Глава 9.

Утро в квартире Череватых не задалось с самого начала. Будильник заорал так, будто оповещал о конце света, а не о начале очередного рабочего дня. Влад, не открывая глаз, нащупал источник звука и со злостью хлопнул по нему ладонью — как по особенно наглой мухе. — Семь. Мать его. Ноль. Ноль, — пробормотал он, наконец приоткрыв один глаз. Цифры на экране горели предательским светом, как напоминание: отдых окончен, звёздочка, марш на съёмки. Он выругался глухо, как древний демон, которого разбудили без жертвы и кофе. Открыл второй глаз, сел, провёл рукой по лицу. Кровать уже начала остывать, а Лены рядом не было. Зато с кухни доносился характерный стук посуды и аромат чего-то подозрительно вкусного. Сырники? Блины? Оладьи? Он не был уверен, но желудок уверенно просигналил: жрать. Срочно. Пока мозг пытался проснуться, тело уже включило автопилот: Влад накинул футболку, выругался про себя и пошёл на зов еды. На кухне царила тишина — та самая, уютная, пахнущая тестом, жареным и чуть-чуть женской магией. Лена стояла у плиты в своей любимой — и давно потерявшей форму — футболке с уточками. Желтые, расплывчатые, весело смотрели в разные стороны, как будто участвовали в каком-то эзотерическом обряде для кухонных духов. На ногах — тапки, старые, пушистые, с заломленной пяткой, но самые любимые. Именно такие тапки надеваются, когда не надо никому ничего доказывать. Лена сосредоточенно мешала тесто — ритмично, уверенно, как будто пыталась через венчик заколдовать этот день на удачу. На столе уже стояла банка сгущёнки — открытая, с ложкой, воткнутой по-хозяйски. Влад потянулся, хрустнув плечами, и буркнул: — Доброе утро, хозяйка Вселенной. Лена даже не обернулась — просто хмыкнула, как опытная колдунья, которую не удивить парой ритуальных слов. — Доброе. Тебе кофе делать или ты сам справишься? — Я не настолько сдох, — отозвался Влад, направляясь к кофемашине. — Хотя мог бы и прикинуться. Ради сгущёнки. — Только попробуй, — Лена подняла бровь, не прекращая мешать. — Я тебя этим венчиком… — Всё-всё, звёздочка пошла в угол вариться сама, — усмехнулся Влад и включил кофемашину. Аромат свежесмолотых зёрен сразу наполнил кухню.  Лена как раз выливала первый блин, аккуратно распределяя тесто по сковородке, когда за её спиной бесшумно возник Влад. — Бу! — выдал он торжествующе, наклоняясь почти к самому уху. — Блин! — вскрикнула Лена, резко дёрнувшись. Черпак дрогнул, и тесто с шипением разошлось по плите, промахнувшись мимо сковороды. Влад отпрянул и, хохоча, отступил на безопасное расстояние. Лена, не оборачиваясь, замерла с поднятым черпаком. Глаза горели, как у фурии, но в них не было ни удивления, ни ужаса — одна лишь философская обречённость. Она медленно повернулась к нему, подняв черпак, как волшебную палочку возмездия. — Сколько лет мы с тобой живём, а ты всё надеешься, что в один прекрасный день я не волью тебе тесто в трусы, да? — Я наивный, — расплылся Влад в ухмылке. — И рисковый. Всё ради искусства. — Какое, мать его, искусство? — Искусство первого блина комом, — Влад театрально приложил руку к сердцу и изобразил поклон. Лена закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Черпак, к счастью для него, отправился обратно в миску, а не в лоб провокатора. — Садись завтракать, пакость чернокнижная. Пока весь завтрак не выжил на пол. — Уже бегу, — радостно заявил Влад, отхлебнув кофе. — Понимаешь, Лена, это же ритуал. Блин, испорченный ради шутки, — это как подношение домовым. У нас теперь удача будет. — Ну конечно, — проворчала она, вытирая плиту. — Особенно у того, кому я ночью в кофе соль подсыплю. Ради баланса. Влад всё ещё посмеивался себе под нос, когда кофемашина пискнула, закончив варить его утреннее спасение. Он забрал кружку — горячую, ароматную, тяжёлую — и с довольным видом двинулся к столу. Сел, откинувшись на спинку стула так, будто только что завершил сложнейший ритуал. — Вот теперь можно жить, — протянул он, делая первый глоток. Лена тем временем перевернула очередной блин с такой скоростью, что можно было подумать — она владеет магией телекинеза, просто не афиширует. Пара уже готовых блинов к этому моменту лежала на тарелке, румяные, тёплые, с идеально поджаренным краем. Она поставила на стол большую тарелку с блинами, рядом — две маленькие: в одной сгущёнка, во второй — остатки варенья с дачи. — Приступай, звезда, пока тёплые. Но если сгущёнку ешь пальцем — завтрак отменяется. — Угу, — кивнул Влад, уже не слыша. Он схватил первый блин, ловко свернул трубочкой, макнул в сгущёнку — щедро, как будто сгущёнка не из магазина, а из потустороннего источника, где её разливают богини. Он откусил и закатил глаза, застонал и притворно прижал руку к груди. — Это божественно. Лена, серьёзно, давай откроем блинную. Я буду на входе стоять с чёрной свечой, отпугивать конкурентов. А ты будешь кормить народ вот этим вот счастьем. Лена уселась напротив и закусила губу, пряча улыбку. — Кормить — может быть. А вот с тобой у входа — спасибо, но нет. Народ сбежит. Особенно, если ты начнёшь начитки читать. — «Во имя вкуса, не во имя постного, открой желудок, пойдём вместе работать…» — начал Влад с хрипотцой, подняв кружку как ритуальный кубок. — Влад. — Лена. — Сейчас запущу в тебя блин. Не святой, но тяжёлый. Он рассмеялся, откусил ещё кусок и выдохнул: — Слушай, ну а если серьёзно — спасибо. Это… прям хорошее утро. — Пока ты не начал в кого-то вселяться — да, удивительно хорошее. Они завтракали в своей привычной, почти священной обстановке: без суеты, без пафоса, с тёплой едой и тёплыми подколками. Влад накидывал шутку за шуткой, как будто пытался проверить, с какого момента Лена не выдержит и начнёт бить его черпаком. Она то хохотала, то закатывала глаза так выразительно, что ими можно было бы вызывать дождь. — Ну и вот, — рассказывал Влад, размазывая по блину сгущёнку. — Я ей говорю: «Если ты и правда ведьма, докажи — сделай мне скидку на кофе». А она: «Тогда ты точно не ведьмак. Потому что пробил карму.» — Ты вообще кому-нибудь когда-нибудь рот даёшь открыть? — фыркнула Лена. — Только если мне заплатят. Или хотя бы угостят. — Вот и понятно, почему ты у меня. Бесплатная кормёжка и тонны терпения. — Лена, ты у меня как храм. Храм блинов и великого самоконтроля. Она не удержалась и прыснула со смеху, отмахнувшись от него, как от надоедливого духа с переизбытком харизмы. Когда последний блин был съеден, сгущёнка выскреблена, а кофе допит до капли, Влад отодвинул стул и потянулся. — Благодарю за