Изменившаяся жизнь (окончание)

Новый учебный год Назавтра мама разбудила меня нежным, хотя очень недолгим минетом, как она когда-то предлагала. После этого, прижимая член к лицу, она ласково сказала: — Уже начало восьмого, мой мальчик. Тебе пора вставать, я еще несколько минут доставлю тебе удовольствие, но только для того, чтобы ты проснулся. Я уже проснулся и ответил ей: — Мама, посмотри на меня свежим взглядом. Ну как можно в таком виде прийти на школьную линейку? Я пойду в школу только ко второму уроку, потом спрошу у ребят, что было на первом. Так что у нас вполне есть время, чтобы я кончил хоть в рот, хоть в щелку. — Нехорошо в первый же день пропускать уроки, — возразила мама не очень уверенным тоном. Я помотал головой, не поднимаясь с подушки, а потом обхватил мамину голову и придвинул ее рот к своему члену. Мама поняла, что это мое твердое решение, больше не спорила, взяла в рот член и сосала, пока я не кончил. — Теперь ты уже будешь вставать? — спросила она голосом мамы, а не любовницы, Я наконец лениво поднялся и пошел мыться. Когда я вернулся в комнату, то увидел новое сообщение на айфоне: отец перевел мне на карту пятьдесят тысяч. Я не стал говорить про это маме, чья зарплата немногим превосходила эту сумму, а просто написал «спасибо» отцу. Я вошел в школу, когда линейка уже давно закончилась, и дворники сметали лепестки цветов и какие-то бумажки. Я выяснил по расписанию, где первый урок моего класса, нашел это место, но первый урок еще не закончился. Мне осталось только, стоя у двери, слушать слова нового классного руководителя, которые относились ко всему учебному году, а не к теме урока, и ждать конца занятия. Хотя мама мне слегка замазала синяки, но первый человек, вышедший сразу после звонка, удивленно глянул на меня в целом и еще более удивленно на мое лицо. Войдя в класс, я направился к своему столу, где в прошлом учебном году вольготно сидел один, но мое место было занято. Сперва я захотел возмутиться, но все же прежде всего глянул на захватчицу. По черным волосам мне показалось, что это Даша, решившая заполучить меня после исчезновения Юли. Но даже для красивой Даши сидевшая на моем месте девушка была слишком красива. Это была такая красавица, каких фотографируют для лучших глянцевых журналов и рисуют художники. Казалось, что ее привезли для съемок в нашу школу, чтобы сделать образцовую фотографию, и потом увезут в другую школу для другой образцовой съемки. «Неужели Даша могла так похорошеть?» — подумал я и посмотрел в сторону обычного Дашиного места: там она и сидела, такая же, как была в прошлом учебном году, но теперь бывшая первая красавица класса казалась черновым наброском, сделанным художником в процессе изготовления севшей за мой стол незнакомки.  Но разговор с незнакомкой был вполне обычным: — Я – Алевтина или Аля. — сказала она. — извини, я заняла твое место, но за столом два стула, так что мы оба поместимся. Я просто обалдел от того, что такая красавица предлагает мне сесть рядом с ней. — Да, Алевтина, — сказал я, Алей я не посмел ее назвать. — Меня зовут… — начал я. — Володей, — продолжила она. — Мне уже рассказали про тебя, про твои успехи и твои подвиги. А кто тебя так разукрасил? — Всем, даже самым близким друзьям, я говорю одно и то же, мои слова полностью правдивы, но совершенно непонятны. Если хочешь, я их повторю и тебе. Я в очередной раз сказал: — Была очень нехорошая ситуация, в которой совесть меня заставила противостоять четырем здоровым взрослым мужикам, одного я вырубил, а что сделали остальные трое, ты сама видишь. Хорошо, что только поставили синяки, а не проломили голову. — А ты отстоял ту правду, которую совесть тебя заставила отстаивать? — К сожалению, в малой степени, потом, конечно, мне приходили в голову способы, как я должен был готовиться к этой ситуации, чтобы получить шанс выиграть, но тогда я не очень понимал ситуацию и до этих способов не догадался. В ответ Алевтина произнесла длинную тираду, весьма комплементарную для меня: — Не надо себя ругать, немногие в шестнадцать лет рискнули бы сражаться с четырьмя здоровыми мужчинами. Я не понимаю, что