Раны

Первая волна страха сошла на нет, уступив место тревожным мыслям о том, какой будет реакция семьи Мерцеллы, когда они узнают о случившемся с ней на Церере. Боль сковывала её душу, как только она представляла ужас в глазах матери, отца, младшей сестры. Она только ступила на путь смирения с тем, что враждебная планета и Волчий Дом навсегда оставили след в её теле, сделав неполноценной. Она смотрела в безликий серый потолок, прикованная к постели слабостью и очередной порцией препаратов, вводимых через капельницу. Девушка ощущала лишь жгучее желание взглянуть на мир - туда, за окно, хоть и одним глазом, пусть и на недружелюбный туманный пейзаж. Сейчас, понимая, что половина зрения безвозвратно утеряна, ей как никогда хотелось смотреть. Видеть. Хрустальные дорожки в который раз исчезли где-то в растрёпанных волосах у висков. *** Веер рубиновых капель полоснул каменную кладку холодной стены, сливаясь с множеством свежих багровых потёков. Кожа на костяшках рук сдиралась с каждым отчаянным ударом по лицу очередного гуманоида, но он не ощущал боли. Не испытывал сейчас ничего, кроме самой низменной, омерзительной злобы. Спустя ещё несколько ударов змееподобное тело, закованное в кандалы, безвольно повисло, уже не сопротивляясь, лязгнув толстыми цепями в последний раз. Глаза Лайса, залитые чужой кровью, сверкали в полутьме. В ушах шумело, смазывая шипящие звуки голосов амфиморфов из соседних камер - собратьев по несчастью так бесславно павшего от его руки, теперь уже бездыханного тела. На несколько секунд парень остановился, вглядываясь в окровавленное, уродливое лицо напротив. С силой, которую несчастный уже не мог почувствовать, Лайс обхватил его челюсть, резко приподнимая. Процедил сквозь зубы: - Живи, сука! Стоило отнять ладонь, как голова безвольно упала, на что парень снова, с силой и ненавистью упирая еë затылком в стену, пытался удержать. Вновь раздался его голос, более громкий: - Живи, паскуда! Живи!!! Амфиморф не подавал признаков жизни. Отчаянный, громкий рык, оглушив темницы, обезобразил лицо, окрашенное алым: - ЖИВИ!!! Удар головой о каменную кладку. Снова. И снова. Он вкладывал силы, не жалея - так, чтобы от гуманоида ничего не осталось. Так, чтобы убить вгрызающееся в самые кости чувство вины. Услышать заветный влажный треск черепа и мягких тканей, странным образом обещавший ему успокоение.  - СУКА! ГРЕБАНАЯ СУКА!!! ЖИВИ!!! Затем вновь удары по лицу, с каждым из которых оно обезображивалось, хлюпая, впечатывалось сквозь мозг в стену, становясь неузнаваемой субстанцией, которая совсем недавно была ещё живой. Голоса из соседних камер звучали приглушённо, будто под толщей воды. Слова продолжали срываться с непослушных, искривившихся в ярости губ: - ЖИВИ, МРАЗЬ!!! ЖИВИ!!! Кости разрезали грубую кожу рук, смешивая кровь убийцы и убиенного. Лайс остановился только когда почувствовал, что удары приходятся уже в стену. Тяжело дыша, смотрел - пристально, расфокусированным взглядом - на то, что осталось от бывшего пленника. Спокойно, не дрогнув ни единым мускулом, в то время как внутри горела самая настоящая агония, вздувая вены, сжимая рёбра так сильно, что его сердце, казалось, вот-вот вывалится прямо на холодный грязный пол. В голове болезненно зазудело. Парень медленно поднёс сжатый кулак тыльной стороной к губам и, приоткрыв рот, размашисто провёл языком по свежей крови, впуская в себя такой привычный металлический солоноватый привкус. Но так его и не почувствовал. Ещё с минуту он сверлил взглядом изувеченное змееподобное тело, прежде чем отправиться в соседнюю камеру, чтобы продолжить с другим пленным. *** Выйдя в мрачный коридор из ванной комнаты, Лайс обессиленно плёлся в даже ему неизвестном направлении. Он не слышал гулкого эха своих шагов, бьющихся меж стылых стен. Не чувствовал теперь ничего - всё, что его наполняло, он без остатка оставил внизу - в темницах, утопающих в