Глава 34. Отпустить не смогла.

Телефон мерзко завибрировал где-то под подушкой. Юн А с трудом разлепила глаза. Голова гудела, во рту пересохло после выпитого. Она нащупала аппарат и сощурилась от яркого света. Ещё пару вибраций, она нащупала телефон и посмотрела на экран. Джокер. — Алло? — Твой идиот сожрал половину аптечки. Он в отключке. Я у него, адрес знаешь. Скорую я не вызывал, иначе он сядет. Если тебе не плевать, приезжай, и быстро. Щелчок, он сбросил. Она сидела с телефоном в руках, пытаясь выцепить смысл из услышанного. Сон окончательно ушёл, оставив вместо себя пустоту и панический холод в груди. Спустя несколько секунд она уже переодевалась. Ни лишних слов, ни вопросов. Накинула худи, схватила ключи, на бегу заказала такси и вышла в ночь. Машина неслышно тронулась, и Юн А почти сразу почувствовала, как тяжесть в груди становится невыносимой. Она сидела, вцепившись в телефон, и лишь теперь снова взглянула на экран. "Я скучаю." — Отправленное, пока она спала. От этих двух слов в груди будто что-то сломалось. Горло сжало, и Юн А почувствовала, что не может сделать глубокий вдох. Она смотрела в окно, но не видела ничего, лишь размытые огни, слившиеся в одну линию. Всё казалось нереальным. Как будто она ещё во сне. Как будто сейчас проснётся, и будет просто утро, и он, занудствует на кухне, говоря, что кофе закончился, да и вообще, пора бы сходить куда-нибудь и развеяться. Такси свернуло в нужный двор. Сердце застучало громче. Она поднялась и замерла у двери, будто вся её воля упёрлась в этот тёмный прямоугольник. В голове звенела пустота, а к горлу подкатывал тяжёлый, удушливый ком тревоги. Юн А сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу ладоней, оставляя болезненные следы — хоть какая-то реальность, хоть что-то, что удержит её от паники. Рука коснулась холодной дверной ручки, и в этот миг ей показалось: металл сам отталкивает её, шепчет, предупреждает — не открывай. За этой гранью уже ничего не будет прежним. Щелчок. Дверь поддалась. Квартира встретила тишиной, как будто выдохлась вместе с ним. Джокер сидел на полу рядом с У Ином. — Он... жив?.. — на втором слове голос дрогнул. Джокер кивнул, но медленно, как будто сам не до конца в этом уверен. Он уже сбился со счёта, сколько раз проверил пульс. Был, неровный, но был. Дыхание поверхностное. Веки дрожали, как будто он видел сны или боролся с чем-то в голове. — На кухне вода. Полотенце мокрое вот. В сознание пока он не приходит. Только потом он встал и посмотрел ей в глаза. Юн А стояла на пороге, будто примёрзла. Она метала взгляд от лица У Ина, бледного, мокрого, лежащего на боку, до Джокера, который смотрел на неё устало и зло. — Чего застряла там, — выдохнул он. Он отошёл в сторону, давая ей пространство рядом с ним, и прошёл на кухню, достал из холодильника ещё одну бутылку воды и принялся искать в аптечке градусник. Юн А подошла ближе. Каждый шаг давался, как сквозь вязкую жижу. Медленно опустилась рядом с У Ином. Провела дрожащей рукой по его влажным волосам, чувствуя под пальцами липкую прохладу. Прижалась лбом к его виску. Его отчаянно трясло. Казалось, что он распадается по кускам. Внутри всё кричало, но губы оставались плотно сжатыми. Она не позволяла себе сорваться. Не сейчас. Нужно держать себя в руках. Она лишь тихо, почти беззвучно прошептала, чувствуя, как слова обжигают горло: — Что ты с собой делаешь... Джокер вернулся, кинул на диван термометр и бросил через плечо: — Минут десять назад дыхание стало чуть ровнее. Но его мотает. Он помедлил, словно проверяя, стоит ли углубляться, но всё же решился: — Этот идиот говорил, что любит закидывать на досуге? Юн А задумалась, убирая его мокрые пряди со лба. На досуге... — Нет, — Юн А подняла на него совершенно пустые глаза. — Я понятия не имею. — ...