Глава 38. Искусство.

Утро вползло в комнату тихо, почти ласково — золотым светом по стенам, гудением машин, запахом выпечки из булочной снизу в приоткрытое окно. Юн А проснулась первой. Несколько секунд она лежала неподвижно, пока не поняла, что не одна: чья-то рука всё ещё обнимала её за талию. Воспоминания ударили в голову одно за другим: ночной кошмар, резкое пробуждение и он... собирающий горячими губами слёзы с её лица. Тепло его ладоней будто тянуло обратно в этот момент — слишком интимно. Она задержала дыхание, ощущая, как сердце колотится в груди, словно боялось, что он проснётся и услышит. Стараясь переключиться, Юн А осторожно повернула голову и увидела его. Он спал рядом, почти уткнувшись в её волосы. Лицо У Ина было умиротворено спокойным и лёгким сном. Она вдруг поймала себя на том, что не хочет двигаться, чтобы не разрушить этот момент. Юн А позволила себе роскошь: слушать, как ровно дышит рядом человек, который ещё несколько часов назад держал её за руки, пока она тонула в ужасе. Позволила задержать взгляд на его полных губах, на серёжке под ними, на... внезапно возникшей улыбке? — Ты пялишься, — раздалось сипло, с хрипотцой. Она вздрогнула. У Ин открыл глаза, прищурился, и теперь уже он рассматривал её. — Я не пялюсь, — возразила она слишком быстро, отворачиваясь. — Просто задумалась. — Ага, — он лениво подтянул её ближе, не давая шанса вывернуться. — Надеюсь, думаешь обо мне и моём прекрасном, мускулистом, изящном теле. Она закатила глаза, но в уголках губ мелькнула улыбка. Да, она скучала именно по этому невыносимому идиоту. — Ты неисправим. — Конечно, — он закрыл глаза снова. — И тебе это нравится. Она уже хотела возразить, но язык не повернулся: слишком опасно было признавать, что ей действительно нравится и его наглость, и его тепло рядом. Ладонь У Ина чуть сильнее сжала её талию, будто ставя точку в разговоре. Юн А глубоко вдохнула. Как она скучала по этим пробуждениям, но... — Пора вставать, — сказала она, понимая, что добром их лежание в кровати точно не кончится. — Поздно, — он лениво потянулся. — Уже встал. Юн А зависла на несколько секунд, пока до неё дошёл истинный смысл его слов. — С ума сойти! — она толкнула его локтём, пряча улыбку. — А что? Ты сама сказала, — он изобразил ангельскую невинность. — Боже... за что мне это... Давай, поднимайся, я не могу встать, пока ты лежишь на мне! — Никогда, — пробурчал он, ещё сильнее обнимая её. — Если захочешь уйти, придётся отгрызть мне руку. — Отличный план, — хмыкнула она, пытаясь вывернуться. — Ты же как раз правша. — Я обеими хорош, — прищурился он. — Но тебя отпустить — это выше моих сил. Она закатила глаза и всё же пихнула его в бок. Тот тут же театрально рухнул на спину, раскинув руки, словно его подкосила пуля. — Такой актёрский талант пропадает зря, — фыркнула Юн А, вставая с кровати. Но не успела она отойти и пары шагов, как У Ин рывком подтянул её обратно. Она взвизгнула и упала прямо на него. Он, довольный как кот, побывавший в хозяйской кладовке, прошептал ей над ухом: — Видишь? Вселенная тоже против. Она звонко засмеялась. — Отпусти, пока я не треснула тебя посильнее. — М-м, угрожаешь? — лениво потянулся он. — Знаешь, это привлекательно звучит. Я даже завёлся. Юн А покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Она предприняла ещё одну попытку подняться, как вдруг завопила от боли: — Эй! Твои крючки в ушах зацепились за мои волосы! Он почувствовал, как ухо болезненно затянуло. — Эй-эй, не дергайся! Ты сейчас оторвёшь мне ухо! — Он пытался вытащить её запутавшиеся локоны, но сделал лишь хуже. — Стой, говорю, не вопи! — Господи, почему у моего парня украшений больше, чем у меня... У Ин вдруг замер. Его руки, разбиравшие её волосы, остановились, а глаза чуть прищурились. — «Парень», да? — протянул он медленно. — Кажется, у меня снова повышение статуса? Он сказал это легко и с издёвкой, но в его голосе проскользнуло что-то осторожное, почти ранимое. Словно он слишком хотел услышать подтверждение, но боялся спугнуть. А сердце у Юны бухнуло так громко, что показалось, он тоже услышал. Она вспыхнула и зашипела: — Не придирайся к словам! Я просто... оговорилась. — Конечно-конечно, — соглашающе произнёс он, но довольная ухмылка сказала обратное. — Я как раз соскучился по этим «оговоркам». Он растянул губы в улыбке, но взгляд у него был слишком внимательный, будто он пытался прочитать её до последней буквы. — Лучше освободи меня, пока не вырвала серёжку с мясом. У Ин многозначительно хмыкнул и продолжил ковыряться у мочки. Когда последний волос был вызволен, сказал: — Пойдём готовить завтрак, не-моя-девушка. Я голоден как волк! — И изворотлив как змея...