крови. В крови, что покрывала всё его тело, пропитала насквозь одежду, - он увидел это в зеркале, когда вошёл в ванную отмыться от последствий своего поступка. Даже мысли о том, что Габбас будет недоволен совершëнным, покинули его. На другом конце коридора замаячила знакомая тень, неторопливо направляясь навстречу. Появление брата заставило Лайса вновь ощутить жизнь вокруг, будто пробудив ото сна. Он ускорил шаг. Горло вдруг сдавил ворот костюма, который он надел после душа, и он, через боль, оттянул его пальцем - все руки были сплошь в порезах и ссадинах, но уже не кровоточили. Тревожный взгляд младшего Атрау встретился с глазами Айена. Тот выглядел как всегда собранным и спокойным - очевидно, ему уже сообщили, что его невеста пришла в себя. Но отсутствие тревоги в его взоре говорило о том, что об осложнениях ему никто не посмел доложить. Лайс, вскользь оглядевшись, вдруг понял, что они находятся на втором этаже, недалеко от покоев Мерцеллы. Парень остановился в паре шагов от старшего брата, попытался вдохнуть воздух, который вдруг сделался тяжёлым, колючим. Шорох плаща затих, обдав холод стен могильной тишиной. Айен опустил взгляд на израненные руки брата, и вся его отстранённость вдруг испарилась. Брови взметнулись в испуге, но взгляд, несмотря на увиденное, сохранял в себе твёрдость. Мужчина тихо обронил, заглядывая брату в глаза: - Что случилось? Ритуальные камни на скулах тускло блеснули, когда парень опустил голову. Лайс, не давая фору ни страху, ни трусливым сомнениям, спустя лишь мгновение бесцветным голосом пробормотал: - Нам надо поговорить. *** Среди серых мраморных стен брат признался брату в том, что совершил непоправимое. Пусть случайно, непреднамеренно, по глупости - но совершил. Лайс не снимал с себя ответственности, спихивая её на случай, шквалистый дождь или хромоманта - для него это было слишком... низко. Айен выслушал Лайса, не перебивая, и это молчание не предвещало ничего хорошего. Он не смотрел на младшего брата, не показывал эмоций, но Лайс хорошо его знал - в глазах родного человека мелькнула тень сочувствия, которое он сейчас понесёт с собой в комнату к будущей супруге. Бережно возложит его к ногам Мерцеллы, как самый ценный дар от себя. И она непременно примет его - ведь Айен, в отличие от него, ни в чëм не виноват. Вцепившись за этот обрывок мысли, младший Атрау насильно вытолкнул из себя болезненные слова, будто глотая стекло: - Будь... Побудь с ней... Потерянный взгляд старшего брата словно лезвие полоснул лицо парня, и в эту же секунду открылась дверь покоев Мерцеллы, выпуская в коридор луч света. Оттуда вышла Эйнигель, поддерживая округлый живот под широким домашним халатом. Она сразу заметила братьев, но, не задерживая на них взгляда, обернулась к Мерцелле, остановившейся на пороге. Послышались тихие слова рыжеволосой девушки, полные тепла и поддержки: - Если что, приходи ко мне. Я всегда буду тебе рада. Она избежала откровенных слов сочувствия, чтобы не причинить Мерцелле дискомфорт - за то небольшое время, что они общались, Эйни успела понять, что Мерцелле меньше всего хотелось чувствовать жалость. Что угодно - поддержку, понимание, но только не её. Тем более при посторонних, пусть это даже были братья Атрау, пока ею не замеченные. Эйнигель, легонько сжав на прощание руку новоявленной подруги и будущей родственницы, направилась к лестнице по коридору. По пути обронила короткое приветствие Айену и Лайсу - младшего Атрау, несмотря на то что они оба были в поместье весь день, она не видела. Мерцелла, подобрав полы длинного халата, уже почти скрылась за дверью, но, услышав это, снова сделала шаг в коридор, непривычно сильно развернув голову вправо. Только сейчас она увидела братьев, стоявших в нескольких метрах от её спальни. Больно уколола по свежей ране мимолетная мысль, что если бы не слепой правый глаз, она бы сразу заметила их. Сделавшийся