подношение, моя кулинарная ведьма. Пойду превращаться в человека. Влад вошёл в ванную и на секунду застыл, уставившись в зеркало. Свет бил в глаза предательски бодро — как назло. Он выглядел почти как человек: не такой уж сонный, волосы в бардаке, но уже с искрой в глазах. Кофе сработал. Теперь включалась голова. А с ней — и мысли. И, как назло, первой в голове всплыла она. Варвара Ларина. Голубоглазая ведьма с дерзостью на губах и вечной готовностью ответить. — Ещё посмотрим, кого ты будешь боготворить… Он сам это сказал. Он. Словно плеснул на неё бензин. И, чёрт возьми, зажёгся сам. Влад зыркнул на своё отражение и скривился. Что с ним не так? Почему она его так выбешивает? Ни один человек, ни один медиум, ни одна ведьма не вгрызалась под кожу с такой лёгкостью. Он плеснул себе в лицо холодной воды, будто собирался выгнать из себя мысль о ней. Полотенце не помогло. Как и вода. Он снова посмотрел в зеркало. Его взгляд был уже другим — сдержанным, острым. Хищник, которого дернули за усы. — Ладно, Ларина. Хочешь играть — играй, — пробормотал он. — Только правила я пишу. Всегда. Закончив все свои утренние ритуалы — от холодной воды до философских взглядов в зеркало, — Влад вышел из ванной, вытирая шею полотенцем. Он направился к шкафу, щёлкнул телефоном и посмотрел прогноз: 10 августа. +27. — Ну спасибо, хоть не тридцать пять, — пробормотал он и хмыкнул. Настроение сегодня было — блистать. Хотя, если быть честным, у него оно таким было почти всегда. Но именно сегодня хотелось блистать ярче обычного. Влад оглядел гардероб и вдруг прищурился, будто что-то вспомнил. На дальнем крючке висел тот самый костюм — глубокий вишнёвый, с чуть матовым отливом. Он почти не носил его — слишком вызывающе. Слишком ярко. Слишком… Череватый на максималках. Но именно сегодня, после вчерашней игры, этих взглядов — хотелось эффекта. Хотелось, чтобы с порога стало ясно: вот он я. Тот, кого никто не переплюнет. Он надел чёрную рубашку, не застегнув верхние пуговицы — немного дерзости ещё никому не мешало. Туфли — начищенные до блеска. Часы — те, что дорогие, но никто не знает, откуда. Всё — к месту, всё — с настроением. Ещё раз оглядел себя в зеркало, медленно провёл рукой по лацкану пиджака, прищурился. — Красавец, — хмыкнул с удовлетворением. — Ну прям угроза мирозданию. Или хотя бы паре женских нервных систем. Поднял с полки свою чёрную ритуальную сумку — тяжёлую, проверенную, пахнущую воском, спиртом и магией. Внутри — всё, что нужно: иконка-зеркало, ланцеты, земля, свечи, кладбищенская пыль, купюры.  На кухне Лена обернулась, не успев даже ничего сказать, как он уже чмокнул её в висок и пробормотал: — Не жди к ужину. Или жди, но не сильно. — Главное, не приноси на обуви чужие привороты, — лениво отозвалась она, наливая себе чай. — И не трогай бедных девочек. — Только если попросят, — ухмыльнулся Влад. Дверь хлопнула, и он вышел — яркий, резкий, настроенный. Сегодня был его день. Или, по крайней мере, он так думал. Доехал Влад быстро. Ну, если не считать парочки особо медитативных улиток, которые упорно ползли в левом ряду, и одного гения, решившего, что разворачиваться можно прямо на середине дороги. Не на перекрёстке. Не по правилам. А вот где душа велела — там и руль повернул. — Угу, — пробормотал Влад, объезжая чудо в железе. — Планета Черепах, блин. Он припарковался на своём привычном месте — прямо у съёмочного павильона, в тени деревьев. Взял сумку, захлопнул дверь и вышел из машины. Солнце уже взобралось на небо, жарило уверенно, но не по-жестокому. Боги хоть ветерок послали. Лёгкий, живой, с ароматом пыли, кофе из ближайшей палатки и чего-то тревожно-знакомого. Влад секунду постоял, прищурившись, сунул руку в карман и просто посмотрел вперёд. Площадка оживала: бегали ассистенты, подгоняли свет, в гримёрке кто-то уже ругался из-за макияжа. Но первым делом — святыня всей съёмочной площадки. Курилка. Влад свернул за угол, и мир стал таким же, как он и ожидал: чуть менее официальным, но в сто раз более настоящим. Олег в привычной позе жестикулировал, увлечённо вещая: — …и вот именно поэтому курение сокращает не только жизнь, но и чувствительность к потустороннему. Понимаешь, Соня? Соня стояла рядом с ним, с сигаретой в руке и лицом «да-да, я всё понимаю». Она даже кивала в нужных местах, не делая ни малейшей попытки её затушить. Марьяна чуть поодаль посмеивалась в кулак, наблюдая за этим спектаклем, как зритель, который уже видел пьесу десять раз, но каждый раз смеётся в нужных местах. И, конечно, Варя. Кто бы сомневался? Она стояла спиной к нему, но всё равно выжигала воздух. Воплощение лета — яркая, свежая, притягательная до дерзости. Красный топ с открытыми плечами, белая юбка в алый горошек с кокетливым разрезом, открывающим ровно столько, сколько надо, чтобы не отвести глаз, но и не ослепнуть от дерзости. Солнце играло на её волосах, ветер чуть колыхал подол юбки. На лице — лёгкая улыбка и солнцезащитные очки, за которыми точно прятались очень внимательные голубые глаза. Она что-то рассказывала, жестами подчёркивая сказанное. Легко. Невозмутимо. У Влада зачесалось в висках. Он выдохнул, сжал ручку сумки и сделал шаг вперёд. Звезда прибыла.  — Ну здрасьте, ведьмин круг, — протянул он, выходя из тени, как персонаж второго сезона сериала «Я снова тут, чтоб вас бесить». Олег тут же хлопнул его по плечу: — Опоздал. Мы уже почти тебя обсуждали. — Почти? Значит, плохо старались, — фыркнул Влад. — В следующий раз без «почти», сразу с оскорблений начинайте. А то я потом не чувствую себя значимым. Они обменялись коротким мужским обниманием с издёвкой на лице, после чего Влад кивнул Соне: — Ну что, моя дымная совесть, опять позволяешь Шепсу травмировать свою энергетику разговорами? — Да пусть травмирует, — отмахнулась Соня. — Главное, чтобы не лез с чистками. — О, так ты тоже боишься, что он вытянет из тебя светлую половину? — с притворным ужасом спросил Влад. Марьяна усмехнулась, прикрывая рот рукой: — Ты-то смотри, Череватый. А то твоя тёмная половина скоро подавит весь остальной коллектив. Нам же потом спасать друг друга придётся. — Всё в порядке, — Влад поднял руки. — Сегодня я добрый. Почти. Если никто не будет много думать и громко дышать. И вот тут он повернулся к Варе. Она стояла ровно в том же положении, не шелохнувшись, будто вообще не заметила его появления. Смотрела мимо, куда-то вдаль, на куст, в небо, на носки своих босоножек — всё угодно, только не на него. Влад прищурился. — Доброе утро, Ларина, — протянул он