Глава 10.

Влад сидел в машине, лениво облокотившись на руль, и смотрел в зеркало заднего вида. Она уходила. Не бежала, не спешила — шла, как будто знала, что за ней смотрят. И, что важнее, — не собиралась оборачиваться. Спина — прямая. Плечи — ровные. Подбородок — вскинут с тем самым вызывающим достоинством, которое бесило и одновременно до смешного восхищало. Она шла по пыльной площадке, будто по подиуму. Он хмыкнул и усмехнулся себе под нос, качнув головой. — Вот же упрямая, мать её. Пальцы сами привычно легли на ключ зажигания, и двигатель вздрогнул, оживая. Машина мягко загудела, как будто зевнула. Влад, не торопясь, потянулся к панели и первым делом включил кондиционер — потому что, несмотря на вечер, август не собирался отпускать никого. Жара стояла такая, что асфальт плавился под ногами, а воздух был густой, как только что выпущенный дым из его сигареты. Даже солнце, уходя за дома, всё ещё жгло, как упрямое воспоминание. Поток холодного воздуха ударил в лицо, приятно обдал шею и ключицы. Влад слегка зажмурился и откинулся в кресле. Пару секунд просто сидел, позволяя машине охладить его не только снаружи, но и изнутри. Хотя насчёт «изнутри» — уже не факт. Он бросил последний взгляд в зеркало. Напоследок. Просто убедиться, что ушла. Просто — глянуть. И замер. Время не замедлилось — оно рвануло назад, потом вперёд, и резко застыло. Варя уже дошла до пешеходного перехода, как вдруг с боку, со съезда, вылетела машина. Быстро. Безумно. Так, будто за рулём был сам адреналин, а не человек. Серебристая, резкая, с чёрными тонированными окнами и ревущим двигателем. Он услышал визг тормозов. Даже сквозь закрытые окна своей машины. Даже сквозь жару и собственные мысли. — Нет… — вырвалось почти беззвучно. Влад не помнил, как открыл дверь. Он не дышал. А она обернулась. И он увидел её глаза. Даже через улицу, через стекло, через расстояние — увидел. Огромные, испуганные, с тем ужасом, который приходит только тогда, когда ты понимаешь, что сейчас, прямо сейчас, всё закончится. Она застыла. Будто приросла к асфальту. Будто ноги перестали слушаться, а тело перестало быть её. Не закричала. Не отпрыгнула. Просто стояла, как тонущий стоит в воде, не веря, что тонет. Машина рвано вильнула. Тормоза заскрежетали, словно кто-то сдирал кожу с металла. Шины завизжали. Водитель дернул руль, отчаянно. Но скорость была непрощённой. Она успела только закрыть глаза. И почувствовала удар. Не в лоб. Не наотмашь. По касательной. Достаточно, чтобы отбросить. Достаточно, чтобы боль стала реальнее страха. Тело Варвары отлетело вбок, как тряпичная кукла, и с глухим звуком упало на тротуар. Машина остановилась в нескольких метрах, дёрнувшись и почти заглохнув. Изнутри кто-то заорал. А Влад… Сердце пропустило удар. Потом второй. Он не чувствовал тела, не слышал своих шагов. Он просто бежал. Так, как не бежал уже много лет. Не со времён детства, не со времён боли, не со времён, когда ещё можно было чего-то бояться по-настоящему. В глазах слипался горизонт. Он слышал, как кто-то зовёт, кричит. Но не слышал слов. Он видел только её — на асфальте, с распущенными волосами, с босыми коленями, с ладонью, сжавшейся в кулак. Влад подбежал к ней, будто преодолел не двадцать метров — а вечность. Рухнул на колени, ладонями в асфальт, и только потом осмелился посмотреть. Варя лежала на боку, будто скрутилась от удара — одна нога подогнута, юбка сбилась, прядь волос прилипла к щеке. Глаза закрыты. Но она дышала. Тяжело, прерывисто, хрипло — будто каждая новая порция воздуха рвала ей лёгкие. Из уголков глаз струились слёзы боли. Молчаливые, без всхлипов, без звука — просто текли. Он коснулся её щеки — осторожно, как будто боялся, что одно неловкое движение разорвёт хрупкий сосуд. И внутри всё сжалось. Так, как не сжималось ни разу. Варя только дёрнулась, когда его ладонь легла на её ключицу — явно ушибленную. Влад тут же отдёрнул руку. — Тихо. Не двигайся. Не надо… Он ещё не успел осознать, что творится, когда поднял взгляд — и увидел его. Водителя. Стоял, как столб, у машины, бледный как смерть, руки дрожат, глаза — безумные. Что-то мямлил, но Влад уже не слышал. Встал. Медленно. Слишком медленно. Как вулкан перед извержением. — Ты где, блядь, права купил?! Голос взлетел. Не с яростью — с неистовством. — Слепой, глухой, или тебе похер вообще, куда ты едешь?! Это переход, ты, сука, понимаешь?! Мужик замотал головой, начал что-то лепетать: — Я… она… я не видел, клянусь… тормоза, там… я не специально… — НЕ СПЕЦИАЛЬНО?! — Влад рванулся к нему, шаг — и уже почти в упор. — Ты чуть не убил человека, ты это понимаешь? ТЫ ЕЁ ЗАДЕЛ! Она могла сломать шею, башку, позвоночник! Что у тебя с глазами?! Ты что, думал, она фантом, что её можно сбить и забыть?! — Я… я вызвал скорую… — Да ты себе мозги вызови, урод! Он не помнил, как сжал кулаки. Как ладони похрустели от напряжения. Он хотел ударить. Всем телом, всей злостью, всей паникой, которую только что испытал. Но сзади донёсся тихий стон. — Влад… Он метнулся обратно, как будто его кто-то дёрнул за невидимую нитку. Варя уже сидела. Как — он не понял. Как будто ничего не было. Как будто не только выжила — а вообще не падала. Пальцы дрожали, но она упрямо приводила в порядок волосы, закладывая пряди за уши, собирая их в некое подобие порядка. На локте — ссадина, кровь уже начинала подсыхать, но он заметил, как она сжала пальцы от боли. Она делала вид, что всё в порядке. Потом подняла взгляд. — Всё нормально, — выдохнула. Голос чуть хрипел. Но улыбка была. Честная. Как вызов. Как пощёчина собственной боли. Влад замер. А потом взорвался: — В смысле — нормально, Ларина?! Ты только что чуть под машину не легла, блядь! Он резко развернулся на того самого