***

На кухне пахло кофе и тостами. У Ин уверенно орудовал лопаткой, переворачивая яичницу с таким видом, словно он повар мишленовского ресторана. Юн А сидела за столом, разглядывая его. — Ты вообще умеешь готовить что-то, кроме яиц и лапши? — она скрестила руки на груди. — Оскорбления с утра? — он притворно возмутился. — Я много чего умею. И вообще, я люблю жарить. — Еду или мои мозги? Он не ответил. По его взгляду было понятно, что мысли у него явно не о еде. Улыбка скользнула по его губам, и Юн А моментально пожалела о своей фразе. Он на мгновение задержал взгляд, дольше, чем стоило бы. — Садись, — он поставил перед ней тарелку. — Дегустация начнётся прямо сейчас. Юн А попробовала и удивлённо приподняла бровь: — Хм. Не так плохо, как я думала. — «Не так плохо»? — он возмутился. — Это вершина гастрономии! За такое женщины обычно делают предложение. Она едва не поперхнулась кофе. — Сначала научись варить хотя бы кашу без комков, кулинар. У Ин наиграно фыркнул. Они ели почти молча, но это молчание было странно уютным. Когда Юн А отставила кружку, он поднялся, вытер руки о полотенце и, словно между делом, бросил: — Одевайся. Она моргнула. — Зачем? — Поедем кое-куда, — он пожал плечами, будто это не имело значения. Но уголок губ тронул знакомый лукавый изгиб. — Кое-куда? — она сузила глаза. — Ты снова задумал какую-то глупость? — Возможно, — он чуть склонил голову, разглядывая её. — Но без тебя делать глупости стало невыносимо скучно.

***

Уже через полчаса они ехали в сторону центра Сеула. У Ин безотрывно смотрел на дорогу. На губах застыла легкая полуулыбка, но Юн А видела, как напряжены его плечи. — Куда мы едем? — Нет смысла рассказывать, сама всё скоро увидишь. — Что получается, ты решил устроить свидание? — Можно и так назвать. Юн А терялась в догадках, куда он мог её везти. Было всего лишь утро воскресенья, вряд ли это какой-то ресторан. Если это что-то активное, он бы предупредил её одеться поудобнее, но указаний не последовало, поэтому она надела просторные штаны и белый топ, эффектно подчёркивающий изгибы талии. Если он хотел отвезти её на природу, они бы не ехали сейчас в оживлённый район. Неужели он вёз её шататься по торговому центру и играть в автоматы? Её догадки рассыпались одна за другой. И вот, когда машина остановилась, она наконец увидела одноэтажное здание с высокими потолками... — Галерея? — она прищурила глаза, метнув на него взгляд. — Ага, идём. — У Ин не выражал никаких эмоций. Он схватил ключи с приборной панели и в ту же секунду вылез из машины. Галерея внешне напоминала что-то среднее между мастерской художника и уютным частным музеем. Панорамные окна, большие белые стены, тёмные деревянные балки. Неяркая вывеска сбоку: “Мастерская Ли Хё Мин”. Юн А замерла, всматриваясь в буквы. Она уже видела их в подписях к фотографиям. — Это... твоя мама, — тихо произнесла она больше как утверждение. У Ин кивнул. Лицо у него оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, и сразу же спряталось. — Пошли, — сказал он просто, словно не оставляя ей выбора, и открыл дверь ключами. Внутри пахло маслом и глиной. Пространство было залито мягким светом, и казалось, будто время остановилось. На стенах висели картины — яркие, живые, полные деталей. Вдоль одной из стен стояли скульптуры: грубые, ещё не доведённые до конца фигуры. Некоторые выглядели незавершёнными, словно автор собирался вернуться к ним завтра, хотя «завтра» так и не наступило. Юн А почувствовала, как в горле встал ком. — Ты никогда... не приводил меня сюда, — выдохнула она. — Я и сам не был здесь годами, — голос прозвучал глухо, но твёрдо. У Ин вытащил из кармана уже знакомую ей зажигалку. Пальцы его двигались медленно, жест сам по себе что-то значил. Несколько секунд он вертел её в руке, и Юн А услышала сухой, режущий ухо щелчок. Звук, от которого внутри что-то сжалось. Огонь вспыхнул резко, как будто вырвался наружу слишком жадно. Пламя выхватило его лицо: точные тени легли на скулы, глаза сверкнули так, что она невольно задержала дыхание. Ей показалось, внутри него давно горит то же пламя и не находит выхода. Он прошёл дальше, к маленькой двери сбоку. Распахнул её, и открылся вид на