Изменившиеся отношения

Другая Аля Отношения с Алей пошли совсем не так, как можно было предположить, исходя из первого дня нашего знакомства. Мы с ней болтали о том и о сем, вместе гуляли после школы, заходили в кафе, сходили на выставку картин и в Третьяковку, где она продемонстрировала редкое знание живописи, несколько раз заходили ко мне домой, а потом, когда синяки прошли, и к ней домой, целовались в обеих квартирах и в укромных местах на улице Много раз я помогал ей делать домашние задания, объяснял то, что она не понимала. Она вообще была отнюдь не лучшей ученицей — мне было непонятно, зачем ее родители отправили в класс с усиленной подготовкой по математике и информатике, ей куда больше подошел бы какой-то гуманитарный профиль обучения, а ее бойкость и красота легко бы сделали ее пресс-секретарем какого-то важного учреждения. Но училась она все же в нашем классе, да и раньше, как она мне рассказала, родители определяли ее исключительно в классы с усиленной подготовкой по точным, а не гуманитарным предметам, но Алины успехи были средними, и моя помощь нередко была необходима. Однако при всей длительности и легкости нашего общения, мои попытки пойти дальше в наших отношениях ею решительно пресекались. Отчаявшись добраться до ее груди во время объятий и поцелуев, я уже открыто ей говорил: — Ты так красива, я хочу увидеть твою грудь. — Я – не картинка, — отвечала она. — Ты красивее любой картинки! — Вот и оставайся с этим мнением, а то увидишь и разочаруешься. Ее столь свободные ответы в сочетании с упорными отказами привели меня к мыслям о двух вариантах. Мой первый вариант, довольно обидный для меня, состоял в том, что она на самом деле не такая недотрога, просто я ей нужен не для романтических отношений, а только для болтовни и помощи в учебе, и поэтому она наплевала на слова той ябеды, которая шептала ей что-то о моих отношениях с Юлей. Второй вариант был совсем иным — я подозревал наличие серьезных изъянов ее тела, например, больших родимых пятен, шрамов от каких-то операций или еще чего-то некрасивого, что она не хотела мне показывать.  У меня уже бродили мысли повторить опыт с Лерой — для выхода из френдзоны несколько отстраниться от нее в расчете на то, что она испугается меня потерять. Но красавица Аля – это не Лера, мое место с радостью займут другие парни. Кроме того, я не понимал, как это сделать – отказаться от обычая провожать ее домой, никуда более ее не приглашать, отказывать в помощи с домашними заданиями, демонстративно начать флиртовать с другой девушкой, например, с Дашей? В общем, я ничего не придумал и лишь мучился сомнениями, которые старался не показывать самой Але, ибо большинство интернет-руководств по выходу из френдзоны указывали, что не следует показывать свои сомнения или, наоборот, проявлять излишнюю настойчивость. Однако один день резко изменил наши отношения. Я не оставлял мысли заказать вино в кафе около моего дома, куда мы заходили чаще всего, и как-то раз мне удалось договориться за большие деньги с наиболее симпатизирующим нам официантом. Он заставил меня сперва расплатиться, а потом принес неполный графин сока цвета вина и два стакана вина, которые просил быстро выпить. Хотя Аля не стремилась к питью вина, но ей понравилась сама авантюра, ей вообще нравились такие вещи. После первых стаканов я сказал официанту, что порции совсем маленькими для тех денег, что я заплатил, он помялся, но явно был намерен отказаться. Аля, которая не просила вина, но решила мне подыграть, умильно посмотрела него и просительно сказала: «Ну, пожалуйста». Улыбка и просьба красавицы сыграли свою роль, и он, резко изменив свои планы, быстро принес нам полные до краев стаканы со словами: «Быстро пейте и уходите». Мы вышли на улицу, ощущая немалое опьянение, хотя вино было сухим и некрепким, но мы выпили залпом после легкого перекуса почти по пол-литра вина, и оно ударило нам в головы. Когда мы переходили какую-то лужу, Алю