Тестировщик

Новые уроки Но воспоминания о Лере и ее подругах были ночью, а днем жизнь шла своей чередой. Главным в моей изменившейся дневной жизни было обучение программированию, оно имело другую форму, чем уроки русского языка — нас у преподавателя было пятеро, мы могли задавать вопросы, спорить, но при этом были обязаны делать задания в черновом виде на уроках и в чистовом виде на компьютере дома. Постепенно у нас выстроилась своя иерархия, первым был наш местный гений, который все схватывал на лету, не знаю, зачем он учился у учителя, он мог и сам выучить любой язык программирования, тем более, как мне казалось, он неплохо знал ЛИСП и Си/Си++, а вторым был я. Но если его первое место было бесспорным, то мое второе место надо было все время доказывать — если исключить нашего лидера, то среди остальных я был лишь первым среди равных. Изменились и мои занятия физкультурой, мой тренер по фитнесу сказал, что основы физической культуры я прошел, и отец записал меня во вновь образованный спортивный клуб, в секцию кикбоксинга, чтобы научить меня драться и не бояться школьных обидчиков. В этой секции я попал в группу новичков, но она быстро развалилась, ибо в ней были как совсем неспортивные люди, так и люди, занимавшиеся ранее боксом, тхэквондо и прочими единоборствами, потом из нее выделилась группа физически подготовленных мужчин и женщин, занимавшихся только разными видами спорта, но не имеющих опыта в единоборствах. Она тоже была весьма разнородной по возрасту, полу, весу и уровню физической подготовки, например, в нашей группе занималась женщина, которая была когда-то мастером спорта по плаванию, и сильный мужчина, почти никогда не занимавшийся физкультурой, но набравший силу при работе строителем и грузчиком. Эта группа просуществовала совсем недолго, развалилась едва ли не на завтра из-за сложности подбирать равноценные пары. В конечном осталась группка из шести человек – четверо юношей шестнадцати-восемнадцати лет и две девушки девятнадцати-двадцати лет, имеющих не равную, но все же сопоставимую между собой подготовку. Так как число юношей и девушек было четным, то обычно мы проходили общую разминку, общую тренировку на снарядах, общие занятия бегом, общую отработку отдельных ударов, а затем устраивались поединки между отдельно между юношами, чередуя пары между собой, и отдельно поединки между девушками, которые изучили приемы друг друга до тонкостей. Поединки между юношами и девушками изредка устраивались для разнообразия или в тех случаях, когда кто-то пропускал занятия. Как и в группе программирования, в нашей группе кикбоксинга был свой чемпион, чье первенство никем не оспаривалось. Семнадцатилетний парень высокого роста был самым сильным и ловким среди нас, и никто из юношей и девушек не мог его побить, фактически он был помощником тренера, а все остальные, от меня, самого молодого, до самой старшей двадцатилетней девушки были примерно в одну силу, точнее, я подозреваю, что без перчаток и щитков в настоящем открытом бою, двое юношей постарше побили бы девушек и меня, но со щитками и перчатками по правилам подсчета очков девушки и я им мало уступали и даже иногда побеждали. Я не был в этой группе сыном полка, но все же иногда на разминке или в перерывах в разговорах проскальзывало, что я моложе всех остальных и даже еще не закончил десятый класс. Естественно, ухаживанию за девушками это не способствовало, обе девушки имели своих парней, которые тренировались в более продвинутых группах, и, судя по всему, единственный парень, который у них вызывал интерес – это был наш местный чемпион, который показывал всем остальным, как выполнять удары. Впрочем, было понятно, что только присутствие одной из девушек, которая никак не могла сделать выбор между ним и своим старым парнем, удерживает его в нашей группе, когда на самом деле ему следовало перейти в более сильную. Но нам бы очень не повезло, если бы он ушел от нас, ибо фактически он был вторым тренером, причем он объяснял проще, чем первый, и обладал большим терпением. Мои надежды найти девушку в