Нерушимость

Почти через три часа послание было готово. Помимо очень старого криптолита с западающими клавишами и весьма медленных движений пальцев из-за монокулярного зрения, Мерцелла была вынуждена прерваться на утреннюю капельницу. Она много раз перепечатывала те самые слова, но до сих пор сомневалась, что написала именно так, как нужно. От продолжительной нагрузки на единственный левый глаз её начало мутить и подташнивать. Свиток был готов к отправке, но девушка крутила его в чуть дрожащих пальцах, сидя на своей постели, не решаясь отпустить эти строки в путешествие по галактике. Строки, которые разобьют сердца дорогих ей людей. Крохотный, дрожащий, словно на ветру, огонёк надежды смешался с щемящим чувством горечи. За дверью послышались неспешные шаги, затем раздался стук. Мерцелла поняла, что это Айен - несмотря на то, что он был не частым гостем в её комнате, она уже узнавала его шаги, то, как он стучал в дверь. Не так, как все остальные - осторожно, размеренно, словно боясь нарушить её покой. Она оставила серебристый свиток на постели, обронив: - Минуту! Взмахнув жемчужными локонами, накинула на сорочку халат, крепко завязала пояс. И лишь после этого позволила войти. Айен выглядел привычно - как всегда идеально зачёсанные волосы цвета воронова крыла, безупречно сидевший на крепкой фигуре костюм. Тёмная мантия, ниспадающая с широких плеч, колыхалась, едва касаясь пола. Он сделал пару шагов по комнате и остановился. На лице мужчины проступило замешательство, когда он взглянул на Мерцеллу. Она не сразу поняла, что дело в царапинах на её щеке. Под его чуть растерянный голос пальцы девушки запоздало коснулись красных полос. - Мерцелла, всё в порядке? Опустив глаза, она, чуть запнувшись, пробормотала: - Да... теперь да. Насколько это возможно... Айен не двигался - очевидно, зашёл ненадолго. Мерцелла стояла напротив в нескольких шагах от него. Он тактично не стал расспрашивать о том, откуда царапины, лишь аккуратно поинтересовался о самочувствии. Девушка, вернув самообладание, смело подняла глаза и сцепила пальцы рук в замок, опустив их чуть ниже груди. - Непривычно. От капельниц и таблеток мутит, - она обернулась, чуть больше положенного повернув голову, чтобы бросить взгляд на свиток, - Я написала послание домой. Айен оживился. Он ждал, когда разговор из формального перейдёт в хотя бы чуть более непринуждённый, и потому с охотой подхватил её мысль: - Я рад, что ты решилась. Надеюсь, что в ответ придёт радостная весть. Его голос на мгновение потеплел, но лицо оставалось серьёзным. Мерцелла, однако, его радость не могла разделить в полной мере. На её лице застыло отражение безрадостных мыслей. "Ты рад... А я... я не нахожу себе места. Что, если шанса не будет и глаз восстановить невозможно? Что тогда?" Она ощущала себя той, кто делает бросок в пустоту - туда, где может ждать как спасение, так и лишь одна бесконечная раздирающая боль. Она тяжело вздохнула, через силу подняла уголки губ. - Главное, чтобы всё было не зря. Ценнария сказала, что церемония бракосочетания переносится. Кажется, в глазах Айена Мерцелла уловила едва видимую искру облегчения. Он подтвердил слова, которые были ей сказаны: - Да, в твоём состоянии сейчас нужен покой и отдых, а не утомительные мероприятия. Правда, с переносом свадьбы проблем прибавилось, но это всё решаемо. Он неловко добавил: - Прости, я вчера так... Мерцелла сразу поняла, что он вспомнил об их вчерашнем разговоре. Не желая снова вспоминать своё состояние накануне, перебила его: - Ничего, всё нормально. Их снова ставший несуразным разговор сквозил неловкостью - хотелось, чтобы он поскорее закончился. Айен поднял на неё льдистый взгляд. Ей стало не по себе. О чём он думал, пока смотрел на лицо, которое было наполовину мёртвым внутри и исцарапанным снаружи в порыве отчаяния? Наконец он отвёл взгляд, решительно отрезав: - Хорошо. Мне нужно идти, - уже стоя у двери, он мягко добавил, заглянув в тоскливые золотистые глаза, - И отправь послание как можно скорее. Пожалуйста. *** Она вложила в тонкую ладонь свиток с эмблемой волка. Смотрела, как его сжали чужие пальцы. Слышала приторно-вежливое: - Послание будет отправлено немедленно, леди Мерцелла. Затем провожала невысокую фигуру Торы взглядом, пока дверь её спальни не закрылась. Тишина обрушилась на плечи, как снежная лавина. Мерцелла пыталась отогнать слова, которые зашифровала на тонком алюминиевом прутке с помощью криптолита, но они беспрестанно звучали в голове. "Мне сложно сообщать вам об этом. У меня произошёл очередной приступ из-за магнетара, но я была далеко от поместья. Помощь была оказана слишком поздно, и..." Она