водителя, который всё ещё стоял рядом, прижавшись к двери своей машины, как к последней святыне. — Так! Сейчас я разберусь с этим чудом на колесах — он махнул рукой в сторону мужчины, будто метнул проклятие, — а потом вернусь к тебе. Сиди! Слово вышло резким. Почти приказом. Почти рыком. Но Варя, даже сидя на асфальте, босая, с растрёпанными волосами и трясущимися пальцами, всё равно осталась Варей Лариной. Она протянула руку и ухватила его за рукав. Пальцы холодные, слабые, но сжимают крепко. — Подожди. Влад, всё правда в порядке. Пауза. — Он не виноват. Это я… я выскочила. Влад выдохнул. Резко. Зло. Как будто этим дыханием можно вытолкать весь шок. — Что? — Я не посмотрела. Там тень была. Он не мог меня увидеть. Я шла как на автомате. Он смотрел на неё, как будто впервые. Глаза бегали по её лицу: ресницы дрожат, на лбу испарина, губы побелели от напряжения. Она пыталась выглядеть нормально. Но он знал, как выглядит боль, когда её прячут. — Ты же могла… — голос сорвался, — …твою мать, Ларина! Влад задержался рядом с Варей ещё секунду. Достаточно, чтобы убедиться — она держится. Не теряет сознание, не теряет лицо. Только губы дрожат. И взгляд — острый, как игла, будто специально не даёт ему паниковать. Он медленно поднялся. Выдохнул. Один раз. Второй. Но злость никуда не делась. Она просто перетекла. Резко развернулся — к тому самому мужчине, который всё ещё стоял рядом со своей машиной. Серый, как бетон, трясущийся, будто весь этот асфальт под ним был зыбучим. Влад посмотрел на него так, как смотрит практик, который знает, как выглядит смерть. Только не демонстративно, не театрально. Настоящим, чёртовым взглядом чернокнижника. — Сгинь с глаз моих, — прошипел почти спокойно, но в голосе была та самая энергия, от которой тухнут лампочки и сворачиваются змеи. — Пока я тебя не проклял. Мужик дёрнулся, как будто его ударило током, закивал, что-то пробормотал и, не глядя ни на кого, запрыгнул в машину. Дверь захлопнулась, двигатель завёлся не с первого раза, но это был уже не человек — это был комок страха на колёсах, исчезающий на всех парах. Влад повернулся обратно, теперь уже спокойнее, но с тем же диким напряжением в плечах, которое не отпускало. Варвара сидела, скрестив ноги под себя, будто отдыхала после утренней пробежки, а не встречи с передним бампером. В руках — её телефон. Вернее, то, что от него осталось. Экран — паутина трещин, угол отбит, корпус в щербинах. Она посмотрела на него, словно на старого боевого товарища, и усмехнулась. Глухо, тихо, по-чёрному. Как ведьма, которой сейчас явно не до смеха, но которая смеётся всё равно — назло, чтобы не расплакаться. — Ну и всё, — пробормотала Варя. — Скончался. Погиб, как герой. Влад снова опустился на корточки рядом. — Так, — начал твёрдо. — Я тебя отнесу в машину. Поедем в травмпункт. — Чего?! — она посмотрела на него, будто он предложил ей выйти замуж прямо тут, на асфальте. — Вот ещё! Я сама дойду! — Ларина, ты летела через воздух, тебя въебала машина, у тебя на локте кровь, ты дышишь, как будто пробежала марафон, и телефон только что скончался в муках у тебя на коленях. Он говорил ровно, спокойно, но с каждым словом в голосе нарастало железо. — Если ты сейчас встанешь и сделаешь вид, что всё нормально, я тебя лично прокляну. Мягко. По-дружески. Через колено. Она прищурилась. — Шантаж? — Диагноз. Он наклонился ближе. — Давай по-хорошему. Я тебя донесу — ты не психуешь. Мы едем — ты не сопротивляешься. Я молчу — ты гордо страдаешь, как умеешь. Варя вздохнула. — Ты не угомонишься, да? — Нет. — Вот же ты… — Чернокнижник, Ларина. Мы такие. Она закатила глаза, что-то пробормотала про мужиков и театральность, но не возразила. Влад аккуратно подхватил её под колени и за спину. Она была лёгкая, почти невесомая, но чувствовалось — напряжение в теле не отпускало. Варя лежала в его руках, как кошка, которая притворяется, что её не волнует происходящее, но когти всё же наготове. — Только попробуй уронить, — буркнула она у него над плечом. — Никогда. Он нёс её медленно, аккуратно, будто в руках была не Варвара, а фарфоровая кукла с трещиной, которую уже не склеить, если уронить хоть раз. Шаг за шагом, как будто каждый вдох проходил через контроль. Она почти не двигалась. Только иногда чуть напрягалась — то в плече, то в животе, — и Влад чувствовал каждую мышцу. Сквозь рубашку, через ткани, через себя — он чувствовал её. Слишком близко. Её дыхание — у шеи. Тонкое запястье — у него под пальцами. Тепло её тела — как заклятие, от которого не отмахнуться. И это было не метафора. Это было напрямую. Как на исповеди. В голове у Влада — хаос. Холодный, липкий, из тех, что зовёт тьму на разговор. Он не знал, злился ли он, боялся, дрожал, хотел убить весь мир или просто выкурить сигарету и сесть рядом. И, конечно, в этой ситуации лучшая реакция, которую только можно выдать… это шутка. Он сглотнул, чуть повернул голову и сказал негромко: — Ну что, Ларина. Даже сбитая машиной ты всё равно нашла способ лечь мне на руки. У неё дёрнулся уголок губ. Он это заметил. Уже победа. — Надеюсь, ты не воспринимаешь это как намёк, — буркнула Варя, голос тихий, но не без язвинки. — Я воспринимаю это как знак. — Какой? — Что ты — карма, которая бьёт не по делам, а по нервам. Она выдохнула. Может, от боли. Может, от облегчения. Он почувствовал этот выдох — у себя на груди. И больше ничего не сказал. Влад аккуратно открыл переднюю дверь и, почти не касаясь рамы, усадил Варю на сиденье. Та слегка поморщилась, когда опиралась на руку — ссадина на локте жгла, но не издала ни звука. Он придерживал её до последнего, пока она не устроилась удобно. Потом без слов захлопнул дверь, обошёл машину быстрым шагом и сел за руль. Двигатель