секции кикбоксинга явно не оправдались. Девушки из нашей группы были старше меня, и у них были свои парни, много сильнее меня и вдобавок еще старше. Были подходящие симпатичные девушки лет пятнадцати-шестнадцати в группе самых неподготовленных новичков, но мы с ними мало контактировали, к тому же их расхватали мастера кикбоксинга, к числу которых я никак не мог себя причислить. Приходилось признать, что клуб, где парней много больше, чем девушек, и большинство парней сильнее и старше меня – весьма неподходящее место для тесного знакомства с девушками, и не стоит предпринимать усилий, лучшим результатом которых будут насмешки, а худшим – даже трудно предсказать, как выглядел бы худший результат, вполне вероятно, что я бы его переживал не в секции, а на больничной койке. Но как только наша группа приобрела устойчивый состав и порядок занятий, мои тренировки прервались. Я под присмотром папиного друга и его жены слетал в Англию. Мальчик Майкл, к которому меня пригласили в гости, оказался на самом деле на два года младше меня и заметно ниже меня ростом, довольно пухлый, хотя при этом на удивление мало уступающий в скорости бега и умении выполнять простые физические упражнения. Самое главное, что он был полнейшим ребенком с детскими заботами и почти детскими играми, но отнюдь недетскими знаниями. Он добросовестно меня водил по Лондону, рассказывал об истории Англии, истории Лондона, истории отдельных зданий, английских правилах и законах, которые он знал так хорошо, что порой напоминал мне ходячий справочник. Но ни о чем более близком к нам самим мы с ним не говорили, ни о политике, ни о девушках, эти темы были как будто табуированы. Я очень многое узнал из общения с ним, хотя я считал себя довольно образованным, но я не смог бы столь грамотно провести его по Москве и даже по-русски связно рассказать столько познавательного и интересного. Я зафиксировал в памяти, что мне надо этому научиться, ибо долг платежом красен, когда он приедет к нам, я должен не ударить в грязь лицом. Расстались мы с ним и с его родителями самым трогательным образом, я пригласил Майкла к нам, сказав, что мой отец договорится конкретнее о времени его визита. Мы обнялись на прощание, потрясли друг другу руки в Хитроу, но в Шереметьево я о нем сразу же забыл, и когда я задремал перед самой посадкой, нависшая надо мной Леркина тень иронически спросила: «Ну что пообщался с мальчиком Майклом — сам в такого Майкла превратишься или вернешься в мою постель?» Новый год и отношения родителей У меня не было того изобилия свободного времени, которое я получил, уволившись с работы — английский, русский, программирование и кикбоксинг его съели, и из-за необходимости выполнения домашних заданий по трем предметам я стал проводить больше времени дома. Главное изменение, что я заметил, и оно мне очень не понравилось, состояло в том, что отношения между моими родителями определенно стали хуже, чем раньше. Мы редко засиживались за столом втроем, чтобы поговорить после ужина, я часто слышал разговоры на повышенных тонах из их спальни, отец все чаще поздно приходил с работы, все чаще уходил на работу по выходным и все чаще уезжал в командировки на несколько дней. Было впечатление, что он ищет способы поменьше находиться дома, а мама злилась, многократно повторяла: «Твоя новая должность принесла не достаток в семью, а ее разрушила, что лучше бы ты оставался начальником отдела, как раньше. Пусть денег было бы несколько меньше, но зато была бы нормальная семья». Меня лично напрямую это не затрагивало, они оба относились ко мне по-прежнему, и каждый в своем стиле интересовался моими делами, и они оба старались мне помочь, но общая обстановка была безрадостной и порой даже гнетущей. Нелады между родителями накладывались на мои собственные проблемы, большей частью сексуального свойства. КВД, куда я сходил почти сразу после возвращения из Англии, успокоил меня, сообщив, что у меня нет ни сифилиса, ни ВИЧ, и я стал думать, что паника, которую я устроил после той феерической ночи, когда мне отдались все три