с тем самым опасным тоном, в котором каждое слово звучит как обещание хаоса. Она, не повернув головы, чуть качнула подбородком, будто здоровается с кем-то за десять метров: — Угу. И вам не хворать, Владислав. Он ухмыльнулся. Чуть, лениво. Как хищник, учуявший интересную игру: ну-ну. Будем делать вид, что я прозрачный? Хорошо. Тогда я буду очень красивым стеклом. Он отступил к перилам, достал сигарету и громко щёлкнул зажигалкой. Сделал первую затяжку, выдохнул в небо — дым плавно расползался, как будто сам боялся задерживаться слишком близко к его мыслям. Скользнул взглядом по лицам. Олег всё ещё пытался переубедить Соню, но уже вполсилы — она держала сигарету с видом победителя. Марьяна лениво наблюдала за происходящим, тихо хихикая себе под нос. Соня — в своём стиле, взгляд искоса, тонкая усмешка. И всё это было до боли знакомо. И настроение Влада поднялось само собой, без особых причин. Просто он оказался на своём месте, среди своих, в курилке, в центре полумагического балагана. А значит… Сейчас начнётся. Он сделал ещё одну затяжку, прищурился — и уставился на Варю. Хитро. С тем самым прищуром, от которого люди обычно либо краснеют, либо поджигают его майку свечкой. — Ларина, — начал он, тянуче, лениво. — А чего это ты, как я зашёл, будто лицо потеряла? Та стояла, поправляя прядь волос, глядя куда-то за его плечо. На него — ни взгляда. Ни одного. — Что-то не так? То стояла, смеялась, сияла, аж мошки летели. А тут я пришёл — и ты как будто пересохла. Неужели звезда тебя ослепила? Он сделал ещё одну затяжку и ухмыльнулся, но в глазах у него — огонёк. Он играет, но не просто так. Он проверяет. Давит. Щупает. Олег, стоявший в полушаге от Влада, закатил глаза так выразительно, что если бы это был магический жест — Влад бы давно исчез в адском портале. — Боже, Влад, — выдохнул он с улыбкой. — Ну хоть раз можно без театра? — Нельзя, — отозвался Влад мгновенно, не поворачивая головы. — Я драматичный элемент этого коллектива. У кого-то чакры, у кого-то бубен, а у меня — оскорбительные реплики с эффектом неожиданности. Соня фыркнула в сигарету, едва не подавившись дымом, а Марьяна только покачала головой — как женщина, которая видела всё, но всё равно надеялась, что когда-нибудь Влад скажет «доброе утро» без провокации. Он же продолжал смотреть на Варю, ожидая реакцию. Та молчала. Всё ещё не смотрела на него. Будто он был просто фоновым раздражителем, вроде летней жары или звона комара ночью. И вот это бесило больше всего. Влад выдохнул медленно, почти со вкусом. — Ларина, если ты ещё пять секунд будешь меня игнорировать, я подумаю, что ты влюблена. И знаешь… это будет крайне лестно. Для тебя, конечно. Варя стояла, не шелохнувшись. Только ногти чуть впивались в ладонь, скрытые под аккуратной соломенной сумочкой. Внешне — всё спокойно: лёгкая улыбка, расслабленная поза, ветер играет подолом юбки. А внутри — вулкан. Она держала себя из последних сил. Не от злости — нет. От желания не взорваться. Не выпалить что-нибудь колкое в ответ. Не бросить в него «Да ты сам влюблён, Череватый, как школьник!». И, самое главное, не уставиться на него вот так — открыто, в упор, как ей хотелось. Потому что чёрт бы его побрал, выглядел он сегодня как с глянцевой обложки. Этот тёмно-вишнёвый костюм сидел на нём, как влитой. Чёрная рубашка — расстёгнута на пару пуговиц, подчёркивала ключицы, кожу, опасность. Глаза — хищные, прищуренные. И ухмылка — та самая. Из разряда «я знаю, что тебя бесит, и это моё хобби». Она медленно повернулась к нему — взгляд в глазах спокойный, даже немного ленивый. Словно она только сейчас обратила на него внимание. — Владислав, — произнесла с тоном, будто читает состав на бутылке шампуня. — Ты как всегда… громкий. Небольшая пауза. Она чуть склонила голову, разглядывая его, будто оценивает. — Хотя нет. Сегодня ты ещё и при параде. Что, духи особенно опасные намечаются? Влад рассмеялся — звонко, искренне, закинув голову назад так, будто именно этого момента ждал с рассвета. Как будто всё утро, вся дорога, весь завтрак и даже сгущёнка существовали лишь ради этой фразы. — Вот, другое дело, — усмехнулся он, глядя на Варю с тем самым хищным выражением. — А то я уж начал думать, может, с тобой что-то не так? Температура, внутренняя поломка, потеря дара? Он сделал ещё одну затяжку, выдохнул в сторону — и заговорил дальше, уже мягче, с ленивым куражом в голосе: — Ты даже не представляешь, Ларина, как ты хороша, когда хочешь казаться спокойной. Он знал. Он видел это тысячу раз. Женщины, маги, клиенты, жюри. Все, кто пытался скрыть раздражение, обиду, симпатию. Он был специалистом по этим микрожестам. А сейчас перед ним стояла именно та, кого он хочет читать. В каждой складке юбки, в каждом движении плеча, в каждом вдохе через нос — оттенок эмоций, которые она пытается запихнуть подальше. — Духи, кстати, да, — добавил он уже почти ласково. — Особенно опасные. Некоторые — с глазами как у тебя, Ларина. Голубыми, колючими и совсем неравнодушными. Соня, до этого сдержанно улыбающаяся в уголке, наконец не выдержала и фыркнула сквозь сигарету: — Господи, Череватый. Ты сегодня какой-то особенно самовлюблённый. Влад повернулся к ней, с тем же выражением царственного удовольствия, будто она только что поставила ему памятник. — А это проблема? — поднял брови он, расправив плечи. — Учитывая, что я — повод для любви как минимум одного Череватого на этой планете. — Надеюсь, ты иногда устраиваешь себе перерыв от собственного обожания, — протянула Марьяна, покачивая головой. — Ну там, минутка скромности, дыхание по квадрату? — Только когда сплю, — кивнул Влад серьёзно.  