Глава 2.

Микроавтобус с логотипом канала на дверях плавно отъехал от съёмочной площадки, выруливая на городские улицы. Съёмочная группа внутри уже давно привыкла к таким выездам: тёплое августовское солнце, маршрут, отмеченный заранее, и предвкушение — сейчас будет контент. Главное — не пропустить момент, когда начнётся самое вкусное. Оператор сидел спереди, с камерой наготове. У него уже был опыт: если в салоне сидит Влад — снимать нужно всегда. Потому что как только он замолкает — либо случилось что-то серьёзное, либо это затишье перед вербальным ураганом. Сзади, на мягком тройном сиденье, разместилась та самая тройка. Соня устроилась у окна и молча листала телефон, краем глаза следя за дорогой. Варя сидела посередине, ровно, с рюкзаком на коленях и видом человека, который готов к любому повороту — в том числе в энергетическом смысле. Влад — на другом краю, полубоком, нога на ногу, взгляд в окно, сигарету он успел докурить ещё на ступеньке, теперь остался только бесконечный словесный запас. — …вот вы говорите, «испытание», — уже вещал он, раскинув руки. — Ага. Я, Череватый, на выезде. Соня — добрая ведьма в отпуске. И вот она, — он кивнул на Варю, — первокурсница в отпуске от школы магии. Великолепно. Просто идеальный состав для чистки. Соня даже не подняла головы: — Продолжай в том же духе, Влад, и тебе первокурсница ухо заколдует. Потом будешь слышать только себя. Без монтажей. — Блин, дай порадоваться жизни, — вздохнул он театрально. — У меня настроение отличное. Я выспался, кофе выпил, рюкзак с проклятьями собрал. Осталось только поругаться с домовым и пощипать нервную систему кому-нибудь из жильцов. Ну, стандартный вторник. Варя не выдержала: — Ты всегда говоришь так много, когда тебе весело? — Нет, — оживился Влад. — Иногда я просто ору. Но сегодня, ты не поверишь, я решил быть мягким. — Это называется «мягкий»? — Соня подняла бровь. — Я боюсь представить, как выглядит «жёсткий». — Это когда я начинаю на «ты» с кладбищем, — с важным видом пояснил он. Оператор едва сдерживал смешок. Камера уже писала, микрофон ловил каждое слово. Кто-то в редакции, просматривая это потом, точно скажет: вот оно, злато эфирное. А автобус ехал вперёд. Испытание их ждало в одном из городских районов — в обычной квартире молодой семьи, где происходило что-то. Микроавтобус плавно остановился у высокой многоэтажки. Дом был, как и сотни других в этом районе: панельный, серый, с облупившимися перилами у подъезда и тусклой табличкой с номером дома. Но сегодня именно в этой квартире скрывалось что-то — то, ради чего и приехали три экстрасенса. Дверь сдвинулась в сторону, и в проём заглянул координатор, уже с папкой в руке и видом человека, который за это утро успел выкурить полпачки и поругаться с двумя операторами. — Идёте по одному, — привычным тоном сообщил он. — Остальные пока в машине. Ну вы, в общем, знаете порядок. Первая — Егорова. Соня спокойно кивнула. — Принято. Никаких вопросов. Никаких лишних слов. Она взяла свою сумку — аккуратную, тканевую, затертую в углах, но явно родную — и, поправив волосы, выпрыгнула из машины. Дверь с мягким шух закрылась за ней. Варя проследила за ней взглядом, чувствуя, как что-то внутри дрогнуло. Вот и началось по-настоящему. Влад откинулся назад и хмыкнул: — Всё, пошла колдовать. Сейчас подружится с духами, попьёт с ними чаю, вернётся и скажет: «там просто обида по материнской линии». — А ты, как обычно, полезешь с ножом на стену и будешь кричать: «Откройся, тьма!» — буркнула Варя, не глядя. — Я не кричу. Я артистично декламирую, — поправил он с достоинством. — И потом, у меня голос для этого поставлен. Оператор за камерой сдерживал смех, удерживая фокус на лицах. Пока внутри дома завязывалась драма, снаружи уже разворачивался собственный сериал. Влад поудобнее устроился на сиденье, вытянул ноги вперёд, облокотился на спинку и, не спеша, приоткрыл дверцу микроавтобуса. В салон сразу ворвался уличный воздух, вперемешку с запахом асфальта и раскалённого металла. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и сделал первую затяжку с таким видом, будто только что избавился от всего лишнего в жизни. Несколько секунд тишины — и голос: — Ну что, Ларина, рассказывай. Варя обернулась к нему, приподняв бровь: — Что рассказывать? — Всё, — небрежно бросил он, глядя на неё в полглаза. — Откуда ты взялась, что умеешь, чем торгуешь, сколько духов у тебя в закладках, с кем спала — в магическом смысле, не волнуйся. Пока. Варя моргнула. — Ты всегда настолько деликатен? — Я сейчас ещё вежливый, — ответил Влад, стряхивая пепел. — Потом начнётся настоящее общение. Я просто изучаю материал. Она посмотрела на него внимательно, сдерживая улыбку. Он явно привык быть первым, кто ставит других в неловкое положение. Проверяет на реакцию. — А ты не думал, что мои духи могут обидеться за «торгуешь»? — Ну, если они такие обидчивые — значит, работать мне придётся за двоих, — отрезал он, с лёгким оскалом. — И снова: ты тут девятнадцатилетняя комета. Я — победитель прошлого сезона. Мы оба знаем, как это выглядит со стороны. — Да, — спокойно кивнула Варя. — Ты смотришь на меня сверху вниз, а я просто сижу ближе к реальности. Влад коротко хохотнул. И всё-таки затянулся ещё раз, с прищуром: — Хорошо. Посмотрим. Может, ты не просто декорация для рейтингов.  Он снова выдохнул дым и отвернулся к окну, будто разговор окончен. Но Варя уже чувствовала: это не было просто болтовнёй. Он проверял. На силу. На характер. На внутренний стержень. И кажется — ему становилось интересно. Влад докуривал сигарету, стряхивая пепел в щель между бордюром и асфальтом. Дым медленно улетал вверх, растворяясь в августовской жаре. Он смотрел в сторону подъезда, но мысли блуждали совсем не там. — Вот же мелкая, — пронеслось в голове. — Не глупая, не растерянная, не визжащая на камеры, как некоторые «открытия сезонов». Упёртая, спокойная, с языком — будь здоров. Ответила в лицо, без дрожи в голосе. Не срывалась. Смотрела прямо. Его это и бесило, и… забавляло. Он потушил сигарету, встал и потянулся, с ленивым хрустом в спине. И именно в этот момент дверь подъезда открылась, и появилась Соня. Не просто вышла — вылетела почти вприпрыжку, как будто не на испытании была, а на летнем пикнике с шаманским флёром. На лице — удовлетворение, в глазах — огонёк. Лёгкая походка, широкая улыбка. Влад прищурился, хмыкнул и, облокотившись на открытую дверцу микроавтобуса, бросил: — Ну