мотнула головой, оборвав воспоминание, и волнистые локоны откинулись на спину. Слабые пальцы легли на переносицу, потирая её. Девушка пыталась сосредоточиться на том, что придёт ответное послание, где папа напишет, что есть особые препараты или операции - что угодно. Но так же она отчётливо понимала, что, слишком сильно веря в хороший исход, рискует больно упасть. Вдруг захотелось выйти из комнаты, не оставаться наедине с сомнениями, забыть о них. Она открыла дверь и вышла в коридор, где её так же встретила тишина. И мир - совсем плоский, будто потерявший краски. Несмелыми шагами направилась на этаж выше. Плавные, осторожные движения, несколько стуков в дверь, и ей открыла Эйнигель. Рыжие волосы были собраны в аккуратную косу, по телу струились складки графитового халата, окутывая округлый, довольно большой живот. Увидев девушку, она мягко улыбнулась, распахивая дверь шире: - Доброе утро! Мерцелла, проходи, не стой в дверях. Разумеется, Эйни помнила о том, что произошло, хоть и не могла в полной мере представить, что она сейчас переживает. Она старалась общаться с ней так, будто ничего не случилось, но без излишнего, неуместного веселья. Наверное, это было не совсем правильно, но для Мерцеллы это было именно тем, что позволяло отвлечься, чтобы не погрязнуть в ужасе произошедшего. Мерцелла тепло поприветствовала Эйни, и фигуры девушек неторопливо скрылись за дверью. *** Хрупкие пальцы скользят по шершавой поверхности стены. Тело напряжено, ладони сильнее упираются в твёрдый гранит, упрямо продвигаясь дальше. Спускаться по ступеням было намного сложнее, чем подниматься - в груди Мерцеллы клокотал страх оступиться и упасть. На сгибе локтя лёгкой синевой разлилась гематома - Таванесс не была достаточно искусна в постановке капельниц. В обеденном зале было тихо, пока Мерцелла случайно не ударилась правым бедром о высокий стул. Стук ножек о каменный пол прозвучал оглушающе громко, заставив на мгновение напрячься. Нарушать умиротворяющую тишину было неловко. Поставив стул на место, девушка направилась к холодильнику и достала оттуда графин с тёмной жидкостью. Употреблять аполеск ей сейчас не требовалось - все необходимые вещества её организм получал из препаратов, - но она не могла отказать себе в удовольствии ощутить сладкий вкус диковинных ягод. Единственный глаз во время привычно быстрого движения неверно определил расстояние, и густая жижа растеклась небольшой лужицей рядом с бокалом. Мерцелла ругала себя за то, что продолжает вести себя как обычно, будто ничего не случилось, за то, что стала такой неуклюжей. Что сама же напоминает себе о своей неполноценности. Поставив графин, она почувствовала на себе пристальный взгляд и, подняв глаза, убедилась в том, что ей не показалось. Слева от неё возле лестницы стояла Ценнария. Замерев, она смотрела на девушку со смесью удивления и сочувствия. От осознания того, что женщина видела небольшой конфуз, стало не по себе. Янтарные глаза вновь нашли тёмное пятно на столе, руки взметнулись в глупой попытке исправить хоть что-то и остановились на полпути. Послышался голос, прохладный, но мягкий, как вечерний ветерок: - Мерцелла, оставь, этим займётся прислуга. Ощущая, как чужой взор рассматривает расцарапанное лицо, будущая невестка скомканно произнесла: - Хорошо... Добрый вечер, Ценнария-шаар... Их взгляды вновь встретились, Ценнария сделала несколько шагов навстречу, так же запоздало приветствуя собеседницу: - Добрый. Я искала тебя. Взор женщины был потухшим, а в уложенных светлых волосах прослеживались следы небрежности. После её слов взгляд Мерцеллы сделался заинтересованным, но она молчала, и тогда Ценнария жестом пригласила присесть за стол. Раньше девушка часто обедала и ужинала здесь. До вчерашнего дня... Теперь же пищу ей приносили прямо в спальню Нора и Тора. Девушка неловко села за стол, взяв с собой бокал. Ценнария, так же налив себе порцию напитка, вскоре опустилась напротив. - Ты отправила сегодня послание. Я рада и, надеюсь, ты нашла нужные слова для родных. Мерцелла с грустью ответила: - Да, раза с десятого... Во рту пересохло, и она сделала глоток из бокала, который не выпускала из пальцев ни на секунду, боясь снова опозориться перед будущей свекровью. Ценнария тоже пригубила напиток и продолжила: - Мы все так же, как и ты, ждём ответа. Прости, что Габбас не может сказать тебе это лично, с сегодняшнего дня он в отъезде на несколько дней по особо важным делам. Разговор прервал тяжёлый звук открывающейся входной двери. Через несколько секунд перед ними возникла фигура Браннистарха. Он несколько удивился и растерянно произнёс: - Всем добрый вечер. Я не помешал? Мерцелла