Лера (окончание)

Последние недели в кафе Когда Леру вернули на место официантки, мне в моей моечной стало безумно скучно — к нам в моечную взяли еще одну таджичку, и они втроем на своем языке трещали о чем-то своем бабско-таджикском, а мне разговаривать стало решительно не с кем. Хромой пенсионер делал мне шаги навстречу, но долго слушать рассуждения о том, что сорок лет назад трава была зеленее, солнце ярче, у него стоял член, не болела спина, ходили и бегали обе ноги, а во всех его несчастьях виноваты не годы, а Ельцин и Горбачев, я решительно не мог. Это было выше моих сил. Один раз я не выдержал и сказал ему, что Горбачев и Ельцин давно уже не у власти, а Ельцин так вообще помер, а нынешняя политика ему вроде больше нравится, однако по его же словам у него все равно нога ходит все хуже, а спина болит все сильнее. В ответ он долго и нудно говорил о том, что политика и сейчас неправильная, что я еще слишком молод и ничего ни в чем не понимаю. Мне надоело это слушать, и я попытался его прервать, но это привело лишь к тому, что наш разговор перешел на тему, как современная молодежь, в отличие от него самого в молодости, не уважает старших товарищей, которые могут многому научить. Пьющая тетка поддакивала ему, хотя я до сих пор не могу догадаться, чему такому полезному могла научить молодежь спившаяся посудомойка, которая, кстати, мыла посуду довольно быстро, но халтурнее всех остальных, да и била нередко, когда была в подпитии, за что у нее постоянно что-то вычитали из зарплаты, и она проклинала жадных богачей. Но пенсионер, пьющая тетка и скука в моечной – это была небольшая беда, больше всего меня волновали мои отношения с Лерой, которая еще во время проживания у меня стала все реже заскакивать в моечную. И через несколько дней после возвращения моих родителей или даже еще во время нашей совместной жизни случилось то, чего я подспудно опасался. Новым официантом к нам устроился смазливый парень-москвич, заодно студент какого захудалого университета, мастер рассказывать разные байки. Вскоре после его появления Лера перестала заскакивать в моечную, а через некоторое время – и приглашать меня в свою квартиру-общагу и в свою постель. Наш роман закончился, точнее, резко оборвался почти сразу после его кульминации – совместного проживания у меня дома. Можно сказать, что «была без радости любовь, без горя будет расставанье», но эти слова в той или иной степени могли относиться к Лере, но не ко мне, она была моей первой женщиной, пусть не самой красивой, малообразованной и мелко-корыстной. Но на самом деле, хотя я ее по‑настоящему не любил, она значила для меня весьма немало, много больше, чем я сам представлял до ее исчезновения. Мне хотелось ее убить, когда я думал о том, что она жила со мной в моей квартире, спала в моей кровати, а на работе через две стенки от моечной уже заигрывала со своим следующим кавалером. Но, как бы я не хотел ее проклясть и даже убить, я не мог не признаться самому себе, что меня только больше тянуло к ней, и без нее мне стало много хуже. Мне хотелось то вернуть Леру, ее ласковый язык, ее рот, ее щелку, ее нежную грудь, даже ее шершавые руки и лживые рассказы, то, наоборот, поскорее уйти из этого дурацкого кафе и постараться забыть их всех. Я целыми днями пребывал в мрачном настроении, стал хуже успевать на английском, русском и фитнесе, хотя свободного времени у меня стало много больше. Я много гулял по улицам в одиночку, вспоминая то самые лучшие, то самые худшие моменты нашего романа, и даже плакал ночами в своей комнате, когда родители считали, что я сплю. Мама видела, что я подавлен, я ей рассказал, что Лера меня бросила, она жалела меня, дарила какие-то шмотки и сладости, но так как ей Лера не нравилась, то она видела в этом закономерное явление. Ее жалость относилась лишь к моему подавленному состоянию, она и не могла понять и почувствовать моей тоски и чувства потери, когда я остался без своей первой любовницы, утратил близкого человека и вместе с ней регулярный секс, к которому я так быстро успел привыкнуть. Отец, казалось, меня лучше понимал, но не разговаривал со мной на эту тему, зато через некоторое время он позвал меня в свой кабинет для серьезного разговора. В кабинете он несколько начальственным, хотя весьма доброжелательным тоном рассказал мне, что событием ближайших дней моей жизни будет уход из этого кафе и начало обучения программированию как подготовка к новой работе. А перед Новым годом, в