Соня откинулась на перила, закатив глаза: — Вот бы тебе один день пожить с заниженной самооценкой. — Это было бы преступлением против вселенной, — подмигнул он. — А я, между прочим, за гармонию. Особенно в этом костюме. Все рассмеялись, а Варя — всё ещё сдерживалась, но в уголке губ мелькнула предательская, еле заметная усмешка. В этот момент к ним, как всегда тихо, но с ощутимым присутствием, подошёл Дима. Он коротко кивнул Олегу, Соне, Марьяне, а Варю — обнял легко и по-своему тепло, приобняв за плечи. — Привет, Малявка, — сказал он ей тихо, чуть в сторону от остальных. Потом достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся и только тогда обратился ко всем: — Ну и что это вы тут без меня обсуждали? Что, Череватый уже успел самоутвердиться на фоне окружающих? — Угу, с шести утра, — не моргнув, отозвалась Соня. — По дороге на съёмки говорил с отражением в зеркале, — добавил Олег. — Там была серьёзная перепалка. Никто не победил, но оба остались довольны. Марьяна захохотала, а Влад только фыркнул: — Завидуете, потому что вы — не я. Дима выпустил дым в сторону, чуть прищурился: — Не-а. Завидовать тебе — это как… хотеть быть ураганом. Эффектно, да. Но от тебя потом всё в трещинах. Влад усмехнулся и поднял брови: — Так ты всё-таки признаёшь — эффектно. — Ну не скажешь же тебе, что ты милый, — пожал плечами Дима. — Тут же зазнаешься. Ещё сильнее. Он взглянул на Варю, мягко: — А ты чего молчишь, Лариска? Он что, наконец, довёл тебя до ступора? Варя склонила голову, едва заметно улыбнулась: — Нет. Просто жду, когда он наконец проиграет дуэль самому себе. На третьем раунде должен устать. — Не дождёшься, — прокомментировал Влад, не поворачиваясь, но громко. — А вообще, — продолжил Дима, стряхивая пепел, — вы оба сегодня какие-то… особенно блестящие. Ты, Влад, как будто пошёл на встречу с контрактом из ада. — Было бы неплохо, — отозвался Влад. — Хоть кто-то бы пришёл с конкретными условиями. А не как вы — с обнимашками и энергетикой «я просто здесь постоять». Варя хмыкнула: — Ну, у кого какая специализация. Кто-то работает с тьмой, а кто-то с душами. Хотя ты иногда сам как вызванный из бездны. — Ты мне льстишь, Ларина, — ответил Влад, улыбаясь краем рта. — Продолжай, мне нравится. — Хочешь, я тебе табличку на грудь сделаю: «Очень опасный, не кормить, не гладить, только фоткать»? — Только если ты будешь носить табличку: «Сарказм — оружие массового поражения.» Дима встал между ними, вытянул руку, словно судья на ринге: — Так, всё. Раунд завершён. Возвращаемся в нейтральную зону. Иначе я достану свечи, соль и начну чистить вас обоих — от эго, флирта и прочей грязи. — Соль на Влада не подействует, — отозвалась Варя. — У него внутри море. Там уже солоновато. — Ага, — кивнул Влад. Он сделал ещё одну затяжку, уже не пытаясь скрыть довольную ухмылку. — Ладно, Малявка, — обратился Дима к Варе, — если он тебя бесит больше обычного — это нормально. Это значит, ты на него действуешь. Варя закатила глаза, будто говорила «да сколько можно», но глаза её блестели. А Влад только молча усмехнулся и медленно выдохнул дым, не отводя от неё взгляда. Из-за угла неуверенно выглянула голова. Молодая, явно новенькая — ассистент. Лицо испуганное, как у человека, который только что понял, что судьба привела его в логово самых нестабильных магов страны. — Э-э… простите… — начала она, и сразу же сбилась. — Вас… то есть… вас зовут… на грим. Уже… пора… Голос дрожал, будто её саму только что вызывали на сеанс чистки солью через крещение водкой. Дима скорчил страдальческую мину и драматично выдохнул: — Я только закурил. Ну что за день, а? — Карма, — подсказала Соня. — Возмездие, — добавила Марьяна. — Репетиция чистилища, — не остался в стороне Влад. Ассистентка заморгала, будто пыталась сделать скриншот этого момента в мозгу, и тихо исчезла обратно за угол, не дождавшись ни одного «сейчас подойдём». — Ну чё, пойдём пугать визажистов? — протянул Дима, стряхивая пепел. — Только не пугайся сам, когда увидишь, как они на тебя смотрят, — фыркнул Влад. — Завидуют моей естественной красоте. — Да-да, особенно вот этой дымке под глазами. Прям мистика с похмельем. Варя сложила руки на груди, с выражением лёгкой усталости наблюдая за этим балаганом. Но взгляд у неё был цепкий, с искрой: — Пошли уже. А то новенькая ещё сеанс экзорцизма вызовет, если мы не явимся. — Только если меня не заставят снова «выровнять тон лица», — буркнул Влад. — Мой тон — это проклятье. Он не выравнивается. Он давит. — Как и ты, Череватый, — усмехнулась Варя. — Как и ты. И вся команда двинулась в сторону помещения, весело переговариваясь, как будто шли не на съёмки, а в какой-то ведьминский клуб по интересам с элементами хаоса. В гримёрке их уже ждали. Саша сидел в одном из кресел, глубоко погружённый в книгу. Он даже не поднял глаз, когда дверь скрипнула — только чуть двинул бровью, как будто оценил степень шумности вошедших по децибелам. Легко кивал тем, кто проходил мимо, не отрываясь от чтения. На диване у стены Ольга с Артёмом явно были в своей параллельной реальности. Он что-то говорил ей тихо на ухо — с такой уверенностью, как будто именно сейчас раскрывал секрет вечной молодости. Ольга заливалась смехом — своим фирменным, хрипловатым, низким, с ноткой хищной кошки, которая очень довольна добычей. Марьяна с Соней сразу заняли места у зеркал. Олег, как всегда, с лёгким недоверием смотрел на кисточки и баночки с пудрой, как будто они собирались вторгнуться в его астральное поле. Влад зашёл последним и тут же прокомментировал: — Ага. Атмосфера та ещё. Один у нас тут Будда с книгой, двое — подозрительный флирт с элементами вампиризма, и, кажется, визажисты уже прячутся. — Они просто знают, что ты придёшь, — не глядя отозвался Саша. — И начинают готовить соль заранее. Артём бросил на Влада быстрый, оценивающий взгляд, и что-то тихо прошептал Ольге. Та усмехнулась, как будто это была очередная колкость, и погладила его по руке. Варя вошла следом, обвела взглядом комнату. Потом заняла своё место, как ни в чём не бывало. Влад это заметил. И, конечно, зафиксировал. — Смотрите, — лениво сказал он, — все при полном параде, и никто ещё никого не проклял. Подозрительно. Такое ощущение, что сценаристы что-то задумали. Артём проводил Варю взглядом. Не навязчиво, но так, как хищник отслеживает траекторию движения интересной добычи. Медленно, спокойно, будто просто наблюдает. До самого стула. Варя села за гримёрный стол, не оборачиваясь. Сделала вид, что занята — расправила волосы, выровняла спинку, поправила зеркало. Но потом всё-таки подняла глаза. Их взгляды встретились в отражении. Артём сидел, полуразвалившись на диване. На лице — спокойствие. В глазах — что-то явно не спокойное. Он чуть приподнял уголок губ в своей фирменной, хищной манере. И, не отводя взгляда, подмигнул. Без слов. Без движения. Только жест. Потом так же спокойно отвернулся — вернулся к Ольге, что-то ей сказал, и она снова рассмеялась, глядя на него с удовольствием. Варя опустила глаза, поправила кисть на столе и на мгновение задержала дыхание. Он играет. Он это делает нарочно. И, чёрт возьми, делает это хорошо. Сбоку, на краю зеркала, отражение Влада. Он всё видел. Не от начала, но достаточно. И Влад — улыбался. Тонко. Но в глазах было совсем не весело. У Вари было странное ощущение. Не то чтобы плохое — нет. Просто… дискомфортное. Словно в комнате, где