завёлся с первого раза, ровно. Машина мягко загудела, готовая к бегству. Он сжал руль — крепко, до хруста в пальцах. — Влад, — спокойно сказала Варя. Он повернул голову. Она смотрела прямо на него — не дерзко, не вызывающе, а как-то по-человечески. — Отвези меня домой. Голос мягкий, но с твёрдой основой. — Со мной всё нормально. Не стоит в травмпункт. Он фыркнул. Резко. Так, что даже кондиционер будто вздрогнул. — Так. Я сказал: едем в больницу. Варвара вздохнула, опустив глаза. Но сдаваться, конечно, не собиралась. Он уже это чувствовал — у неё в голосе, в подбородке, который снова начал упрямо подниматься. — Влад… — Ларина. Не начинай. Влад не смотрел на неё. — У тебя ссадина, тебя откинуло, ты дышала, как рыба на суше. Мы едем в больницу. — Слушай, ты преувеличиваешь. Я просто… — Нет, я преувеличу, когда попрошу медсестру принести святую воду, бинты и шампанское. Пока я просто — не собираюсь спорить. Варвара прищурилась, уставилась в окно. Губы сжались в тонкую линию. Он краем глаза видел, как она злится. Но и то, как она держится — тоже видел. А ещё — как дрожат пальцы, хотя она прячет руки в тени. Влад вырулил на дорогу, и машина мягко тронулась вперёд. Асфальт мелькал под колёсами, как будто и не было только что ни визга тормозов, ни страха, ни боли. Но обоим было ясно — всё это ещё не ушло. Просто затаилось. Они ехали молча. Влад смотрел на дорогу с сосредоточенностью снайпера. Он не гнал. Объезжал каждую кочку, ловко уходил от ям, и перед лежачими полицейскими сбрасывал скорость почти до полной остановки. Машина словно кралась. Варя это видела. Видела, как у него напрягались пальцы на руле, как сжимались губы, как иногда он бросал на неё быстрый, будто краденый взгляд — убедиться, всё ли в порядке. Он переживал. И внутри у неё вдруг разлилось тёплое. Не обжигающее, не жаркое — домашнее. Как когда ты простыл, и кто-то кладёт ладонь ко лбу. Или заворачивает в плед. Или просто молча рядом. Она не думала, что Влад может так. Так мягко, так внимательно. И тут же — резко, как пощёчина мыслям: так, прекрати. Это просто забота. Обычная человеческая реакция. Не накручивай. Не строй. Он просто не хочет, чтобы ты померла у него на глазах. Всё. Ничего личного. Но… Она всё равно помнила, как он подбежал. Как его глаза метались. Как он коснулся её лица так, будто не верил, что она ещё тёплая. Как он рвал воздух, будто если дышать слишком медленно — она исчезнет. Она никогда не видела Владислава Череватого испуганным. А теперь — видела. И это ощущение было как тайна. Та, что хочется держать при себе и не отпускать. В какой-то момент Влад всё же глянул на Варю — коротко, на секунду, с тем взглядом, в котором читалось не просто беспокойство, а привычка контролировать урон. — Так рассказывай. Что болит? Где? Варвара повернулась к нему, прищурилась и подняла бровь: — Ты что, врач? Он закатил глаза: — Я — нет. Но если нас сейчас встретит медик, я должен знать, что сказать, если ты опять включишь режим несгибаемой. — Несгибаемая — это диагноз. Хронический, кстати, — фыркнула она. — Плечо болит. Левая рука, ссадина на локте. Спина — как будто кирпичом приложили. И… — она замялась, — нога. — Какая нога? — Правая. Удар пришёлся туда. Не могу на неё нормально встать. Он резко повернул к ней голову. — Ларина, ты шатаешься с травмой ноги, и ещё споришь со мной про больницу?! — Не шатаюсь, — буркнула она. — Я… ну, почти не хромаю. И то — потому что ты мне не дал пройти два шага. — И спасибо, что не дал, — проворчал он, снова вглядываясь в дорогу, как будто сам хотел бы проколоть взглядом всех водителей до конца улицы. — С дыханием чуть хуже, чем обычно, — продолжила Варя, будто игнорируя его тон. — И вообще, в остальном — я вполне живая. — А голова? — В порядке. Ну, как всегда. Не хуже обычного. Это уже стабильность. Он молчал пару секунд, потом выдал сдержанно: — Ларина, я серьёзно. Если у тебя что-то не то со ступнёй, с коленом или с суставом — и ты решишь на спор добежать до подъезда, я тебя реально свалю в травмпункт сам. На носилках. Или в мешке. — Очень вдохновляющий образ, — проворчала Варя. — Почти как признание в любви. — Не льсти себе. Это просто логистика. Они подъехали к приёмному отделению. Влад припарковался так близко к входу, что передний бампер почти касался ступенек. Он заглушил мотор, выдернул ключ и обернулся к Варе с тем самым видом, в котором смешались железная решимость и лёгкая тень безумия. — Так. Сиди. Сейчас вытащу тебя. — Влад! — возмущённо взвизгнула Варя, почти подпрыгнув на сиденье. — Перестань! Я сама могу дойти до больницы! — Да ты, блядь, даже до порога машины доползла на одном упрямстве! — рявкнул он, выходя из машины. — Влад, ты припарковался на ступеньках, — прокричала она в спину. — Я не шучу! Ещё чуть-чуть — и у меня бы из окна регистратура торчала! Он уже обошёл капот и тянулся к дверце с её стороны. — Ну и отлично! Экономим силы. Я не собираюсь смотреть, как ты тут умираешь героически за два метра от кабинета хирурга. — Ты драматизируешь! — А ты не думаешь, что возможно, — открыл дверь, — я просто не хочу, чтобы ты свалилась на этих двух шагах лицом вниз?! Она замолчала. На долю секунды. А потом пробормотала: — Я хотя бы красиво упала… — Не сомневаюсь. Он аккуратно просунул руки, чтобы вновь подхватить её. — Череватый... — Ларина. Не спорь. Я донесу тебя. — Ты упрямый как бетон. — А ты — как отбойный молоток. Она фыркнула, но уже не сопротивлялась. Не потому, что не могла. А потому что… Хорошо, чёрт возьми, когда кто-то настаивает, когда не отпускает, когда рядом. Они зашли в больницу. Ну, как зашли. Влад занёс Варю на руках, будто в кадре из какой-то дурацкой медицинской драмы: широкий вход, скользкий кафель, автомат с