жестким, воспалённый, раскрасневшийся взгляд Мерцеллы сосредоточился на пустом, ничего не выражающем лице Лайса. Не задерживаясь на нём, янтарные глаза переметнулись на Айена - на его лицо, в котором, как и всегда, с трудом угадывались эмоции. Он сделал шаг в её направлении, оставляя брата позади. Мерцелла застыла. - Позволишь войти? Девушка потупила взор, пытаясь унять обеспокоившееся сердце. Не поднимая глаз, произнесла: - Да, конечно. Сквозь повисшую тишину, потревоженную лишь шорохом длинного плаща, двое скрылись за тяжёлой дверью. Но Лайс всё ещё видел её заплаканные глаза перед собой. За ними скрывалась изувеченная душа, которую она так и не раскрыла ему сегодня. Вместо этого она слабо, но всё же оттолкнула его. Надрывно кричала, сверкая слезами: - О чëм ты думал?! Было ещё много других слов, но в память въелись лишь эти. "О чем ты думал?!" Страшно и позорно было признаться даже самому себе, не говоря уже о девушке, убитой горем, что именно о ней он и думал. Но не так, как было нужно. Неправильно. Хотелось произнести то самое заветное "прости", но слова умирали где-то в глотке, не успевая найти исцеляющего выхода. Что-то неосязаемое, эфемерное, отчаянно мешало ему произнести одно-единственное простое, но спасительное слово, которое так легко и просто вырывалось из него в стылой пещере. Выстояв под градом гнева Мерцеллы до конца, лишь когда увидел, что девушку одолели слёзы, он оставил её. Трепыхающиеся обрывки громких, злых мыслей в голове постепенно оседали, становясь тише - эхо только что выкрикиваемых ею фраз. Сделав несколько порывистых шагов от двери её спальни, Лайс словно ощутил чёткий удар под дых. "Трус..." Затем ещё. "Ничтожество... Бесполезный..." Воспоминания схлынули, обнажив острые камни тленных надежд, которые никогда не сбудутся. Не должны были сбыться - и этому есть все основания. Теперь будущая жена брата ненавидит его. И Лайс полностью понимал её чувства. Сейчас настало то самое время, чтобы забыть.  *** Айен сидел в злосчастном кресле напротив постели Мерцеллы - именно в нём он провёл достаточно времени за сегодняшнюю ночь. Она, сидящая на краю своей кровати, услышала его осторожный вопрос: - Как ты? Вместо ответа хотелось кричать - очень громко. Плакать. О том, что жизнь так несправедливо обошлась с ней. Но девушка с достоинством ответила, пряча скорбный взгляд: - Уже лучше. Кроме слабости больше ничего не беспокоит. - А твоё... Айен осёкся - впервые на её памяти. Невесть откуда взявшаяся бестактность едва не сорвалась с его губ. Она не дала ему закончить, понимая, что он наверняка хотел спросить о зрении, - потеря чувствительности на фоне этой трагедии казалась ерундой. Мерцелла отчаянно не хотела касаться этой темы и потому обронила колкие слова, стараясь удержать пылающий гнев: - Зрение? Ты ведь уже в курсе. - Она подняла взгляд, жёстко впиваясь им в лицо будущего супруга. - Я потеряла его навсегда. На последнем слове уверенный голос предательски дрогнул, словно рябь на воде. Глаза защипало, но она упрямо смотрела. Айен молчал. Она нервным движением запахнула халат сильнее. В сознании молнией пронеслось: "На его месте Лайс бы так не сидел сейчас. Он бы обнял... Наверное..." Она вспомнила, как утром отбросила руки Лайса, как выместила на нём всю свою злость. Где-то глубоко внутри закопошилось едва уловимое сожаление, а затем мысли разлетелись стаей испуганных птиц. Из странного состояния её выдернул сочувствующий голос Айена: - Мне очень жаль... Правда. Она вновь взглянула ему в глаза - в радужки, так похожие на пепел её собственных надежд. Говорил ли он искренне? Что он чувствовал сейчас на самом деле? Она не понимала. Но точно знала - в качестве своей невесты он примет её любой. Просто потому что таков договор. А потом они улетят на Гексос. Совсем скоро родители узнают...  