чуть сместился воздух, и ты ещё не понял, откуда тянет, но уже знаешь: что-то не так. Она привычно расправляла кисти, проверяла пудру, укладывала волосы. Механически. А в голове — шум. Не от разговоров. От взглядов. Артём. Влад. Оба по-своему. Артём смотрел откровенно, хищно. Он не скрывал интереса, не играл в застенчивость. Был прямым, как стрела, и в этом была своя притягательность. Может, в другой жизни, в другом моменте, Варя бы и откликнулась. Позволила бы себе игру, кокетство. Но не сейчас. Потому что в другом углу зеркала сидел Влад. Череватый. Говнюк. Наглый. Самовлюблённый. Режущий фразами, как лезвием. И при этом…  Иногда она ловила его взгляд — не как коллеги. Не как соперника. А как мужчины. Он смотрел будто невзначай. Быстро. Словно случайно. Но в этот момент у Вари под кожей бежал ток. Она могла ошибаться. Да, вполне. Это всё — её впечатлённость, усталость, жара, эмоции. Может, он смотрит на всех так. Может, просто играет. Но черт побери, ей это нравилось. Вот что самое раздражающее. Она наконец посмотрела на себя в зеркало. Спокойное лицо. Прямая спина. Чёткие линии скул, бровей, губ. Ни одна мышца не дрожит. А внутри — буря. Пришло время признать — ей нравится, когда он на неё смотрит. И тут Влад как бы между прочим кашлянул в кулак. Так, невзначай. Но достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание. Потом потянулся, медленно, с демонстративной небрежностью, и едко прокомментировал: — Атмосфера сегодня просто душевная. Прям глазами друг друга раздеваете. А мы что, лишние? Или тут кастинг на роль «вампирская жертва года»? Он поднял глаза на Варю, чуть прищурился. Взгляд скользнул по её лицу, по её рукам, аккуратно сжимающим кисточку, и задержался на глазах. — А ты, Ларина, будь осторожна. Такие взгляды могут закончиться или романом, или рассоркой на съёмочной площадке. А в твоём случае — может и тем, и другим. Одновременно. Он произнёс это спокойно, почти с ленивым интересом. Почти. Но в голосе сквозило напряжение. Тонкое, пряное, как горечь на дне крепкого кофе. Дима поднял брови: — Ты с утра что, ел сарказм на завтрак? — Я им дышу, — отозвался Влад, не отводя глаз от Вари. Артём рассмеялся. Глубоко, низко, с оттенком насмешки — не над шуткой, а над тем, кто её сказал. Повернулся к Владу, не спеша, с тем самым выражением лица, которым обычно обводят жертву перед укусом: — Владислав, ты всё ещё не научился отличать взгляд заинтересованного мужчины от твоих личных проекций, да? Ольга усмехнулась и еле слышно хмыкнула, будто смаковала разворачивающееся шоу. Влад чуть приподнял бровь, в его глазах мелькнул интерес, почти хищный. — Проекции, говоришь? Ну-ну. Интересно, Артём, ты часто шепчешь свои проекции на ухо женщинам, у которых глаза говорят «не сегодня»? Артём не моргнул. Только улыбнулся шире, откинувшись на диван: — Только тем, у кого в ответ зрачки расширяются. Как у хищника. Или… как у тех, кто пытается не выдать интерес. Варя молчала, глядя в зеркало, будто вообще не в курсе, что речь идёт о ней. Но рука с кистью в этот момент дрогнула — на одну долю секунды. И Влад это заметил. Конечно заметил. Он наклонился чуть вперёд, опершись локтями на колени, и добавил уже тише, но с таким оттенком в голосе, от которого в комнате чуть опустилась температура: — У Вари, может, и расширяются зрачки… но не на тебя. Соня, до этого молча наблюдавшая за словесной дуэлью, вдруг чуть не поперхнулась воздухом — так резко повернула голову к Владу. — Череватый, — протянула она с выражением искреннего шока, — ты сейчас её по имени назвал? Не по фамилии? Серьёзно? В комнате наступила секунда тишины. Даже Ольга с Артёмом замерли, а Дима, уже дотягивавшийся до воды, замер с открытой бутылкой в руке. Влад моргнул. Потом медленно повернул голову к Соне. — Я? — переспросил он. — Ты уверена? — Я не только слышала. Я аж почувствовала, — заявила Соня. — Где-то в астрале пошёл треск. Фамилия Ларина, наверное, обиделась и ушла в слезах. Марьяна закинула ногу на ногу и театрально поднесла руку к груди: — Это всё. Пиши завещание. Влад сломался. Или влюбился. Хотя одно другому не мешает. — Я не влюбился, — сухо отрезал Влад. И, немного тише: — Я просто оговорился. — Оговорочка по Фрейду, — вставил Дима, не глядя. — Запишем в протокол. Варя медленно положила кисть на стол, как будто только что закончила последнюю мазок в портрете чьей-то глупости. В зеркало ещё раз посмотрела на своё отражение. Всё спокойно. Ни следа внутренней бури. Всё в порядке. Только голос — чуть ниже обычного, чёткий, почти отточенный: — Вы оба, если честно, забылись. Тишина накрыла гримёрку, как плотный туман. Даже Олег перестал перебирать талисманы в кармане. Варя повернулась сначала к Артёму: — Артём, я ценю твоё внимание. Правда. Но шептать что-то мне в ухо, когда рядом твоя спутница — как минимум неуважительно. Не ко мне, кстати. К ней. Ольга чуть приподняла бровь, но молча. Только Артём слегка прикусил губу, но продолжал улыбаться. Уже не так победно. Затем Варя перевела взгляд на Влада. Медленно. Взвешенно. И в упор. — А ты, Череватый… Ты вроде как взрослый, уверенный, весь из себя альфа. Но выглядишь сейчас, как мальчишка, который на перемене дергает девочку за косичку, потому что не умеет сказать, что она ему нравится. Если это — твой способ коммуникации, то, может, стоит записаться на курсы развития эмоционального интеллекта. Снова пауза. Тонкая, натянутая. — Или хотя бы, если уж хочешь уколоть, попадай точнее. А не брызгай вокруг. Она встала из кресла, поправила юбку, взяла из сумки бальзам для губ и на ходу бросила: — А то на вас двоих — драмы, как на выпускном у ведьмовского техникума. Только без шампанского. И ушла. Легко, уверенно, по-предсказуемости на ноль, по эффекту — на сто. В гримёрке кто-то тихо присвистнул.  