дни католического Рождества, я лечу в Лондон на неделю, каникулярную в Англии, где буду жить в семье его дальних знакомых, в которой есть мальчик почти моего возраста, и как раз эту неделю он проведет дома. Эти знакомые – настоящие англичане, говорят только по-английски и чуть-чуть по-немецки и по-французски, русского языка совсем не знают, могут сказать и понять только «здравствуйте» и «спасибо», и неделя в настоящей английской семье будет полезна для моего разговорного английского и вообще для знакомства с миром. С директором кафе о моем увольнении, а также с тренером, моими репетиторами и английскими знакомыми он уже обо всем договорился. Заявку на визу он уже подал за меня, сообщение об одобрении уже пришло, мне остается только получить визу, для чего мне придется сходить в английское посольство. Я был действительно благодарен папе, но в то же время у меня осталось какое-то неприятное чувство, похожее на ощущение, когда Лера продавала секс со мной Лене. В обеих ситуациях получалось, что я не человек, принимающий решения о своих планах, а какой-то питомец, вроде кошки или собаки, за которого всё решают. После благодарности отцу я все же высказал ему, что я уже не маленький мальчик, и он должен хотя бы предупреждать о том, что меня ждет в ближайшем будущем. Отец не смутился, сказал, что он видел, как я расстроен расставанием с Лерой, и чтобы меня утешить и взбодрить, он решил подать мои следующие шаги как сюрприз. Может быть, с неожиданностью всех этих вещей он перестарался, но он хотел сделать, как лучше, чтобы я перешел из своего старого состояния с кафе и Лерой в новое состояние с совсем другими делами и заботами, поэтому я завтра же увольняюсь из этого кафе, а через два дня иду за визой, а также начинаю заниматься изучения языка Питон, структур и алгоритмов и еще получаю дополнительные уроки английского перед поездкой в Англию. Он говорил столь убедительно, что мне осталось только поблагодарить его и выслушать его дополнительное объяснение, что, когда год взросления закончится, он уже не будет все решать за меня. Прощание с кафе Когда я назавтра подал заявление об увольнении, директор его тут же подписал, как я понял, мое увольнение в день подачи заявления было уже согласовано папой. Я рассчитывал отработать последнюю смену и исчезнуть, ни с кем торжественно не прощаясь, но в конце моей смены неожиданно появилась Лера. Хотя я постоянно думал о ней, но, увидев ее, сурово сказал: —  Ты уже нашла себе другого. Она подошла ко мне поближе и тихо сказала: —  Но ты хочешь трахнуть меня на прощание, помять мою грудь, хочешь, чтобы я пососала твой член и полизала ноги и дырку в попе. Я, конечно, хотел, но ответил: —  У тебя уже есть другой член и другая дырка в попе. —  Еще непонятно, есть или нет, но и девочки тоже хотят с тобой попрощаться, поезжай со мной, не пожалеешь. Моей суровости надолго не хватило, я после этой фразы забыл про свою принципиальность и позорно сдался, взял такси и поехал с Лерой в ее квартиру-общагу. В их комнате меня уже ждал накрытый стол и обе Леркины соседки. Встретили они меня как дорогого и редкого гостя, хотя еще недавно я там бывал по три раза в неделю. После двух бутылок вина они сказали, что не только Лера, но и Лена хочет со мной потрахаться, и даже Марина, чей Михаил, как я понял, стал заходить все реже. —  Иди мойся, и мы тебя оближем, в попу я тебе не дам, но твою попку оближу, интересно, чем Леру и Лену твоя попка так привлекала. Я ушел мыться в душ, подспудно беспокоясь за свои документы, деньги и банковскую карточку, которые оставил в комнате (и оказалось не совсем зря, так как мне показалось, что две или три тысячи они у меня на прощание вытащили, хотя, впрочем, их можно считать и моим вкладом в пирушку). Когда я вернулся, то первой оказалась Марина, превосходившая меня по весу раза в полтора, но мне не нужно было ее раздевать и обхаживать, она уже лежала в постели и ждала меня. Сперва она добросовестно вылизала мой член и попу, потом, подумав, пососала большие пальцы ног, с которых она обычно начинала второй раз с Михаилом, и наконец с легкостью положила меня на себя, и с какой-то горечью сказала: —  Михаил так просил тебя с ним поменяться, а теперь я без него с тобой трахаюсь. Большого удовольствия от секса с Мариной с ее широкой вагиной (рожала она, что ли?) я не получил и без интенсивного сосания моего члена вряд ли сумел бы кончить. В итоге она выдала заключение: —  Член у тебя большой и