Боль на двоих

Он не знал, сколько времени прошло с той минуты, когда Мерцелла потеряла сознание и обмякла, словно тряпичная кукла, потянув его плечо вниз, прямо к мокрой земле. Лайс с грохотом открыл дверь в поместье - с невестой своего брата, закинутой на плечо, весь в её крови. Она хлестала из глаз, ушей и носа и, смешанная с дождевой водой, тянулась за ними по каменной кладке холла. Пожиратель неумолимо убивал её. Они находились в безопасности несколько бесконечных для него секунд, но ничего ещё не было сделано для того, чтобы облегчить её состояние, и это лишь усиливало отчаяние, доводя до исступления. Инстинкт подсказал первое попавшееся имя, которое Лайс тут же прорычал на всё поместье: - Айен!!! Айен, сюда! Он знал, что увидит, бережно укладывая на пол казавшееся безжизненным тело девушки: бледное, безмятежное лицо и размытые алые дорожки на нём, ресницы, слипшиеся от крови, и пепельные волосы, обретшие красный подтон. "Почему не я? Почему Мерцелла?.." Краешек сознания ухватил отдалённые звуки, напоминающие быстрые шаги. Большие грубые ладони отчаянно метались по лицу девушки, пальцы скользили в крови, стремясь стереть её, но размазывали лишь сильнее. В этот момент не существовало ничего, кроме скорбной морщинки между сведёнными бровями и губ, которые шептали, горько улыбаясь: - Мы дома... Мы дома... Послышался приглушенный полувскрик-полувыдох. Лайс поднял глаза, увидел возле лестницы Ценнарию, прикрывающую рот ладонями. Её широко распахнутые глаза, полные ужаса, смотрели на Мерцеллу. Рядом стоял Габбас, и даже на его всегда невозмутимом лице проступило замешательство. Через секунду в холл влетел Айен. Видя, как меняется выражение лица брата от легкой тревоги до самого настоящего испуга, продолжая поддерживать голову девушки, Лайс выпалил, почти срываясь на крик: - Медичка здесь?! Ему никто не ответил. Он не успел понять, как девушка оказалась в руках Айена, поспешно удаляющегося на второй этаж. Навстречу ему выбежали Нора и Тора. Увидев пугающую картину, они что-то залепетали - Лайс не слушал. Родители молча покинули холл следом, пока он пытался стереть ладонями с лица липкое чувство вины. Вины, окрашенной её кровью. Воцарившуюся тишину разрезал вопрос Браннистарха, спустившегося на шум: - Что случилось? Лайс взглянул на брата отсутствующим взглядом и произнёс слова, что опускались лезвием гильотины на собственную шею: - Я облажался...  *** Выдернутый из глубоких раздумий предрассветной дымкой за окном, утомлённый взгляд в бесчисленный раз исчез под трепещущими тёмными ресницами. За всю ночь Лайс не уснул ни на секунду. Мерцелла многое вытерпела под каменными сводами, что стали ей убежищем, но Лайс успокаивал себя тем, что теперь она не испытывает боли. Только в этом забытье она не чувствует и жизни, находясь где-то между, до сих пор не обретя сознание. Много раз за ночь парень прокручивал в голове всё произошедшее, в том числе и искажённые ужасом глаза брата, когда он увидел Лайса на коленях, с окровавленными руками рядом со своей бездыханной невестой на пороге поместья. Тоскливый взгляд - тёмный гранит - сталкивался с каменными стенами и выбивал искры, обрамляющие хаотичные мысли. "Я должен был уберечь её. Если бы можно было отмотать время назад... Как я мог не предусмотреть? Сука, а я ещё обозлился на неё тогда... Если бы я знал! А брат наверняка и раньше выглядел таким... испуганным. Когда со мной случалось то же самое." Лайс не мог помнить - даже будучи в сознании, приступы напрочь отшибали память - но был уверен, что Айен переживал не меньше, когда Лайс был на пороге смерти, которую нёс Пожиратель. Нёс лишь ему одному из всей их семьи, словно избранному - как награду и проклятие одновременно. А теперь всё повторяется с Мерцеллой. Лайс впервые увидел Айена таким, и его мир вновь перевернулся. До того брат заговорил с ним о своей будущей супруге только раз - когда попросил