Дима, чуть улыбаясь, качнул головой: — Вот это, я понимаю, магия слова. Влад провёл взглядом Варю до самой двери. Спокойно. Как будто её уход его не задел. Как будто. Он хмыкнул и откинулся в кресле, сцепив пальцы за головой. Ухмылка расползлась по лицу — та самая, ехидная, звенящая. Но в глазах — искра. Не от смеха. От чего-то другого. — Это я, значит, влюбился? — протянул он, глядя куда-то поверх всех. — Ларина, не льсти себе. Он сделал паузу. Потом повернулся к остальным и, будто между прочим, добавил: — А вообще… я уже влюблён. Сильно. Безответно. Так что, извините, девочки и мальчики, — он развёл руками, театрально, — моё сердце занято. — И кем же? — лениво спросила Соня, приподняв бровь. — Собой, конечно. Кто ещё достоин такой преданности? Он бросил фантик от леденца на стол, поднялся, поправил пиджак и направился к выходу. — Вот вы смеётесь, а я — стабильный. Сам себя люблю, сам себе не изменяю. Ни тебе истерик, ни слёз. — Ну разве что немного нарциссизма и показной холодности, — добавил Дима. — А это уже бонус-пакет, — бросил Влад через плечо. — Идёт в комплекте с харизмой. И вышел из гримёрки быстрым шагом, даже не заметив, как захлопнулась за ним дверь. Он чувствовал её. Не видел — чувствовал. Как тянущееся за ней тепло, как оставленный в воздухе след парфюма — пряного, немного сладкого, но с той же холодной остротой, что и в её голосе. Она явно ушла на улицу. Подышать. Отстраниться. Спастись от того, что висело между ними, как натянутый провод под напряжением. Влад шёл, почти не разбирая дорогу, сжимая пальцы в кулак. Зол. На неё. На себя. На то, что она выводит его на эмоции. Не просто бесит — вспыхивает в нём, задевает, запускает какие-то чертовы внутренние механизмы, которые он давно считал сломанными. На то, как реагирует слишком остро. Слишком ярко. Слишком… будто бы правда… Он резко осёкся. Вдох — выдох. — Нет. Стоп. Он мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть с себя дурную мысль, и почти прошипел себе под нос: — Не может быть. Просто девочка поверила в себя.  Выросло самомнение — начались крылышки. Ну ничего, сейчас он ей объяснит. Объяснит, как не разговаривать с ним таким тоном. Как не смотреть на него снисходительно. Как не трогать его эго. Потому что это — его территория. И она, черт возьми, зашла слишком далеко. Он свернул за угол. Парфюм. Энергия. Она где-то рядом. Варя стояла у края дорожки, в тени дерева, чуть в стороне от основного движения. Не смотрела в телефон — просто стояла, сцепив руки перед собой, глядя вдаль. Ветер чуть колыхал юбку, солнце играло бликами в волосах. Спокойная.  Но Влад её чувствовал. Внутри она кипела. Не хуже его самого. Он подошёл без лишнего шума, но так, чтобы она заметила. Чуть сбоку, на границе её пространства — и сразу же заполнил собой воздух. — Ты, значит, вот так? — спросил он, голос низкий, сдержанный, но со срывом на последних нотах. — Выдала монолог, кинула микрофон — и ушла красиво? Варя повернулась медленно. Спокойно. Взгляд — прямой, твёрдый. Ни следа смущения. — А ты что, прибежал хлопать стоя? — Прибежал, — фыркнул Влад. — Потому что у нас, оказывается, тут лекции по манипуляции восприятием. Мог бы и конспект завести. — А я думала, ты конспектируешь прямо в сердце, Владислав, — отрезала Варя. Он прищурился. Шагнул ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра. И всё ещё слишком много недосказанного. — Послушай, Ларина, — проговорил он, стараясь держать голос ровным. — Мы не в твоём психологическом кружке. Это съёмки. Это борьба. Это, мать его, жёсткая реальность, где нельзя вести себя, как будто ты всё знаешь и всех раскусила. — Я ничего не раскусываю, — ответила Варя. — Я просто не даю тебе себя задеть. Вот в чём твоя проблема, Влад. Ты привык, что все или боятся, или восхищаются. А тут — ни того, ни другого. Он резко усмехнулся: — Ошибаешься. Ты всё-таки восхищаешься. Просто скрываешь. Очень плохо, кстати. — А ты скрываешь, что тебе это нравится. Нравится, что я не прогибаюсь. Он замолчал. И на секунду — только на секунду — в его лице что-то дрогнуло. Потом он выпрямился, отступил на полшага. — Ладно. Считай, я просто зашёл проверить, не распалась ли ты от собственной крутости. Рад, что всё на месте. Череватый уже сделал пару шагов прочь, когда за спиной раздался её голос — резкий, звонкий, до дрожи честный: — Я тебе уже сказала! Я не стану тебя боготворить. И уж точно — не восхищаться. Влад остановился. Медленно обернулся. В глазах у него — не злость. Нет. Азарт. Чистый, голый, почти дерзкий. Он рассмеялся — низко, глухо, с таким наслаждением, как будто услышал музыку, написанную специально для него. — Да что ты? — ухмыльнулся он, подходя ближе, чуть наклонившись вперёд. — А я тебе уже говорил… Он сделал паузу. Глядя ей прямо в глаза. — Ещё посмотрим. Между ними снова — искры. Никаких улыбок. Никакой маски. Только правда. Один держит оборону. Вторая — не сдаётся. И оба чувствуют, что это всё не просто игра. Совсем не просто. Варя смотрела ему в глаза. Старалась не отводить взгляд, держаться. Но он стоял слишком близко. Слишком. Она чувствовала всё. Тепло его тела. Запах его парфюма — тот самый, тёмный, пряный, с едва уловимой нотой дыма. Он цеплял, пробирался под кожу, сводил с ума. Улыбку — хищную, уверенную, победную. И взгляд. Блестящий. Искрящийся. Прожигающий её насквозь. У неё заныло в животе. Нежно. Опасно. Ладони вспотели. Щёки вспыхнули жаром, от которого не спас бы ни один мейкап-спрей. И, конечно же, Влад это заметил.  Он победно усмехнулся. Медленно. Как будто она только что проиграла партию, о которой даже не знала, что участвует. Он сделал шаг. Ещё ближе. Хотя казалось — некуда. И всё равно — он приблизился. Наклонился. Его губы — рядом с её ухом, дыхание — тёплое, с запахом мятного леденца. — Я же говорил, — прошептал он, почти ласково. — У тебя зрачки расширяются на другого. И отстранился, всё ещё с той же чертовски довольной ухмылкой на лице. Уверенный, как человек, который только что вытащил козырь из рукава и уложил им чужое самообладание на лопатки. Варя стояла, как будто вкопанная. Внутри — взрыв. Она злилась. Не на него. На себя. Попал. Чёрт бы его побрал, попал. Зрачки, конечно, расширились. Щёки — да, покраснели. Живот — ну, привет, бабочки. И ладони — мокрые, как будто она держала в них тайну и не смогла удержать. Ну и что? Это ещё не значит, что он выиграл. Она глубоко вдохнула, выровняла плечи и… улыбнулась. Ехидно. Медленно. Точно в его стиле. — Владислав, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — тебе бы работать не в чёрной магии, а в драматическом театре. С таким пафосом — Оскар бы сам тебя нашёл. Он прищурился. Улыбка чуть дрогнула, но не исчезла. Варя продолжила, всё тем же холодноватым, но лёгким тоном: — И да, ты был прав. Мои зрачки действительно расширились. Но не от тебя. От мысли, как сильно ты в себя веришь. Такого самовлюблённого экземпляра я ещё не встречала. Это восхищает. Почти как музейный экспонат. Она развернулась — резко, но грациозно — и пошла прочь, оставляя за собой шлейф парфюма и гордости. И только когда повернулась к нему спиной, позволила себе усмехнуться. Тихо. Почти весело. — Всё-таки опасен. Но и я — не простая мишень. Влад остался стоять на месте, глядя ей вслед. Пятка за пяткой. Чёткий шаг. Прямая спина. Волосы, чуть тронутые ветром. Линия шеи, обнажённая топом, — и этот запах её духов, который теперь будто навсегда впитался в его сознание. Он выдохнул. Глубоко. Медленно. Почти с уважением. — Ну и ведьма.  