бахилами, и он — весь в вишнёвом костюме, с ней на руках, как гроза в человеческом виде. Люди у входа на секунду замерли. Медсестра с каталкой, парень на костылях, охранник с бэйджем — все на мгновение уставились на них, как на эпизод из чего-то не отсюда. Потом сцена ожила. — Что случилось? — подскочила молодая девушка в халате, на груди — бейджик с именем «Катя». — ДТП, — коротко бросил Влад. — Удар по касательной. Правая нога, ссадина на локте, возможно, ушиб грудной клетки. Дыхание тяжёлое, сознание ясное. Голову не ударяла. Катя моргнула. — Вы врач? — Нет. Я — человек, который её донёс. Давайте уже займёмся, а? Медсестра тут же подала каталку, и Влад аккуратно, медленно опустил Варю на неё. Она всё это время молчала, только щурилась от яркого света в коридоре и сжимала пальцы в кулаки. Не от боли. От желания не расплакаться. Она ненавидела всю эту белую стерильность, этот запах хлорки, этот… всплеск беспомощности. — Сейчас вас посмотрит врач, — быстро сказала Катя, — сделаем рентген ноги и груди, проверим давление, сатурацию и… — Я не люблю больницы, — тихо сказала Варя, скорее себе, чем кому-то. Влад склонился к ней, чуть ближе, чем следовало. — Ничего. Я тоже. И всё равно — привёз. Она посмотрела на него. Хотела что-то ответить. Но её уже покатили в коридор. Он пошёл рядом. — Простите, — попыталась остановить его вторая медсестра, — вы не можете в сопровождении… — Могу, — спокойно сказал Влад. Белый кабинет встретил Варю резким светом и тем самым хрустящим шорохом бумаги на кушетке, от которого по спине ползли неприятные мурашки. Она сидела, опираясь на руки, и украдкой оглядывала всё вокруг, как будто искала выход на случай эвакуации. — Так, Варвара, да? — врач, мужчина лет сорока, с усталым, но неравнодушным лицом, листал карточку. — ДТП, удар по касательной. Жалобы? — Правая нога, — начала Варя, — подгибается и болит, когда пытаюсь наступить. Плечо саднит, на локте — ссадина, дыхание чуть тяжеловато. Голова вроде в порядке. — «Вроде» — не диагноз, — пробурчал врач и кивнул. — Снимем рентген голени и грудной клетки. Давление, сатурация, стандарт. — Ага. Штампуй, как на конвейере, — тихо съязвила Варя, пока её обвешивали датчиками. — Что? — Ничего, это я себе, — невинно улыбнулась она. В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Влад. Без стука. Без лишних слов. Просто встал у стены, скрестив руки на груди, как охранник в заведении, где его никто не звал, но все почему-то боятся возражать. Врач приподнял брови. — Вы?.. — Я её сопровождающий, — сухо бросил Влад. — Если надо — ещё и свидетель. И носильщик. И, если припрёт, — психолог. Варя закатила глаза. — Сейчас ещё «акушер» добавит. — По настроению, — отрезал он. — Влад… — Ларина, ты сидишь тут с перебитой ногой и продолжаешь язвить. Это даже не диагноз, это клиника. Врач хмыкнул, делая пометки. — Так. Давление нормальное. Сатурация — чуть ниже нормы, вероятно, на фоне стресса. Голова ясная, реакция в норме. Он мягко надавил на разные участки её грудной клетки. — Тут болит? Варя сжалась, но кивнула. — Неострое. Глубоко внутри. Но есть. — Понятно. Лёгкий ушиб, скорее всего. Без рёбер. Проверим на снимке. Ногу трогать не буду — видно, что отёк пошёл. Он снова посмотрел на неё. — Повезло, Варвара. Но до везения не хватило секунды. Ещё чуть сильнее удар — и мы бы тут с гипсом сидели. — Да я вообще на фарте живу, — пробормотала она. — Это мой жизненный стиль. — А я ей говорил, что когда-нибудь этот стиль её подведёт, — подал голос Влад. Врач удивлённо взглянул на него: — Вы, простите, кто ей? Влад сжал губы, взгляд метнулся к Варе, но она его уже опередила. — Он просто… рядом. Снимки делали быстро, но для Варвары каждая минута на жёсткой поверхности аппарата ощущалась вечностью. Холодно. Тихо. И слишком много времени на размышления. О теле, которое болит. О взгляде Влада, который всё ещё не ушёл из памяти. О том, что всё это вообще было. После серии щелчков и голосов из-за защитного стекла её отпустили. Она вышла в коридор, всё ещё немного хромая. Влад смотрел на экран телефона, но, как только Варя появилась — немедленно спрятал его в карман. Вопроса «как ты?» он не задал. Он просто пошёл рядом. — Ну? — буркнул, когда они вошли обратно в кабинет врача. — Что с ней? Врач положил перед собой плёнку, повертел её у света, кивнул и сказал: — Итак. Он глянул сначала на Варю, потом на Влада — видимо, всё же уловил, что этот «сопровождающий» дышит слишком в унисон с её пульсом. — Ушиб правой голени с внутренним отёком. Кости целы, но сильный удар — возможен внутренний надрыв мышечной ткани. Пауза. — Минимум неделя без нагрузки на ногу. Пауза чуть дольше. — Лучше — не ходить вообще. Максимум — костыли. Или покой, лёжа. Варя уставилась на него, как на человека, который только что запретил ей дышать. — Простите, что? — Я вполне серьёзно, Варвара. Хотите, чтобы зажило — не геройствуйте. Он повернулся к Владиславу: — Организуйте ей покой. И желательно — присмотр. Влад коротко кивнул. — Организую. — Эй! — подала голос Варя. — Я, между прочим, здесь! И вообще, может, я не согласна валяться пластом! Врач поднял бровь. — Можете не валяться. Можете потом приехать со связками в руках. Как вам удобнее. — Отличный выбор, — пробурчала Варя. Влад молчал. Но Варя уже чувствовала: внутри него — сплошное «я же говорил». Врач ещё раз глянул на плёнку, отложил её в сторону и добавил деловым тоном: — Аптека у нас прямо через дорогу. Возьмёте мазь от ушибов — лучше что-то с охлаждающим эффектом. И обезболивающее, если боль усилится. Он взглянул на Варю строго, как учитель на ученицу, которая точно сорвётся на шалость. — По инструкции. Не мазать трижды в час и не глотать таблетки горстями. Нога — это не повод