его присматривать за ней. Холодным, равнодушным тоном, словно просил сохранить всего лишь какую-то вещь, но его взгляд несколько часов назад обнажил слишком многое. Лайс понял - Айен действительно боялся за Мерцеллу - за ту, которая теперь, по злой иронии судьбы, дорога и ему. Порывистое желание встать с кресла и отправиться в её покои сошло на нет так же быстро, как и появилось. Он вспомнил, как это было в последний раз, около сорока минут назад. Женщина-медик, Таванесс, которая почти жила в их поместье, стабилизировала состояние Мерцеллы, поставила капельницу и покинула её покои. На смену ей пришел будущий супруг девушки. И вскоре два брата наконец встретились вновь - лицом к лицу.  Лайс толкнул легко поддавшуюся дверь и в слабом свете ночника увидел Мерцеллу. Она, укрытая одеялом, лежала так, словно просто уснула. Отдыхает, утомленная долгой охотой. Лицо чистое - её уже умыла и переодела прислуга. Из руки к штативу для капельницы тянулась тонкая трубка с прозрачным раствором - такие необходимые сейчас её организму препараты поступали напрямую в кровь. Предусмотрительно бросив взгляд чуть левее, Лайс увидел в кресле Айена, который уже сверлил его взглядом. Смело войдя в комнату, несмотря на пронзительный взор глаз цвета холодной стали, Лайс понял - взгляд брата не был полон ни злобой, ни презрением, как он ожидал. Средний Атрау источал безмятежное спокойствие. Лайс поинтересовался голосом, охрипшим после бессонной ночи: - Как она? Что сказала медичка? Айен, переведя взгляд на Мерцеллу, тихо проговорил: - Таванесс сказала, состояние стабильное, скоро должна прийти в себя. - Он впился взглядом в высокую фигуру у двери, и голос его угрожающе снизился, став заметно враждебнее. - Зачем ты потащил её в лес? Айен так неожиданно сменил тон, что слова замерли, растворились на языке, оставив лёгкую горечь. В ответ он лишь сверлил старшего брата взглядом - не злым, но сочувствующим, осознающим свою вину.  - Ты понимаешь, чем это для неё обернулось?  Глаза Лайса, полные сожалений, скользнули по неподвижному телу девушки. Айен продолжил: - Она не привыкла к боли, а тут такое... Ты мне обещал. Как я могу теперь доверять тебе её безопасность, скажи мне, пожалуйста? Лайс вдруг вскинул загоревшийся взор на брата. В этой ситуации он сам был для себя жесточайшим палачом, и дальнейшее выслушивание обвинений вызвало ответную злобу. Парень огрызнулся: - Может, хватит меня учить? Никто не знал, что всё случится именно так! Я не спал ни минуты, а скоро уже рассвет! Пришел к ней в пятый раз за ночь! Тебе это ни о чëм не говорит? Айен спрятал лицо в ладонях, грудная клетка расширилась под тяжестью вздоха. Лайс не сказал более ни слова, лишь молча выскользнул в темный коридор из удушающего безмолвия четырёх стен. После этого ночного похода младший Атрау окончательно убедился в том, что она нужна Айену, хотя до сегодняшнего дня в душе копошились сомнения. Мерцелла оставалась чужой. Далекой сияющей звездой, яркие лучи которой, рассеиваясь, едва доходили до Лайса, почти не согревая. Лишь раззадоривая, показывали, что он мог бы получить - недоступное, запретное. То, что так хотелось оберегать. То, что уберечь не получилось. "Хоть бы..." Стоило запнуться в мыслях на миг, и в голове начали вырисовываться картинки - в который раз за ночь - но он упрямо гнал их прочь, рвал, словно полотна со страшными сюжетами, на которые боязно было взглянуть даже мельком. Ладонь обрушилась на подлокотник кресла, в котором он сидел, ударив со всей силы. Затем ещё. И ещё. "Нет, нет, всё будет хорошо..." За окнами тёмного поместья вступил в полную силу мрачный рассвет. Обнажил молочную пелену, оставшуюся после жуткой ночи, что нежно обнимала застывший колючий еловый лес неподалеку.  *** Спустя какое-то время за дверью послышались шаги, явно принадлежащие не одному человеку. Лайс, покинув кресло, метнулся к двери, которая открылась ему навстречу. Тёмные глаза затеплились надеждой, когда он увидел Бранниса и Эйнигель. Коротко выдохнув, спросил: - Мерцелла очнулась? Браннис пропустил вперед супругу, которая выглядела весьма встревоженной, и прикрыл дверь комнаты. Лицо его было серьезным, когда он сообщил: - Нет. Мы только что из её покоев. С ней Айен.  Лайс шумно выдохнул, забегав потухшими глазами по комнате. Эйнигель, еще заспанная, в пижаме, поправляя взъерошенные рыжие волосы, тихо спросила: - Как это произошло? Что случилось? Где вы были до самого вечера? Под взглядами двух пар встревоженных глаз Лайс сдался. Потирая переносицу, вернулся в кресло и негромко заговорил: - Мы просто собирались поохотиться в лесу. Но внезапно пошёл сильный дождь, мы замёрзли и спрятались в пещере. Я разжёг костёр. А потом этот хренов Магнетар! Пока Мерцелле совсем не стало худо, мы пытались согреться хоть немного, а потом я вывел её из пещеры. До джета было... примерно двадцать минут пути, но как только мы отправились к нему, она потеряла сознание... Подняв взгляд на Бранниса, всё так же стоявшего с супругой у двери, Лайс агрессивно добавил: - Не говори мне, что я конченный. Я знаю. Эйнигель возразила: - Лайс! Ты не знал, что так случится! Не вини себя, Мерцелла придёт в себя, и всё наладится. Браннис тяжко вздохнул, сухо констатируя: - Мда... Первое боевое крещение Пожирателем. Жаль, что так вышло. Айен, наверное, в гневе? Лайс оскалился ухмылкой: - Конечно! Он мне уже весь мозг проел! В голосе Эйнигель послышалась поддержка: - Любой бы так поступил на твоём месте... Лайс, гонимый чувством вины, перебил её: - Нет! Какого хрена я ждал? Я сильно рисковал, и не какой-то девкой с улицы - невестой брата... На последних словах парню стало трудно дышать. Его взгляд расфокусировался, глядя куда-то в бесконечность. В этот миг он заглядывал внутрь себя и видел там лишь пугающую пустоту. Голос старшего брата донёсся будто из-под толщи воды: - Жаль девчонку... Не вини себя, брат, всё придёт в норму, и скоро забудется. Их поддержка была нужна ему. Лайс был благодарен, пусть и продолжал грызть себя изнутри. Чета Атрау не стала долго задерживаться - Браннис отлучился по делам дома, а Эйни ушла в свою комнату, к Шаю, который должен был вот-вот проснуться. Лайс снова остался в гнетущем одиночестве. *** Айен сидел с ней до победного, пока её образ, сейчас так напоминающий ангельский, не начал двоиться в уставших глазах, под которыми нашли своё пристанище вечные тени. Тело Мерцеллы не шелохнулось: не дрогнули ни ресницы, ни тонкие пальцы, когда тёмный силуэт встал рядом с её постелью. Лишь грудная клетка едва заметно вздымалась под тёплым одеялом. Прошло ещё несколько минут, и рядом с ней уже точно так же стоит Лайс - обернувшись, провожает усталым взором брата, за которым легко закрывается дверь. Большая ладонь порывисто накрыла её - такую маленькую, хрупкую, совершив запретное касание. Но ему было всё равно. Он не мог иначе. Лайс сидит рядом, уговаривая проснуться. Страх за Мерцеллу, который ревел в сердце диким зверем, пока они были в пещере, по пути домой, который дался им так нелегко, и в первые минуты в поместье - он никуда не делся. За долгие часы он въелся в самое нутро, болезненно отгрызая от него по кусочку. Казалось, ещё немного, и Лайс сгинет, ничего не оставив после себя. - Мерцелла... Имя сорвалось с губ - тихо, надрывно, душераздирающе. Он закрыл глаза, пытался не сжимать слишком сильно костяшки на её прохладной руке. Сейчас он хотел лишь одного - попросить у неё прощения, глядя в глаза, и неважно, что будет после, пусть хоть режет его на мелкие кусочки. Желание его было настолько сильным, что ему показалось, она сжала его пальцы в ответ. Но, резко открыв глаза, Лайс видит мелко подрагивающие длинные ресницы. Сердце вмиг ускорилось, будто готовилось ринуться в пропасть. Мерцелла оживает - меж изгибов бровей вырисовывается складка, пересохшие