчас хлопнула по плечу. Он попытался сосредоточиться, вдохнуть глубже. Не вышло, лёгкие будто наполнили свинцом. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо... — он зажмурился. — Только не сейчас... У Ин выполз на пол, оставляя за собой мокрый след, как выброшенная на берег рыба. Пытался встать, цеплялся за стены, идя в сторону телефона, шатаясь. Мир плыл, смещался, искривлялся, свет мерцал болью. Он рухнул на диван, дрожащими руками нашёл телефон, едва разблокировал. Ткнул пальцем в контакт. ДЖОКЕР Вызов. — Возьми, — прошептал он, чувствуя, как в ушах нарастает звон. — Алло? — Джокер... — У Ин сглотнул, пытаясь говорить, но язык не слушался. — Я... перебрал. На том конце повисла короткая пауза. — Где ты? — ровно спросил Джокер, совершенно без удивления. — Дома. — Один? — Да. — Что сожрал? — Таблы... блять... может, штуки три. — Воды пил? — Да... — Блюёшь? — Нет. — Мотор как работает? — Сейчас встанет. Опять пауза. Легкий выдох. — Ясно, ложись на бок. Никуда не двигайся и не спи, я сейчас подъеду. Связь оборвалась. — Не спать... — прохрипел он, глядя в темноту, которая начала затягивать его, как в воронку.  И сознание отключилось.

***

Через двадцать минут замок пискнул, принимая ключ-карту Джокера. Звонить было бессмысленно. В прихожей стояла тяжелая духота. Джокер не стал включать верхний свет — он и так знал здесь каждый угол. Обувь У Ина валялась у стены, как брошенная в спешке, на полу блестели мокрые следы. Джокер пошел по ним вглубь квартиры, готовый к худшему. В гостиной было странно тихо. В углу кислотными цветами мигал брошенный телевизор. А в центре этого хаоса лежал он. У Ин наполовину сполз с дивана на ковер. Насквозь мокрая одежда прилипла к телу, слипшиеся волосы облепили бледный, отдающий серым лоб. Джокер опустился рядом на корточки. Никакой паники, лишь холодный расчет. Он прижал два пальца к сонной артерии. Грудь У Ина едва вздымалась, вдохи были короткими, с пугающе длинными паузами. Раз, два... пауза. Ещё два. И снова тишина. Пульс был слабым, неровным. На его лице была странная гримаса. И вдруг под пальцами на миг — пустота. Ни толчка, ни дрожи. Как будто сердце решило, что с него хватит. Джокер замер, считая, чувствуя, как холодок ползёт по позвоночнику. Раз. Два. Удар. Джокер шумно выдохнул, но расслабляться было рано. — Вот придурок, — процедил он сквозь зубы. Он поднялся, в два шага оказался в ванной и перекрыл льющийся из крана поток. Взгляд зацепился за распотрошенную жестянку на полу: рассыпанные блистеры, зиплоки, пустые капсулы. Вопросов больше не было. Он сгрёб коробку одной рукой, зашвырнул её в дальний шкафчик и захлопнул дверцу. — Эй. Ты слышишь меня? Вернувшись в гостиную, Джокер вытащил телефон и набрал 119. Палец завис над кнопкой вызова. Он смотрел на серое лицо друга. Скорая — это протокол. Протокол — это полиция. А полиция — это тюремная шконка для У Ина на ближайшие пару лет. Сценарий знакомый. Джокер заблокировал и сунул телефон в карман и начал действовать на автомате. Мышечная память, наработанная в худших клубах города. Сначала — дыхание. Он жёстко перехватил У Ина за плечо и бедро, перекатывая тяжелое, обмякшее тело на бок. Согнул ему ногу в колене для упора, запрокинул голову, приоткрывая рот, чтобы тот не захлебнулся своим блядским языком или рвотой. Вдох стал чуть ровнее. Отлично. Теперь — температура. Мокрая одежда уже нагрелась от тела, как в парнике. Если мозги закипят, это конец. Джокер притащил из ванной таз с ледяной водой и полотенце. Начал методично смачивать ткань и прикладывать ко лбу, шее, подмышкам и под колени — туда, где крупные сосуды ближе всего к коже. — Только не вздумай отъехать, кретин, — глухо бормотал он, снова проверяя пульс. Сбоит, но бьётся. Зрачки вяло, но реагируют. Оставалось самое сложное — не дать ему уйти в глубокое бессознательное состояние. Джокер смочил пальцы в ледяной воде, провел по белым губам У Ина, а затем с силой, наотмашь похлопал его по щекам. — Эй. Слышишь меня? Дыши, блять. Дыши животом! В ответ раздался едва различимый сиплый стон. — Вот так. Не отключайся. Джокер вытер мокрые руки о джинсы, вытащил из кармана телефон, открыл контакт «Юн А». Пауза. Гудок. — Алло? Он не стал церемониться. — Твой идиот сожрал половину аптечки. Он в отключке. Я у него, адрес знаешь. Скорую я не вызывал, иначе он сядет. Если тебе не плевать, приезжай, и быстро. Щелчок, он сбросил.