это была за ситуация, чем она кончилась и к каким последствиям привела, но вот твои синяки точно заживут. Из-за них не надо переживать. Для девушек, для меня во всяком случае, синяки, полученные в неравном бою за правое дело, указывают на достоинства парня, а не унижают его. Я слушал ее и молчал, мне казалось каким-то нонсенсом, невообразимым чудом, что такая красавица рассказывает мне о моих достоинствах, а не смеется, глядя на мое обезображенное синяками лицо. Лишь помолчав, я выдавил из себя: — Спасибо за добрые слова, нечасто услышишь подобное, причем от такой красивой девушки. Последнее добавление, как мне показалось, Алевтине не понравилось. Мне было трудно это представить, но, похоже, в представлениях Алевтины все, как Женя, считали красавиц стервами, удивлялись и не верили, когда она проявляла свой добрый нрав. Я набрался храбрости и сказал: — Действительно многие считают красавиц стервами, я не разделяю этого мнения, хотя, вероятно, в какой-то степени все же сам заразился этим предрассудком. По Алиному лицу было видно, что ее поразило то, как я угадал, о чем она думает: — Ты умеешь читать мысли, тогда я тебя боюсь. — Нет, не умею, я просто увидел, что было написано на твоем лице. После этого Алевтина ласково провела рукой по моей руке, тщательно обходя синяки, и мы отправились в другой класс на следующий урок, где сразу без вопросов сели рядом за стол, за которым я сидел в прошлом году. Я понял, что чудо действительно произошло. Не я, заикаясь, пытаюсь подкатить к красавице, а красавица сама меня клеит, причем продуманно и целеустремленно, сперва села за мой стол, потом наговорила мне комплиментов и даже погладила по руке. Юля и все мои обещания ей тут же вылетели из моей головы, но не из головы Алевтины. Во время какого-то разговора, а мы с ней проговорили все перемены, она стала намекать на Юлю, пытаясь осторожно выяснить, встречаюсь я с ней или нет. Я, не задумываясь ни на минуту, предал Юлю, которую еще позавчера называл в своей постели дорогой и любимой, и сказал, что все это было в прошлом году. Не знаю, насколько мне поверила Аля, все-таки именно так я ее стал называть, но больше вопросов про Юлю не было. Соклассники смотрели на меня с изумлением, как на мои вызывающие синяки на лице, так и на легкость, с которой я подклеил вслед за Юлей такую исключительную красавицу. Второе их, пожалуй, удивляло еще больше, чем первое, мое обезображенное лицо не наводило на мысль, что я такой мастер находить подход к красавицам. За нами явно наблюдали и мальчики, и девочки из класса, да и не только из нашего класса, поэтому я сказал Але, что нам надо от них скрыться. Але очень понравилась эта идея, мы с ней как герои детективов несколько раз пересаживались из одного вида транспорта в другой, бегом переходили в метро с линии на линию и оказались в каком-то совсем далеком месте Москвы. За нами не было никакой погони, впрочем, ее, скорее всего, и изначально не было, да и людей рядом почти не было. — Мы с тобой неуловимые разведчики! — воскликнул я, и, расхрабрившись, чмокнул Алю в губы. Не знаю, насколько это было запланировано в Алиных планах по подклеиванию меня, но она ответила на поцелуй, и несколько минут мы с ней самозабвенно целовались, при этом ее я ее целомудренно обнимал за плечи, не пытаясь даже гладить спину, чтобы не спугнуть удачу. После поцелуев в первый день знакомства Але то ли стало стыдно, то ли она испугалась, что я ее сочту слишком доступной, и через несколько минут поцелуев она легкими движениями рук оттолкнула меня от себя и объяснила свое легкомысленное поведение настроением, нахлынувшим на нее после нашей удачи с побегом. — Я не такая легкомысленная, как тебе могло показаться, — сказала она. — Ты во всем замечательная. — сказал я и пригласил ее в ближайший ресторанчик пообедать, так как недостатка в деньгах у меня не было. Мне очень хотелось, как взрослому, заказать вино к обеду, но, к сожалению, это было решительно невозможно, никто бы из работников ресторана не стал бы рисковать ради двух случайных малолетних посетителей, несмотря на Алину красоту, бросавшуюся всем в глаза и