губы кривятся в подобии грубой улыбки. Лайс с жадностью всматривается в её лицо, держит девичью ладонь уже обеими руками. Веки с трудом поднимаются, взгляд блуждает. Он шепчет её имя - осторожно, пытаясь не напугать. Наконец, девушка поворачивает голову к парню. Слабый голос выдал удивлённое: - Лайс?.. Его губы срываются на печальную улыбку. Взгляду - измученному, кричащему о пережитой боли - понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусироваться на парне. А в следующий миг всё меняется - золотистые глаза охватывает испуг. Она поворачивает голову налево, затем направо - снова к Лайсу, неестественно поворачивая шею - больше, чем это необходимо. Рот приоткрывается в немом ужасе, и она оглядывает комнату, как маленький затравленный зверёк, не фиксируя зрение на чём-то конкретном. Лайс крепче сжал её руку - девушку бьёт дрожь. Пытаясь успокоить её, прорываясь сквозь собственный страх, тихо и торопливо говорит: - Мерцелла, всё хорошо, мы дома. Всё позади... Она не слышит. Грудь, покрытая тонкой светлой тканью сорочки, часто вздымается, когда она приподнимается на постели, незаметно для себя сбросив одеяло. Мерцелла осматривает комнату и судорожно мотает головой. Дыхание дрожит, губы белеют. В очередной попытке рассеять чужой кошмар, Лайс касается её скулы пальцами, приговаривая: - Ты в своей комнате в поместье, всё.... Слова внезапно оборвались, когда она заглянула ему в глаза с тихим, безмолвным ужасом. Абсолютным, всепоглощающим... Таким, от которого тело рассыпается колючими иглами ледяных мурашек. Понимание, словно молния, пронзило Лайса - Мерцелла не сошла с ума, не потеряла память. В его голове громко, но обрывочно зазвучали слова: "Как теперь... Что?.. Нет, нет... Почему?.. Пройдет?..." Янтарные радужки заискрились солёной влагой. Не сводя с Лайса широко распахнутых глаз, левый она закрывает рукой и шепчет страшное, обречëнное: - Я ничего не вижу... Солёная влага скатывается по фарфоровой коже, исчезая в дрожи приоткрытых губ. Затем пальцы метнулись на мужскую ладонь, которая лежала на её щеке, принялись судорожно ощупывать её, проводить по собственному лицу. - И не чувствую... Он отчётливо ощутил, как кровь волной отхлынула от лица, как онемел затылок. Кровь стынет в его горячих жилах, земля уходит из-под ног, в то время как комната, успевшая за ночь пропахнуть лекарствами, наполнилась вязкой, гробовой тишиной. *** - Что с ней, мать вашу?! Разве это нормально?! Таванесс! Сделайте уже что-нибудь, чёрт бы вас побрал!!! Парень без стука ворвался в покои женщины-медика, которая делала какие-то записи, сидя за столом, и угрожающе навис над ней. Так - с криками, агрессивно - он разговаривал с ней впервые за всю жизнь. Он был в ярости и отчаянии, а Таванесс в ужасе от гнева младшего Атрау. Дрожащим голосом она спросила, глядя снизу вверх на Лайса: - Леди Мерцелла... пришла в себя? Лайс поднял брови и оскалился: - А вы думаете, я от нехер делать ворвался сюда? Да, Мерцелла очнулась! Она... - Парень на миг запнулся, и слова окрасились сожалением - она не видит! Седовласая женщина на долю секунды изменилась в лице, затем быстро пролепетала: - Я осмотрю её. Когда они вошли в покои Мерцеллы, та вытирала мокрые щëки. Покрасневшие, блестящие глаза с надеждой устремились на Таванесс, затем на Лайса. Медик подошла к постели своей пациентки, а парень остался у двери, судорожно теребя подбородок и закусив губу. Таванесс присела на край кровати, поставив рядом небольшой кейс серого цвета с медицинскими принадлежностями, и Мерцелла выпалила, едва сдерживая подступающие слёзы: - Я не понимаю, что со мной случилось? Что с глазом, с лицом? - Милая, Лайс-шаар сказал, ты не видишь. Какой глаз? Правый? У женщины был большой опыт, и по неестественному повороту лица девушки она определила уже многое. Мерцелла кивнула. - А с лицом что? Таванесс аккуратно положила ладони на виски Мерцеллы. Слегка