правильной формы, но все же не такой большой, как мне надо, у Михаила больше, а вот конча у тебя вкуснее, и Лерка зря сплевывала. Да и попа у тебя приятная, крепкая, дырка аккуратной формы и чистая, говном не пахнет и горького вкуса не имеет. Хотя за время пребывания в этой квартире и этой комнате я ко многому привык, но Маринины экспертные оценки формы моего ануса, наличия или отсутствия запаха и вкуса говна, сообщаемые безо всякой краски на лице, были для меня некоторым перебором, до этого я слышал только репортаж от Михаила, что сейчас лижет и сосет Марина, но не впечатления самой Марины. Однако девушки выслушали ее слова как полезное содержательное сообщение, а не как запредельную непристойность. После секса с Мариной, девушки достали третью бутылку, выпили по паре стопок, повспоминали, как было раньше, из проскользнувших намеков я понял, что новый Леркин ухажер уже побывал в Леркиной постели и не очень поладил с Михаилом, а Ленку ему еще не предлагали. —  Я вторая, —  заявила Лена, — и в этот раз бесплатно (до этого разговор о деньгах все же настолько откровенно при мне не велся). Она схватила меня за руку и потащила в свою постель, сама раздела меня и себя и бесплатно, как полноправная участница группового секса, очень обстоятельно подошла к делу, сперва она долго и тщательно облизывала мои ноги, лишь постепенно добираясь до попы и члена, согласилась с Мариной, что попа у меня очень хорошая, не горькая и не вонючая. Потом, пососав мой член, попросила меня: «Побудь подольше в моей пизде» и устроила концерт на всю комнату, основательно расцарапав мне спину. Кончил я ей, как обычно, в рот, перед тем, как проглотить сперму, она широко распахнула рот, показала всем сперму на языке и вокруг него и гордо сказала, что ей тоже досталось немало моей вкусной спермы. Ну а последней была сама Лерка, она долго целовала меня, прижимала мои руки к груди и щелке, облизывала попу, обслюнявленную до нее Мариной и Леной, намекала, что ее новый кавалер заходит к ней редко, и я бы мог продолжить ее трахать, потом сказала: —  Никуда ты сегодня не уйдешь, можешь звонить своей маме. Я действительно позвонил маме и сказал, что прощальная вечеринка затягивается, и я скорее всего ночью не поеду и переночую в общаге, от чего мама, конечно, страшно разволновалась. Чтобы ее успокоить, я закончил сообщением, что у всех остальных завтра рабочий день, и я появляюсь дома в первой половине дня, может быть, даже до того, как она уйдет на работу, а завтра у меня лишь вечером занятия английским, поэтому я смогу поспать дома. Маме мои слова совсем не понравились, но спорить со мной она не стала. Девушки слегка посмеялись над моими долгими оправданиями перед мамой, но, оттраханные, они это сделали почти добродушно. С Лерой мы за ночь трахались несколько раз, и она много раз повторила, то задыхающимся голосом во время секса, то нежным голоском в перерывах: — Володенька, мне с тобой трахаться много лучше, чем с Павликом, но Павлик, которому уже двадцать шесть лет, может на мне жениться, особенно если я постараюсь, а ты даже по возрасту в женихи не годишься, да и вороватую официантку (она прямо так о себе и сказала) твои родители не примут в качестве жены их единственного сына, так что прости. Мне было нечего ответить на ее слова, замуж я действительно не мог ее взять, да и не захотел бы, если бы даже мог. Но Лера и не ждала моих ответов, и продолжала не про женитьбу, а про наши будущие встречи: — Но, мой дорогой, если ты снова захочешь, то я с радостью почувствую твой член в моей щелке (она уже усвоило это мое слов и не говорила «пизда», как Лена) или пососу твой замечательный член. И мою грудь, которая тебе так понравилась, ты можешь потискать в любой день в каком-нибудь укромном месте, например, у тебя дома. Кстати, в эту ночь она, в отличие от всех предыдущих ночей, глотала мою сперму и даже высасывала ее до последней капли. Хотя на ее односпальной кровати нам было очень тесно спать, но я все же заснул, а в начале седьмого она меня разбудила, сказала, что хочет потрахаться со мной по-настоящему, чтобы никто не смотрел на нас. После секса в постели мы оба с ней без очереди сходили в туалет, помылись под одним душем, в тесной душевой я мял ее груди и лохматил ее волосы, а она без устали лизала, целовала и сосала мой член и все вокруг него, причем делала это настолько страстно, что я еще раз кончил ей в рот. Потом, ласково и аккуратно вытирая меня полотенцем, она нежно