повернула голову и ответила приветствием, а Ценнария, скользнув одним взглядом по фигуре сына, коротко отозвалась: - Добрый, Браннис. Нет, не помешал. Однако она вновь замолчала. Браннис беспокойно взглянул в лицо девушке, будто спрашивал именно её: - Всё в порядке? Она опустила глаза и лишь кивнула, поправив прядь длинных волос. Ценнария же уверенно ответила: - Да, всё хорошо. Вскоре Браннистарх скрылся на лестнице наверху, и женщина осторожно поинтересовалась: - Как ты переносишь лечение? Что тебе говорит Таванесс? Мерцелла вежливо улыбнулась: - Побочные эффекты, конечно, есть - присутствует слабость, но это намного лучше, чем то, как я чувствовала себя до. Обрывки воспоминаний пролетели один за другим в памяти: хромомант в лесу, ливень, пещера, приступ, вчерашнее пробуждение, внезапно обнаруженная, пугающая слепота в правом глазу, истерика... Она машинально коснулась ладонью правой скулы, и тут же на запястье другой руки успокаивающе легли прохладные пальцы. - Не переживай насчёт этого, - взгляд дымчатых глаз обвёл правую половину лица девушки. - Я всё понимаю и не буду тебя расспрашивать. Чужое понимание и эмпатия заставили что-то перевернуться в сердце. Мерцелла поджала губы и, взглянув на Ценнарию, вдруг выпустила на волю лишь одно тихое слово: - Спасибо... Тёплое, трепещущее, выражающее признательность. Спустя несколько секунд девушка проговорила уже более твёрдым, спокойным голосом: - Таванесс снова провела сегодня осмотр после обеда, но мне ничего не говорит. Только вносит информацию в планшет. - Я поговорю с ней сегодня. Хотя вряд ли за один день что-то изменилось. Женщина отвела взгляд в сторону, вновь сделала небольшой глоток аполескового нектара, а после задумчиво произнесла: - Знаешь, не хочется обнадёживать себя, но если вдруг тебе можно помочь... Одну мы тебя, само собой, не отпустим. Тебя будет сопровождать Айен. Мерцелла уже думала на эту тему, и будущая свекровь, конечно, озвучила самый логичный вариант. Девушка согласилась: - Да, я понимаю, как бы ни было тяжело это признать. Мне нужна... помощь - сейчас я даже обслуживаю себя с некоторыми проблемами. Ценнария горько улыбнулась. Она молчала, не в силах подобрать слова, которыми можно было бы утихомирить чужую боль. Вместо этого она сочувствующе проговорила: - Наверное, тебя угнетает нахождение в четырёх стенах. Эйнигель весь день дома, вы могли бы подружиться. Мерцелла искренне улыбнулась: - Мы уже. Она оказалась очень приятным человеком, мы нашли общий язык. Уголки губ Ценнарии дрогнули, взгляд сделался по-матерински тёплым. - Я очень рада. Эта случайная беседа стала ещё одним робким шагом навстречу. Шагом, сближающим двух женщин, которые волею судьбы вскоре станут связаны семейными узами. *** Дни, полные ожидания, только взяли своё начало. Каждая минута тянулась словно вечность. Чтение сейчас давалось с трудом - единственный зрячий глаз плохо справлялся с резко возросшей на него нагрузкой. Однако, несмотря на трудности, Мерцелла сама не заметила, как злость растаяла без следа, сменившись хрупкой надеждой. Она была в поместье, с прислугой, с Таванесс, с членами семьи Атрау, но чувствовала себя очень одиноко. Так внезапно и резко осталась одна. Под гнётом отчуждённости она вспомнила о Лайсе. Как много времени они проводили вместе, разговаривали обо всём, что придёт в голову. Честно, открыто. Пусть у них не было того, что с полной уверенностью можно было назвать духовной близостью, но с ним она могла многим поделиться, в отличие от всех остальных. Даже с Эйнигель, как ни крути, общение было более поверхностным. После того как Мерцелла прогнала младшего Атрау из своей комнаты, они так и не виделись, и это угнетало. Внутренний голос подсказывал ей одно-единственное верное решение. Девушка подошла к зеркалу и встретилась со своим отражением. Сверлила взглядом собственное лицо, золото радужек. Ничего не изменилось - она была так же красива, только глаза утратили привычный живой блеск. Царапины затянулись, почти не оставив следов. Мерцелла развернулась в сторону двери. Несколько минут колебаний, и вот она уже шла по коридору, который, казалось, с каждым шагом сужался, норовя придавить своими стылыми стенами. Подойдя достаточно близко к комнате Лайса, она увидела, что дверь приоткрыта. Выдохнув, она несмело постучалась, но в ответ лишь звучала тишина. Тогда она, нелепо промахнувшись, взялась за дверную ручку - получилось лишь со второго раза. Лёгкое движение - и перед ней предстала пустая комната. Постельное на кровати смято, одеяло глубокого тёмного оттенка морской волны перекинулось на графитовый пол. Тумба придвинута к другой стороне