помутневшие от возраста тёмные глаза внимательно оглядели молодое заплаканное лицо. - Лицо... Правая сторона ничего не чувствует... Совсем... Слушая о последствиях, к которым привели его действия, Лайс спрятал лицо в ладонях. Мышцы на шее напряглись, вздувая вены, сдерживая отчаянный рык глубоко в глотке. Женщина-медик попросила Мерцеллу закрыть правый глаз, на что девушка подчинилась, но сразу же уверила: -Нет, здесь ничего не поменялось, левый глаз видит как раньше. - Хорошо, теперь прикрой левый. Мерцелла послушалась. Зрачок хаотично, мелко задвигался - не знал за что ухватиться в полной темноте. Она услышала голос Таванесс: - Видишь свет? Блики? Мой силуэт? Девушка с горьким отчаянием замотала головой. Женщина неспеша провела рукой снизу вверх прямо перед её лицом несколько раз. - А так? Видишь движение, тени, хоть что-то? Брови Мерцеллы устремились друг к другу, подбородок задрожал. - Нет... Только темнота... Таванесс вздохнула и ласковым движением ладони прикоснулась, опуская руку девушки. Мерцелла впервые уловила в её взгляде сочувствие, и это заставило взять себя в руки и не расплакаться снова. Покопавшись в медицинских принадлежностях, женщина достала небольшую иглу, похожую на зубочистку. Следом она выудила молоточек. Когда, повернувшись к Лайсу, она озвучила свою просьбу, в её официальном тоне всё же послышались нотки сожаления: - Лайс шаар, мне нужно провести осмотр. Оставьте нас, пожалуйста. Лайс посмотрел на Мерцеллу, и их взгляды, в глубинах которых плескалась боль, встретились на несколько долгих секунд, прежде чем парень вышел из комнаты. Среди пустых стен коридора глаза Лайса растерянно блуждали по холодному граниту, а разум наполнялся тревожными мыслями. "Никто из семьи ещё не знает. А когда узнают, что скажут? Загубил девчонку? Испортил ей жизнь? Испортил жизнь брату, сделав его будущую жену калекой? Никто даже не предполагал такого исхода, а теперь их ждет такая новость..." За единственной стеной, которая отделяла парня от двух женщин, происходил медицинский осмотр. Таванесс помогла Мерцелле снять сорочку, оставив её в одном белье, и уложила на спину на кровать. Сначала она прошлась по левой стороне её тела иголкой, слегка покалывая, затем по правой. Когда игла коснулась лица, Мерцелла сообщила, что ничего не ощущает. Затем были проверены рефлексы - Таванесс пустила в ход миниатюрный молоточек, постукивая в районе суставов согнутых ног и рук, другой стороной прибора прошлась вдоль стоп, щекоча их. Завершился осмотр немного странными манипуляциями - медик надавила на живот, потом согнула голову Мерцеллы так, чтобы она коснулась подбородком грудной клетки, попросила с закрытыми глазами поочередно коснуться указательными пальцами кончика носа, затем улыбнуться, показать язык, что-то ещё... Мерцелла чувствовала себя весьма скверно - тело было слабым, не слушалось, голова кружилась, одолевала тошнота. Женщина-медик помогла Мерцелле одеться и принялась копошиться в планшете, усевшись в кресло напротив кровати. Повисла напряженная тишина, полнившаяся безрадостными мыслями девушки. В конце концов, она и решилась её прервать: - Скажите, это лечится? Я смогу снова видеть? Таванесс подняла на неё глаза, затем задумалась, остановив взгляд на панорамном окне. Её взор помутнел, подобно туману за стеклом. Мерцелла ждала ответа, но медик молчала, раздумывая над чем-то. Через минуту всё же задала девушке встречный вопрос чуть скрипучим голосом: - Я приглашу Лайс-шаара, вы не против? Несмотря на то, что тон Таванесс был пугающе спокоен, Мерцелла охотно кивнула: - Да, да, конечно... *** - Леди Мерцелла перенесла инсульт, пострадало левое полушарие головного мозга. Это и является причиной слепоты и нарушения иннервации. К слову, исход мог быть намного трагичнее... - Таванесс опасливо взглянула на Лайса и, не увидев реакции, продолжила. - Я назначила план лечения. Оно начнется