устраивать эксперимент по выживанию. — Принято, доктор, — отозвалась Варя сухо. — Официально записываюсь в скучную категорию «лежу и не рыпаюсь». — Замечательно, — кивнул врач. — Только рыпнуться всё-таки успели. Влад усмехнулся под нос. Не громко, но достаточно, чтобы Варя это услышала. — Ты смеёшься? — Я? — он сделал вид, что удивлён. — Ни в коем случае. Просто рад, что тебе официально разрешили быть ленивой неделю. — Ах вот ты как, — прищурилась она. — Ладно. Тогда ты будешь моим курьером. Мазь, таблетки, вода, плед. Он даже не моргнул: — Список принял. У тебя будет сервис, как в санатории. Только без расслабляющих ванн — не заработала. Влад коротко поблагодарил мужчину, сухо, но по делу, и уже направился к Варе, закатывая рукава, будто собирался не выносить её из кабинета, а как минимум спасать от локального апокалипсиса. Она тут же напряглась. — Так, нет! — рявкнула Варя, упираясь руками в край кушетки. — Я сама дойду! Он остановился перед ней, скрестив руки на груди. — Ларина, господи. Ты слышала, что тебе сказали? — Слышала. Ушиб, мазь, таблетки, неделя отдыха — всё это прекрасно. Но сейчас я могу пройти эти несчастные пять метров сама. У меня есть нога. И принципы. — Принципы — это хорошо, — хмыкнул Влад. — Но их потом сложат в гипс, если ты сейчас начнёшь геройствовать. — Я не геройствую. Я достойно ухожу! — Ты хромаешь, как кот после драки за гаражами! — Влад! — Ларина! Врач всё это время молча наблюдал за ними из-за стола, приподняв брови. И, когда их словесная дуэль достигла очередного комичного апогея, тихо улыбнулся. Он видел всё. Не только спор, но и то, что за ним скрывалось. Тот редкий случай, когда врач сталкивается не просто с пациентом, а с живыми людьми, у которых в воздухе дрожит не боль, а что-то гораздо опаснее — чувства. — Дай мне просто выйти нормально, — выдохнула Варя, уже не злобно. Влад кивнул, подошёл ближе и сказал почти шёпотом: — Один шаг — хреново. Скажешь сразу. Она усмехнулась. — Романтик. — Это мой максимум на фоне мази и угроз врача. Он протянул ей руку. Она колебалась, но взяла. Встала. Медленно. Осторожно. Сжав зубы — но сама. Хромая, но упрямая. А Влад шёл рядом. Не касаясь. Но был на расстоянии секунды — чтобы поймать, если вдруг. Врач провожал их взглядом. Всё ещё с той самой, тёплой и немного уставшей улыбкой. Как человек, который повидал разное, но такие сцены — всё равно чуть-чуть греют. Они вышли из больницы — вечер уже начал темнеть, асфальт остывал, пахло пылью и хлоркой из открытых окон приёмного. Варя шла медленно, опираясь на руку Влада, и делала вид, что всё под контролем. Хотя, конечно, ничего не было под контролем. Влад быстро открыл пассажирскую дверь, придержал её за локоть, помог усесться в кресло аккуратно, почти церемониально, будто садил не девушку после ДТП, а королеву на трон. Щёлкнул замком, обошёл машину, сел за руль, включил кондиционер, посмотрел на дорогу — и бросил: — Так. Сейчас едем в аптеку. Давай рецепт. Варя закатила глаза. — Господи, ты невыносим. Я завтра сама схожу. Он медленно повернул к ней голову. Очень медленно. — Давай рецепт. Добровольно. Пока я не начал искать его сам и читать вслух все показания с медкарты. — У тебя точно диплом не из центра по контролю за упрямыми? — Нет, у меня просто опыт общения с тобой, — рикошетнул Влад. Она что-то буркнула про «диктатора в туфлях», но достала рецепт из сумки и всучила ему в руку, будто сдаваясь, но с презрением. — Только не вздумай покупать мне детские сиропы и пластырь с покемонами. — Ларина, это был один раз и мне было семнадцать. Не надо ворошить. Она фыркнула, но уголок губ дрогнул. До аптеки добрались быстро — на удивление. Город, будто почувствовав, что сегодня не время для пробок, раздвинулся перед ними, дал дорогу, отпустил. На парковке Влад остановился мягко, выдернул ключ из зажигания и обернулся к Варе. — Сиди. Я сам. — Я даже не шелохнулась, — буркнула она, облокотившись на дверь и глядя в окно. — Прекрасно. Вот мы и начали понимать друг друга. Он вылез, хлопнул дверью и направился к аптеке быстрым, деловым шагом. Чёрная рубашка, татуировки на руке, упрямый подбородок. Выглядел он не как человек, который идёт за мазью и таблетками, а как будто собирается вызвать аптекаря на магический дуэль. Варя проводила его взглядом. Он исчез за стеклянной дверью, и сразу стало как-то пусто. В машине повисла тишина, нарушаемая только ровным гудением кондиционера и шумом города где-то вдалеке. Она обхватила руками больную ногу, чуть подтянула к себе, аккуратно, чтобы не задеть. Между лодыжкой и пальцами ощущалась пульсация. Врач был прав — движение пока не вариант. И всё же больше всего ныло не тело, а что-то внутри — то, что не лечится мазями. Эта странная, навязчивая близость, этот Влад рядом. Его руки. Его голос. Его злость, полная тревоги. Тем временем Череватый стоял у стойки, изучая список. Перед ним — фармацевт, женщина с невозмутимым лицом, явно привыкшая к ночным посетителям в разных состояниях. — Значит, Диклофенак в геле, обезболивающее. Таблетки обычные или капсулы? — Те, которые работают, — отрезал Влад. — Без клубничного вкуса и розовых мишек на упаковке. — Компрессы? — Если холодные — да. Только без запаха лаванды, пожалуйста. Она поставила на стойку всё, что нужно. Влад выложил деньги, взял пакет — и уже собирался уходить, когда вдруг остановился. — У вас… — он кашлянул, понизив голос, — пледы есть? Такие… тонкие. Чтобы укрыть. Фармацевт приподняла бровь. — Это аптека, а не IKEA. — Ладно. Тогда — тёплый пластырь и воду. Минералку. Без газа. Он вышел с пакетом, будто нёс драгоценности, и направился обратно к машине. Варя заметила его в зеркало — и не удержалась от едва заметной улыбки. Грозный чернокнижник