Я вызвал медсестру, она его скоро прокапает, — он бросил на неё быстрый, но, насколько мог, успокаивающий взгляд, однако голос оставался ровным. Юн А вновь опустила взгляд на У Ина. Он дышал поверхностно. Лицо иногда перекашивало в мелких спазмах — тело, медленно и вяло, но упрямо боролось. Она положила ладонь ему на грудь: сердце стучало неровно, сбиваясь на каждом пятом-шестом ударе. — У Ин... — выдохнула она, почти не надеясь на ответ. — Я здесь, ты слышишь? Ноль реакции. В квартире было слишком тихо, присутствовали лишь звук набирающейся в чайнике воды и клацанье Джокера по экрану телефона. Он снова заговорил, не поворачиваясь: — Загляни в шкаф. Нижний. Юн А привстала, открыла дверцу, нащупала коробку. Внутри похолодело. Она повернулась, держа её как улику, и поставила на пол. — Это всё?.. — Тебе мало? Она села обратно и провела рукой по щеке У Ина. Он не отреагировал, но дыхание стало чуть глубже. — Я тебя потом сама прикончу, — тихо сказала она, стиснув зубы. На экране телефона Джокера мелькнуло сообщение, медсестра уже подъезжала. Он молча кивнул себе под нос и всё-таки бросил взгляд в их сторону: — Он будет в порядке. Юн А не ответила, но сильнее сжала его руку. — Поможешь? Его надо переодеть, он весь мокрый. Вздохнув, Джокер зашагал к дивану. — Осторожно, — Юн А подложила ладонь под затылок У Ина, приподнимая. — Помоги с футболкой. Вдвоём они стянули промокшую ткань. Кожа под ней была прохладной и липкой, грудная клетка поднималась неровно, будто каждый вдох давался через силу. Юн А принесла полотенце, вытерла ему плечи и спину, пока Джокер искал сухую одежду. — На счёт три, — буркнул он, подхватывая его за плечи. Они слаженно уложили его на диван, переодели и закрыли пледом. Спустя несколько минут за дверью раздался звонок. Медсестра — сухощёкая женщина лет пятидесяти с уверенным взглядом — оценила обстановку, проверила пульс, зрачки, давление. — Примесь стимуляторов. Организм перегружен, сильная интоксикация. Хорошо, что вы тут оказались, — сказала она, уже доставая капельницу. — Подержите руку. Юн А молча присела, оголила предплечье У Ина и поддержала ладонь, влажная кожа заскользила под рукой. Её пальцы ощущали слабый, сбивающийся ритм пульса. Джокер стоял у стены, тень на его лице становилась плотнее в тусклом свете лампы. Он хмуро смотрел, как капли раствора начинают медленно стекать по трубке. — Сколько нужно времени? — спросила Юн А, не отрывая взгляда. — Полтора-два часа. Потом сон. Но за ним нужен присмотр. — Я останусь. — Тогда следите, чтобы не рвало, — кивнула медсестра. Она оставила пару упаковок препаратов, инструкцию и ушла так же быстро, как пришла. В комнате воцарилась вязкая тишина, нарушаемая лишь его сопением и редким постаныванием. Где-то за окном уже шумел дождь, и он казался продолжением её мыслей — таких же бесконечных и тяжёлых. Юн А снова села рядом на пол, прислонившись к дивану. Джокер молча вышел на кухню. Она чувствовала, как капельница слегка охлаждает его кожу, как пульс под её пальцами всё ещё неровный, но уже не исчезающе слабый. Казалось, прошло всего пару минут, но свет в окне подсказывал: солнце уже поднимается. Джокер вернулся из кухни с двумя кружками. Одну поставил рядом с ней. — Чай... — пробормотал он. — Спасибо. Тишина перестала быть гнетущей, словно сама комната выдохнула. Через полтора час капельница закончилась. Юн А аккуратно сняла трубку, приложила ватку, потом накрыла его пледом до подбородка. Он уже глубоко, ровно, с чуть расслабившимся лицом спал. — Скажешь, когда проснётся? — тихо спросил Джокер. — Да. Только... — она посмотрела на него. — Спасибо, что позвонил. Джокер ушёл, оставив её одну. Она наклонилась ближе, убрала со лба выбившуюся прядь и прошептала: — Ну ты и придурок, У Ин. Он едва заметно