немедленно, после нашей беседы. Со временем станет лучше, но восстановление - процесс не быстрый. Однако вынуждена разочаровать - зрение и чувствительность не вернутся. Она вновь взглянула на Лайса, стоявшего в нескольких шагах от постели, затем на Мерцеллу. Оба хранили молчание. Мерцелла пыталась смириться с неизбежным, сдерживая подступающие рыдания, а Лайс... Лайс горел в огне самоуничижения, проклинал себя, был готов даже отправиться на плаху. Он всю ночь рьяно гнал от себя те навязчивые мысли, что сейчас стали ужасающей реальностью - его и Мерцеллы. Жизнь слишком стремительно менялась. Сначала эта резь в сердце, то красное платье, мысли о ней. А потом одно глупое, неверное решение. Роковое. Оно сделает его изгоем, который принес лишь вред вопреки тому, что он хотел сделать как лучше. Принес боль той, которая так неожиданно стала ему дорога... Все вокруг почему-то думали, что всё обойдется, что жизнь Мерцеллы вернется в прежнее русло, и только один Лайс каким-то образом понимал, что бесследно такой приступ не пройдет, и звериное чутье не обмануло. Стараясь не смотреть на Мерцеллу - он мог сорваться и броситься к ней с утешающими объятиями, чего точно не нужно было видеть посторонним - он, надеясь услышать от Таванесс еще хоть какую-то информацию, голосом, потерявшим последние крупицы надежды, поинтересовался: - Почему это произошло? У меня были сотни приступов, и я остался здоров... Женщина снисходительно взглянула на него, словно ей приходилось говорить что-то очевидное. Её тихий голос звучал уверенно, когда она пустилась в объяснения: - Лайс-шаар, вы с детства подвергались гамма-излучению, можно сказать, даже еще со времен, когда были в утробе матери. Ваш организм, ваши сосуды и ткани давно привычны к этому. Но леди Мерцелла здесь находится немногим более месяца и ранее не испытывала на себе подобное. Организм не справился с непривычной для него нагрузкой. С последствиями придется бороться не одну неделю. Она встала с кресла, держа в руках планшет, и, собрав с прикроватной тумбы медицинские инструменты, дала понять, что разговор окончен. Мерцелла повернулась на бок, спряталась под одеяло с головой, скрывая горькие слезы. Таванесс, увидев это, слегка покачала головой и, повернувшись, встретилась с Лайсом взглядом, полным скорби. Затем негромко обронила: - Останьтесь с ней. Кроме прислуги и Эйнигель, которая занята сыном, в поместье никого нет, леди Мерцелле необходима поддержка. Лайс лишь коротко кивнул. У двери Таванесс приостановилась, сообщив, что скоро вернется с необходимыми препаратами. Дверь, за которой скрылась невысокая сгорбленная фигура, закрылась. Лайс несмело шагнул к кровати, на которой под темным одеялом скрывалась Мерцелла. Хотелось позвать её по имени, выпалить отчаянное "прости", но он не мог. Не мог, потому что понимал, что это никогда не залечит её раны - разбитую чашу не склеить. Вместо этих издевательских слов, сделав пару шагов, он тихо сел рядом с ней, коснулся ее сквозь толстую ткань. Она дрожала. Лайс хотел было аккуратно убрать одеяло с её лица, но вдруг она сама сорвала его. Одарила гневным взглядом. Две бездны, одна из которых теперь была слепа, вскинулись на него - яркие, огненные, полыхающие слезами обиды. Карающие. Но Мерцелла ничего не сказала. Лайс в ответ тоже хранил молчание, так же как и спустя минуту, когда порывисто обнимал слабо сопротивляющуюся девушку, прижимая к своей груди, так сильно стискивая ладони на её хрупком, еще слабом теле, что она невольно всхлипнула. В ответ его рваный вздох заполнил пространство комнаты. Сердце не слушалось, оно неистово стучало по ребрам, стремясь к ней, готовое подчиниться любым её словам, любой её воле, какому угодно желанию. Это не было жалостью и сожалением, но было поддержкой. Безмолвным доверием. Полным пониманием и принятием. Отчаянно режущим душу, не сказанным вслух "я всегда буду рядом, что бы ни случилось."