сильно качнуло, и я ее с трудом удержал, после чего сказал, что нам надо уходить с улицы. Мы пришли ко мне домой, и тут же направились в мою комнату, где стали страстно целоваться, я гладил и даже тискал ее грудь, но никаких возражений не было, она сама обнимала меня и гладила мою спину. После этого я предпринял попытку ее раздеть, надеясь, что вдруг сейчас что-нибудь получится. И получилось, точнее, реальность превзошла мои надежды, она безо всякого сопротивления дала снять с себя блузку и лифчик с хитрой застежкой. Ее грудь была великолепна, чуть больше, чем у Юли и Леры, идеальной классической формы с правильными как будто нарисованными темными, почти черными, сосками, лишь маленькая родинка у левого соска указывала на то, что это грудь живой девушки, а не картинка. Она была так правильна и красива, что вызывала больше восхищения, чем возбуждения, на нее надо было смотреть и любоваться, а не целовать и тискать. Я даже застыл на какое-то мгновение, искренне воскликнув: «Твоя грудь прекрасна!». Мое восхищение было действительно столь велико, что возбудился я много меньше, чем предполагал, хотя ждал этого дня почти полтора месяца. Я мог бы смотреть и дольше, но, испугавшись, что я обижу Алю, взял себя в руки и стал целовать полушария и соски, обнимая Алю. Аля, как мне показалось, была возбуждена не меньше, а даже больше меня — она крепко обнимала меня и прижимала к себе мою голову, и я так осмелел, что попытался развить успех и стал снимать с нее юбку, и, о чудо, она позволила раздеть ее полностью: снять юбку, пояс, чулки и, наконец, трусики. То, что я увидел под трусиками, было столько же идеально и прекрасно: темные волосы на лобке образовывали правильную равнобедренную трапецию, резко сужающуюся книзу и почти не переходящую на губки. Пухлые губки, влажные от возбуждения, были чуть приоткрыты, и в щели виднелись, но не высовывались наружу гладкие края малых губок. Я опять искренне, не пытаясь делать комплимент, сказал: «Ты и здесь прекрасна как греческая статуя! Спина и попа у тебя, вероятно, также красивы». Аля без слов перевернулась на живот, и я очередной раз восхитился, хотя здесь, на мой взгляд, была чрезмерная правильность, ее попа была круглой, а мне больше нравились продолговатые ягодицы, как у моей мамы. Я поцеловал ее ягодицы и повернул ее обратно на спину. Я долго целовал и лизал большие губки, капюшон клитора и сам совсем маленький клитор, Аля тяжело дышала, иногда постанывала, но не кончала. Я залез пальцами во влагалище и стал гладить переднюю стенку, ища мифическую точку G, впрочем, я не знал, должна ли она находиться перед девственной плевой или за ней, но реакция была очень слабой, вопреки очередной теории из интернета заметно большее возбуждение у нее вызвали прикосновения моих пальцев не только к входу, но и к задней стенке, но Аля все равно не кончала. Более того, она перестала постанывать и тяжело дышать и спокойным голосом сказала: — Я получила большое удовольствие. — Но ты ведь не кончила, — ответил я. — Я вообще очень редко кончаю, иногда я часами тру себя в разных местах и ничего не получается, так что не беспокойся, давай я лучше тебе помогу. Я надеялся на ее язык, но она расстегнула мне брюки, достала мой давно стоящий член и, как мне показалось, вполне умело довела меня рукой до финиша. Чтобы получить причины самому раздеться, я сказал Але: — Ты вероятно замерзла, залезай под одеяло. Она восприняла мои слова как заботу о ней и без слов полезла в постельное белье, в котором уже побывала мама, утром проглотившая мою сперму. Но она находилась у меня в постели недолго и сразу после душа, и никакие запахи не чувствовались. Я с полным правом разделся догола и залез к Але под одеяло, мы лежали, обнявшись, целовались и гладили друг другу спины и попы. Я, набравшись наглости, спросил: — Почему ты так долго не позволяла к себе притронуться? — Мне не хотелось, — просто ответила Аля. У меня не было слов для комментирования