что, наколдовала им там всем? Или духи сами от тебя сбежали, пока ты ритуал начинала? — Наколдовала, — весело откликнулась Соня, хлопнув его по плечу, проходя мимо. — А те, кто сбежали — теперь мои. Возьму с собой, пусть помогают на следующем задании. Один, кстати, явно был твоего уровня. Только без сигарет. Она залезла в салон, перекинула сумку на сиденье и вытянула ноги, блаженно выдыхая. — Фух. Всё, работаю только с квартирами. Больше никакой деревенской чертовщины, только нормальные городские бесы. Координатор, не давая сцене перерасти в стендап, подошёл к двери и заглянул внутрь: — Ларина, ты следующая. Пошли. Варя коротко кивнула. Сердце кольнуло — то ли от ожидания, то ли от первой капли волнения. Но лицо оставалось спокойным. Она поправила ремень рюкзака и уже взялась за дверцу. Влад не удержался: — Только не сожги квартиру, ладно? У нас всё-таки эфир, а не экзорцизм с пиротехникой. Варя метнула на него взгляд: — Постараюсь. Но если духи попросят — учту твои методы. И вышла из машины, не дожидаясь ответа. Лифт остановился на одиннадцатом этаже с характерным «пиньк», и двери медленно разошлись. Варя сделала шаг вперёд — и словно пересекла невидимую черту. Всё, что было внизу — шутки, сигареты, Владовы ехидства — осталось там. Здесь начиналось другое. Она подошла к двери нужной квартиры, её уже ждали. Открыла Вера Сотникова — статная, уверенная, с неизменной телевизионной выдержкой и той самой лёгкой строгостью, от которой даже у бывалых экстрасенсов спина выпрямляется сама по себе. Рядом стояли две молодые женщины — явно встревоженные. По глазам было видно: ситуация реальная, боль настоящая. — Варвара, здравствуй, — произнесла Вера с лёгкой, но деловой улыбкой. — Проходи. Варя шагнула внутрь. Квартира была обычной — но в воздухе висело что-то тяжёлое. Вера протянула ей два предмета: запечатанный чёрный конверт и небольшой чёрный мешочек, перетянутый шнурком. — В этом конверте — фотография человека. В мешочке — его личная вещь. Ни то, ни другое открывать нельзя, — строго проговорила Вера. — Попытайся рассказать всё, что сможешь почувствовать. Где он? Что с ним?  Варя внимательно кивнула, принимая предметы. Они будто чуть пульсировали в руках — особенно мешочек. Тёплый, как будто кто-то только что держал его до неё. — И всё? — переспросила она, чуть приподняв бровь. — Всё, — подтвердила Вера и кивнула. — Можно приступать. Женщины в углу квартиры затаили дыхание. Вера отступила на шаг назад, давая Варе пространство. — Можно я немного пройдусь по квартире? — спокойно спросила Варя, переводя взгляд с Веры на девушек. Одна из женщин молча кивнула, чуть дрогнув плечом. В её глазах — недоверие, тревога, отчаянная надежда, что хоть кто-то, пусть даже девятнадцатилетняя, сможет помочь. Варя неторопливо пошла по комнатам. Не спеша, как будто разговаривала со стенами. Внимательно, будто искала не человека, а след от души, оставленный в воздухе. Её шаги были мягкими, движения — размеренными. Кухня — мимо. Зал — мимо. Спальня — слишком стерильная. Но вот комната с чуть приоткрытой дверью — и Варя остановилась. За порогом пахло пылью, штукатуркой и чем-то… живым. Или, наоборот, слишком долго отсутствующим. Комната была недоделанной — явно не законченный ремонт. Обои сорваны с одной из стен, у окна валялись инструменты, на полу — пыль, кое-где разводы от старой краски. И именно сюда Варя зашла. Девушки в коридоре переглянулись — это был самый неожиданный выбор из всех возможных. Но Варя будто не заметила их реакции. Или просто не придала ей значения. Она присела на корточки у стены, достала из рюкзака тонкую красную свечу. Плотная, с характерным запахом воска и чего-то горького — полынь, может, или чёртова трава. Быстрым движением обмотала её нижнюю часть вокруг большого пальца — не как украшение, а как якорь. Так учила бабушка: палец — кровь, кровь — путь, путь — в тень. Поднесла зажигалку. Свеча вспыхнула ровно, мягко, как будто ждала этого момента. Варя прикрыла глаза. И в голове начала начитку. Тихо. Без звуков, но настолько чётко, что казалось — слова рождаются в пространстве сами. «Ты, что видишь то, что скрыто. Ты, что ходишь рядом. Услышь. Приди. Покажи. Покажи то, что утаено. То, что осталось в пыли. С кем он. Где он. Что с ним. Кто тянет за нить. Кто держит. Кто рвёт. Приди…» Она не делала тайны из того, кем была. Как и Влад — не прятала свою тёмную сторону. Чернокнижница. Не картёжница, не энергопрактик, не «я чувствую вибрации». Она работала с тем, что тянет снизу. И это было видно. Это ощущалось даже тем, кто в магии ничего не понимал. Комната словно затаилась. Пыль осела. Воздух стал гуще. Свеча горела ровно, будто знала — сейчас нельзя дрожать. Варя осторожно поднесла её ближе к чёрному конверту, держа пламя точно напротив, как будто хотела не сжечь, а просветить. Смотреть не на фотографию, а сквозь неё. Сквозь материю, к сути. Она слегка наклонила голову, губы шевельнулись: — Мужчина… — начала Варя, почти шёпотом, но голос звучал чётко, будто кто-то повторял за ней одновременно. — Молодой. Лет двадцать пять, не больше. Она резко повернула голову в сторону. В её взгляде не было сомнений. Прямо, как стрела, она уставилась на одну из девушек. — Это вы, — сказала Варя. — Вы его жена. Та вздрогнула. Даже не спросила «вы уверены» — просто молча кивнула, едва заметно, глядя на Варю, как на человека, который вдруг увидел слишком много. Варя опустила конверт и мешочек на пол — аккуратно, но решительно. Как только они перестали быть источником информации, она просто отпустила их.  Она сделала шаг вперёд и подошла к девушке, медленно подняв руку со свечой. Остановилась, выровняла дыхание, и, не касаясь, поднесла огонь. Будто читала сквозь пламя. Будто хотела заглянуть не в мысли, а в суть — в ту связь, которую нельзя объяснить словами, но можно почувствовать. Брови её чуть сошлись. Взгляд стал глубже, тяжелее. Комната — замерла. — У вас есть ребёнок, — тихо сказала Варя. — Ещё маленький.  