Улыбнулся краем губ, не так, как раньше — не с вызовом, не с ехидством. А с тем самым выражением, когда признаёшь: да, достойный противник. И чертовски интересный. — Ладно, Ларина, — пробормотал он себе под нос. — Пусть будет ничья. Он провёл пальцами по подбородку, разминая челюсть, как будто после спарринга. Зрачки у него тоже были расширены. Он этого не видел. Но знал. И да — было с огоньком. Он развернулся и пошёл обратно к павильону. В голове уже мелькали мысли о предстоящем испытании, но где-то под ними, под всеми мыслями, чётко билось одно: — Будет жарко. Съёмки прошли на удивление нормально. Не идеально. Не быстро. Но без катастроф и истерик, что по меркам этой команды уже считалось удачей. Сегодня на испытание шли Дима, Соня и Ольга. Каждый — в своём стиле. Дима — мрачно, сосредоточенно, как будто отчитывался не перед камерой, а перед загробным судом. Соня — с тем самой своей магической теплотой, под которой даже стены начинали раскрываться. Ольга — ярко, дерзко, словно колдовала не только на клиента, но и на каждого, кто смотрел её кадр через объектив. Они отработали. Кто как мог. Кто-то уверенно, кто-то с заминками. А потом — оценки. И Влад, конечно, не удержался. — Ну, — начал он, поигрывая бровью, — если бы я ставил баллы за уровень флирта на квадратный метр, Ольга, ты бы сейчас получила плюс-сто, и от меня, и от всей съёмочной группы. Ольга кокетливо подмигнула: — А ты, Влад, просто не привык быть в тени женской харизмы. Переживи, мой дорогой. Соня, получив оценку, которую ожидала, только качнула головой: — Я надеялась, ты хоть раз скажешь: «Молодец, Соня, стабильно, сильно, чисто». — Прости, дорогая, — развёл руками Влад. — Но тогда придётся снимать отдельное шоу. С элементами уважения и поддержки. А это не в моём репертуаре. Дима молча кивнул на свои баллы, но, проходя мимо Влада, всё же бросил: — Зато стабилен. Колет везде, где может. И с такой точностью, что можно ставить мишень. Влад только усмехнулся и хлопнул его по плечу. И вот — прозвучали те самые слова: — Стоп, снято! Воздух, будто по команде, расслабился. Камеры выключились, люди начали двигаться быстрее, заулыбались, заговорили громче. Завершение съёмочного дня — почти ритуал. Священное облегчение. Дима тут же метнулся к Варваре. Подбежал, быстро и крепко обнял её, будто спешил успеть до чего-то важного. Варя удивлённо подняла бровь, но тут же улыбнулась, скрестив руки на груди: — Стоять, партизан. Ты это куда собрался ускользнуть так быстро, а? Что за таинственные манёвры? А ну, выкладывай. Дима застыл на месте, словно его застали на месте преступления. На лице мелькнуло странное выражение — внутреннее сопротивление, быстро сменившееся покраснением. — Что?! — Варя прищурилась. — Матвеев, ты сейчас покраснел? — Да ничего я не… — начал он, а потом обречённо вздохнул. — Ну ладно, да. У меня как бы… э-э… Свидание. Сегодня. — Свидание?! — чуть не захлопала Варя, делая вид, что сейчас объявит это в микрофон. — Боги, держите меня. Кто она? Где ты её нашёл? Она в курсе, что ты говоришь с тенями и носишь мешочек с солью? — Ну, я же не сразу с порога про мешочек, — буркнул он, почесав затылок. — Сначала кофе. А потом уже плавно подводим к: «Я иногда слышу шёпот из подвала, но не волнуйся, он добрый». Варя тихо расхохоталась: — Ты чудо, Матвеев. Настоящее. Иди уже. Только веди себя прилично. Или хотя бы не начинай с фразы «я чувствую запах твоей крови.» — Вообще-то я планировал именно так, — сказал он, уже отступая, — но теперь придётся пересмотреть вступление. Он подмигнул, повернулся и зашагал прочь — быстро, по-деловому. Но уши у него горели. Варя это видела. — И удачи тебе! — крикнула она ему вслед. — Но если она сбежит — не взыщи, сам навёл тьму! Соня с Марьяной и Олегом подошли чуть позже, как раз в тот момент, когда Дима удалялся с максимальной скоростью, будто опасался, что его ещё заставят помыть полы после съёмок. Соня прищурилась, удивлённо уставилась ему вслед: — Куда это он так рванул? У нас, вроде, конец съёмочного дня, а не пожар. — Свидание, — без церемоний выдала Варя, скрестив руки и всё ещё улыбаясь. — Представляешь? У чернокнижника. И, по-видимому, с живой женщиной. Марьяна прижала ладонь к груди, сделав вид, что в шоке: — Ох ты ж боже мой… А я думала, он уже вступил в союз с одиночеством и двумя тараканами-советниками. — Это были не тараканы, а духи, — вставил Олег с серьёзным видом. — Я, как медиум, обязан защитить репутацию Димы. Соня фыркнула: — Защитить? Да он сейчас сам себя сдал с потрохами. Видели его уши? Горели, как свечи на приворотном алтаре. — Значит, точно не постановка, — подытожила Марьяна. — Ну что, ждём отчёта завтра. А вдруг у него там любовь всей жизни и кладбищенская земля в подарок? — Я прослежу за ним астрально, — пошутил Олег. — Ну, вдруг он решит свернуть не туда — направлю через облако к ближайшей кофейне. Варя засмеялась: — Вот оно, магическое братство в действии. Олег, сделав паузу и бросив короткий взгляд на утихающий смех друзей, вдруг резко развернулся к Соне. Скользнул рукой по волосам, сделал шаг вперёд и, не моргнув, опустился в театральный поклон, вытянув руку перед собой: — Моя королева, — произнёс он с абсолютно серьёзным лицом, в голосе — вкрадчивая мягкость, как будто перед ним не подруга, а средневековая принцесса, — позвольте мне честь сопроводить вас до вашего замка. Соня застыла, приподняв бровь, а потом расхохоталась, закатив глаза: — Господи, Шепс, ты когда это репетировал? По ночам в гримёрке? — Никакой репетиции, — отозвался он, делая вид, что всё происходит на полном серьёзе. — Лишь искреннее порыв души. Марьяна хлопнула в ладоши: — Чего-чего, а красноречивого языка у Шепса не отнять. Ты бы на ритуалах так выкладывался, как в подкатах! — На ритуалах я с духами так разговариваю, — пожал плечами Олег. — Просто они не смеются. Обычно. — Может, потому что у них нет чувства юмора, — предположила Варя, улыбаясь, — или потому что ты их до астральной икоты доводишь. Соня всё-таки взяла его под руку: — Ладно, мой прекрасный рыцарь, пошли в мои хоромы. Только не забудь, что у меня три кота и один из них лысый. — Ничего, я работаю с тьмой, — с невозмутимостью сказал Олег. — Меня не так просто