девушки, была просто глупой. Надо было радоваться сексу с тремя сразу, принимать всерьез Леркино объяснение в любви и не исчезать навсегда из их жизни, и вообще еще не все потеряно. Я почти забыл о принятых мной правилах избегания венерических болезней, и меня останавливали главным образом не они, а более актуальные соображения. Я понимал, что реку времени вспять не повернуть, что не только я не перезвонил Лере, но и она не перезвонила мне. За прошедший месяц у Леры могли наладиться отношения с Павликом, у всех трех девушек наверняка появились другие заботы и даже другие любовники, а мое запоздалое внимание к ним будет просто глупым и безуспешным, я ничего не получу, а лишь сломаю те воспоминания, под которые мастурбировал каждую ночь, порой и по несколько раз. Надо идти вперед и искать новую девушку, но ни уроки программирования, ни секция кикбоксинга мне не помогли. Конечно, всегда оставался вариант познакомиться просто на улице, но я не умел этого делать — у меня язык прилипал к гортани, когда я смотрел на красивых девушек на улице, и пока я заставлял себя открыть рот и хоть что-то произнести, девушки исчезали из виду, и я с облегчением отбрасывал несостоявшуюся попытку знакомства.  Раньше каждый год я с нетерпением ждал новогодних каникул и Нового года. Это было наше семейное время, мы ездили в какой-то северный город, папа бронировал там номер люкс, чтобы у родителей и у меня были свои комнаты, уезжали мы 29-30 декабря и проводили там все праздничные дни вплоть до 7 или даже 8-9 января. Вечерами мне часто было скучновато, родители ходили на какие-то взрослые развлечения и не брали меня с собой, но все равно это был новый город, новые впечатления и, главное, свобода от уроков и от моих мерзких соклассников. Но в этом году было совсем иначе во всех отношениях. Прежде всего у меня не было каникул в обычном понимании. Я не учился в школе и не видел своих соклассников, и, хотя занятий в эти дни у меня не было ни у кого из моих учителей, но все оставили какие-то задания на каникулы – учительница английского, учитель программирования, и больше всех – учительница русского, даже тренер по кикбоксингу сказал нам, что в праздничные дни обязательно ежедневно делать зарядку-разминку и важно потренировать некоторые растяжки и движения, причем каждому тренер выдал свой список. Мы сверили списки, некоторые различия между ними действительно были, мой, кстати, был короче, чем у большинства. Но еще большие отличия от обыкновения были в поведении родителей, если в предыдущие годы мы ездили в новые города, в последние два года – в Хельсинки и Стокгольм, то в этом году папа вообще сомневался, что он поедет, говорил, что он нужен в Москве. В итоге вместо иностранных городов был выбран Петрозаводск, где мы уже были пять лет назад, причем папа решил, что он пробудет с нами всего два дня после Нового года, а оставшиеся дни поработает в тишине, посмотрит на все, что сделали его сотрудники по новым проектам. Мама была обижена, папа довольно резко напоминал ей, что они уже ездили совсем недавно, на что мама отвечала, что это была компенсация за отсутствие летнего отдыха. Их пикировка явно продолжалась в спальне, судя по их голосам: слов я разобрать не мог, но слышал раздражение в тоне обоих. Новый год мы встретили в довольно мрачной атмосфере, а через два дня папа действительно улетел в Москву, и мы остались вдвоем. Мама сказала, что если папу так тянет зарабатывать деньги вместо того, чтобы проводить время с семьёй, то ее дело как жены их тратить, и накупила себе и отчасти мне множество вещей – себе длинный список, от дорогой шубы до косметики, мне достались новый костюм, который мне был совсем не нужен, новые высокие ботинки на шнуровке, несколько рубашек и теплый свитер, а также еще более навороченная компьютерная мышь. Чтобы вывести все купленное, нам пришлось приобрести еще один чемодан и доплатить за багаж. Папа, встретивший нас в аэропорту, отнесся иронически как к самой трате денег, так и купленным вещам, шубу он похвалил, но как-то походя, про костюм он сказал, что