Девушка прижала ладони к груди, лицо побледнело. Информация будто резко оборвалась. Как струя воды, которую внезапно перекрыли. Варя почувствовала это моментально — внутренний отклик стих, тело стало тяжелее, а в груди — знакомое напряжение. Нужно подкрепить силу. Молча, без лишних движений, она развернулась и вернулась в ту самую комнату, где оставила сумку. Там, в одном из боковых кармашков, хранилось то, что передавалось в их семье по женской линии. То, что она взяла с собой не как талисман, а как инструмент. Родовое кольцо. Старинное, массивное, с резным серебряным ободком и потемневшим от времени камнем — кровавик с глубокими вкраплениями. Варя надела его на средний палец левой руки, и уже это движение будто включило в ней силу. Она нажала на камень, и кольцо негромко щёлкнуло — старый, почти незаметный механизм, открывший микроскопическое углубление внутри. Там, в капсуле, хранилось её зелье. Тёмно-красная, почти чёрная жидкость, напоминающая густую кровь. Состав был её собственный — бабушка помогала собрать рецептуру, но делала Варя сама. Без колебаний она коснулась зелья пальцем, затем провела по внутренней стороне запястья — точно, туда, где бьются вены. Линия вышла тонкой, алой, как нарисованная нитка. Внутри всё дрогнуло. Мир стал будто громче. Связь восстановлена. Когда она повернулась обратно, в комнате стало ощутимо холоднее, хотя сквозняка не было. Варя снова подошла к девушке, уверенная, собранная. Словно включилась на другом уровне. Вера, наблюдавшая за этим процессом с вниманием опытного ведущего, чуть приподняла брови: — Что это у тебя было? Варя не сразу ответила. Потом спокойно, даже как-то буднично сказала: — Родовое кольцо. Внутри — зелье. Моё. Поддержка, когда контакт рвётся. Чтобы не сломаться, когда тянут. Она посмотрела на Веру прямо. — Я чернокнижница. Я не просто гадаю. Я иду туда. И иногда, чтобы вернуться обратно, нужно, чтобы кто-то держал за руку. Даже если это твоя собственная кровь. Вера кивнула, на лице — уважение. Не удивление. Уважение. — Продолжай, — сказала она спокойно. — Я вижу, ты знаешь, что делаешь. Свеча дрожала в её руке, но Варя держалась уверенно. Она снова поднесла огонь к лицу женщины, задержалась, вглядываясь — будто сквозь пламя, сквозь глаза, прямо в самую сердцевину. И информация пошла. Рывком, как открытая дверь в грозу. — Он был не в себе. В последнее время — будто чужой. Не свой. Ходил по дому как загнанный. Всё время оглядывался, — она повернулась к Вере и повторила, — постоянно оборачивался. Будто за ним кто-то шёл. Не просто страх — ощущение слежки. Очень сильное. Она прикрыла глаза, втянула воздух, словно что-то укололо в лёгкие. — И потом… бах. Резко. Как обрыв. Всё. Его нет. — Ты хочешь сказать, он… — начала Вера, но Варя перебила: — Он мёртв. Его больше нет. Вера шагнула ближе, голос остался спокойным, но с ноткой усилившегося внимания: — Как он умер? Варя посмотрела женщине в глаза. Не мигала. Не отводила взгляда. Затем опустила свечу, медленно развернулась и пошла в ту самую недоделанную комнату — туда, где тянуло холодом и чем-то незавершённым. Она подошла к окну. Постояла. Потом медленно протянула руку и коснулась ручки — осторожно, будто она могла обжечь. Пальцы замерли, и Варю будто пронзило: картинка, резкий холод, чувство провала в животе. — Он выпал отсюда, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Или… его вытолкнули. Пауза. Пламя свечи вздрогнуло. — Но это не было само по себе. Кто-то довёл. Кто-то тянул его к этому решению. Или к краю. Вера чуть кивнула и протянула руку к конверту: — Теперь можно открыть. Варя осторожно разорвала плотный чёрный край и достала фотографию. На ней — молодой мужчина, лет двадцати пяти. Тёмные глаза, открытая улыбка, крепкие плечи. Из тех, кто кажется надёжным, весёлым, сильным. Не из тех, кого ждёшь увидеть там.  Одна из девушек — та, на кого Варя указывала ранее, — шагнула ближе. В глазах — слёзы, сдерживаемые до последнего. Голос дрогнул: — Это он. Меня зовут Олеся. Я его жена. Варя перевела на неё взгляд. Мягкий. Тёплый. Без магии. Только внимание. Олеся сжала руки в замок, будто держалась за собственную душу, чтобы не разлететься: — Это случилось месяц назад. Мой муж бросился с этого окна. Голос прозвучал тихо. Но в этих словах — удар в грудь. — Он не оставил записки, ничего. Мы не понимаем, почему. У нас всё было хорошо. Не было долгов, не было ссор. Он обожал нашего сына. Ему всего два года. В тот вечер я купала малыша. Попросила мужа принести полотенце. Он зашёл в ванную, улыбался, шутил, поцеловал сына в макушку. Я задержалась на пару минут, пока вытирала малыша… Олеся судорожно втянула воздух. — Выхожу — окно открыто. А он уже… он уже там. Вторая девушка, стоявшая рядом, наклонила голову. Олеся сжала её ладонь — теперь Варя поняла: это была его родная сестра. Обе женщины — как воронки боли, завихрённые, потерянные. — Мы обратились, чтобы вы помогли… — прошептала Олеся. — Чтобы рассказали, почему. Что случилось с ним? Почему? Варя смотрела на них. Всё её существо, всё напряжение ритуала — отпустило. И она просто шагнула вперёд. Молча обняла Олесю. Без формальностей. Потом — его сестру. Та чуть дрогнула, но не отстранилась. — Мне очень жаль, — только и сказала Варя. — Я сделаю всё, что смогу. А в её глазах стояло не просто сочувствие. Там было понимание. Боль, которую она не раз читала в других. Которую невозможно вычеркнуть. Только — рассказать. И принять. Вера чуть склонила голову, взгляд стал мягче, почти материнским. — Спасибо, Варя, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты хорошо поработала. Мы ещё встретимся на консилиуме, когда все участники пройдут испытание. Тогда и будет принято решение, кого эти женщины выберут для дальнейшей помощи. Варя кивнула, не говоря лишнего. Все нужные слова уже были сказаны. Всё важное — уже произошло. Она спокойно собрала свои вещи: свечу — потушенную, но ещё тёплую, кольцо — всё ещё на пальце, и конверт с мешочком — аккуратно вернула Вере.   