испугать. Даже лысым котом. Все снова рассмеялись, и, разомлевшие от конца дня, хорошего настроения и уже почти вечернего света, начали потихоньку расходиться. Один за другим — обняли Варю. Тёпло, искренне, легко. Олег чмокнул в висок со словами: — Береги себя, Ларина. И никого не сожги. Разве что по настроению. Соня обняла покрепче, прижав щекой к щеке: — До завтра, ведьма. Марьяна задержалась на пару секунд дольше остальных. Обняла Варю крепко-крепко, как сестра. Без слов. Только с улыбкой, которая говорила всё. — Пиши, если что, — добавила она напоследок. — Даже если просто побурчать на мир. И ушла. Варя осталась стоять на месте. Огляделась. Площадка опустела. Только пара ассистентов таскали оборудование, складывали штативы и вяло спорили о чьей-то забытой кофте. Всё. День окончен. Она вздохнула. Глубоко. С облегчением и лёгкой тенью… чего-то. Проверила сумку — всё на месте: кольцо, кулон, блокнот, бальзам, ключи. Подняла ремешок на плечо и направилась к выходу, цокая в вечерней тишине. На улице уже ощутимо похолодало. Ветер тронул подол её юбки, пробрался под рукава, напомнив, что день закончился, а вечер — взял своё. Варя остановилась на углу. Там, где обычно курят. Курилка, как её в шутку называли, — скамейка, урна, остатки недопитого кофе в стаканчиках и лёгкий запах дыма, впитавшийся в асфальт. Она достала телефон и начала вызывать такси. Палец быстро скользил по экрану, но… Конечно. Ошибка. Нет машин. Повторите попытку. — Господи, — буркнула она себе под нос, прикрываясь плечами от ветра. — Ну опять? Что ж мне так с этим такси не везёт-то? Проклятье автосервиса, мать его… И вдруг — из-за угла: — Может, у тебя не с такси не везёт, Ларина, а с мужчинами? Варя застыла. Нет, ну конечно. Кто же ещё? Она медленно повернулась. Из-за угла, словно по сценарию, в полутени фонаря появился Влад. Пиджак накинут поверх плеч, руки в карманах, в зубах — мятный леденец вместо сигареты. Улыбка — насмешливая. Голос — слишком довольный. Он медленно подошёл ближе, наклонил голову: — Такси не едут? Или они тоже почувствовали твои флюиды и решили не рисковать? Варя закатила глаза так театрально, что если бы рядом был дух сарказма, он бы встал и зааплодировал. — Отстань, Череватый. Не до тебя сейчас. Она снова уткнулась в телефон, пытаясь сдержать раздражение и не показать, как много в ней прямо сейчас эмоций. Разных.  Влад в ответ только рассмеялся. Тихо, тепло, но с тем самым оттенком — я знаю, что ты бесишься, и мне весело. Он не просто подошёл — он, с видом абсолютного короля ситуации, с лёгкостью присел на перила курилки, как будто это была его личная сцена для сольных выступлений. Один локоть повис на колене, плечи расслаблены, нога болтается — всё в нём кричало: «Мне комфортно. Я здесь, и я никуда не тороплюсь». — Ну что, — протянул он лениво. — Такси не едет, а гордая ведьма теперь, значит, замерзает в одиночестве? Судьба мстит? Он смотрел на неё открыто, с нескрываемым удовольствием. Как на спектакль, в котором он — зритель, но очень хочет выбежать на сцену и испортить пару реплик. Варя резко развернулась, взгляд молнии — быстрый, острый, прицельный. Телефон в руке — уже не так интересен. Теперь вся концентрация — на наглеце на перилах. — Что тебе надо от меня? И почему ты, черт тебя побери, не едешь домой? Съёмки закончились давно, между прочим. Влад наклонил голову набок, будто задумался над её вопросом философски глубоко. Потом выдал: — А ты думаешь, я остаюсь ради работы? Нет, Ларина. Ради эстетики. Он обвёл рукой вечерний пейзаж — съёмочная площадка почти пустая, асфальт под фонарями блестит, ветер колышет дерево у поворота, а в центре композиции — она. — Ты стоишь такая вся — злая, замёрзшая и злая. Я уже говорил «злая»? — Он усмехнулся. — Так не уедешь же. Надо же насладиться моментом. — То есть, ты тут сидишь, как постамент для пафоса, чтобы полюбоваться мной? — фыркнула Варя, скрестив руки. — Не тобой, — поправил Влад. — Сценой. Но ты в ней, знаешь ли, главная роль. Вот и не уходит зритель. Он подмигнул, всё так же полубоком сидя на перилах — расслабленный, довольный, как будто она не выгоняет его, а поёт ему серенаду через зубы. Варя фыркнула, развернулась обратно, упрямо уставившись в экран. Пальцы скользили по дисплею с той же энергией, с какой она мысленно призывала такси с того света. — Ну давай, ну… давай, пожалуйста… — пробормотала она сквозь зубы. Ноль реакции. Приложение крутилось. Подвисло. Как назло. Влад не говорил ни слова. Просто сидел. Смотрел. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости — только интерес. Так тигр смотрит на мышь, которая не сдаётся. Потом, наконец, он сдвинулся с места. Медленно встал с перил, расправляя плечи. Сделал пару шагов, останавливаясь чуть ближе, чем нужно. И выдал, с такой ехидной, тянущейся улыбкой, которая явно тренировалась перед зеркалом: — Тебе стоит только попросить, и я мог бы тебя подвезти. Голос был мягкий. Почти дружелюбный. Но с этой характерной нотой — «я знаю, что ты не попросишь. Но теперь ты об этом думаешь.» Варя методично, с достоинством, будто закладывала капсулу гнева, убрала телефон в сумку. Застегнула молнию. Развернулась к нему всем телом — уверенно, резко, почти угрожающе. И выдала: — Череватый, я никогда, ни за что, тебя ни о чём не попрошу! Каждое слово — как чёткий выстрел. Голос — ровный, но внутри буря. У Влада же — наоборот. Улыбка расползлась ещё шире. Теплее. Глубже. Победнее. Он чуть приподнял брови, пожал плечами с ленцой: — Ну смотри сама. И, не добавляя ни слова, развернулся и пошёл к машине. С видом человека, который всё равно получит, чего хочет. Просто позже. Варя осталась стоять. Ветер шевелил волосы, и внутри неё всё кипело. — Какой наглец, — пробормотала она себе под нос, глядя ему вслед. — Невероятный. Невыносимый. Чертовски… Она резко развернулась на каблуках, как по команде. Сумку поправила на плече. И зашагала к выходу, с тем видом, что топчет не асфальт, а чьи-то иллюзии. — Ну и ладно, — бурчала она себе под нос, всё громче с каждым шагом. — Пройдусь пешком. Что тут идти? Подумаешь. Проветрю мысли. Освежу чакры. Разгоню туман сомнений. Шла быстро. Почти решительно. Только вот внутри всё было не так решительно. Пульс скакал. Щёки горели. А фраза Влада — «тебе стоит только попросить» — звенела в голове, как злополучная песня, от которой не избавиться. — Господи, ну какой он, — она чуть ли не споткнулась на ровном месте. — Самодовольный, уверенный… зараза. Выдохнула сквозь зубы, но не остановилась.