обеспечивающую нам исключительно вежливое обслуживание, даже при моем безобразном и пугающем облике. На следующий день новый классный руководитель сказал мне: — Ты вчера сперва опоздал, а потом куда-то убежал сразу после уроков, а у меня есть к тебе разговор. По оценкам за прошлый год ты лучший ученик класса. Я смотрел в журнал, кто твои родители, судя по приведенным там данным, ты – единственный сын в благополучной, интеллигентной и обеспеченной семье. И в то же время твой вид говорит о том, что тебя недавно зверски избили. Что произошло и подал ли ты в суд? Я очередной раз сказал, что даже самым близким друзья я говорю, что… и ничего более не объясняю. — Твои слова непонятны, но, тем не менее, они ясно говорят о том, что ситуация была криминальная. Поэтому я еще раз спрашиваю: подал ты или твои родители в суд, или только собираешься подавать? — Для суда есть все основания, но есть веские причины этого не делать, и причины перевешивают основания. — А если придет комиссия и спросит нас, что случилось с лучшим учеником? — Ну, вы сами знаете, что говорят в таких случаях: «Упал, потерял сознание, очнулся – гипс». — А если поговорить с твоими родителями, они расскажут что-то более определенное? — Точно нет, никто не расскажет. — Честно скажу, что я радовался, получив этот сильный класс, но теперь понимаю, что даже с лучшим учеником будет очень непросто. Ну что ж, иди и больше не попадай в подобные истории. После он все-таки поговорил с моей мамой на родительском собрании. Она, по ее словам, ему ничего не сказала, но, собирая те обрывки, которые я от нее услышал, у меня создалось впечатление, что этих обрывков было достаточно, чтобы понять, что ее изнасиловали или пытались изнасиловать, а я защищал мать изо всех сил, но не смог защитить, ибо силы были совсем не равны. Попытки баланса отношений Разумеется, мой начавшийся роман с Алей через очень короткое время дошел до Юли со словесными описаниями и фотографиями. Я объяснил Юле, что Аля сама подсела ко мне. Я даже с деланным возмущением сказал: «Что я должен был выгнать ее и в дальнейшем всячески избегать из-за того, что она красивая и хочет со мной общаться?» В моем рассказе она представала кем-то вроде Жени, про которую Юля знала и вообще не ревновала к ней. В ответ на этот благостный рассказ Юля мне напомнила о нашем договоре о курортных романах и послала мне фотографию, на которой я держусь с Алей за руки. Я сказал, что не помню, по какому случаю я ее взял за руку, а они подловили момент. В общем я прямо пошел по стопам своего отца, встречаясь одновременно с двумя девушками и обманывая каждую из двух. Вернее, дело обстояло еще хуже — ночью я нередко занимался инцестным сексом со своей мамой, а каждое утро она меня будила минетом, как когда-то обещала. К отцу я не ходил и даже не звонил ему, хотя он исправно выполнял свои обещания, деньги пришли на мамин счет, даже в большем количестве, чем она ожидала, а мои занятия английским и кикбоксингом, которые я продолжил, были оплачены вперед и за долгий срок. С кикбоксингом, конечно, была проблема, что меня нельзя было бить по лицу, да и руки у меня были не в лучшей форме, и я больше занимался с грушей, чем со своими товарищами, но этот период должен был закончиться через две-три недели. Почему-то моей маме очень понравилось, что у меня появилась вторая девушка. Сперва я никак не мог понять, в чем дело — я больше времени провожу с ними обеими и меньше с ней, у нее две соперницы, а не одна, мне казалось, что ее реакция должна быть противоположной. Но после серии разговоров с ней я понял ее непростое отношение к этому. Во-первых, она радовалась за меня как за сына, что мне на шею вешается столь красивая девушка (она видела фотографии Али у меня на айфоне, а потом и ее саму воочию). Но более важным было во-вторых, они в ее представлении аннигилировали друг друга: одна Юля была соперницей, а Юля и Аля были соперницами другу, но не ей, я просто, по ее мнению, развлекался с ними двумя и получал даже в удвоенном количестве все, что причитается получать шестнадцатилетнему (уже почти семнадцатилетнему) мальчику от девочек, а