Спустя некоторое время оглушающей тишины раздался стук. Затем в приоткрывшейся двери появилась статная женская фигура в привычном чёрном одеянии. Мерцелла удивлённо обронила: - Ценнария-шаар? Девушка совершенно точно ожидала в качестве посетителей старших членов семьи, но почему-то всё равно визит будущей свекрови оказался неожиданностью. Скорбное выражение лица женщины невольно вызвало неприязнь - оно напоминало ей о том, что её жалеют, чего ей так яростно не хотелось. Ценнария вошла в спальню, взглянула на сына, который кивком поприветствовал её, затем снова перевела взгляд на Мерцеллу. К удивлению девушки, она попросила Айена: - Оставь нас, пожалуйста, на несколько минут. Средний Атрау безропотно повиновался. Всегда статная, величественная Ценнария даже в её покоях стояла так, словно в тронном зале. Но как только дверь за её сыном закрылась, осторожно подошла к девушке, сбросив с себя оковы официоза. Села рядом, сцепив красивые, ухоженные, но выдающие её возраст руки в замок. Мерцелла тихо спросила, глядя куда-то в сторону: - Вы уже разговаривали с Таванесс? Женщина тихо ответила: - Да. Она всё рассказала. Мерцелла отрешенно закивала головой. Затем услышала слова, сквозившие лёгкой прохладцей: - Мы отложим вашу с Айеном свадьбу. До той поры, пока ты полностью восстановишься. До торжества оставалось чуть больше недели. Если она не вернётся на Гексос после этого срока, у её семьи возникнут вопросы. Вновь внутри затеплился порыв написать им, но тут же потух под тяжестью ещё не написанной фразы: "Произошло непредвиденное..." Из-под тяжести мыслей её вырвали вдруг ставшие более мягкими слова будущей свекрови: - Возможно, сейчас ты не ждёшь утешений, возможно, злишься на нас или даже проклинаешь, но я не могу не выразить своё сочувствие. А также сочувствие от имени каждого из нас - Габбаса, Айена, Браннистарха, Эйнигель, Алластрия... Это большая потеря. Глаза вновь заломило от подступающих слёз. Пальцы девушки сжали светлую ткань шёлкового халата на бедре. - Прости нас... Лайса. Он ведь не знал, что так выйдет. Нам всем очень жаль... Почему же слова, которым дОлжно было прозвучать, так больно ранят? Почему сопереживание и эмпатия лишь заставляют чувствовать себя такой ничтожной? Мерцелла ощутила прикосновение прохладных пальцев к её руке. Ценнария чуть сжала ладонь, пытаясь поддержать девушку, которая скоро станет частью семьи. Золотистые радужки в обрамлении покрасневших капилляров стали похожи на пламя. Оно метнулось к льдистым глазам женщины, которая теперь молчала, поджав губы. Огонь взгляда породил солёные капли, разрезавшие щеки девушки. Но почувствовала это Мерцелла лишь с левой стороны. Она ничего не могла ответить на такое обезоруживающее проявление внезапного тепла от всегда холодной, сдержанной женщины. Злость словно закончилась, выгорела, оставив после себя тлеющие угли безнадёжного смирения. Ценнария, снова сжав чуть подрагивающую ладонь девушки, обеспокоенно спросила: - Может быть, есть какой-то выход? Гексос ведь более... развит в плане технологий... медицины. Но тебе нужно отправить домой послание. Мерцелла встрепенулась, утирая слезы свободной рукой, горько произнося: - Я... Я не знаю, как написать им о произошедшем. - Понимаю. Тебе нужно время. Но здесь, на Церере, шансов на полное выздоровление нет. Между бровей женщины пролегла глубокая складка. Уголки губ были опущены, продолжаясь тонкими морщинками. Её бесцветный взгляд настойчиво смотрел в глаза, полные боли. - В первую очередь это нужно тебе. Мерцелла, знай - мы никогда не откажемся от тебя, что бы ни случилось. Это не обсуждается. *** Она, словно раненый, озлобленный зверёк, затаившийся в укрытии, весь день не выходила из покоев. Мир вокруг, на который она смотрела теперь лишь левым глазом, казался плоским, неузнаваемым. Ей вдруг стало страшно видеть его. Весь день с ней почти всегда кто-то был - сначала Лайс, который испытал на себе весь её душераздирающий гнев, потом Таванесс, Нора и Тора, постоянно