Перед уходом она бросила последний взгляд на девушек. Обе сидели рядом, молча, прижавшись друг к другу. В их глазах всё ещё стояла боль — но в ней уже было меньше вопроса. И чуть больше надежды. Коридор дома встретил её привычной тишиной, как будто ничего и не происходило. Только в лифте, в зеркале напротив, она заметила, как дрожат пальцы. Варя открыла дверь микроавтобуса и быстро запрыгнула внутрь, будто хотела поскорее закрыть за собой не улицу, а всё, что только что произошло наверху. Дверь со щелчком захлопнулась, и на пару секунд внутри воцарилась тишина. Соня тут же повернулась к ней, положила руку на плечо. — Ну что, как ты? Варя кивнула и выдала лёгкую, уставшую, но искреннюю улыбку: — Всё хорошо. И именно в этой короткой фразе было всё: и усталость, и тяжесть, и то самое внутреннее чувство, когда ты только что прошёл через чужую боль, но не растерял свою силу. Соня сжала её плечо чуть крепче — без слов, без объяснений. Дверь с другой стороны снова открылась. Координатор заглянул в салон, как обычно с блокнотом и отсутствием сантиментов: — Череватый, твой выход. — О, началось, — протянул Влад, вальяжно потянувшись. — Держите меня семеро, сейчас тьма сядет в лифт. Он не спешил. Встал, отряхнул брюки так, будто только что спал в могиле, взял свою сумку с нужной степенью пафоса и, прежде чем выйти, бросил через плечо: — Если меня не будет через двадцать минут — зовите батюшку и экскаватор. — Лучше шамана, — отозвалась Соня. — Лучше психотерапевта, — добавила Варя без улыбки, но с искоркой в глазах. Влад, уже стоя на ступеньке, махнул рукой: — Запишите, комета заговорила. Это я удачно выхожу. И, насвистывая себе под нос что-то совершенно неуместное, шагнул к подъезду. Влад вошёл в квартиру с тем самым видом, с которым, наверное, демоны входят в церковь — спокойно, с достоинством, но так, чтобы каждая стена немного содрогнулась. Вера встретила его тёплой, почти нежной улыбкой. Ну что уж тут скрывать — любила она этого чёрта. За харизму, за бесстыдную уверенность, за то, как он входил в любое пространство, будто оно ему давно принадлежит. И за то, как при этом умел работать. — Задание всё то же, — произнесла Вера, вручая чёрный конверт и мешочек. — Фотография и личная вещь. Ни то, ни другое не вскрывать. Расскажи всё, что почувствуешь. Влад кивнул, не спрашивая лишнего. Принял предметы, как бы между делом, и прошёл в гостиную.  Он двигался, но нервно. Обернулся. Снова. — Что-то не так? — наконец спросила Вера, наблюдая за его метаниями. Голос у неё был спокойный, но с лёгкой тревогой. Влад поднял взгляд на неё, нахмурившись, будто обдумывал, стоит ли вообще говорить. Потом чуть поднял конверт и махнул им за спину. — У меня ощущение, — произнёс он медленно, — что мне кто-то всё время дышит в спину. Влад чуть повёл плечами, как будто стряхивая с них невидимую тяжесть, и фыркнул: — Наверное, показалось. Сказал это так, будто сам себе не поверил. Но и не стал обсуждать дальше — не его стиль. Он подошёл к комоду, поставил на него свою потёртую сумку и начал доставать принадлежности — всё с той ленивой грацией, с какой фокусник раскладывает карты перед выступлением. Одной рукой вытаскивал предметы, другой — уже расстилал на полу белую ткань. — Знаете, — начал он, не поднимая глаз, — мы только что ехали, и что-то у меня внутри кольнуло. Прямо думаю: «а что если, Владик, не как обычно водку брать, а взять бутылку коньяка и бутылку «Спрайта»?». Пауза. — Это странно. Я всегда беру водку. Говорил он легко, будто делился забавным эпизодом из жизни, но при этом руки двигались чётко, выверенно. Влад аккуратно положил икону — ту самую, затёртую временем, перевёрнутую, с залитой краской поверхностью, превращённую в зеркало. Вокруг неё высыпал мешочек земли — сухой, чёрной, с запахом сырости. Кто-то назвал бы это кладбищенской. Влад звал её просто «рабочей». Свечу — тонкую, восковую — он воткнул в землю у зеркала, зажёг почти автоматически. Всё выглядело настолько спокойно и буднично, будто он заваривал чай. Потом — ланцет. Чёткий прокол. Без лишних движений. Капля крови упала в центр круга. Земля будто вздрогнула, хотя воздух остался неподвижным. Влад присел на корточки над иконой. Вдох. Выдох. И начал. — Прошу тебя о помощи. Открывай. Не во имя отца, не во имя духа святого. Открываааай… Он закрыл глаза, погружаясь в ритм, в вибрацию. — Начинай полностью работать, начинай полностью творить. Открывай... Свеча чуть качнулась. Земля будто осела. А зеркало начало тянуть взгляд — как будто внутри него что-то двигалось. Влад вдруг замер, поднял глаза, будто увидел что-то в углу. Потом медленно повернул голову и уставился на диван. — Мужик здесь сидит, — произнёс он спокойно, даже буднично. — Вот так… Он встал, прошёл к дивану, сел в точности так, как «видел». Ноги чуть расставлены, руки на коленях, корпус вперёд. — Покойник. Прям свежий у нас. Тишина сгустилась. Вера, оставаясь внешне спокойной, сделала шаг ближе: — Что ты имеешь в виду под «свежий»? Как давно он мёртв? Влад посмотрел на неё, но не прямо — словно сквозь ткань времени, будто его взгляд ушёл куда-то за грань. Голос стал ниже: — Вот-вот прям.  Потом резко, без перехода, ткнул пальцем в сторону жены мужчины: — Она думает, что он бы так не сделал. А зря. Сделал. Олеся прикрыла рот рукой. Вера бросила на неё короткий взгляд — сдерживающе, мягко.  — Вот так бы сейчас голову зачесал. Занервничал. Влад снова наклонился к зеркалу. Лицо его было сосредоточенным, взгляд — тяжёлым, будто он вглядывался не в отражение, а в нечто, что едва угадывается на грани восприятия. Он взял в руки чёрный конверт, повертел его в пальцах, прижал к ладони, будто пытался почувствовать сердцебиение сквозь бумагу. Потом заговорил — спокойно, но с той особой ноткой, когда слова будто не от тебя, а через тебя. — Парень. Рост… — он встал, указал на себя. — Примерно с меня. Может, чуть ниже. Повернулся к окну, снова глядя в пустоту: — Волосы тёмные. Темнее, чем у меня. Мысленно спрашиваю его: «Зачем бутылку брал?» Пауза. Влад моргнул, как будто прислушался. — А он мне: «Не пью. Но сейчас бы выпил. С мужиком бы выпил.» В комнате повисла глухая тишина. Только свеча потрескивала в круге земли. Вера, осторожно, как будто боялась разрушить невидимую нить, спросила: — С каким мужиком бы выпил, Влад? Он поднял глаза. Лицо оставалось спокойным, но взгляд — потемнел. — С того света, — ответил он просто. Как будто назвал адрес, а не границу миров. Олеся вскинула голову. Её глаза расширились, дыхание сбилось. Она прижала ладонь к губам, дрожащая. Вера уже хотела что-то сказать, но женщина заговорила сама — сбивчиво, быстро: — Он не пил. Вообще. Даже на праздники максимум бокал шампанского. Но… — она посмотрела на Влада, вцепившись взглядом, — в последний день он сам сказал: «Что-то так хочется коньяка выпить». А ещё… он газировку любил. Всегда «Спрайт» покупал. Вера стояла чуть в стороне, не вмешиваясь в процесс, но внимательно следя за каждым движением, каждым жестом. В какой-то момент она чуть наклонилась вперёд и осторожно спросила: — Влад, как он умер? Как именно? Он не сразу ответил. Сначала снова посмотрел в зеркало — долго, пристально, словно не просто искал, а сверялся с чем-то невидимым. Потом медленно поднял взгляд. В его глазах не было эмоций — только знание. Глухое, тяжёлое, как удар по железу. — Я смотрю на него… — проговорил Влад, не отводя взгляда, — и у меня всё тело болит. Словно кости переломаны. Как будто я сам летел. Пауза. Вдох. — Выпал. Из окна. Затем, не дожидаясь реакции, он направился вглубь квартиры. Шёл уверенно, будто точно знал путь. Остановился в дверях той самой комнаты с недоделанным ремонтом, в которой работали Соня и Варя до него. На секунду задержался, глядя на окно. Потом повернулся, махнул рукой — просто, буднично: — Вот отсюда. И снова замолчал. А в комнате всё казалось будто опустевшим — даже воздух. Вера слегка махнула рукой — знак, что ритуал завершён. — Можешь открыть конверт, — сказала она. Влад молча взял в руки чёрный прямоугольник, открыл его движением, будто перелистывал страницу книги, которую читал не в первый раз. Внутри — фотография. Тот самый парень. Молодой. Тёмные волосы. Тёплые глаза.  