ночи я проводил с ней, и мое утро начиналось с прикосновения ее губ к моему члену. Наличие у меня двух девушек ей настолько нравилось, что она помогала мне в обмане обеих, расцвечивая мои лживые объяснения девушкам, чем я был занят. Более того, она внимательно следила, что одна из них не уловила запах духов, косметики и тела другой и ее самой заодно, и порой сама придумывала для меня мнимые занятия на вечер, которые не позволяли встретиться с какой-то из двух моих девушек. Но это была не только помощь в обмане девушек, но одновременно и хитрый ход с ее стороны, чем больше она придумывала мне мнимые занятия, тем чаще она находила для меня настоящие реальные занятия, которые я должен был делать из-за отсутствия другого мужчины в доме. Сюда входили помощь ей со смартфоном и планшетом, разный мелкий ремонт, который мне давался много хуже, чем папе, но все же кое-что у меня получалось. Потом к этому присоединились покупка овощей, вынос мусора, сдача и получение вещей в чистке, заказ и получение в маркетплейсах разных расходных средств, от кофе до стирального порошка, мытье посуды вечером руками или в посудомойке, частично стирка и сушка постельного белья, которого было немало из-за смены белья после визитов Юли, да и сама мама часто меняла постельное белье после пятен моей спермы на простыне одинокой женщины. Потом оказалось, что вытирать пыль на высоких поверхностях и отмывать то, что не вымыл робот-пылесос – это вообще-то мои дела, для которых я должен находить время, и даже мое участие в приготовлении еды – тоже не особая милость по отношению к ней, а вполне нормальная и ожидаемая ею помощь. В отличие от наших первых дней вдвоем, мама стала реже каяться за мое бессмысленное обучение в предыдущем классе и той травле, которую я переносил из-за этого, теперь она говорила скорее не о своем страшном грехе, а о большой ошибке, которую они сделали вместе с отцом. Причем, говоря об этой ошибке, она подчеркивала, как важно мне, не имеющему запасного года, хорошо сдать ЕГЭ и побеждать на олимпиадах. Иногда из ее слов даже нельзя было понять, было ли обучение в моем старом классе ошибкой или, наоборот, ошибка совершается сейчас, когда я лишился года запаса. В таких случаях я затыкал маме рот поцелуем и шлепал ее по попе со словами «Плохая девочка», и серьезный разговор с мамой превращался в шуточную игру с любовницей. Мама частенько ругала папу, не только говоря о моей школе, ее негодование прорывалось во время наших с ней разговоров на любые темы и выполнения всяких домашних дел, особенно тех, которые ей не нравились. Она припоминала ему не только Валю, но и предыдущих женщин – не то любовниц, не то нет. Но, конечно, больше всего она говорила о том, как он привел Валю в ее постель, и как он испугался, что его обвинят в том, что он бросил изнасилованную бандитами жену и избитого ими сына (эту фразу, исходно придуманную мной, я слышал столько раз, что мог бы повторить ее во сне, даже не просыпаясь). Мое отношение к папе было сложным и не совсем честным: с одной стороны, я разделял мамино возмущение, с другой стороны, я получал от него немалые деньги, о которых не сообщал маме, но в ответ на эти деньги только посылал какую-либо краткую эсэмэску, чаще всего «Большое спасибо, папа». Такие же эсэмэски я отправлял, когда приходили извещения, что надо получить купленные и оплаченные книги, причем в их состав входили не только книги по информатике, но также книги по другим предметам, и нередко – широко обсуждаемые новые политические, экономические и исторические книги по-русски или по-английски. Честно говоря, почти ничего из этих книг я не прочел, школа с домашними заданиями, две девушки, занятия английским и кикбоксингом, а в последнее время и домашние дела отнимали столько времени, что на чтение книг его не оставалось. Иногда вдруг папа спрашивал меня (он никогда не звонил, вероятно, он опасался, что наш разговор услышит мама, или он прервет мою встречу с девушкой), что я думаю о какой-то книге, на что я или не отвечал вовсе или отвечал через неделю, когда прочитывал книгу. Его послания были столь же нерегулярными, как