кровати, на ней, бликуя сталью, покоился клинок. Пугающая тревога сдавила грудную клетку, и девушка рискнула войти. Тихими, быстрыми шагами подошла ближе к клинку. Лезвие чистое, а около тумбы на полу - разрезанные полоски бинта, окрашенные багрово-коричневыми пятнами. В памяти всплыли руки младшего Атрау. Когда он приходил в последний раз, четыре дня назад, они все были в ранах. "Может быть, он у Таванесс, на перевязке? Что же с ним случилось?.." Мерцелле думалось, что он мог в порыве гнева колотить костяшками рук по стене, избить кого-то, целенаправленно ранить себя чем-то, но она и близко не подобралась в мыслях к тому, что он на самом деле совершил в темницах, и ей об этом, разумеется, никто не говорил. Меньше чем через минуту девушка покинула комнату и отправилась к медику, но её кабинет был закрыт. Развернувшись, девушка с трудом спустилась на первый этаж. Поместье будто вымерло - бОльшая часть семьи отсутствовала, несмотря на поздний вечер. В холле она пересеклась с Норой и Торой, которые держали в руках стопки аккуратно сложенного белья. Твёрдым голосом Мерцелла поинтересовалась у них: - Вы не видели Лайс-шаара? Они переглянулись. С искренним недоумением Нора ответила: - Нет, леди Мерцелла. Отрицательно покачивая головой, её слова подтвердила Тора. Затем, замявшись, озадаченно спросила у сестры: - Нора... А когда мы видели Лайс-шаара в последний раз? Та, подумав, ответила: - Сутки назад... Или больше. Тора неловко пробормотала следом: - Да, примерно так. Мерцелла сухо поблагодарила и отправилась дальше по поместью на поиски. "С ума сойти! Больше суток? Поместье огромное, разминуться легко, но всё равно это какая-то дикость." Не оказалось Лайса и в тренировочном зале, и в оранжерее, и в морской комнате, и в темницах - даже туда девушка осмелилась спуститься. Устав от тщетных попыток найти парня, она в конце концов вернулась в свои покои, пообещав себе наведаться к нему в комнату позже. "А может, он в лесу? С ночёвкой, что ли? После всего, что случилось, снова отправился бы туда? Это очень странно." Она мысленно рассуждала, спорила с собой и, так и не найдя ответа, незаметно уснула. *** Душевные терзания плавно сменились физическими. Головной мозг словно пронзали тысячи игл, пилили ржавой ножовкой или же превращали в кашу миксером. Но лишь эти выворачивающие наизнанку ощущения позволяли ему сейчас ни о чём не думать, больше не ощущать, как внутри растекается яд сожалений. Огромные ладони с разошедшимися, воспалёнными ранами в который раз истекали кровью, обхватив раскалывающийся череп. Большое, сильное тело Лайса сейчас было таким беспомощным. Он корчился на грязном холодном полу в позе эмбриона за соседней от темниц дверью. Мышцы вздувались от напряжения, выталкивая под кожу набухшие вены на обнажённом торсе, руках и шее. Здесь пахло кровью и металлом - в небольшом помещении повсюду валялись инструменты для пыток. Кровь проклятых амфиморфов больше ему была не нужна - он добровольно отказался от неё. Всей своей душой он жаждал лишь успокоения, забытья... Лежа на боку, Лайс сдавливал голову руками так сильно, что казалось, она лопнет. Но все физические ощущения у него забрал Пожиратель, оставив лишь одно - свои благословение и проклятие, сплетённые в единый несущий смерть импульс. Новый спазм адской боли вспыхнул под черепом, заставив вздрогнуть. Он ещё отдавал себе отчёт в том, что происходит, и только поэтому сдерживал рвущиеся из горла крики. Помутневший взгляд мазнул по помещению. Среди молотков, щипцов, всюду разбросанных игл разных размеров, различных ошейников с шипами на внутренней стороне, наручников и цепей его почти потерянный взгляд остановился на острие ножа. Грязное от крови, оно так и манило Лайса, обещало отвлечь от этой боли, которая, в свою очередь, отвлекала его от предыдущей. Это был замкнутый круг. Его личный круг ада. Собрав остатки сил, он встал на четвереньки и двинулся к лезвию. Но в голове зазвенело, комната смазалась, закружилась, и он повалился на бок, задев стоявший рядом таз, в котором плавала хризалида. Через его край полилась грязная, мутная вода. Стены отразили беспомощный стон, разбросанные на полу иглы впились в напряжённые мышцы. Но он не чувствовал ничего, кроме нестерпимой, дикой, разрывающей затылок звенящей боли. Спустя несколько минут наконец нож оказался в его дрожащей окровавленной ладони. Лёгкие содрогались, заставляя рвано выдыхать. Сквозь почти агонию иссохшие обкусанные губы растянулись в звериный оскал, а в глазах расцвело безумие. Он знал, что будет делать дальше. *** Мерцелла проспала до самого утра. Лишь смутно вспомнила, как Таванесс зашла поздно вечером