Влад смотрел на фото с непривычной тишиной. Без комментариев, без колкостей. Лишь короткий выдох. Олеся сделала шаг вперёд. Её голос дрожал, но звучал чётко: — Это он. Мой муж. Она судорожно вздохнула и заговорила — тем же тоном, теми же словами, что и Варе: — Это случилось месяц назад. Он выпал. С этого окна. Я была в ванной, купала сына. Он зашёл, улыбался, принёс полотенце. Всё было… нормально. Даже весело. Пауза. — А потом — тишина. Я вышла. Окно было открыто. А он уже лежал внизу. Она замолчала на секунду, всматриваясь во взгляд Влада, словно надеялась найти там объяснение. — И в тот день он попросил купить коньяк. Он никогда не пил. Никогда. Олеся посмотрела на фотографию, потом снова на Влада: — Вы сказали… «с того света». Он ведь знал? Влад снова посмотрел на фотографию. Потом — на Олесю. И кивнул, глухо, почти с сочувствием, спрятанным за привычной прямотой: — Это он так прощался с вами. Он на секунду опустил взгляд, выдохнул через нос и добавил: — Я увидел, что его будто преследовали. Только… это был не человек. Это подсел. Вера нахмурилась. Голос стал настороженным: — Что значит «подсел»? Влад не стал раздувать драму. Он говорил спокойно, ровно, без нагнетания — как о диагнозе. — К нему прицепился покойник. Душа. Привязалась. Не просто энергия — именно дух. Смертник. Он держался рядом. Тянул. Мог влиять на мысли, на восприятие. И самое интересное — он его видел. Не чувствовал. Видел. Олеся прикрыла рот рукой, глаза расширились. Вера молчала, но в лице появилась тревога — даже она не привыкла к такому. — Представьте, — продолжил Влад, чуть повысив голос, — ваш муж каждый день живёт с тем, кого не может прогнать. Но он же не мог к вам подойти и сказать: «Дорогая, я, блядь, вижу покойника». Он бросил взгляд на Олесю — не с упрёком, а с пониманием. — Он с этим долго жил. Молчал. А потом не вынес. И прыгнул. Тишина повисла густо. Даже свеча будто приглушила своё пламя. — Это не был просто страх, — сказал Влад тише. — Это была борьба. Он проиграл не себе. Он проиграл тому, что его съедало изнутри. Олеся плакала. Сестра держала её за руку, молча. А Влад просто сидел на корточках, глядя в чёрное зеркало, в котором, казалось, всё ещё мерцала тень того, кто ушёл слишком рано. Вера стояла рядом, спокойно, почти по-матерински. В её взгляде — ни капли сомнений. Только уважение. — Спасибо, Влад, — произнесла она тихо. — Сильная работа. Небольшая пауза. — Скоро будет консилиум. Мы всё обсудим. А пока… ты свободен. Влад кивнул без слов. Не благодарил, не подтверждал. Просто убрал фотографию обратно в конверт, потушил свечу двумя пальцами и стал методично собирать вещи. Всё привычно: ткань свернул вдвое, землю аккуратно стряхнул обратно в мешочек, зеркало завернул в тряпицу и положил сверху в сумку. Всё — по порядку, как всегда. Он молча вышел в коридор, затем — на улицу. Соня первой заметила, как Влад, распахнув дверь, закинул сумку и плюхнулся рядом с ними, всё ещё затягиваясь сигаретой. Он молчал — дольше, чем обычно. Даже в машине повисла лёгкая пауза, и только тогда она повернулась к нему и спросила, без нажима: — Ну как прошло? Влад выдохнул дым через приоткрытое окно, не сразу ответив. Потом, чуть хрипловато, с привычной усмешкой — но в голосе уже звучала усталость, та, что пробирается в каждый сустав после серьёзной работы: — Да шикарно. Прямо сходил, поболтал с покойником, вдохнул тьмы, чуть не забыл, как зовут. Классика. Он посмотрел вперёд, на торпеду, затушил сигарету и добавил уже тише: — Устал. Как будто сам с окна прыгал. Соня кивнула. Без шуток. Без колкостей. Просто — поняла. Варя мельком взглянула на него сбоку. И в первый раз за всё утро увидела не только Владислава Череватого, громкого, самодовольного, эффектного. А мужчину, который только что прошёл по грани. И вернулся. — Сейчас кофе и в кадр обратно, — пробормотал он. — Или водки, но Марат пока не разрешает. — Потерпишь, звёздочка, — усмехнулась Соня. Спустя двадцать минут тишины, ожидания и коротких фраз между собой, дверь микроавтобуса вновь открылась. Координатор выглянул, махнул рукой: — Череватый, Егорова, Ларина — наверх. Консилиум. Трое вышли из машины, каждый в своём ритме. Варя — спокойная, с рюкзаком за плечами, но уже с серьёзным лицом. Соня — собранная, слегка прикрыв глаза от яркого света. Влад — с руками в карманах, с тем самым ленивым видом, который не отменяет внутренней готовности разнести всё, если понадобится. Они поднялись обратно на этаж. В квартире царила особая тишина — не пустая, а напряжённая. Вера ждала их, стоя возле стола, рядом — Олеся и сестра её мужа. Обе держались, но было видно: для них это кульминация, точка, где должна прозвучать правда. — Спасибо, что пришли, — сказала Вера. Её голос звучал мягко, но официально. Она обвела всех взглядом и продолжила: — Сейчас каждый из вас озвучит, что почувствовал, что понял, какие выводы сделал. Для коллег — и для этих женщин, которые хотят услышать и понять. И принять решение, с кем они хотят продолжить работу дальше. Трое участников стали полукругом. Варя справа, Соня в центре, Влад — слева. Камеры включились. Внимание — максимальное. Вера кивнула: — Варвара, начни, пожалуйста. Варя сделала шаг вперёд. Не слишком уверенно, но и без робости — спокойно, по-взрослому. Она не смотрела в камеру, только на Олесю. Говорила не в зал, а прямо в глаза — тем, кто ждал этой правды больше всего. — Я почувствовала мужчину. Молодого. Он не сразу вышел на контакт, — начала Варя. — Была стена. Он будто закрывался. Но не потому что не хотел — потому что не мог говорить. Его держал страх. Она