настоящую мастерскую: столы, заляпанные красками, банки с кистями, куски давно застывшей глины. Юн А стояла молча, не зная, что сказать. Она осторожно вошла в мастерскую, словно боялась нарушить застывшее пространство своим присутсвием. Всё вокруг дышало жизнью, хотя хозяйки уже давно не было. Краски на палитре засохли, кисти в банке превратились в скрюченные метёлки, но воздух — воздух всё ещё пах ею. Она медленно подошла к мольберту. Холст был накрыт тканью, и рука сама собой потянулась откинуть её. Она замерла, оборачиваясь, взглядом спрашивая разрешение. — Сними. Она провела пальцами по краю мольберта. Несколько секунд молчала, а потом всё же сняла ткань. На холсте был мальчик. Лет десяти-двенадцати, с прямыми тёмными волосами и лучезарной улыбкой. Лицо Юн А узнала сразу — это был он. Только маленький. Но картина была не закончена: фон остался лишь в намёках, а кисть будто застыла на линии, очерчивающей его плечо. — Она всегда говорила, что не успевает дорисовать меня, — произнёс У Ин тихо. — Говорила: «ты растёшь быстрее, чем я могу писать». Юн А прижала ладонь к губам. Он усмехнулся, но усмешка была горькой: — Я тогда злился, думал, она просто ищет повод увильнуть от работы. А теперь... теперь мне кажется, что она просто знала, что не успеет. Повисла тишина. Слова застряли в горле. Воздух был густым, и любое движение казалось нарушением. Он отвернулся, делая вид, что рассматривает кисти на столе. Только спустя несколько минут он повернул голову к ней, и впервые за весь день в его глазах не было ни ухмылки, ни маски, осталсь лишь усталость и то хрупкое, что он всегда прятал под слоем иронии. — Я хотел привезти тебя сюда в тот день. В день твоего собеседования, — признался он. — И... прости меня. Я уже тысячу раз пожалел, что пошел с ним на эту сделку. Слова упали между ними, как камень. Юн А смотрела на него молча. С каждой секундой тишина становилась невыносимее, как будто воздух густел и давил на грудь. Мысли копились, кололи изнутри, но не выходили наружу. Она перебирала в голове: спросить — и всё рухнет. Промолчать — и сгорит сама. Она чувствовала, как руки дрожат, как будто тело знало раньше неё, что выбора не осталось. — Почему... — голос сорвался на шёпот, и ей пришлось проглотить ком, чтобы договорить. — Ты договорился с ним за моей спиной? У Ин сжал челюсть, будто ждал удара. — Я думал, это станет для тебя спасательным кругом. Думал, ты получишь должность, закрепишься, будешь в безопасности. А я... я просто отойду от всего того дерьма, в которое влез, и не потяну тебя за собой. Это была сделка. — Он опустил глаза. — И я не сказал тебе, потому что знал: ты возненавидишь саму мысль о том, что твоя карьера зависит от него. — И я возненавидела, — призналась она прямо. — Не из-за работы, а из-за того, что ты не дал мне выбрать. Он тихо выдохнул, почти сдавленно: — Я просто до смерти боялся тебя потерять, — выдохнул он, с силой потирая виски. — И в итоге сам же всё разрушил. Юн А сделала несколько шагов и мягко перехватила его руки, заставляя посмотреть на себя. — Прости... — она замялась на секунду, но продолжила твердо. — Тогда, в ссоре, я сказала, что ты похож на отца. Это было самое жестокое и несправедливое, что я могла сказать. Я так не считаю. У Ин поднял удивлённый взгляд. Словно он всю жизнь ждал именно этих слов, но не верил, что когда-нибудь их услышит. — Повтори, — хрипло попросил он. Юн А улыбнулась. Сначала едва заметно, будто сама проверяла, не обожжет ли её собственная фраза. Потом чуть шире, мягче. Она редко позволяла себе такую слабость, но сейчас не хотела прятать. — Ты не похож на него. И никогда не был, — сказала она спокойно, почти шёпотом, задерживая на нём взгляд, и добавила: — В тебе есть всё, что делает тебя тобой. Даже то, что сводит меня с ума, — это твоё. Не его. В эту секунду всё напряжение, державшее его позвоночник стальным прутом, исчезло. У Ин шагнул к ней резко, будто боялся, что она передумает, и заключил в объятия. Она почувствовала, как дрожат его пальцы на её спине. Его грудь тяжело и неровно вздымалась, словно он слишком долго держал дыхание. Сквозь высокие окна пробивался золотой свет. Мягкими потоками он падал на