сделать очередную инъекцию, после которой её вновь одолел сон. Затем ожили воспоминания о том, как она пыталась найти Лайса. Сердце тревожно забилось в груди, игнорируя попытки успокоиться. "Сейчас должна прийти Таванесс, поставит капельницу, а потом я зайду к нему. Лайс точно должен быть у себя. Наконец извинюсь, и мы нормально поговорим. Надеюсь, он не злится..." Во время визита медика Мерцелла поинтересовалась у неё насчёт Лайса и не услышала ничего вразумительного. Сразу после утренней капельницы и медицинского осмотра, слегка пошатываясь, девушка побрела на нижний этаж, но, сделав по коридору пару шагов в направлении комнаты Лайса, услышала голоса из холла поместья. Один из них тихий, полный тревоги, принадлежал Айену: - Что ты наделал? Где ты был? Второй голос прозвучал довольно громко и агрессивно: - Да пошёл ты! Отвали от меня! Она едва узнала голос Лайса - затравленный, надломленный, как у загнанного зверя, защищающегося от нападения. Мерцелла сделала несколько шагов вниз по лестнице, опираясь ладонью о стену, и обомлела. По пояс обнажённый, парень был весь в ссадинах и порезах. Тело, лицо - всё алело багровыми разводами, сквозь которые едва проглядывали ритуальные татуировки. Звериный взгляд, устремлённый на брата, застывшего напротив, пылал ненавистью. Губы исказились в гримасе отвращения, кулаки сжимались до дрожи. Взгляд девушки остановился на левой руке Лайса. В ужасе она прикрыла рот ладонью. Всё предплечье - от локтя до запястья было сплошным кровавым месивом, из которого капали на пол тёмные густые капли. Ноги Мерцеллы вдруг подкосились, хрупкие пальцы на стене дрогнули. Едва не оступившись, она удержалась от падения и уже через секунду двинулась вниз по ступеням так быстро, как только могла. Ей хотелось окликнуть Лайса, но слова будто застряли в горле. Младший Атрау низким, почти рычащим голосом обвинил Айена: - Тебе плевать на меня! Всем вам! Брат тут же отозвался - строго и хлёстко: - Замолчи! Но Лайс был не в себе и молчать не собирался. - Если бы ТЫ!.. ХОТЬ КТО-ТО из вас пришёл бы, ничего бы не случилось! До братьев оставалось с десяток шагов, но они не замечали её. От слов Лайса, гремящих в холле, исходила самая настоящая, сметающая всё на своём пути ярость. Сердце, почувствовав её, ускорилось, затрепыхалось. С девичьих губ наконец сорвалось отчаянное: - Лайс! Безумные глаза тут же устремились на Мерцеллу, пригвоздив её к месту. Айен с тревогой отрезал: - Мерцелла, не подходи! Но они смотрели друг на друга, не шелохнувшись. Два взгляда столкнулись - пылающий ненавистью и тонущий в ужасе, видевший мир лишь наполовину. Лайс дёрнул левой рукой. Девушка перевела взгляд на его предплечье. Свисающий оттуда лоскут плоти вызвал приступ тошноты. Золотистые глаза расширились, остекленели, наливаясь слезами. В голове стрелой просвистела мысль: "Это из-за меня..." Лайс мелко задрожал, шумно выдохнул. Затем процедил сквозь зубы: - Убирайся. Это был тон, которым можно убивать - жестокий, не знающий границ. Мерцелла молчала, не в силах осознать происходящее. Айен повторил: - Мерцелла, иди в комнату. Но она не слышала его. Лишь смотрела на Лайса. Видела, как его бьёт дрожь, как взгляд наливается кровью, как лоб покрывается испариной, а на виске набухает вена. Оставив позади лужу крови, Лайс сорвался с места, сделал несколько резких шагов к ней. Мерцелла испуганно отпрянула, платиновые локоны разметались по плечам. Неожиданно Лайс замедлился, словно каждый шаг теперь причинял боль, сквозь которую он кричал, срывая голос: - Вали на свой грёбаный Гексос! Убирайся!!! Ты здесь не нужна!!! Убирайся, мать твою! Девушка сделала ещё шаг назад и встретилась лопатками с прохладной стеной. Слёзы полоснули щёки, но ей казалось, что слеза была лишь одна - слева. Он остановился в паре шагов от девушки. Позади Лайса был Айен, готовый в любую минуту схватить младшего брата, но Мерцелла не видела его. Взгляд, который сейчас явил ей самого дьявола, приковывал, не отпускал. Наполнял её страхом и безысходностью. Ей казалось, хуже уже некуда. С такой яростью - истинной, уничижительной - на неё ещё никто и никогда не смотрел. В голове отчаянно трепыхалось: "Ты ведь не такой, Лайс, совсем не такой, это всё не ты..." Сквозь мысли девушка слышала шум и чьи-то шаги, но была не в силах даже повернуть голову. Лайс впал в бешенство, наполняя холл поместья душераздирающим рёвом: - Какого хрена ты припёрлась сюда?! Вали! Вали к херам из моего... дома! Чëрт!.. Он схватился за голову, рухнул на колени. Его громкий стон, полный боли, снизившись до рыка, разнёсся по помещению. Испепеляющий взгляд наконец отпустил её. На секунду блестящий от слёз взор Мерцеллы задержался на лице Айена. От его привычной невозмутимости не осталось и следа. Вместо неё в пепельных глазах читалась буря эмоций - испуг, удивление, недовольство и что-то ещё... Холл наполнился обеспокоенными голосами, среди которых прозвучало громко и властно: - Всем отойти! Таванесс, чего ты ждёшь?!  