мои, то он на мое «спасибо» отвечал «пожалуйста», то не отвечал ничего, то в каком-нибудь мессенджере писал мне развернутые письма с настойчивым приглашением зайти к нему, несколько раз сообщал адрес своей новой недавно снятой квартиры, и писал, что я там найду интересное для себя. Но я отговаривался нехваткой времени, и это не было полной ложью, у меня действительно порой не хватало не только времени, но и сил на все мои занятия. Уже было несколько случаев, когда я вечером приходил в мамину постель трахнуть ее, но засыпал, не дожидаясь, когда мама выйдет из ванной. Мама никогда не высказывала обиды в таких случаях, хотя наверняка ей было обидно, она просто ложилась рядом на бывшее папино место в кровати. Я ей говорил: — Буди меня, если я сплю. Но мама жалела меня, не решалась будить и на мои слова отвечала: — Ты не высыпаешься, мой мальчик, а еще буду к тебе приставать. Хотя на самом деле она вставала раньше меня, чтобы разбудить меня минетом, накормить завтраком и отправить в школу, а пару раз между месячными в какой-то один из двух выходных дней она вставала рано и делала себе клизмы, готовя попу к анальному, точнее, анально-вагинальному сексу. Я эти дни называл «попными днями», в течении них мама была сонная, расслабленная и часто долго спала после обеда, и на мои попытки ее еще раз трахнуть она отвечала, что получила уже полную порцию секса, мне дозволялось только мастурбировать, глядя на ее лицо или грудь, и перед самым финишем засунуть член в рот, чтобы она проглотила сперму. Иногда она была настолько вялой до конца дня, что я пытался ее оживить, делая ей массаж всего тела. Некоторые навыки массажа я получил в секции кикбоксинга, где мы все, юноши и девушки, учились разминать друг другу мышцы и применяли свои знания на практике, а частью позаимствовал в интернете в разных источниках, от учебных курсов до художественного фильма «Полный массаж тела». Эффект от массажа состоял в том, что она возбуждалась, целовала мне руки и член, потом шла мыться, после мы трахались, она кончала и возвращалась в свое вялое состояние. У меня возникла теория, что попные дни вытягивают из нее всю сексуальную энергию, которая ее держит, массаж ее частично восстанавливает, но новый оргазм опять снижает до минимального уровня. Тогда мы изменили порядок, после массажа я кончал ей в рот, она возбуждалась от этого, но не до оргазма, и действительно после душа возвращалась почти в свое обычное состояние. Я предложил купить массажный столик и ввести это в нашу обычную практику, но мама отказалась, сказав, что массаж тела матери – это некий намек на инцест или путь к нему, поэтому мы не будем афишировать наши занятия, из-за этих предосторожностей массаж делался на кровати с маслом без запаха, но все равно с проветриванием спальни после него. И вопреки маминым первоначальным возражениям, я довольно часто по ее же просьбе массировал ее тело не только в попные дни. Мое мастерство массажа явно увеличилось, движения стали более сильными, но одновременно более мягкими и ласкающими, и ко мне в нашей секции стали нередко обращаться девушки с просьбой помассировать их ноги, руки и даже попы и брюшной пресс после тренировки. С одной из девушек это явно имело сексуальный подтекст, но мы оба не признавались друг другу в этом, тем более, что ее парень, много старше и сильнее меня, занимался в другой группе нашего клуба. В остальные дни, когда я вечером оказывался дома и без девушки, моя юношеская гиперсексуальность, да и привычка, появившаяся в первые дни после возвращения из Крыма, заставляла меня то и дело приставать к маме, она охотно садилась ко мне на колени, гладила и целовала мои руки, позволяла мне ласкать ее грудь, попу и ноги. Но в отличие от самых первых дней, когда она постоянно льнула ко мне, она перестала откликаться на каждое мое приглашение к сексу, ее сексуальные потребности действительно сократились, и я очень плохо угадывал, что я услышу в ответ на попытки проникновения моей руки в ее щелку или прямые предложения секса. Вариантов было много: «сегодня я очень устала, давай завтра», «приходи ко мне в постель