интересовавшиеся, не нужно ли ей что-то помимо принесённой ими еды и таблеток. Зашла Эйнигель, с которой они очень долго разговаривали обо всём и ни о чём. Вечером навестили Айен, Ценнария, даже Браннистарх заглянул справиться о самочувствии. Девушка стояла у окна в полумраке своих покоев. Тьма за стеклом плескалась, наводя страшную тоску. Мерцелла не думала о том, что на Гексосе она могла бы вернуть зрение, пока об этом не спросила Ценнария. Однако девушка недоумевала, почему Таванесс с такой уверенностью сказала о том, что зрение не вернётся. Но объяснение всё же нашлось - люди, живущие всю жизнь в двадцать втором секторе, совершенно ничего не знают о центральных, об их жизни, технологиях. Ровно так же, как центральные думали об окраине Империи совершенно нелепые вещи. Что здесь живут отсталые дикари, похожие на чудовищ, которые пожирают даже собственных детей. "Я не знала ни одного человека, которого постигла та же участь, что и меня. Не интересовалась медициной и понятия не имею, есть ли у меня шанс. Возможно, есть какие-то разработки, особые препараты, которые помогут мне. Можно просто полететь домой, но вдруг это будет зря... Всё же лучше было бы написать и узнать об этом наверняка..." Она вдруг поймала себя на мысли, что, несмотря на несчастье, которое постигло её на Церере, всё же улетать не хочется. Мерцелла чётко осознавала, что сейчас должна быть здесь, в поместье, но что давало ей это осознание, было загадкой и для неё самой. "Написать... Но как? Какие слова подобрать, чтобы... не так сильно ранить? Как выразить мягче то, что неизбежно причинит боль маме, папе, Астории?.." Она прикрыла лицо руками, закрыла глаза. Медленный вдох, затем неспешный выдох. Правая рука чувствовала тонкую тёплую кожу, которая, в свою очередь, была будто мертва, угасла, так же, как зрительный нерв в недрах её черепа. Она вдруг вспомнила о Лайсе. Весь день она была словно колючий комок боли, но после прихода Ценнарии, казалось, мятежная душа успокоилась. Однако, едва девушка представляла перед собой парня, как тут же в душе поднималась буря. "В пещере я понимала, что это всё нелепое стечение обстоятельств. Оно бы и осталось им, но после того, что со мной случилось, это чистая трагедия. Единственный, кто мог мне тогда помочь под холодными каменными сводами - Лайс. Но он не помог..." Зубы заскрежетали. "...Не помог..." Ладонь нервно теребила правую половину лица, всё сильнее, отчаяннее, надавливая, пыталась причинить боль. Она готова была разодрать собственную кожу, лишь бы вновь почувствовать хоть что-то, хотя бы малейший импульс. Губы искривились в безмолвном оскале, горло охватил спазм. Воздух царапал легкие, покидая их в беззвучных рыданиях, края ногтей хаотично царапали лицо. Через несколько секунд её руки оказались в чужих, крепко удерживающих её за запястья, не давая причинять себе ещё больший вред. Мерцелла распахнула глаза - перед ней оказались испуганные служанки. Нора, удерживая её, быстро бросила через плечо: - Тора, зови Таванесс! Ошарашенная близняшка, стоявшая за её спиной, мгновенно развернулась и выскочила в открытую дверь. - Леди Мерцелла! Не нужно, пожалуйста, успокойтесь! Мерцелла с удивлением смотрела на Нору. В её глаза, точнее в левый, который, будучи абсолютно белесым, наверное, тоже был слеп... Она впервые видела её так близко. Внезапное, не услышанное ею появление прислуги, умоляющий тон и эти глаза - всё это словно окатило ледяной водой. Мерцелла успокоилась, взгляд устремился куда-то вдаль. На нежной коже - правой щеке - свидетельствуя о внезапном акте отчаяния, проступили розовые полосы. Руки, всё ещё удерживаемые чужими, медленно опустились, безжизненно повиснув вдоль тела. *** В кабинете собрались четверо: родители и двое братьев. Все были в напряжении - стулья возле стола, за которым они стояли, ни один из них даже не тронул. На лицах Айена и Ценнарии застыла едва