Это была Ценнария. В отличие от остальных, женщина была в длинном струящемся домашнем одеянии, без макияжа и укладки, но это нисколько не умаляло её статности и холодной аристократичности. Помимо неё в холл сбежались перепуганные близняшки, медик и Браннистарх. Айен, взяв Мерцеллу за руку, отвёл её в сторону. К счастью, Лайс уже не мог физически сопротивляться, поэтому Таванесс беспрепятственно вколола ему какой-то препарат, после чего его тело обмякло. После инъекции медик опасливо отстранилась, сделав несколько шагов назад. Парень распластался на полу, раскинув руки, но его вдруг остекленевшие глаза были открыты. Вымазанная в крови грудная клетка часто вздымалась. После этого Ценнария подошла к сыну и встала на колени рядом с его окровавленным телом. Обхватив голову ладонями, внимательно посмотрела в глаза и что-то тихо прошептала, мягко огладив пальцами щеку Лайса. Его губы едва заметно шевельнулись - он ответил матери. Обернувшись, Ценнария скомандовала: - Айен, Бран! Помогите мне. Пусть на её лице была тревога, но голос по-прежнему оставался жёстким и непреклонным. Когда они втроём уводили Лайса наверх, он всё ещё продолжал выкрикивать адресованное лишь одной Мерцелле: - Убирайся!.. Сгинь отсюда к чертям!.. Пока не поздно! Пожиратель... Его голос звучал эхом в голове, пока вокруг Мерцеллы кто-то суетился. Она не видела, кто - перед глазами стояли кровоточащие раны Лайса. Его слова становились всё тише, пока совсем не исчезли, но, стоя возле лужи крови младшего Атрау, она понимала, что эти фразы надолго отпечатаются в её памяти. Из состояния шока её вывело аккуратное прикосновение к локтю правой руки. Устремлённый в пустоту взгляд вновь оживился. Повернув голову, Мерцелла увидела обеспокоенного Айена - он немедля вернулся к ней. Голос звенел тревогой, когда он спрашивал: - Всё в порядке? Хмуря брови, она неопределённо покачала головой: - Вроде да... Получив устроивший его ответ, мужчина чуть крепче сжал её локоть, проведя по коже большим пальцем. - Пойдём, я тебя провожу. Оставив близняшек отмывать кровь с пола, Айен с Мерцеллой направились к лестнице. *** - Что это было, Айен? Они заговорили лишь в её комнате. - Чёртов Пожиратель. Они стояли посреди спальни. Айен, поджавший губы, отстранённый и задумчивый, и Мерцелла, ещё не пришедшая в себя. - А как же кровь амфиморфов? Средний Атрау задумался и, лишь взглянув на неё с грустью во взгляде, промолчал - он так и не нашёлся с ответом. Девушка потупила взор, обняв себя за плечи. Сделав пару беспокойных шагов по комнате, спросила: - Во время приступов Лайс всегда... Приступы всегда так... Слова не шли, путались на языке. Айен понял, что она имеет в виду, и, вздохнув, пояснил: - Нет. Такого не было уже давно, и я сам не очень понимаю, как могло произойти такое. Мерцелла поинтересовалась: - Когда ты в последний раз видел его? До того, как застал в холле? Он смутился, но ответил почти сразу: - Не могу сказать. - Значит, давно. - Её голос обрёл обвиняющие нотки. - Его даже Нора и Тора не видели сутки! И это я спрашивала вчера вечером. Айен опешил от её изменившегося тона. Не оправдываясь, он признался: - Да, я виноват. Следовало предполагать, что такое может произойти после недавнего инцидента в лесу... Следующий факт, хоть и прозвучал спокойно из уст Мерцеллы, но всё же задел за живое: - Он сказал не просто так о том, что вам всем плевать на него. Хотелось добавить "так же, как и на меня", но девушка сдержалась. Взгляд мужчины - прямой и открытый - встретился с её. - Во время приступов он всегда несёт чушь. Вспомни, он и тебя прогонял. Зачем? А ведь, придя в себя, Лайс ничего и не вспомнит. В голове вновь зазвучал низкий утробный голос, злые слова. Вспомнились широкие, чёрные зрачки, прожигающие насквозь. Она мотнула головой и сдалась: - Ладно. Тебе, наверное, нужно идти. Кивнув, Айен надел маску невозмутимости: - Да. Я и правда задержался. *** Мерцелла много думала. Помимо страшной картины, увиденной утром в холле, которую каждый раз отгоняла, словно назойливую муху, она размышляла об отношениях Лайса с семьёй. До всего этого он как-то обмолвился о том, что они стыдятся его, что он бесполезный. Она не расспрашивала тогда, но сегодняшние его слова заставили задуматься о том, что в семье не всё так гладко, как кажется. Скорее всего, он так