шевельнулся, как если бы его тело протестовало даже против этого. Пальцы чуть дрогнули, будто в судороге. Юн А резко напряглась, склонилась ниже: — Эй?.. Ты как? Он что-то пробормотал, слова слиплись, как будто язык был слишком тяжёлым. Лишь отдельные звуки. — Это я, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от его лица. — Всё будет в порядке. Он снова что-то сказал, почти неслышно. Его веки дрогнули, лоб сморщился. Он медленно, с усилием, попытался повернуть голову, но получилось едва-едва. — Ты... — прохрипел он. — Чего здесь... делаешь... Юн А сжала его ладонь: — Слежу, чтобы ты не натворил глупостей даже без сознания. Он дышал прерывисто. Ядовитые глаза и огромные зрачки смотрели с такой пустотой, что, казалось, в них — омут. — Ха... — У Ин попытался выдохнуть, но лёгкие отозвались спазмом, лицо исказила боль. — Злишься?.. — прохрипел он, и даже в этом хрипе слышалось что-то детское, уязвимое. — Я напугана, — честно ответила она. — Не злюсь. Он закрыл глаза, на лице что-то дрогнуло. Тень стыда? Облегчения? — Прости... — выдохнул он. Юн А сжала его руку ещё крепче, смотрела, как дыхание выравнивается, как исчезает напряжение в плечах. Она сидела неподвижно, пока не убедилась: он снова провалился в сон. Только тогда позволила себе выдохнуть и, наклонившись ближе, тихо пробормотала, почти касаясь его уха: — Если ещё раз так сделаешь... я тебя сама придушу. В её голосе не было ни злости, ни угрозы, напротив, какая-то странная нежность, от которой самой стало больно. Она провела рукой по его щеке, задержалась на секунду и опустила взгляд. "Чёртов придурок..." Юн А встала и взяла с журнального столика мятую пачку. Пальцы дрожали, когда вытянула чужую сигарету. Дверь хлопнула, на улице уже рассветало. Потоки воды били по плитке, по поручням, стекали с крыши. Зажигалка щёлкнула. Огонёк высветил её лицо — влажные ресницы, красные глаза. Она неловко затянулась и почти сразу закашлялась. "Когда всё пошло по пизде?" В тот момент, когда его маленькая ложь превратилась в огромный снежный ком, несущийся с идиллии их отношений вниз по склону и сметая всё, что они строили? Или когда она решила разбираться со своими проблемами в одиночку, закрывая дверь за собой, вместо того чтобы пустить его внутрь? А может, ошибка была ещё раньше — в самой их встрече? С самого начала они держали друг друга не за руки, а за горло? Любовь или затяжная форма саморазрушения? Какая, к чёрту, разница, если итог один? Словно калька съехала с оригинала: здесь миллиметр, там миллиметр — и уже всё не так. Она осела на холодный мокрый пол, подтянула колени к груди. Лоб упал на руки. Слёзы, до этого стоявшие на кнопке "стоп", уже смешивались с дождём, и было невозможно отличить одно от другого. Плечи начали мелко дрожать, а по худи — расползаться мокрые тёмные пятна. Гром. Яркая вспышка на мгновение высветила её силуэт: маленькая фигура посреди бушующей непогоды. Через минуту дверь сзади щёлкнула. Мгновение, и на её плечи упала большая мужская куртка. Она сразу потяжелела от дождя, но всё равно давала немного тепла. Юн А подняла голову, губы дрогнули. Сигарета упала в воду, с тихим шипением погасла. Она сжала пальцы мокрой ткани куртки, будто пытаясь ухватиться за реальность. Несколько секунд слышно было лишь дождь, и вдруг она спросила, не ожидая ответа: — Скажи, это любовь или просто зависимость?.. Джокер долго молчал. Лишь поднял голову к небу, как будто искал там ответ. Затем тихо, почти сквозь шум дождя, произнёс: — Разницы нет. Слова упали в её грудь тяжёлым камнем. И в правду, какой смысл теперь переливать из пустого в порожнее? Она вдруг заметила, что дрожит не только от дождя. Джокер сел рядом, не касаясь её. Дождь шумел сильнее, перекрывая все слова, и город словно взял их тяжёлую ночь на себя.