вечером», «подожди, я сейчас подмоюсь», «давай я помогу тебе пописать, а потом ты меня трахнешь». Впрочем, иногда она даже сама посередь вечера без видимых причин целовала меня в губы, а потом расстегивала мне джинсы и брала в рот член. Я пытался связать ее реакции с занятиями домашними делами, днями ее женского цикла, но корреляции получались очень слабыми, более сильной, но тоже недостаточной для предсказания ее ответа, была корреляция со временем, прошедшим после последнего «попного дня». Но я не терял надежды выстроить когда-нибудь верный способ вычисления графика сексуального желания моей мамы, просто прошло еще слишком мало времени с начала нашей половой жизни.  Несмотря на то, что наличие двух девушек уменьшило ревность мамы к моим сверстницам, она не оставила мысль доставить мне какое-то особое удовольствие, недоступное им. Несколько раз я слышал из маминой комнаты кашель, похожий на позывы к рвоте, прислушивался, нужна ли помощь, но кашель прекращался, и я не заходил к ней. Один раз кашель был долгим и серьезным, мне показалось, что ее вот-вот вырвет, я бросился на помощь к ней, в комнате я увидел ее, согнувшуюся в кашле, муляж члена на присоске на ее столике, и рядом с ним мамин старый планшет, которым она уже давно не пользовалась, планшет чего-то показывал и говорил женским голосом. Посмотрев на изображение, я понял, что это курс глубокого минета, и мама учится, чтобы порадовать меня возможностью трахать ее в горло. Я воскликнул: — Мама, зачем ты себя мучаешь, я ни разу не просил тебя об этом. — Ты всегда пытаешься поглубже засунуть, вот я и хотела тебе помочь с этим, но у меня опять ничего не получается, как с писанием в попу, так и с этим. — А откуда этот муляж и урок на планшете? — спросил я. — Да, я еще давно пыталась для Андрея научиться, он мне купил муляжи и обучающий курс, но он очень торопил меня, и у меня не получилось, вот сейчас я решила, не торопясь, шаг за шагом научиться, но опять то же самое. Во рту, даже глубоко, все нормально, чуть попадает в горло, то всё — я задыхаюсь или меня тошнит. Я еще раз сказал ей: — Мне не нужны твои мучения, что я ее ни о чем не просил, и вообще я эти муляжи выкину, чтобы ты не издевалась сама над собой. Мама ответила: — Ничего не надо выкидывать, что я просто уберу подальше, может быть, потом когда-нибудь у меня получится, а сейчас, если ты отказываешься, то я не буду продолжать курс. Я обнял, пососал ее груди, погладил ее попу, а она попросила: — Трахни меня в рот и поглубже. Я почти не сдерживал себя, порой даже касаясь членом задней части неба, но она, как мне показалось, даже не давилась, а нежно обнимала меня за попу и высосала сперму до капли. После этого я сказал: — Ну и зачем мне надо глубже? И этот секс вместе с моими словами ее совсем успокоили. Хотя на самом деле описания тесноты в горле, и видео с членом в запрокинутой женской голове, которые я хранил на своем компьютере, немало возбуждали меня. Хрупкость старой привязанности Мои отношения с Юлей были ровными и даже рутинными, но при этом могли оборваться в любой момент из-за ревности к Але. Ее бывшие соклассницы едва ли не ежедневно присылали ей сообщения обо мне и Але и мои с ней фотографии, а мне приходилось от них отбиваться. Большим подспорьем оказался целый набор фотографий Жени и меня, который прислал Жене наш бывший коллега. На них мы сидели с Женей на подоконнике, глядя друг на друга, прижавшись плечом к плечу, даже втиснувшись в одно кресло за одним компьютером, и на одной фотографии держались за руки. Я переслал этот набор Юле, сопроводив замечанием «Ты же не ревнуешь к Жене!» Сперва мне казалось, что мое послание – это полная демагогия, но потом я подумал, что между ситуациями есть вполне отчетливое сходство, они обе сами первые проявили ко мне интерес, только Жене я делал небольшие шажки навстречу из дружеских чувств, и чтобы ее не обидеть, а на шаги ко мне Али отвечал еще большими шагами в ее сторону, желая пойти дальше в наших отношениях, застрявших на стадии поцелуев. Но Юля, похоже, обманывала сама себя, соглашаясь принять аналогию моих отношений с Женей и Алей. Интересно, что