ее ответа, лишь опасение, что следующего раза придется ждать также долго или надо будет достать вина и поить Алю на свиданиях. Последняя мысль была не очень хороша, запах вина быстро учуют ее родители, что может привести к большому скандалу, осложняющему наше с ней общение. — И тебе и в следующий раз захочется лишь через полтора месяца? — спросил я. — Когда — не знаю, но точно раньше, мне хорошо с тобой, — ответила Аля. Совсем другая Аля Беря быка за рога, я предложил переместиться в ванную. — Нам там будет очень хорошо. — А твоя мама не придет? — Даже, если придет, это не играет роли. — Как не играет роли? — удивилась Аля. — Она не вмешивается в мои отношения с девушками и с друзьями, у нее хватает своих забот, — осторожно сказал я. Пока я вымыл ванну, и мы ждали того, как наполнится вода, меня посетила новая мысль. — Мы должны отметить наше сближение! — сказал я и разлил по стаканчикам вино, стоящее в холодильнике, когда-то купленное папой для вечеров с Валей. Несколько протрезвевшая Аля сказала: — Ты меня спаиваешь. И тут же вопреки своим словам выпила весь стаканчик. А я, вопреки предыдущим словам, убрал бутылку, вымыл и убрал на место стаканы. — Твоя же мама не интересуется твоим общением с друзьями, — засмеялась Аля. — Но не с алкоголем, это мне не разрешается без ее ведома, я все же не настолько вольная птица. В горячей воде нас обоих сильно развезло, что развязало сексуальные инстинкты — мы вымыли друг друга, включая член и щель, после чего Аля уже свободно целовала и сосала мой чистый член. А потом я, окончательно обнаглев от выпитого вина, обнаружил, что ее возбуждают прикосновения моих рук к анусу. После этого я залез пальцами не только в Алину щелку, но и в Алину попу. Я опасался, что зашел слишком далеко, и наши игры закончатся, но, как ни странноот моих действий ее возбуждение явно выросло. Однако она засмущалась и воскликнула: — Там же грязно! — Алечка, давай я помою твою попку, — сказал я и намылил два пальца детским мылом, которым почему-то пользовалась моя мама. Я не мог понять выражения ее лица — как мне казалось, ее это одновременно и возбуждало, и смущало, но после того, как я вымыл ее щелку, она уже не возражала. Я засунул пальцы в попу и стал ими крутить. После первого раза я еще пару раз намыливал ее попу пальцами, а потом смывал и нюхал свои пальцы, проверяя, остался ли еще запах. Аля смущалась все больше, но молчала, потом на ее лице появилось мученическое выражение, когда я очередной и, как планировал, последний раз сунул пальцы, она вдруг дрожащим голосом сказала: — Я захотела покакать. — Ну и какай, — сказал я. — Унитаз стоит рядом, туалетная бумага и гигиенический душ тоже есть. — Я не могу при тебе. Я посмотрел на свой поднимающийся член, и мне вдруг пришла в голову неожиданная пьяная идея: — Если ты одновременно будешь сосать, я ничего не увижу. — Но так нельзя! Ты все услышишь и почувствуешь запах. — Я буду занят твоим ртом, а не запахом и звуками. Вряд ли ее мои слова убедили, но, по-видимому, она уже совсем не могла терпеть, поэтому после этих слов, он взяла меня за руку, мы вылезли или скорее выскочили из ванны и бегом направились к унитазу, она быстро взяла член в рот, я обхватил ее голову, а она мою попу. Она сосала, обняв и поглаживая мою попу и одновременно какала. Для трезвого человека это было бы странно и даже противно, но мой пьяный мозг и сексуальное возбуждение воспринимали наши грязные занятия как особую форму близости. И оказалось, что не только мой мозг. Вскоре Аля начала постанывать, потом она убрала одну руку с моей попы и засунула между нами вниз, явно для мастурбации щелки или клитора. По мере одновременной дефекации и мастурбации ее возбуждение нарастало, одна ее рука интенсивно дергалась, другая вцепилась в мою попу, ее губы и язык все плотнее и интенсивнее сжимали и сосали мой член. Когда, судя по звукам, я понял, что Аля закончила какать, она сразу не встала с унитаза, а еще минуту все