же, как и она, чувствует себя отщепенцем. Младший Атрау не нёс бред в приступе, а лишь говорил правду, которую никто не хотел слышать. Однако Мерцелла хотела верить, что хотя бы Эйни и Ценнария теперь не совсем равнодушны по отношению к ней. Но сразу же спотыкалась о другие мысли - что, если это всего лишь жалость и ничего бы не изменилось, если бы не инсульт, который оставил её телу невидимые на первый взгляд увечья? Она вновь погрузилась в то страшное утро. "Когда я очнулась, со мной был Лайс. Рядом всегда был именно он, не кто-то другой, но я этого даже не замечала..." А сегодня он прогонял её, как и она его несколько дней назад, хотя мог наговорить нелицеприятных слов или же навредить физически, но ничего из этого не сделал. А значит, Лайс не был не в себе, а сохранял остатки разума, которые неумолимо вытягивал из него Пожиратель. Единственный глаз, который мог видеть, осматривал в темноте высокий потолок, едва видимые очертания мебели. Беспокойные пальцы теребили прядку волос, пока Мерцелла размышляла: "Почему случился приступ? Когда я спускалась в темницы вчера, видела там амфиморфов. Лайс же наверняка чувствовал, что начинает болеть голова. Почему он не пил... кровь?" От последней мысли сделалось не по себе, но не так сильно, как от следующего осознания. "Лайс ведь мог читать мои мысли сегодня в холле... О том, что он не такой, что это не он. Мог считать мой страх. Я же тогда испугалась, что Лайс может ударить или..." Девушка тяжело вздохнула. О таком ей думать не хотелось. Познать гнев того, кто тебе ближе всех на этой планете... Нет, это было слишком страшно.  Она твёрдо решила попросить прощения у него, как только он придёт в себя. Вечером она заходила к нему, с ним была Таванесс. Нет, Лайс не был, как Мерцелла несколько дней назад, без сознания, он всего лишь спал. Но стоило его разбудить для процедур, как он снова проваливался в сон. Организм был измучен магнетаром. Так же сказалась потеря крови - как сообщила медик, он остервенело искромсал всё предплечье ножом, найденным на цокольном этаже. Сегодня вечером, стоя у его постели, глядя на пропитанные кровью бинты, закрывающие страшные раны на руке, она зажмурилась - сердце вдруг протяжно, невыносимо заныло. Глаза защипало, а в горле встал ком. "Господи, Лайс... Что ты с собой сделал? Зачем это всё?" Лежа в темноте, девушка вспоминала лицо умиротворённого спящего Лайса. Оно врезалось в память, не оставляя её даже в попытках уснуть, проникая под закрытые веки. И всё же, несмотря на страшные обстоятельства, это спокойствие на его лице дарило надежду на то, что завтра всё будет хорошо. *** Вслед за стуком из-за закрытой двери раздался голос. Мерцелла толкнула её и увидела Лайса, сидящего на краю постели. Локти покоились на коленях, а пальцы сплелись в замок. Он был раздет по пояс, через плечо перекинуто небольшое полотенце. Стоило девушке появиться на пороге - его взгляд исподлобья вдруг сделался удивлённым - брови взметнулись, а сам он выпрямился. Было очевидно, что он не ожидал её увидеть. Она спросила осторожно, будто стояла на пороге клетки, в которой сидел дикий зверь: - Привет, Лайс. Я могу войти? Он кивнул, отведя взгляд: - Привет. Входи. В образовавшейся тишине, нарушаемой лишь звуком её неспешных шагов, Мерцелла опустилась на кровать с левой стороны от него. Несмотря на произошедшее, страха не было, но его полуобнажëнный вид всё же заставил сесть чуть дальше, чем этого требовала ситуация. Она оглядела его руку - теперь вместо бинта на ней был огромный водонепроницаемый пластырь. На боку и груди - мелкие царапины, ссадины, кровоподтёки. Крупное, мощное тело стало меньше - он похудел. В глаза бросился блеск ритуальных камней на скулах - парень повернул к ней голову. Он смотрел в её лицо пронзительным, поверженным взглядом. В комнате повисло её тихое, но такое оглушительное для Лайса:  - Прости меня. Всего два слова - и стена непонимания и ненависти между ними оглушительно рухнула. Он тут же отозвался: - И ты меня прости. Она чуть улыбнулась одними уголками губ и в то же мгновение почувствовала, как он коснулся её руки. Изрезанные пальцы чуть дрогнули, сжимая хрупкие костяшки женской ладони. Лайс тонул в её искрящемся взгляде, и от этого его собственные мысли делали лишь больнее: "Сейчас мы простим друг друга, а что будет после? Я залечу свои раны, а Мерцелла..." Парень с горечью произнес: - Хотя нет. К чёрту всё. Можешь не прощать меня. Никогда. Вмиг став серьёзной, Мерцелла обхватила ладонями его руку, которую он хотел было убрать, и неожиданно сильно даже для самой себя сжала её. Строгим голосом выпалила: - Нет. Не говори так! Ты не виноват ни в