прошептала мне на ухо, что на самом деле она очень ревновала, когда я трахал Марину и Лену, но она не могла отказать подругам, которые хотели меня ласково проводить, что она не любит Павлика, а любит меня, но хочет иметь свой дом без своей пьяной мамы и подружек на соседних кроватях, и на Павлика у нее есть надежда, хотя не очень большая. Когда я одевался и собирался домой, она несколько раз повторила мне, что будет долго меня вспоминать, что никто с ней столько не гулял по улицам, не водил столько раз в кафе, и столько времени не разговаривал, и никто так не восхищался ее грудью, и если я захочу еще с ней встретиться, хотя бы для того, чтобы помять ее грудь, то она найдет время для нашей встречи. Мы попрощались самым нежным образом с долгими объятиями и поцелуями, и я без завтрака уехал домой, размышляя на тему, что это было – спектакль, чтобы не потерять меня в случае, если Павлик ее бросит, или проявление искренних чувств, но так и не пришел ни к какому выводу. Мои страхи Пока я ехал в сторону дома, мои мысли постепенно поменяли направление, я подумал, что Марина с Михаилом, Лена, Лера с Павликом (не знаю, кто из них еще с кем спал) в совокупности создали немалый риск заразиться какой-то венерической болезнью. Мой страх был так велик, что я с дрожью в коленках, пересилив себя, зашел в районный КВД и сказал, что вчера выпил с парнями немного постарше за гаражами, и потрахался с девушкой, с которой трахались и другие парни. У меня долго выясняли, кто эти люди, я сказал, что был сильно расстроен расставанием со своей девушкой, принял приглашение незнакомых парней, а сейчас даже место не смогу найти, где это было. Они мне не очень поверили, особенно посмотрев на расцарапанную спину. Но добродушный врач пожалел меня, внезапно прекратил расспросы и забыл про угрозы позвонить родителям. Мне сделали болезненный соскоб внутри члена, потом довольно болезненно промыли член, и в заключение еще дали таблетку, сделали какой-то укол в попу и сказали прийти через неделю, чтобы получить более определенный результат, а потом еще через месяц, чтобы удостовериться, что я не подцепил сифилис или ВИЧ. Хотя мне ничего не сказали о том, что я чем-то болен, я наконец осознал, насколько опасен незащищенный секс с блядями, а иначе моих замечательных девушек было трудно назвать, и будет очень хорошо, если мой первый сексуальный опыт закончится каким-то трихомониазом или хламидиозом, а не сифилисом или ВИЧ. Была слабая надежда на папины слова о том, что в этом кафе ведется эффективный санитарный контроль сотрудников, но реальность, с которой я столкнулся, плохо отвечала этим идеалистическим заявлениям дирекции. Трусливые мысли о венерических болезнях, которые я почему-то не приходили мне в голову раньше, несмотря на папины слова, полностью перечеркнули в моей голове всю веру в скользкие Леркины объяснения в любви, а потом и все воспоминания о них. Я представил, что ее Павлик потрахался с какой-то шлюхой из какой-то другой общаги, а его верность Лерке была столь же сомнительным фактом, как верность Лерки ему, а потом я получил полный набор бактерий и вирусов этой шлюхи. Или у Михаила есть еще одна такая Марина, подцепившая гонорею от другого полужениха, или Лена упросила трахнуть ее какого-то совсем случайного посетителя квартиры, которому почему-то, возможно, как раз из-за измены, отказала его девушка. И вообще – куда Марина и Лена порой пропадали на всю ночь? В общем с блядями в любом случае надо заканчивать и искать порядочную девушку, лучше всего девственницу, первые навыки в сексе я уже получил, и в любом случае, остался я здоров или мое везение не было так велико, первый опыт настолько вольготного и опасного секса с блядями без презерватива должен стать последним. И больше не спать с Лерой и ее подругами. Конечно, не все девушки, с которыми мне предстоит трахаться в дальнейшей жизни, будут идеально чистые и верные, но больше со столь сомнительными особами лучше не иметь дела или, если совсем приспичило, надевать презерватив и не заниматься оральным сексом, во рту у них, небось, такая же помойка, как во влагалище. Но их помоечные языки не только целовали мой рот и сосали член, но также залезали в анус, причем все три языка. Надо было об этом тоже рассказать, но тогда моя история о случайной девушке совсем сыпется, надо было сочинять другую легенду и с самого начала говорить о возрастной проститутке. Впрочем, лучше пока ни о чем не говорить, а посмотреть, что