совсем не наблюдалось обратного, Юлины подруги знали, что я встречаюсь с Юлей, сообщали ей обо всем, связанном со мной и Алей, но никогда не пытались рассказать Але о Юле, что было бы гораздо эффективнее для разрушения моих отношений с двумя девушками. Дело, вероятно, было в том, что Аля ни с кем из класса не дружила, она сидела со мной за одним столом, мы в основном с ней проводили перемены. С остальными она была мила, вежлива, шла навстречу, когда ее о чем-то просили, но случаи, когда она с кем-то перекинулась больше, чем несколькими фразами, были редки. Только раз одна девочка из числа Юлиных подруг отозвала Алю в сторону и чего-то ей шептала на ухо, Аля резко от нее отвернулась, вернулась ко мне очень недовольная, но ничего мне не рассказала и стала избегать общения с этой ябедой. Было очень нетрудно догадаться, о чем та девочка шептала Але, но Аля либо не поверила, либо предпочла ничего об этом не знать. Во всяком случае, в тот самый день Аля была явно не в духе, даже шипела на меня, что случалось очень редко, не дожидаясь меня, пошла одна к себе домой, но назавтра все пришло в норму. Я не понимал, насколько глубоки были Юлины чувства ко мне, но наша сексуальная жизнь ее точно затянула. Из-за этого мы и после того, как мои синяки сперва побледнели, а потом и вовсе исчезли, продолжали встречаться у меня, или якобы куда-то ходили по версии для ее родителей. У нее уже не хватало денег на поездки на такси через пол-Москвы, и дорогу папиными деньгами оплачивал я, причем это выглядело очень неприятно для чувствительной и деликатной Юли, ибо, чтобы не заниматься сложными переводами, я просто давал ей деньги из тех сумм, что мне переводил отец. Наши встречи у меня стали походить на рутину. Сперва я делал куни, потом она сосала мой член, или, точнее, я трахал ее в рот, мы передыхали некоторое время, и та же последовательность действий повторялась снова. Она была противницей моих попыток внести разнообразие в наш секс, например, обнимала мою попу, но никогда не касалась ануса и очень не любила, когда я прикасался к ее анусу. Даже места для поцелуев и лизания стали стандартными, хотя я целовал ее попу, внутреннюю поверхность бедер, колени, ступни и пальцы ног, она ниже моего пояса была готова целовать и лизать только член и мошонку. Я не понимал природы ее ограничений, я помнил, как в первую нашу встречу в августе она охотно делала множество вещей, которые раньше были строго табуированы в наших отношениях, то теперь она отказывалась продвинуться даже на крохотный шажок в нашем сексе, например, поцеловать мои ноги около мошонки. Возможно, таким образом она пыталась совместить свою тягу к нашему сексу и возмущением тем, что я одновременно поддерживаю подозрительные отношения с Алей. Один раз мы попытались сделать тоже самое у нее дома, когда ее родители ушли в гости, но она очень боялась. Для ускорения процесса она меня встретила в постели в трусиках и лифчике (нижнее белье с нее должен был все-таки снимать я), торопила меня во время куни, что, наоборот, отдалило ее оргазм, так как она не могла отдаться полностью своим ощущениям, быстро-быстро сосала мой член, заглатывая его на недопустимую в моей комнате глубину. От повторения наших занятий она отказалась вовсе и оказалась права — ее родители пришли неожиданно рано, и благодаря ее осторожности застали нас пьющими чай на кухне, а не занимающимися оральным сексом в ее постели. После этого идея о моих поездках к ней отпала напрочь. Некоторое разнообразие в нашу начавшую мне наскучивать сексуальную жизнь внесло неожиданно принятое Юлей мое предложение попробовать заняться тем же самым в ванной, когда моей мамы не было дома. Теплая вода усиливала ее ощущения, и ей нравилось лежать рядом со мной или на мне, когда я целовал ее ушки, ласкал ее грудь и щелку, тогда она превращалась в ту августовскую Юлю, готовую замурлыкать от удовольствия. При втором опыте наших развлечений в ванной оказалось, что время нашего там пребывания моя мама пришла домой и давно уже находится в кухне, за стенкой от нас. Юля, думая, что мы дома одни, в трусиках и лифчике вышла из ванной и