пол, выхватывая из воздуха медленно кружившиеся пылинки. И они стояли посреди этой галереи, словно внутри картины: он — с закрытыми глазами, вцепившийся в неё так, что не оставалось сомнений, насколько сильно он боялся снова отпустить; она — с руками на его спине, слушая, как под кожей бешено колотится его сердце. У Ин первым разомкнул объятия, но не отпустил её совсем. Его ладонь осталась на её пальцах. Он вдохнул глубже, обвёл взглядом галерею и кивнул в сторону ближайшей стены. — Пойдём, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты её увидела. Они двинулись между полотен. На холстах — буйство красок, свободных мазков, словно сама жизнь пыталась вырваться наружу. На одних картинах было море в разных состояниях — штормовое, тихое, сияющее в закате. На других — фигуры людей, недосказанные, будто едва намеченные, но с живыми глазами. — Она всё писала из головы? — спросила Юн А почти шёпотом, чтобы не нарушить тишину. У Ин улыбнулся уголком губ. — Говорила, что рисует то, что чувствует. Иногда это были воспоминания... иногда — мечты. Они прошли дальше, и взгляд Юны упал на скульптуру: изящная женская фигура, вылепленная из глины, ещё с видимыми неровностями, но от этого лишь более настоящая. — Она не любила доводить работы до конца, — пояснил У Ин. — Говорила, что в этом есть жизнь: оставить что-то незаконченным, чтобы человек сам достраивал в своём воображении. Юн А провела пальцами по шероховатой поверхности и почувствовала, как горло снова сжало. — Здесь... так много её. У Ин молча кивнул. В свете, падающем из высоких окон, его профиль казался резким, но в глазах всё ещё стояла та же тёплая мягкость, которой он так редко позволял пробиваться наружу. — Я боялся сюда возвращаться, — признался он. — Но хотел, чтобы ты была в этот момент со мной. Юн А сделала шаг ближе, и он приобнял её. Голова легла ему на плечо, и она почувствовала, как медленно расслабляется его напряжённое тело. — Я скучал по этому, — выдохнул он. — Я тоже, — прошептала она. Её голос прозвучал так тихо, будто он предназначался только для этого узкого пространства между ними. Они задержались в мастерской ещё ненадолго, но вскоре вышли наружу. После тишины галереи шум улицы показался слишком резким. У Ин вдохнул полной грудью, словно лишь сейчас позволил себе дышать свободно. — Слушай, а что там с Джокером? — спросил он, заводя машину. — Он всё это время с И Ён. Они катаются по свидетелям, собирают материал. У Ин усмехнулся уголком губ, но в этой усмешке было больше сомнения, чем веселья. — Странно. Это не похоже на Джокера. Он замолчал, но мысль застряла в голове. Джокер никогда не любил долгих дел. Он работал коротко и чётко: заказ — оплата. Так он жил всегда. Только У Ин оказался исключением. Между ними никогда не было дружбы в привычном смысле. Больше похоже на шаткий союз, склеенный из совместных драк, ночных разборок и тех редких мгновений, когда один вытаскивал другого из полной задницы. Они не звонили «просто поболтать», не спрашивали «как дела», за исключением случаев, когда У Ин приставал к нему, чтобы позлить и донять того из скуки. Но если всё рушилось, У Ин знал, кого набирать первым. Джокер был тем, кто мог послать его куда подальше, но всё равно прийти и выполнить просьбу. Это было обоюдным пониманием: оба слишком глубоко вляпались в этот мир, чтобы позволить себе потерять ещё и друг друга. И теперь две недели рядом с журналисткой? С той категорией людей, которую он на дух не переносит? Добровольно тратить своё время на чужую войну? У Ин фыркнул про себя. Если бы всё упиралось в деньги, Джокер бы уже взял гонорар и слился после первой поездки. — Серьёзно, ещё пара дней, и я увижу, как этот паршивец несёт ей кофе в постель. Надо будет обязательно это сфоткать. — сказал он, не решаясь вслух признать, что перемены в друге его отчасти тревожат, несмотря на то, что чертовски забавляют. Юн А рассмеялась. — Оставь их в покое. У Ин отрицательно качнул головой. — И не подумаю. Знаешь что? — он подмигнул ей. — Надо позвать этих голубков к нам на ужин. Она удивлённо повернула голову: — К нам? — Ага. — Он ухмыльнулся, подмигнув ей. — Я же должен доказать, что умею готовить не только яичницу.