проступающая скорбь. Лайс не поднимал тёмных глаз от пола. Взгляд Габбаса же сверкал от злости. Он первый жёстким, холодным тоном отчеканил в сторону младшего сына: - Что ты наделал в темницах? Лайс молчал, будто слова были обращены вовсе не к нему. - Эти пленники были важны, но ты почему-то решил, что можешь распоряжаться их жизнями в одиночку. А Мерцелла? Лайс продолжал молчать. В голове шумело. Глаза Ценнарии тронула тревога, в то время как Айен не изменился в лице. Габбас повысил тон, резко выплюнув: - Алластрий! Лайс чуть поморщился, но взгляда не поднял. - Как ты мог подвергнуть её жизнь опасности?! Как ей жить после такого? Ты хоть на минуту задумался об этом?! Где-то внутри младшего Атрау ярким пламенем вспыхнула обида. Отёкшие, в ссадинах и ранах кисти рук, особенно правая, сжались совсем немного, но этого было достаточно, чтобы ощутить пронзительную боль. Парень так и не дался ни Таванесс, ни прислуге, хоть они и твердили о том, что нужно наложить повязки. От натяжения раны рвались, начинали кровоточить. Габбас понятия не имел, как сильно Лайс мучился от содеянного. Что больше ни о чëм, кроме Мерцеллы, в последние сутки и думать не мог. А убитые им амфиморфы... Для Габбаса это, конечно же, не было связано с душевными терзаниями младшего сына. Чувства, даже его собственных детей, для главы семьи почти не имели смысла. Гневными словами он продолжал уничтожать Лайса: - Как теперь Айен будет с ней жить? Ты искалечил девчонку! Сломал жизнь и ей, и собственному брату! - Он резким жестом указал на среднего сына. Алые капли падали с рук, разбиваясь о пол. Лайс из последних сил держался. После обвинений отца выслушивать напоминания о том, что будущее Мерцеллы связано с его братом, было невыносимо. Игнорируя пульсирующую, ноющую боль в затылке, младший Атрау поднял взгляд, в котором читался вызов. Оглядел всех присутствующих, затем с трудом, сквозь зубы, отчеканил отцу: - Ты понятия не имеешь, что у меня на душе. И не будешь иметь. Тебе всегда было плевать. Развернувшись, он покинул кабинет, хлопнув дверью. Воцарилась гробовая тишина. Габбас взглянул на жену и сына. Ценнария, отведя взгляд от бордовых капель на полу, неловко обронила: - Не нужно было так... Лайс переживает, я уже говорила с ним. Габбас шумно выдохнул. Айен впервые вклинился в разговор - невыразительно, отстранённо: - Это был несчастный случай с непредвиденными последствиями. Любой бы мог оказаться на месте Лайса. Ценнария произнесла, взглянув на Габбаса: - Я уверена, её здоровье можно восстановить... Габбас перебил супругу, недоверчиво спросив: - Как? - В центральных секторах медицина и наука очень развиты, возможно, у нас есть выход. Я просила сегодня Мерцеллу написать домой послание. Аженор может помочь, узнать. Айен поинтересовался: - И что она ответила? Ценнария вздохнула: - Она пока не знает, как им сообщить. И я её понимаю, слова подбирать будет сложно. Габбас обречённым, угасшим тоном произнёс: - Загубили девчонку... Как мне теперь смотреть в глаза Аженору? Он доверил её нашей семье. - Спустя несколько секунд глава Волчьего Дома взглянул на супругу и продолжил, вернув голосу привычную жесткость: - Ей необходимо написать послание, и как можно скорее. Если есть шансы, это всё исправит. Мы не должны упасть в грязь лицом перед центральными секторами. Взгляд отца перешёл на Айена. - Поддержи её, всё-таки у вас скоро свадьба. Хоть она и откладывается, но состоится несмотря ни на что. Если ей действительно помогут на Гексосе... да хоть на самом Сентаксе - неважно - это будет очень хорошо. И никому не распространяться. - Габбас обвёл пристальным взглядом жену и сына. - Люди не должны узнать об этом недоразумении. Я лично уже предупредил прислугу, кухарку и медика. После дня предполагаемого бракосочетания объявим, что оно состоялось, чтобы не было вопросов. Свяжемся с приглашёнными, сообщим о переносе. Но часть приглашений