выдохнула. — Я увидела, каким он был в последние дни. Очень напряжённый, внутренне измотанный. Он всё время оглядывался, будто за ним кто-то следил. Это не было просто чувство тревоги — это было ощущение постоянного преследования. Варя замолчала на пару секунд, но продолжила: — Он не хотел делать больно. Он держался до последнего. Но что-то в нём сломалось. Его тянуло в эту тьму. Я чувствовала, как он цеплялся за вас. За сына. Ради вас он и держался. Но… он уже не справлялся. Она перевела дыхание. — Это была не слабость. Это было выгорание. От того, что он видел. И от того, что не мог сказать об этом никому. Последний взгляд — в глаза Олесе. Мягкий, сочувствующий, тёплый. — Мне очень жаль. После Вари шагнула вперёд Соня. Спокойно, уверенно. Без пафоса, без эмоций — по делу: — Мужчина был под сильным внутренним давлением. У него начались тяжёлые ментальные перегрузки — страх, беспокойство, отчуждение. Он не делился этим с близкими. Я не почувствовала присутствия внешней сущности, но то, что он носил в себе — было похоже на глубокую, затяжную депрессию. Он действительно не справился. Она сделала шаг назад, коротко кивнув. Её версия была честной, профессиональной, выверенной — как она сама. Последним вперёд вышел Влад. Он даже не делал особых жестов, просто говорил ровно, но глухо, с характерной прямотой: — Его преследовал покойник. Подсел. Прилип, как пиявка, и тянул. Он его видел — и от этого начал сходить с ума. Не с клинической точки зрения — а как человек, который реально живёт с тенью. Он не мог это объяснить. Не мог сказать. Потому что кто, блядь, поверит взрослому мужику, который заявит, что за ним по пятам ходит мертвец? Пауза. — В итоге — не выдержал. Выпал.  Он пожал плечами, как бы подводя итог.  Девушки переглянулись. Несколько секунд совещания — тихо, на ушко, чуть прикрывая лица. Потом Олеся шагнула вперёд: — Спасибо вам всем. Мы… правда благодарны каждому. Она перевела дыхание. — У Влада и Вари были очень похожие версии. Почти слово в слово. У Сони — тоже близкая, но немного другая причина. Мы не можем знать наверняка, кто прав. Но… Короткий взгляд на сестру. Та кивнула. — Мы чувствуем, что хотим работать дальше с Владом. Соня кивнула с лёгкой улыбкой — без обиды, с уважением. Варя просто одобрительно посмотрела на девушек. А вот Влад приподнял бровь, победно усмехнулся и театрально склонил голову: — Звёздочка должна быть одна. — Тебе сейчас дадут по голове этой звёздочкой, — хмыкнула Соня. Вера сдержанно улыбнулась. Консилиум был завершён. Варя и Соня вышли из подъезда первыми. Обе шли молча — не потому что нечего сказать, а потому что не хотелось ломать тишину. Эта тишина была правильной. После контакта с чужой болью, с той тяжестью, которую невозможно полностью передать словами. Они подошли к микроавтобусу, сели внутрь. Варя пристроилась у окна, откинулась на спинку сиденья и наконец позволила себе чуть прикрыть глаза. Соня, устроившись рядом, достала бутылку воды и протянула её молча. Варя только кивнула в ответ. А Влад остался. По просьбе Веры — и по внутреннему зову — он остался довести дело до конца. Они всё ещё не знали, ушёл ли тот подсел. Не зацепился ли за стены, за остатки памяти, за детские вещи и старую пыль. Влад понимал: если дух не ушёл сам — его надо вытащить. И он вытащил. Полчаса он провёл в той самой комнате. Зажигал свечи, чертил круг, начитывал. Работал плотно, точно, жёстко. Земля, кровь, слова — всё шло одно за другим. Иногда он останавливался, будто слушал. Иногда вскидывался резко — и снова шёл в ритме. Двигался, как по нотам. А потом — тишина. Наконец-то дверь подъезда со скрипом открылась. Влад вышел. Медленно, уставший, но с тем самым видом, когда всё сделано — по-честному. Он дошёл до машины, распахнул дверь и с размаху плюхнулся на сиденье. Сумка полетела следом, дверь захлопнулась глухо. — Всё, — выдохнул он, откидываясь на спинку. — Гостиница для духов закрыта. Он закрыл глаза и замолчал. Ни одной шутки. Ни язвы. Только тишина. Работа была сделана. Микроавтобус свернул к съёмочной площадке, въехал на знакомую территорию, где, несмотря на августовское пекло, жизнь кипела: ассистенты с кофе и планшетами бегали туда-сюда, кто-то кричал про свет, кто-то махал в рацию, кто-то уже снова ругался с гримёром за сбежавший тон. Дверь распахнулась, и троица вышла из машины — как после боя. Варя — собранная, но с потёкшей тушью. Соня — с распущенными волосами и ощущением, что у неё на лбу отпечаталась иконка. А Влад просто снял пиджак и шёл в футболке, потому что жара достала даже тьму. — Ну что, — бросил он, лениво закидывая сумку на плечо. — Кто не расплавился, тот молодец. А кто расплавился — тот я. — Ты даже в тени орёшь, — отозвалась Соня. — Вот это магия. — Кто-то должен задавать энергетический фон, — пожал плечами Влад. Они направились в гримёрку. Там уже их ждали визажисты — с выражением «о господи, сейчас мы всё сделаем, только не трогайте нас». Варю усадили первой. Тон, пудра, лёгкий корректор — вернуть лицу свежесть, не перебив при этом глубину взгляда. Соня рассмеялась, глядя в зеркало: — Всё, я снова человек. Ну почти. Осталось только кофе внутривенно. Влада усадили последним. Один из визажистов обошёл его кругом, покачал головой: — Знаете, вот вроде харизма у вас, а лицо всё равно как у того, кто только что поссорился с богом и победил. — Так и было, — спокойно ответил Влад, прикрыв глаза. — У нас ничья, но я забрал свечи. Прошло ещё немного времени, когда снова раздался голос координатора: — Все в зал! Готика, оценки, шеренга, бегом! На площадке снова началась суета, участники подтягивались из гримёрок, кто-то успевал шутить, кто-то — зевнуть, кто-то уже мысленно строил план, как выспаться и не умереть. Все привычно выстроились в шеренгу напротив зеркала — того самого, что сейчас мерцал светом, готовясь отразить судьбы. Камеры на местах. Свет выстроен. Клейкая лента под ногами. Всё — идеально. — Мотор! — крикнул кто-то из-за камер. И в зале воцарилась напряжённая тишина. Марат шагнул вперёд, как всегда — с идеальной осанкой, выверенной паузой и голосом, который знал каждый зритель: — Сегодня на выездное испытание отправлялись Владислав Череватый, Софья Егорова и Варвара Ларина. Он сделал шаг вбок, поворачиваясь к Варе. — Варя, поздравляю вас с дебютом. Это было первое ваше испытание на проекте. Небольшая пауза, и голос чуть смягчился: — Поделитесь впечатлениями. Как вам работалось? Все взгляды обратились к ней. И Варя, впервые стоя в этой шеренге не просто как участница, а как прошедшая испытание, спокойно сделала шаг вперёд. Внутри — волнение, сжатое в ком. Снаружи — ровная осанка, глубокий вдох и голос, пусть чуть тише, чем у тех, кто тут не первый день, но чёткий: — Это было… сложно.  