с обезболом и минералкой. Влад плюхнулся в машину с видом человека, который только что отвоевал аптеку у демонов. Бросил пакет с покупками на заднее сиденье — аккуратно, но решительно, как будто боялся, что мазь может взорваться от неосторожного прикосновения. Пристегнулся, завёл мотор и небрежно бросил: — Всё. Поехали. Машина мягко тронулась. Улица была уже почти пустая — ночь приближалась, город затихал. Варя молча смотрела в окно, отстукивая пальцами по подлокотнику. Тело болело, но не сильно. Душа — куда больше. Проехали пару кварталов в тишине, и вдруг она резко повернулась к нему, глаза — большие, полные тоски и чего-то почти детского. — Влад… Он приподнял бровь, чуть повернув голову. — Что? — А как же съёмки? — выдохнула она. — Завтра ведь. И всю неделю. Голос был будто издалека, как после дурного сна. — Меня что, просто вычеркнут? Или заменят? Или… Влад фыркнул и тут же одной рукой отмахнулся, не отрываясь от дороги. — Перестань. Я завтра всё решу. — Но… — Никаких «но», Ларина, — отрезал он. — Перенесут. На неделю, две, сколько надо. Ничего не случится. Не ты первая, не ты последняя. — Но это ведь проект. Там график, задачи, съёмочная группа, клиенты, — пробормотала она, уже чуть тише, будто пытаясь сама себя убедить. — А ты — человек. Не картонка и не камера. Ты упала под машину, блядь. Варя замолчала. Потом снова повернулась к окну. И только спустя пару секунд тихо добавила: — Ты правда думаешь, что они отнесутся с пониманием? Он чуть повернул к ней голову. — Думаю, они мне хрен что скажут, если я скажу, что ты в больнице. А если скажут — тоже решу. Можешь не переживать. В груди у Варвары снова разлилось приятное, тяжёлое тепло. Не от боли — от слов. «Я всё решу.» Просто фраза. Без лишней интонации, без пафоса, даже без взгляда в её сторону. Но внутри она отозвалась гулким эхо, как будто сердце подхватило её и повторяло с каждой пульсацией. «Я всё решу.» Так обычно говорят те, кто привык брать на себя всё. Так говорят редко. И обычно — когда по-настоящему волнуются. Она не знала, что с этим делать. С этой фразой. С этим чувством, которое подбиралось к горлу, как что-то очень личное, почти запретное. Варя опустила взгляд. Провела пальцем по шву на подлокотнике. Сделала вид, что просто смотрит в окно. И, может, это ничего не значит. Может, просто забота. Просто человеческое участие. А может — что-то гораздо большее. Они подъехали к дому. Влад снова припарковался так близко к подъезду, что, казалось, если бы Варя открыла окно — могла бы подать документы консьержке. Машина замерла с мягким вздохом двигателя, и Влад без лишних слов вышел. Обошёл её, как буря на мягких подошвах, и за считаные секунды: вытащил аптечный пакет, перехватил её сумку, щёлкнул дверью, подался вперёд и протянул руку. — Так, — начал он, глядя на лестницу, как на личного врага. — Тут у тебя много ступенек к подъезду. Я тебя занесу. Варя закатила глаза так громко, что воздух в машине чуть не задрожал. — Влад! — выдохнула с возмущением. — Я сама дойду! Она уже одной ногой стояла на асфальте, сжав зубы и готовая мужественно взлететь по этим злополучным ступенькам как минимум на достоинстве. Влад не дрогнул. — А я сказал — нет. И в этом «нет» не было крика, не было давления. Только сталь, тишина и бескомпромиссность. Типичный Влад. В режиме «никого не спрашиваю». — У тебя синяк на ноге размером с луну, дыхание сбилось, и ты даже не можешь ровно стоять без опоры. Так что прекращай, Ларина. Одна ступенька, и ты в отключке. Не надо мне этот номер дважды показывать. У меня нервная система не железная. — А поведение — железобетонное, — пробурчала Варя, но не особо сопротивлялась, когда он аккуратно взял её на руки. — Слушай, не начинай. Я и так сегодня шесть раз был в роли принца, если ещё раз фыркнешь — стану драконом. Она обняла его за шею — легко, будто не всерьёз, но держалась крепко. — Ты бы ещё плащ чёрный накинул. И музыку драматичную поставил. — Не отвлекай. Мне надо победить лестницу. Влад уверенно шагал по подъезду, неся Варю на руках. Тени от приглушённых ламп легли на стены, пахло свежевымытым полом, железной дверью и чем-то родным. Из-за стеклянной дверцы охраны мелькнуло движение — и в следующую секунду из своей кабинки выскочил пожилой мужчина в вязаном жилете и с охапкой газет под мышкой. — Боже мой, Варенька! — воскликнул он, подбегая и прижав руку к сердцу. — Что случилось?! Почему тебя несут?! — Добрый вечер, Виктор Александрович, — выдохнула Варя, чуть виновато улыбаясь. — Всё в порядке. Немного… упала. Она постаралась сказать это максимально непринуждённо, будто речь шла об уроненной булке хлеба, а не о почти-аварии и ушибленной ноге. Влад не сдержался. — Ага. Да, упала, конечно. Просто так. С размаху. В машину. С эффектом драматического отлёта. Пауза. — И нет, я не маньяк. Хотя чувствую себя так, потому что третий раз за день несу эту женщину на руках, а она всё ещё утверждает, что может ходить. Виктор Александрович заморгал, потом улыбнулся. Широко. С облегчением. — Главное, что цела, Варенька. А вы — молодец, парень. Не каждый так вот… Он махнул рукой, будто не решаясь сказать «носит на руках». — …с душой, видно. Варя чуть прижалась к плечу Влада и пробормотала: — Спасибо, Виктор Александрович. Всё хорошо, правда. — Ну-ну. Я тут, если что, — мужчина показал на свою будку и быстро удалился, ворча себе под нос. Влад тихо усмехнулся. — У тебя тут, я смотрю, фан-клуб. — Лучше, чем твои «дружбаны», — парировала Варя, и он хмыкнул. — Ещё сравни моих бесов с твоим охранником — и точно донесу тебя до квартиры задом наперёд. Они зашли в лифт. Металлические створки закрылись со скрипом, лампочка мигнула. Пространство сузилось до маленькой коробки, где