придётся отменить - когда свадьба действительно состоится, проведём её с минимальным количеством гостей, по-тихому. *** После того как Нора и Тора с Таванесс наконец ушли, Мерцелла выдохнула. Ей хотелось побыть одной. Укол с каким-то успокоительным почти не подействовал, но она сделала вид, что её клонит в сон. Дверь захлопнулась, и она перевернулась на другой бок, спиной к двери. Она медленно проводила по чуть распухшим полосам на лице, сожалея о своей недавней истерике. "Что же я делаю? Только изувечила себя ещё больше... Но царапины заживут, не оставив следов, а вот остальное... Сейчас они ещё доложат об этом Габбасу. " Прежде чем уйти, Тора сообщила, что они зашли к Мерцелле по личному поручению гроссмейстера - справиться о её самочувствии. Тяжело вздохнув, она приподнялась в кровати и потянулась к тумбе, на которой стояло блюдо со свежим аполеском. Нескладно, промазывая пальцами, взяла несколько ягод и закинула в рот. Затем взяла графин в руки и попыталась налить воду в стоящий рядом высокий стакан. У девушки получилось, но часть всё-таки пролилась на тумбу. Прозрачная жидкость устремилась к краю мебели и, глухо капая, теперь лилась на пол. Она прислушалась к себе. Укол подействовал - она меньше раздражалась. Снова звать прислугу, чтобы вытерли, не хотелось. Да и, честно говоря, не хотелось ничего. Ей больно было осознавать, что, несмотря на сохранное зрение, она с трудом обслуживала себя - налить себе воды, пройти в ванную комнату, не задев дверные откосы. Иногда Мерцелле даже проще было передвигаться по стеночке. В самой ванной комнате, принимая сегодня душ, она сбивала рукой флакончики, которые тут же неловко поднимала.  Она видела, но в то же время была слепой.  Таванесс сказала, что необходимо хотя бы пару месяцев для минимальной адаптации. После этого в голове чаще появлялись мысли написать семье. Она раз за разом прокручивала в голове хлесткие слова, которыми собиралась рассказать о произошедшем. Внезапно её отвлек тихий стук, затем шум открывшейся двери. Она обернулась, приподнявшись на локтях. Девушка ожидала увидеть прислугу, Таванесс, будущего мужа, кого угодно, но в дверях стоял Лайс. Потерянный, с ничего не выражающим взглядом, будто обессилевший. С губ Мерцеллы сорвалось удивлённое: - Лайс? Он молча вошёл, прикрыв за собой дверь. Затем чуть удивлённо спросил: - Почему ты одна? Где Айен? Взгляд зацепился о многочисленные раны на кистях рук парня, но она упрямо отвела взгляд. После разговора с Ценнарией Айен побыл с ней ещё совсем недолго, хотя, наверняка понимал, что этого недостаточно. Это только подтверждало, что среднему Атрау всё равно, что воспринималось сейчас ей очень болезненно. Девушка проигнорировала ранящие её вопросы и обронила небрежное: - Зачем пришёл?  Она метнула в него испепеляющий взгляд, и Лайс впервые растерялся. От её встречного вопроса, от излишне строгого тона, взгляда, или же оттого, что только сейчас в полутьме разглядел царапины на её лице - причины были неизвестны, но для Мерцеллы они сейчас ничего не значили. - Я... Я хотел попросить прощения. Мерцелла была непреклонна. Даже жестока. - Прощения? Думаешь, это поможет? Она глубоко вздохнула, пропуская свежую порцию гнева прямо через свое сердце. Затем продолжила выплёвывать колкие слова ему в ноги: - Представь себя на моем месте. Ничего не исправить. И виновный... Ещё раз повторяю - виновный - приходит со своими бесполезными словами. Как ты отреагируешь? Улыбнёшься? Поблагодаришь за слово "прости"?  