Я почувствовала, что пришла сюда не зря. Я знала, что будет тяжело, но я благодарна за этот опыт. За доверие. Марат кивнул с лёгкой улыбкой. — Спасибо, Варя. Очень достойный дебют. — Ну конечно ей понравилось работать, с Череватым-то, — протянул Влад с лёгкой усмешкой, не глядя на Варю, а будто в зал, в вечность, в операторскую, к монтажёру, который обязан вставить это в тизер. По залу прошёл тихий смешок — сдержанный, но тёплый. Ну да. Уж кто-кто, а Влад вниманием себя не обидит. Он его сам себе прописывает, как обязательный ингредиент к каждому выходу. Марат лишь качнул головой и сдержанно улыбнулся: — Владислав, вы как всегда скромны. — Я стараюсь, — ответил Влад, чуть склонив голову. — Мне вообще сложно скрывать достоинства, когда они такие… сияющие. Варя чуть улыбнулась, опустив взгляд — но в глазах мелькнул огонёк. Съёмки оценок шли бесконечно. Сначала перестала работать петличка у Марата. Потом свет внезапно стал «не тот». Потом одной из камер не понравился ракурс Влада — «он смотрит не в зал, а будто в душу, давайте переснимем». Потом кому-то не понравилось, как держат руки участники. Потом сбился текст. Потом забыли нажать «рек» на дубле, где все получилось идеально. Одним словом — день, когда Вселенная решила проверить терпение всей съёмочной группы и участников на выносливость. Но, в конце концов, всё же дошли до самого важного. Олеся и сестра её мужа, уже успокоившиеся, снова появились на экране, чтобы озвучить оценки. Говорили они мягко, но уверенно, с благодарностью каждому. — Мы искренне благодарны всем троим, — сказала Олеся. — Вы дали нам понимание, которого нам не хватало. Варя, вы очень тонко почувствовали то, что я не смогла бы сказать вслух. Соня, у вас невероятно светлая энергетика, и мы почувствовали с вами тепло. Влад, вы не просто всё сказали. Вы вытащили правду, которую никто не хотел произносить. Это было… страшно. Но честно. И затем, строго по формату — оценки. — Владислав Череватый — 10 баллов. — Софья Егорова — 9. — Варвара Ларина — 9. На экране зеркала вспыхнули цифры. Всё по классике. Влад приподнял бровь, как бы между делом — ну а что вы хотели. Соня улыбнулась. Варя кивнула — сдержанно, но в глазах блестел свет. И тут, наконец — слово, которого ждали больше всего. — Снято! — донеслось из-за камер. Весь зал, как по команде, выдохнул. Одновременно. Глубоко. С шумом. — Ну всё, — пробормотал кто-то из съёмочной группы. — Я пошёл пить кофе. С молитвами. Влад обернулся к Соне и Варе, потирая шею: — Вот теперь можно сказать, что ад закончился. Пока временно. Соня устало рассмеялась: — Пока снова не начался. Гримерка, ещё недавно полная напряжения и суеты, постепенно начала затихать. На зеркалах всё ещё горели лампы, подносы с кофе стояли полупустыми, а на диване, чуть устало развалившись, сидели оставшиеся участники. Кто-то стягивал микрофоны, кто-то разбирал рюкзаки, кто-то просто смотрел в потолок, не в силах думать. Съёмочный день был завершён. Первый, тяжёлый, жаркий, насыщенный. Завтра — всё по новой. Новые испытания, новая энергия. Но это будет завтра. А сегодня — можно просто посидеть. Первым грациозно удалился Александр. Он подошёл к Олегу, хлопнул его по плечу и с ленцой выдал: — Ну что, младшенький, сегодня хотя бы не упал в обморок от своего брата — уже достижение. Олег только закатил глаза, а Влад ехидно бросил: — Подожди, ещё не вечер.  Александр рассмеялся, но уже развернулся к Варе. И вот тут — как будто переключился на другой регистр: выпрямился, слегка склонил голову, почти как будто делал реверанс, и произнёс с обворожительной старомодной галантностью: — Приятно было познакомиться, мадемуазель Ларина. Пусть ваша звезда сияет ярко, но не ослепляет. Варя даже не успела среагировать — он уже исчез за дверью, а она осталась с лёгким румянцем на щеках и одной мыслью: надо же… как будто герой из прошлого века. С мантией и пером. Следом, практически синхронно, поднялись Артём и Ольга. Он, как обычно, с ленивой полуулыбкой и без суеты. Она — с грацией кошки и лёгким сиянием в глазах. — Всем тёмной ночи и светлых снов, — бросил Артём, поправляя шарф. — А кому — наоборот, — добавила Ольга, скользнув взглядом по Владу. Когда они подошли к двери, Ольга наклонилась к Артёму и что-то прошептала ему на ухо. Тот рассмеялся — искренне, чуть склонив голову, как будто она только что рассказала самую грязную и забавную тайну вечера. — Ну всё, — сказал он, глядя на всех. — Мы пошли творить магические непотребства. — Как будто вы когда-то этим не занимались, — отозвалась Соня. В гримёрке остались только свои. Самые стойкие. Те, кто не побежал ни в кафе, ни в такси, ни в омут сна, а остался посидеть, перевести дух, посмеяться… или понаблюдать, как Череватый опять в кого-то вцепится. Влад устроился в кресле так, будто это был трон. Одну ногу закинул на другую, руки раскинул по подлокотникам, голова чуть откинута назад. В глазах — откровенная скука вперемешку с азартом. С кого бы начать? Соня листала телефон. Дима сидел на полу, прислонившись к стене, и пил что-то из баночки, обещавшей быть «энергетиком, но здоровым». Марьяна потягивала холодный чай и о чём-то негромко разговаривала с Олегом. Варя сидела на диване, поджав под себя ноги, и что-то строчила в блокноте. Настолько погружённо, что не заметила взгляда. И тут на лице Влада появилась та самая ехидная улыбка. Тянущаяся медленно, как лень воскресным утром, но обещающая только одно: сейчас будет весело. Он прочистил горло — демонстративно, но будто бы невзначай. — Кхем. Олег мгновенно поднял глаза от чашки. Он знал этот звук. Он уже видел эту ухмылку. — Ох, ну всё, — пробормотал он, не то Варе, не то в пустоту. — Сейчас понесётся. Варя подняла глаза из блокнота, не успев ничего сказать — только встретилась с этим взглядом. Знающим. Насмешливым. Готовым. — Ларина, — протянул Влад, не меняя позы, будто ему в целом всё это смертельно скучно, — так откуда ты, интересно, взялась? Голос звучал лениво, почти равнодушно. Но ухмылка никуда не делась, и по ней было ясно: интереса там — на три сезона вперёд. Просто подаётся он в упаковке из зевоты и фальшивой апатии. Все в