тишина была почти осязаемой. Влад всё ещё держал Варю на руках — уверенно, крепко, как будто не сомневался, что именно так и должно быть. Он склонил голову, вопросительно поднял бровь: — Какой этаж? — Ты можешь меня уже поставить, — ответила Варя, всё с тем же выражением «я оклемалась, не утруждай себя, рыцарь». Влад фыркнул, но с неожиданной покорностью опустил её на ноги. Осторожно, как будто ставил фарфоровую статуэтку на полку. При этом всё равно остался рядом — буквально впритык, готовый в любой момент перехватить за талию, если она вдруг покачнётся. Варя с усилием дотянулась до кнопки и нажала «15». Лифт вздохнул и поехал вверх. Внутри снова стало тихо. Только лёгкое гудение моторчика и свет, отсвечивающий на лице Влада. Варя будто чувствовала — он не смотрит, но всё равно контролирует. Каждый вдох, каждое движение. И от этого было тепло. Спокойно. Даже в этой тесной кабине, даже с больной ногой и ссадиной на локте. На пятнадцатом этаже лифт остановился с мягким толчком. Они вышли. Осторожно. Варя хромала, стараясь не подавать виду, но Влад всё равно молча подхватил её под локоть. Легко. Не мешая. Просто чтобы быть рядом. — Ты так меня оберегаешь, будто я из сахарной ваты, — пробормотала она, возясь с ключами у двери. — Угу, — отозвался он. — Просто особо талантливая. Умудрилась вступить в драку с машиной и почти выиграть. Она тихо хмыкнула, вставляя ключ в замок. — Ты сейчас флиртуешь или обзываешься? — Это была поддержка, — фыркнул Влад. — В моём стиле. Лови, пока даю. Замок щёлкнул, дверь открылась — и Варя сразу ощутила, как пахнет домом: привычно, уютно, её. Ваниль, немного кофе, книги, духи, тёплая пыль — всё сразу обволокло, будто хотело сказать: ты дома, всё, хватит держаться, теперь можно выдохнуть. Влад шагнул внутрь первым, включил свет — неяркий, тёплый. Потом снял туфли, догадываясь, что здесь за порогом ходят в носках или босиком. Подошёл ближе, глядя вглубь квартиры: — Где у тебя эпицентр комфорта? Диван, кровать, трон из костей? — Гостиная. Диван у окна, плед под ним, пульт валяется между подушками. — Великолепно, — кивнул Влад. — Тогда марш туда. Остальное — я. — Влад. — Ларина. — Я нормально иду, — сказала она, но тон был уже не возмущённый, а уставший. Без сил спорить, без сил держать маску. Он ничего не ответил. Только снова подхватил её под локоть, аккуратно, почти невесомо. Они прошли в гостиную. Диван действительно стоял у окна. Серый, широкий, с мягкими подушками и запахом дома. Влад помог ей сесть — медленно, будто каждое движение проверял на прочность. — Нога вверх, — скомандовал он. — Плед под спину, вода — в руки. — Ты не хочешь мне ещё и инструкцию к жизни выписать? — Хочу. Но ты всё равно её проигнорируешь. Варвара уже почти устроилась: плед под боком, спина на подушке, ноги вытянуты — ну, как могла. Свет приглушён, в комнате тихо, будто даже квартира решила не дышать громко. Влад сидел рядом, молча. И это больше всего настораживало. — Ты чего затих? — она повернулась к нему, приподняв бровь. — Молюсь, — буркнул он, поднимаясь. — За моё здоровье? — За твоё терпение. Потому что сейчас ты начнёшь возмущаться. Он достал из пакета мазь, открыл тюбик, выдавил на ладонь — и, не говоря больше ни слова, аккуратно взялся за подол её юбки. — Эээ… — Варя дёрнулась. — Ты чего вообще задумал?! — Ногу мазать, — буднично сказал Влад. — А что ты подумала — мне даже знать страшно. — Влад, ты даже не спросил! — Спросил бы — ты бы отказалась. Он осторожно поднял подол повыше, обнажая ушибленную часть ноги. — А так — уже поздно. Поймала момент доверия, держись. — Я сама могла бы! — Ага, а потом полдня бегала бы с липкими руками и спрашивала, куда делась крышка от тюбика. Он принялся мазать — мягко, уверенно, даже слишком сосредоточенно, как будто проводил ритуал. Пальцы двигались по её коже осторожно, но без капли лишней деликатности — точно знал, где болит, и что делать. — Влад, это вообще-то моя нога! — Варя шипела, как кот под душем. — Знаю. Именно поэтому я ей сейчас и занимаюсь. Потому что тебе по итогу с ней жить, а мне — на тебя смотреть. — Ты невозможен, — выдохнула она, чуть отодвигаясь, но только чтобы сменить позу. — Это ты ещё с моими «дружбанами» не знакома вблизи, — отрезал он, и аккуратно закончил мазать, опуская подол юбки обратно. — Всё. Миссия выполнена. С тебя чай и право на пульт. — Даже не надейся, — буркнула Варя, но в голосе уже звучала полуулыбка. — Тогда хотя бы «спасибо» мне за то, что я только мазь нанёс, а не начитал заклинание. Она закатила глаза, но через секунду всё-таки выдохнула: — Ладно. Спасибо. Казалось бы — мазь нанесена, плед уложен, вода в пределах досягаемости, можно выдохнуть и погрузиться в спокойствие. Но нет. Влад встал. И начал расхаживать по комнате, как генерал перед построением. — Так, — начал он. — Значит, вот тут у тебя вода. Пить по глотку. Не забывать. Он прошёл мимо тумбочки и, для убедительности, придвинул стакан ближе. — Мазь через каждые шесть часов. Не чаще. Ты же любишь переборщить. Не надо мазать себя как бутерброд. — Череватый… — Ларина, я не закончил. Он прошёл к подоконнику, вернул соскользнувшую подушку на место, повернулся: — Если будет ломить — таблетку. Одну. Не три. И не «на всякий случай», а по делу. Варвара упёрлась в подушку и смотрела на него, как на человека, у которого внезапно открылся синдром управдомства. — Ты знаешь, — сказала она, медленно, с выражением философской усталости, — мне начинает казаться, что ты подрабатывал в санатории. — Спасибо, — без тени иронии ответил Влад. — Высшая похвала. Я вообще-то профессионал. Он снова прошёл мимо и зацепил рукой пульт, аккуратно положив его ей на колени. — Вот. Развлекайся. Но не визжи на триллерах, нога