чём! Запомни это, Алластрий Атрау, то, что случилось со мной - не твоя вина! Она произнесла его полное имя, не подумав, но Лайс лишь ухмыльнулся, выдохнув: - Подруга... Только сейчас она поняла, как давно не видела его той самой лёгкой улыбки, которая почти всегда была с ними. Его ладонь вдруг сжала тонкую кисть, и он резко притянул девушку к себе, обхватив сильными руками. Мерцелла опешила - сквозь полотно волос шею обдало горячим дыханием, кожа на груди, которую открывал вырез её халата, соприкоснулась с его телом. Полотенце с сильного плеча соскользнуло на кровать. Ритуальный кристалл на его скуле, чуть царапнув, встретился с её щекой. Девичьи пальцы неловко коснулись спины Лайса, но через несколько мгновений уже уверенно скользнули по коже - тёплой и неожиданно мягкой. Подушечки пальцев встречали на своём пути застарелые шрамы и неровности свежих царапин. Девушка ощущала, как широкая грудная клетка вздымается и опускается, как его пальцы с острых лопаток перемещаются к задней поверхности шеи, касаются голой кожи над воротом халата, с лёгким нажимом забираются всё выше, в волосы. Она сглотнула. Что-то тяжёлое, бесформенное шевельнулось в душе. Что-то, чему она ещё не дала названия. В этих простых движениях проскальзывало нечто интимное, заставляющее покрываться мурашками. Мерцелла убеждала себя, что ей кажется. Так же, как чудится, что от мужского тела до сих пор пахнет кровью. Ей было странно вот так обниматься с полураздетым Лайсом на его кровати сегодня, в то время как вчера он смотрел на неё с лютой ненавистью и гнал прочь. Объятия длились так долго, что внезапно девушка поняла - на волю просятся слова. "Я так скучала." Опешив от этого, она поспешила прервать такие странные, излишне нежные касания. Стараясь придать голосу твёрдости, спросила, отстраняясь: - Как ты? Всё нормально? Парень нехотя разомкнул объятия, проведя ладонью по тонкой черной ткани на её спине. - Раны заживут. Не в первый раз. Мерцелла потëрла лицо ладонями, прогоняя внезапно возникшие непонятные ощущения, и тут же пожалела об этом - правая половина лица снова напомнила ей о случившемся в пещере. Но ей не дали погрузиться во мрак настороженные слова Лайса: - Ты видела меня... вчера? Мысли вернулись на сутки назад. Смело посмотрев в тёмные глаза, она ответила: - Да, видела. Ты помнишь хоть что-то? Он задумался на несколько секунд. Глаза будто устремились в пустоту, выискивая малейшие обрывки воспоминаний. - Так, немного, смазанные картинки. - Он заглянул ей в глаза и добавил, чуть медленнее проговаривая слова. - Тебя не помню. Хоть она и держала невозмутимое лицо, но он всё же спросил: - Перепугалась, да? Мерцелла солгала, глядя в его глаза: - Нет. Её медовый взгляд дрогнул и соскользнул на крепкую грудь парня. Ритуальные татуировки приковывали внимание, завораживали не только своей формой, но и сакральным значением, которое было вложено в каждую. Затем взор перешёл на пластырь, скрывающий порезы. В голове вертелось множество вопросов, которым не суждено было прозвучать. Лайс считал ложь Мерцеллы и, прищурив глаза, равнодушно заявил: - Врешь. - Да, - так же равнодушно прозвучало от неё. Отнекиваться не было сил. Они оба устали от того ужаса, через который прошли. Но она не рассчитывала, что он так быстро её раскусит. Лайс хмыкнул, отведя взгляд. - Прости, я не хотел пугать тебя. - Это был не ты, я всё понимаю. Желая перевести тему, он поинтересовался: - А как у тебя дела? - Каждый день капельницы, таблетки, осмотры... Ничего нового. В обеденный зал я не спускаюсь, еду мне приносят в комнату. - Вспомнив о важном, Мерцелла следом неуверенно обронила: - На днях я отправила послание домой. Пока она говорила, взгляд Лайса блуждал по девичьему лицу, очерчивал скулы, касался кончиков длинных ресниц, спускался к красивым губам, гладил светлые волны волос. От него не укрылось едва уловимое беспокойство, с которым Мерцелла озвучила последнюю фразу. Он уточнил у неё: - Написала о том, что случилось с тобой? Она лишь кивнула, пряча тревожный взгляд. Следом от него прозвучало неожиданное: - И обвинила меня во всех смертных грехах? Она подняла глаза с желанием возразить, но, когда их взгляды столкнулись, вдруг не сдержала улыбки. Лайс улыбнулся в ответ. Вмиг всё забылось, и в комнате остался лишь тихий смех на двоих. Младший Атрау умел одну удивительную вещь - заставлять забывать обо всех тяготах жизни. Всегда. Что бы это ни было: осваивание жизни на чужой планете в неприветливом поместье, смирение с неизбежным договорным браком или же с лишениями в плане здоровья. В эти минуты они были счастливы, что вновь обрели друг друга. Что они вновь не одни.