скажут анализы через неделю. Вопреки папиным успокоительным словам об особом санитарном контроле в кафе-столовой и утешительным словам доктора, сказанным мне на прощание: «Авось, парень, тебе повезет», следующая неделя была ужасной. Я начал заниматься с репетитором по программированию, продолжал остальные свои уроки, ходил в посольство, но все мои мысли были сосредоточены на ощущениях в члене и на том, что мне скажут в КВД. Раздражение, полученное от секса с тремя женщинами и последующего грубого медицинского осмотра, я принимал за признаки болезни — от гонореи до сифилиса. Я с трудом заставлял себя сосредоточиться на занятиях, часто отвечал невпопад. Когда Лера позвонила мне и заговорила нежным голоском, мне хотелось наорать на нее и обвинить ее в едва ли не намеренном заражении, но так как я все же не был уверен в своей венерической болезни, то я лишь оборвал разговор, сказав, что перезвоню через несколько дней. Чуть только прошли назначенные семь дней, я отправился снова в КВД, снова сдал мучительный соскоб, после которого целый день с трудом писал и получил множество замечаний на уроке английского, но на завтра был выдан ответ, что ни гонореи, ни трихомониаза, ни хламидиоза у меня нет. Остались самые страшные анализы на сифилис и ВИЧ, но о них лучше вообще не думать. Хотя небольшой страх все же остался и стал одной из главных причин, удержавших меня от звонка Лере, даже более важной, чем те принципиальные зароки, которые я для себя принял. Тем не менее ко мне вернулись спокойствие в той мере, которая нужна для нормальной жизни, и даже внимательность на занятиях. И, более того, я научился хотя бы в дневное время меньше думать о Лере или думать о ней в более спокойной манере, не вспоминая ее ласки и объятия и не обвиняя ее в измене или распространении венерических болезней. Эти дни я много гулял по городу, посетил Третьяковку, Пушкинский музей и еще множество музеев и выставок, куда мне никак не удавалось затащить Лерку, даже в тот период, когда мы еще не трахались, а лишь гуляли вдвоем по Москве. Я почти спокойно обдумывал, можно ли сейчас превратить Лерку в нечто приличное. У нее есть главное качество – она весьма неглупа, не гений, конечно, но человек с быстрым соображением, остроумием, неплохой для женщины пространственной ориентацией. То есть можно ли с ней сделать то, что профессор Хиггинс с Элизой Дулиттл, но, если вспомнить пьесу, то Элиза училась лишь правильно держать себя в обществе и вести светские беседы литературным языком, от нее не требовалось приобретать общее образование и интеллектуальную профессию. Для того, чего Хиггинс добился, возможно, хотя и маловероятно, требуется полгода непрерывных занятий, но для Элизы Дулиттл, получающей профессорскую зарплату, нужно лет пятнадцать-двадцать обучения, как минимум, сперва надо закончить школу с хорошими знаниями. Но Лерка, как она сама рассказывала, училась из рук вон плохо, с трудом сдала ОГЭ и ЕГЭ с минимальными результатами, а за прошедшие с тех пор годы уже забыла то немногое, что знала, едва ли она помнила из школьного курса, что такое закон Ома или что случилось в России в 1917 году. То есть должно уйти три-четыре года, а, может быть, и пять-семь лет, чтобы заново дать ей школьное образование, и в течение этих лет кто-то должен ее содержать. А самое главное – она должна сама этого хотеть, Элиза Дулиттл для превращения из уличной цветочницы в светскую даму сама приложила немалые усилия, которые профессор не оценил. Так что реально Лерка как интеллектуальный работник безнадежна, хотя при ее предприимчивости нельзя исключить, что потом она станет директором и даже владелицей кафе, а ее доход если и не достигнет дохода моего отца, то точно превзойдет доход моей матери. А, может быть, ее кафе пойдет в гору, станет модным заведением, и моему отцу будет далеко до ее доходов. Но мои абстрактные спокойные рассуждения имели силу только в дневное время, когда наступала ночь, воспоминания о Лере и ее подругах брали верх над отвлеченными суждениями. Чтобы отвлечься от картин прошлого, я называл вполне справедливо всех трех девушек блядями, но это не спасало меня от горьких и сладостных воспоминаний. Понося их, называя шлюхами и блядями, я обманывал в основном сам себя, ибо чуть я ложился в постель, ко мне являлся образ Леры, или образы Леры с Леной или всех трёх вместе, и только сеанс мастурбации, а иногда два или даже три могли прогнать их из моей постели и дать мне заснуть.