дёрнется. — Это угроза? — Это забота. Он остановился, посмотрел на неё с высоты роста, сложил руки на груди: — И вообще. В ближайшие дни ты ничего не делаешь. Никаких кухонь, уборок, шаманств и «я тут быстро сбегаю в магазин». — А ты будешь сидеть с блокнотом и отмечать, если я шевельнусь? — Нет. У меня в голове вся таблица. По пунктам. Нарушишь — штрафной круг по квартире на одной ноге. Варя вздохнула, прикрывая лицо рукой. — Господи. Мне не машина въехала. Мне въехал Череватый. Полностью. В быт. — Не ной, — усмехнулся Влад, — я ещё даже кашу не сварил. Но всё впереди. Он мельком глянул на часы. Поздно. Пора было ехать. — Ладно, Ларина, — сказал, стоя у порога и перехватывая свой пиджак. — Ты вроде как упакована. Всё по списку. Варя фыркнула, натянув плед до подбородка. — Спасибо за всё. Правда. Он на секунду остановился. — Угу. Только попробуй завтра встать в шесть утра и куда-то поехать — я почувствую, и придушу астрально. Она хмыкнула, а он уже открыл дверь. — Я завтра позвоню, — бросил, на ходу. — Или зайду. Если вдруг станет скучно без контроля качества. — Влад, — сказала она негромко, но с тем самым взглядом, который не поддаётся описанию. — Спокойной ночи. Он замер на полшага. — И тебе. Не буянь. Машина встретила его тишиной и тяжестью воздуха — за день она нагрелась, а потом остыла, как будто повторяя его же ритм. Влад сел и завёл мотор. Вырулил со двора и плавно влился в ночной поток. Дорога была почти пустой, фонари мелькали, как мысли. Дом встретил тишиной. Привычной, ровной. Такой, в которой обычно отдыхаешь — но сегодня она казалась какой-то глухой, будто в ней не хватало воздуха. Влад закрыл за собой дверь, щёлкнул замком, машинально снял туфли, прошёл по коридору, бросая ключи в чашу у зеркала. — Лен, я дома, — сказал громко, но без особого нажима. Из кухни показалась Лена — в футболке, с заколотыми волосами и встревоженной, но мягкой улыбкой. — Влад, наконец-то, — она подошла ближе. — Всё в порядке? Ты какой-то напряжённый. Он кивнул, машинально обнял её одной рукой, чмокнул в висок, как по привычке, и уже шел дальше, не задерживаясь в объятии. — Садись, — бросил через плечо, проходя в кухню. — Всё расскажу. Она последовала за ним, чуть нахмурившись, но не стала задавать вопросы заранее. Просто села напротив, за знакомый стол, на котором стояла кружка с недопитым чаем и свеча, оставшаяся с ужина. Влад налил себе воды, сделал пару глотков, встал у раковины и оперся о край. — У Вари сегодня была встреча с машиной, — произнёс он. Спокойно, сухо, как будто говорил о погоде. — По касательной. Ногу зацепило. Без переломов, но отёк, ушиб. Дышать тяжело. Лена прижала руки к груди. — Господи… — Я уже уезжал. Сидел в машине. Видел всё в зеркале. Он выдохнул. — Сначала кровь отхлынула. Потом просто всё исчезло. Я даже… не думал. Только выбежал. И дальше как в кино. Больница, мази, таблетки. — Она в порядке? — Да. Хромает, конечно. И спорит. В своём стиле. — Понятно. Лена молчала какое-то время, глядя на чашку в руках. Влад всё ещё стоял у раковины, наливал себе вторую воду подряд, как будто это хоть как-то могло промыть мысли. Потом она немного замялась и подняла на него глаза: — Влад, я хотела спросить. Мне девочки предлагают слетать с ними… ну, на отдых. На море. Недельку, может, чуть больше. Просто… развеяться. Ты как на это смотришь? Он обернулся. Посмотрел на неё и улыбнулся. Тепло. — Тю, ну конечно лети, — сказал он, подходя ближе. — Я, к сожалению, сейчас тебя не отвезу — завал на работе. Немного воздуха тебе точно не помешает. Лена чуть приподняла брови. Влад продолжил, уже деловито: — Что нужно? Билеты? Деньги? Отпуск по графику? Скажи, всё сделаем. Она засветилась. Улыбнулась так, как давно не улыбалась. Обошла стол, села рядом, обняла его, прижавшись щекой к плечу. — Спасибо. Ты самый лучший муж. Влад слегка усмехнулся, не отводя взгляд от свечи на столе. — Ага. Он обнял её в ответ. Механически. Точно так же, как целовал в висок у порога. А в голове, будто гулко иронизируя над происходящим, всё ещё крутилась мысль: лучший муж. Да. Так и прошёл их вечер. В болтовне. В привычной суете. В попытках быть «как всегда». Лена сбегала за чемоданом, поставила его в гостиной, и с азартом подростка начала вытаскивать из шкафа сарафаны, шляпы, сандалии на платформе и вечную дорожную аптечку, которую не открывала с прошлого августа. — Вот это платье, как думаешь? — спросила она, вертясь перед зеркалом. — Я в нём выгляжу как женщина, летящая на отдых, или как учительница, сбежавшая от учеников? — Как учительница, сбежавшая к бару all inclusive, — отозвался Влад, лёжа на диване и жуя яблоко. — Я бы ещё добавил очки в виде ананасов, чтобы картинка была завершённой. Она хихикнула и запихнула платье в чемодан. Потом были ещё туфли, ещё купальник, ещё вопросы: «этот купальник или тот?» — на которые Влад неизменно отвечал что-то вроде «тут важен не купальник, а чтобы пляж выдержал твою харизму» или «возьми оба, будет чем прикрываться, если что-то сгорит». Они оба смеялись. И всё выглядело нормально. Настолько, насколько может быть нормально между двумя людьми, которые когда-то были друг другу всем, а теперь… просто хорошо справляются с ролью. — А вот эту блузку взять? — Лена уже сидела прямо на чемодане, пытаясь его закрыть. — Возьми. На случай, если там устроят гала-ужин или вторжение инопланетян. — Господи, Череватый, ты неисправим. Он усмехнулся, потянулся, закинул руки за голову. — Я стабильный. А стабильность — новый шик. Они снова рассмеялись. И всё бы ничего… Если бы Влад, пока она бегала за зарядкой, не смотрел в потолок, всё тем же спокойным лицом. И не думал: интересно, Ларина как там? Может, спит. Или делает вид, что не болит. Как всегда.