школьнику он не нужен (я и сам так думал, разве что для встречи с Майклом, если он приедет, пока я не успею вырасти из костюма). Про остальное, включая шикарное мамино белье, которое она полдня там выбирала, пока я бессмысленно ходил по городу и ел во встреченных по пути кафе мороженное разных сортов, он, по-видимому, отозвался в том же духе, ибо мама вышла из спальни довольно скоро и обиженная. Думаю, она ожидала, что он посмотрит на ее эротическое белье, возбудится и трахнет ее, а он, как я представляю, только искоса глянул, продолжая размышлять о чем-то своем. Я задумался об отношениях своих родителей. У меня были две версии, одна версия, состояла в том, что папа не только стал техническим директором, но и начинает сам какое-то новое дело, и в это важное для него и очень ответственное время семья ушла на второй план, второй вариант был иного сорта и заключался в том, что папа охладел к маме, но не ко мне, и у него появилась любовница. Я не имел сведений, чтобы выбрать между вариантами, не исключал и совмещения того и другого вместе, у меня мелькала мысль, чем это все может закончиться, но я ее не продумывал: моя семья в моем представлении выстраивалась вокруг меня и в силу этой причины не могла развалиться. Впрочем, я недолго думал об отношениях родителей и рабочих проблемах отца, ибо папа мне объявил, что в конце января курс программирования на питоне заканчивается, и меня на два месяца берут тестировщиком или, точнее, помощником тестировщика в компанию его приятеля. — Я не хочу тебя брать в свою фирму, в ней ты будешь не обычным работником, а папенькиным сынком, а у моего приятеля, во всяком случае с виду, ты будешь обычным работником и будешь делать задания в указанные сроки и выстраивать отношения со своими сослуживцами. Работать тебе предстоит всего два месяца, далее ты займешься повторением учебного материала за всю среднюю школу и за десятый класс, а также тем, что ты не прошел в последней четверти, и подготовкой к итоговым контрольным зачетам, но об этом поговорим потом, ближе к апрелю. Тестировщик и тестировщица Работа тестировщика сперва была сугубо работой помощника, я просто прогонял кусочки программы вручную или с помощью написанного не мною автоматического теста, записывая в файл исходные данные, результаты и свои комментарии, если они у меня были, но потом стала чем-то большим. Хотя программа была написана на питоне, но реально знание питона от меня не требовалось. Когда я освоился со своим занятием, то знание питона стало мне помогать, мои комментарии стали осмысленнее, несколько раз я сам, исходя из результатов тестирования, указывал место ошибки или небрежности написания программ, даже был случай, когда я нашел ошибки при ручной проверке со своим собственным тестом, не дожидаясь тестировщика и, тем более, программиста, который исправлял программу по результатам тестирования. Во всяком случае моей работой были очень довольны, формально я работал по полставки несовершеннолетнего, то есть семнадцать с половиной часов в неделю, но фактически мой рабочий день имел большую, хотя и трудновычислимую продолжительность. Занятия английским, русским и кикбоксингом заставляли меня уходить рано или делать перерывы в работе, зато я часто засиживался допоздна, выполняя задания как этого, так и следующего дня, и еще вдобавок пытаясь анализировать природу ошибок, которые выявились в ходе тестирования. Со мной вместе первое время изредка, а потом почти каждый раз оставалась тестировщица Женя, моя ровесница и ученица десятого класса, также знающая питон, она была грамотнее и опытнее меня в этом деле, хотя я быстро осваивал то, что она узнала, работая до меня. Сперва она мне помогала искать ошибки, а потом уже и я иногда, даже не очень редко, помогал ей, мы вместе составляли хорошую команду. Хотя, конечно, между нами оставалась немалое различие – я в основном пользовался чужими тест-кейсами, лишь к концу моей короткой работы попытался писать их сам, а она уже освоила инструменты для их составления и, хотя также, как и я, числилась помощницей, фактически