Помимо воли, её голос срывался в судорожный плач. Мерцелла замолчала, сглотнув слёзы, не желая показывать слабость, и это заставило Лайса сорваться на несколько шагов к её постели. Он резко остановился, но Мерцелла, готовая оттолкнуть, приподнялась, впиваясь глазами в его руки. Взгляд парня вдруг споткнулся о небольшую лужу возле стакана на тумбе и на полу рядом. В этот миг он понял - ей нужна помощь, которую сейчас никто не оказывает. Все бросили её, беззаботно устроившись в своих покоях. И эти царапины на красивом лице... Он сразу сообразил, что произошло. Двое в эти напряжённые минуты безмолвно смотрели на свежие раны друг друга, лишь догадываясь о том, какая за ними скрывается боль - у каждого своя, но имеющая общий исток... Переведя печальный взгляд на девушку, он твёрдо проговорил, сжимая горящие огнëм кулаки: - Я должен сказать эти слова. Прости. Я всего этого не хотел... В то время как Лайс произносил это, он только больше утверждался в ранее обнаруженной мысли - сейчас самое время, чтобы всё забыть. Он насильно удерживал себя на месте, ставя невидимую преграду перед собой. Безумно хотелось коснуться лица Мерцеллы, ласково огладить каждую царапинку, прижать к себе и не отпускать, позаботиться о ней. Просто быть рядом. Лайс ожидал подобного исхода разговора, но чувствовал, что прежде чем уйти, ему было отчаянно необходимо сказать самые важные слова. И он сказал, но с тоской понял, что так и не испытал долгожданного облегчения. Мерцелла прожигала его лицо и кровоточащие руки покрасневшим взглядом ещё несколько секунд, прежде чем отрезать, уже не глядя в глаза: - Уходи. Короткое слово - пощёчина, удар хлыста. Внезапный взрыв, после которого рухнули последние надежды. Он хотел возразить, сказать хоть что-то, но одёрнул себя.  "Бесполезно... Теперь она - мой палач." Тяжесть взгляда той, что стала для него дороже всех, кого он знал, только подтвердила, что ему здесь больше не место.  Под размеренные звуки собственных шагов, словно похоронный марш надежд, он вышел из чужой спальни, прикрыл дверь и направился в свои покои. *** Мерцелла не понимала, что с ней происходит - после ухода Лайса на душе скребли кошки. "Может, это всё препараты? Побочные эффекты? Почему я так сильно злюсь, когда вижу его или думаю о нём? Ведь понимаю, что это несчастный случай! Но почему же Лайс вызывает во мне только гнев?"  Между отчаянно роившимися мыслями проскальзывал зов Морфея. Глаза закрывались. Успокоительное подействовало в полную силу, и, неловким движением руки выключив ночник, стоящий на прикроватной тумбе, Мерцелла погрузилась в тяжёлую дрёму, всё ещё полнившуюся несвязными думами. "Я упрямо отталкиваю его, злюсь, но... Он ведь всегда был рядом. Единственный, кто поддерживал несмотря ни на что, тренировал меня, всегда был готов поговорить, кому было приятно проводить со мной время. Лайс - тот, кому не всё равно. В отличие от всех остальных, пока меня не коснулось несчастье..." Настало первое утро, когда, едва открыв глаза, всё казалось таким обманчиво-беззаботным. Первое утро новой, неполноценной жизни. Память исподтишка нанесла вероломный удар. Несколько секунд сонного забытья после пробуждения неизбежно омрачились воспоминаниями о вчерашнем. О долгом, бесконечном, кошмарном дне. Глаза, видевшие теперь так неправильно, сделали круг по комнате, безразлично обвели кресло напротив, окно, за которым неизменно стоял туман, небольшой столик у стены. Мерцелла прикрыла левый глаз и, увидев лишь непроглядную тьму, горько всхлипнула. Всё, что было вчера, для неё не может быть правдой. Это может быть лишь ночным кошмаром. "Правда же, сон? Это ведь всего лишь сон?.." Девушка с горечью осознала, что это всё было на самом деле, и весь пережитый ужас и ненависть - самая настоящая реальность. "Пожалуйста, я хочу проснуться... Просто проснуться... Ещё раз..." Она прикрыла веки, пытаясь удержать слезы. Сквозь эту безнадёжность в голове красной строкой бежала единственная мысль: "Написать... Мне нужно написать сегодня же." Нора и Тора, вошедшие спустя несколько минут, с порога услужливо протараторили, перебивая друг друга: - Доброе утро, леди Мерцелла. Как вы себя чувствуете? Через несколько секунд молчания в ответ они неожиданно услышали от девушки спокойные, решительные слова: - Принесите мне криптолит.