столкнулась с моей мамой. Я, даже идя сзади нее, сумел увидеть, что она при этой встрече она не только застыла на месте, но и побелела как полотно, по-видимому, готовясь к тому, что ее сейчас назовут шлюхой и выгонят из дома, но моя мама ласковым тоном спросила у нее: — Юлечка, вы с Володей уже совсем вышли из ванной? А то мне надо там кое-чего забрать. В комнате Юля, стуча зубами от позора и непонимания ситуации, быстро-быстро оделась и вышла в прихожую надеть туфли и плащ, где опять столкнулась с моей мамой, которая спросила ее: — Ты не хочешь задержаться и поужинать с нами? Юля, продолжая стучать зубами, отказалась, и мне пришлось на прямо на улице вызвать такси, чтобы отправить ее домой. Пока мы ждали такси, она меня много раз спрашивала, как моя мама может ей простить такое поведение, на что я отвечал, что моя мама просто более реалистически смотрит на вещи, чем ее родители, а я к тому же не девушка и в подоле не принесу. Когда я вернулся домой, мне было велено тщательно вымыть ванну и вымыться самому: — Я знаю, что делю тебя с Юлей и Алей. Я сама же сказала, что тебе это нужно, но на секс втроем с Юлей я не подписывалась. Несколько дней после этого Юля не звонила мне и не пересылала мне мои фотки с Алей, я боялся звонить ей, подозревая, что дело не в ее стыде перед моей мамой, а в том, что наговорили или переслали касательно Али и меня. Но оказалось, что я зря боялся — за эти дни Юля приняла для себя какое-то важное решение, и в следующий свой визит послала меня спросить у моей мамы, нужна ли в ближайший час ванная. После мы с Юлей залезли в воду, и я делал ей куни у стенки ванной, граничащей с кухней-столовой, и Юля стонала и вскрикивала, не думая о том, что за стенкой может находиться моя мама, а потом я трахал ее в рот, прижав ее спину к той же стенке. Перед вторым актом нашей программы произошла некая заминка, Юля покраснела и замялась, когда я коснулся языком ее щелки. — Что с тобой? — спросил я. — Не могу, — ответила она, потом, покраснев еще сильнее, добавила: — Мне надо по-маленькому. — Унитаз рядом, — сказал я. — Я не могу при тебе! В конечном счете мы договорились, что я задерну занавески, включу воду на полную мощность и крепко заткну уши в течение всего процесса. Уши я, естественно, затыкать не стал и слушал, как она минуту писала, а потом десять минут мыла щелку и промежность, чтобы я не слизывал ее мочу. Когда она вернулась, я поцеловал ее в уретру и сказал: — Мне очень нравится дырочка, из которой ты писала. Она опять покрылась румянцем, будто устройство женского тела было ее личной тайной, которую ни в коем случаев нельзя произносить вслух. Но кончила в этот раз она с более громкими стонами, чем обычно, и перед тем, как я ее трахнул в рот, вылизала мои ноги. Однако, потом, когда вроде было все хорошо, и мы, умиротворенные, лежали в воде после того, как доставили друг другу удовольствие, я вопросительным тоном сказал: — Не пора ли нам сделать это в щелку? Она вдруг резко ответила: — У тебя для этого есть Аля. Я сперва обалдел от ее слов, потом сказал: — Я знаю, что ты неправильно понимаешь мои с Алей отношения, но даже не представлял, насколько. И далее солгал, что ничего более поцелуев в щечку у меня с Алей не было, возможно, ей просто нужно списывать у лучшего ученика и не более того. Как ни странно, моя ложь была не совсем ложью, наши с ней отношения застряли на стадии поцелуев, хотя все-таки в губы, а не в щеку, она позволяла гладить через одежду грудь и попу, но далее дело не шло, и у меня действительно уже появлялись мысли, что я для нее лишь подсказчик на уроках и источник для списывания. Юля не очень поверила мне, но ее запал исчез, и она сказала, что планирует остаться девственницей до свадьбы. Я подумал, что девушка, умело подставляющая рот для члена и проглотившие литры спермы, вряд ли является девственницей. Но, естественно, не стал вслух рассуждать на эту тему. На самом деле мне даже не очень хотелось лишать ее девственности, после этого она потребовала бы более частых встреч и страстных признаний, а меня сильнее беспокоили застывшие на ранней стадии мои отношения с Алей.