она была вполне полноценным работником. К сожалению, Женя, добрая, умная, хорошо образованная, никак не подходила для того, чтобы стать моей девушкой. Она была некрасивая, и не просто не отличающаяся особой красотой, а скорее уродливая – низенькая с толстыми ногами и каким-то бесформенным телом, коротенькой шеей, добрым, умным, но некрасивым лицом, круглыми очками и часто сальными волосами. Она вызывала у большинства мужчин не желание, а жалость: такая хорошая девушка и так не повезло с внешностью. Хорошие фитнес-тренеры и визажисты, полагаю, смогли бы что-то сделать с ее внешностью, но она не ходила к ним, ее мать была бедна, и Женя работала не для взросления, как я, а для зарабатывания денег, которых не хватало ее матери, по случайному совпадению тоже врача-офтальмолога в магазине, продающем очки. И Женя, и ее мама обе подрабатывали, Женя – тестировшицей, а ее мама – врачом в поликлинике, но денег для возвращения долгов и оплаты ипотеки, которая позволила им вырваться из однокомнатной квартиры, все равно едва хватало. Отца у Жени не было вообще, и эту тему мы не обсуждали. Я думаю, что мне не стоило бы никакого труда превратить ее в свою девушку и, возможно, даже в свою любовницу, она так хотела любви, что была готова, как мне казалось, терпеть суррогат любви или даже откровенный обман, к тому же она, как мне казалось, была немного влюблена в меня. Но я считал подлым ее обманывать, ибо у меня не было сомнений, что я мгновенно брошу ее, как только встречу более красивую девушку, а к более красивым относилось, как минимум, три четверти девушек. Я представлял себе, как она будет страдать, когда мы расстанемся, как она растопчет свою гордость и будет едва ли не на коленях выпрашивать проявлений несуществующей любви. Я воображал, как она мучила своего кота, о котором часто говорила, отдавая ему нерастраченный запас любви и желания ласки. Тем не менее наши отношения внешне походили на роман, мы часто сидели на подоконнике близко друг другу и разговаривали о разных вещах, когда ждали, что нам подготовят новый вариант программы или новые данные и тесты, еще теснее, прижавшись плечом к плечу, мы вместе пялились в экран компьютера, мы часто выполняли работу друг за друга, когда у кого-то из нас был аврал. Мы нередко вместе ходили перекусить в соседнее кафе, больше похожее на столовую, где я работал, чем на ресторан — от более дорогих заведений Женя категорически отказывалась. Сперва она настаивала на строгой делёжке счета пополам, но потом я отказался, сказав ей, что я знаю с ее слов, как им с мамой нужны деньги, а она знает с моих слов, с какой легкостью мне достаются деньги из кармана отца. Женя некоторое время сопротивлялась, а потом свыклась с тем, что я плачу за нее. На самом деле длительное отсутствие секса привело к тому, что я, прижимаясь плечом к ней, несмотря на ее непривлекательную внешность, чувствовал желание, но я не поддавался этому чувству, она не Лена, которая покупала секс и сосала члены произвольных парней ее подруг. Я мысленно сравнивал поведение Жени с поведением Лены, даже несколько более привлекательной из-за миловидного личика, оценивал, кто из них счастливее: Лена, платившая за секс, или Женя, гордо хранившая невинность. Исходя из любых существующих правил морали, Женя в нравственном отношении стояла несопоставимо выше, но Лена, которой тоже приходилось немало страдать из-за своей непривлекательности, всяко была счастливее. А я, если отвлечься от сексуальных желаний и переживаний, был рад тому, что впервые встретил друга, конечно, в нашей дружбе был изъян – табуированная тема любви и секса, любых отношений между девушками и юношами, но до этого у меня вообще не было близких друзей. Нечто слегка похожее на дружбу у меня начало складываться с моими товарищами в секции кикбоксинга, регулярное битье морд друг другу было ритуальным действием, и мы не стремились исподтишка сделать партнеру больно, чтобы одержать нечестную победу, но все же эти отношения с парнями и девушками из моей секции были всего лишь приятельством, а не дружбой.