комнате рефлекторно повернулись к Варе, как на команде в детсадовской зарядке: раз — взгляд на жертву. Варя оторвала ручку от бумаги, медленно подняла глаза. Не удивлённо. Не испуганно. А так, как смотрят на человека, который сам нарывается. — В смысле, откуда? — невинно переспросила она, прищурившись. — Съёмочная группа за мной заехала. Вон вон той машиной с логотипом канала. Ты ж видел. — А до этого, ты где была? В пыльной библиотеке древнего зла? В подвале у шаманов? Или, прости господи, у кого-то на обучении? — продолжал Влад всё тем же «неинтересным» тоном, но уже с блеском в глазах. Олег откинулся на спинку кресла и закрыл лицо рукой: — Я же говорил… — В подвале у шаманов, кстати, было бы прикольно, — вставил Дима, лениво. — Можно концепт на Хэллоуин. — Ты бы туда в тапочках не прошёл, — заметила Соня, даже не поднимая головы от телефона. А Варя, чуть приподняв бровь, повернулась к Владу: — Вообще-то, я из семьи ведьм. Местами — очень упрямых. Местами — слишком умных. Ну и да, иногда — не в восторге от чернокнижников с завышенной самооценкой. Бах. Кто-то тихо прыснул. Даже Марьяна, сидевшая с бокалом травяного настоя, хмыкнула. Влад приподнял брови и расправился в кресле, будто только что услышал вызов. — Не в восторге, говоришь? Ну, держи меня, светлая сторона. Кажется, у нас завёлся подростковый бунт. — Только без «подростков», Череватый, — спокойно бросила Варя. — А то как бы кто не оказался на детском стульчике — с подпорками для эго. Дима на автомате сказал: — Ух. Олег: — Я пошёл за попкорном. А Влад, вместо того чтобы взорваться или уколоть, вдруг чуть улыбнулся — не ехидно, а почти с уважением. Только на мгновение. Потом снова откинулся и сказал: — Ладно. Живёшь. Олег, усмехнувшись, подошёл к Владу и хлопнул того по плечу — не сильно, но достаточно, чтобы сбить тон «царя драмы» на пару оборотов. — Влад, чего ты к ней прикопался? — спросил он с улыбкой, в которой читалось: давай, расскажи, только не включай свою тьму пятого уровня прямо сейчас. Влад, не сразу отвечая, посмотрел на руку Олега на своём плече, потом поднял бровь и изобразил выражение «я вообще-то почти отдыхал, пока меня не тронули руками смертных». — Я? Прикопался? — протянул он театрально. — Я просто беседу веду. Проверяю новичков на реакцию. Это как собеседование, только в стиле чернокнижников. — Ага, а потом ты ещё экзамен устроишь, да? На выдержку, сарказм и искусство не хлопнуть дверью? — фыркнула Соня. — Ну ты же прошла, — беззлобно отозвался Влад. — Потому что у меня щиты, как у танка, — подмигнула она. Олег уселся обратно, потянулся за бутылкой с водой и, покачав головой, бросил: — А ты сам заметил, что прикопался только к ней? Никого больше не щипал сегодня. Прямо как подросток на лавочке: «ты мне не нравишься, поэтому я буду дёргать тебя за волосы». Варя приподняла бровь, не отрываясь от блокнота: — То есть у нас тут детсадовская симпатия в форме агрессии? — Я вообще-то взрослый человек, — заметил Влад, глядя на Олега. — Просто не все достойны моего внимания. — А она — достойна? — тихо спросил Дима, хищно щурясь, как будто уже знал ответ. Пауза. Влад поднял глаза на Варю, которая в этот момент именно на него и не смотрела. Как будто он ей совсем не интересен. Именно это — и бесило, и цепляло. Он склонил голову чуть вбок и лениво бросил: — Ну… пока ведёт себя дерзко. Уже не скучно. — Переводим: да, — резюмировала Соня. В гримёрке послышался общий смех. А Варя чуть склонила голову, не отрываясь от страницы, и тихо добавила: — Дерзость — это не недостаток. Это просто форма, в которой я подаю факты. Влад потянулся в кресле, как кот, которому надоело сидеть в одной позе, и с видом человека, который только что провёл личную «битву сильнейших» в формате подколи всех — останься жив, поднялся на ноги. — Ну всё, — протянул он, глядя на сидящих. — На сегодня, я считаю, звёздочки достаточно. Пошёл я.  Он махнул рукой, не прощаясь слишком пафосно — просто по-свойски: — Держитесь, маги. Завтра снова играем в «угадай, кто покруче». — Спокойной ночи, звезда, — бросила Соня с полуулыбкой. — Не скучайте без моего сарказма, — парировал Влад, уже на ходу. Он вышел из гримёрки, дверь с глухим щелчком закрылась за ним. Коридор был пустой, и с каждым шагом шум съёмок оставался позади. На улице начинало смеркаться. Жаркий день медленно отступал, воздух стал прохладнее, дышалось легче. Где-то рядом скрипнула решётка под ногами, лёгкий ветер шевельнул край футболки. Влад остановился на секунду, посмотрел на небо — в нём всё ещё висел остаточный свет, как послевкусие от чего-то давно пройденного. Он хмыкнул, чуть склонив голову: — Вот и славно. Череватый залез в машину, захлопнул дверь и, не включая фары, на секунду просто посидел в тишине. Пальцы привычно нашли кнопку стартера. Мотор завёлся с ровным, приятным звуком. Он включил фары, медленно выехал с парковки и свернул в сторону своего района, оставляя съёмочную площадку позади. За окном темнело. Улицы постепенно опустевали, редкие прохожие шли кто с пакетами, кто с наушниками, а кто просто врастал в телефон, не замечая ничего. В салоне играло что-то спокойное, почти фоновое. Влад не переключал — голова была занята другим. День прошёл хорошо. Испытание — сильное. Работа — чистая. Очистка — сделана. Оценка — десятка. Всё как надо. Почти. В голове тут же всплыла Варя. Эта Ларина. Девятнадцать лет, мать её, и уже зубами цепляется за ритуал, как будто родилась в круге из кладбищенской земли. Он хмыкнул. Не то чтобы злился. Нет. Скорее — не понимал. Точнее… не хотел сразу признавать, что зацепило. — Голос уверенный, слова — без дрожи. Глаза в глаза. Не прогнулась. Даже когда я начал подначивать. А потом ещё и в блокноте что-то пишет, пока я тут импровизирую свою блистательную программу «Разнеси новичка». Он чуть усмехнулся, повернув на знакомую улицу. — Ну ничего, Ларина. Поиграем. Посмотрим, как долго ты выдержишь. Всё равно рано или поздно покажешь, где у тебя слабое место. А я, как добрый дядя, обязательно туда пальцем ткну. Подъезд показался впереди, он снизил скорость, привычным движением свернул на парковку и заглушил мотор. Несколько секунд тишины. Потом Влад выдохнул и пробормотал: — Звёздочка, блин, нашлась. Открыл дверь и вышел — вечерняя прохлада приятно ударила в лицо. Он захлопнул дверь и направился к дому. Впереди — Лена, еда и, возможно, тот самый сериальчик, который он терпеть не мог, но всегда смотрел с ней до конца.