сильнее вцеплялась мне в попу, прижимая меня к себе, сосала член и мастурбировала. Наконец, она слегка вздрогнула и остановилась, минуту ее слегка трясло, потом она выпустила из рта мой член и сказала незнакомым хриплым голосом: — Я кончила. Я прижал ее голову к себе, спустил воду, взял гигиенический душ, попробовал воду, облив свои ноги, затем просунул его между нами и направил дождик на ее щелку и попу, потом выключил воду и убрал душ, чуть-чуть приподнял Алю, продолжая прижимать ее голову к своему паху, оторвал туалетную бумагу и правильными движениями от щелки вытер ее мокрые попу и ноги. — А ты? — спросила она тем же хриплым голосом, — Давай тебе помогу, повернись. После этого она, как я увидел боковым зрением, намылила пальцы каким-то маминым средством, подражая мне, залезла мне пальцами в попу, покрутила там, понюхала пальцы, вымыла их и облила водой мою попу из гигиенического душа, заодно поливая мои и свои ноги. Она повторила это несколько раз, копируя мои действия, затем поцеловала анус и залезла в него языком на сантиметр или даже больше. У меня вызвало не желание какать, а сильное возбуждение, я быстро повернулся к ней лицом, вставил член в ее полуоткрытый рот и несколько раз выстрелил каким-то огромным количеством спермы. Она добросовестно все проглотила, обняв снова мою попу, мы застыли на время в этой позе. Через несколько минут Аля подняла голову и сказала: — Я – засранка, а ты этому потакаешь. Потом помолчала и добавила: — Я не сказала тебе в постели, что кончить у меня обычно получалось, когда я мастурбировала после того, как я хорошо покакаю. Но такого удовольствия, как сейчас, я никогда не получала… Мне очень стыдно перед тобой за способ, как это вышло. — Как ты сама видела, у нас с тобой у обоих очень чувствительные попы, и вообще при твоей идеальной красоте у тебя должны быть какие-то отклонения от идеальной нормы, иначе ты бы не была живым человеком. Мои слова ей явно понравились, поэтому я, уже не ожидая никакого возмущения или отталкивания, спросил у нее: — А мне дашь трахнуть тебя в попу? Спрашивая, я одновременно очень желал этого, но также слегка опасался, что на четвертый раз за один день, даже за половину дня, у меня, к тому же немало выпившего, просто не хватит потенции. Она и вправду не возмущалась, даже не удивилась моим словам, а вполне деловито сказала: — Я много раз думала о таком сексе, но там глубоко в попе слишком грязно, чтобы туда запихивать член. Я знал, как моя мама готовит попу к «попным дням», глазами не видел, но просил ее очень подробно рассказать, и догадывался, где лежат клизма и пробки. — Попу можно отмыть, а член потом вымыть, я знаю, как это делается, и догадываюсь, где у моих родителей лежали и, вероятно, лежат до сих пор клизма, вазелин, смазка и анальные пробки. Я вступал на очень опасную почву, я не должен был рассказывать своим девушкам о сексуальной жизни своих родителей, даже оставшейся в прошлом. Более того, непонятно, откуда я вообще мог знать столь интимные подробности секса между моими родителями. Естественно, мама не разрешала мне использовать со своими девушками ее тайное хозяйство, она и ванну заставляла тщательно мыть после них, а мои знания технологии и дальнейшие последствия опыта с Алей, например, покупка мамой следующей бутылочки со смазкой и новых гаджетов, могли подсветить мои с мамой отношения. Но идея трахнуть в попу идеально красивую Алю захватила мое пьяное воображение. Я не знаю, что я ответил бы, если бы Аля спросила меня об источниках моих знаний. О бывшей девушке, научившей меня трахаться в попу, я мог бы наврать и обоснованно отказаться сообщать подробности, но вопрос об источнике неожиданных знаний о сексуальных привычках родителей и об их тайниках поставил бы меня в тупик. Однако Аля была настолько поглощена нашими неожиданными и непристойными сексуальными играми, что вопросов о моем прошлом и о моих родителях не задавала. Мое предположение о месте хранения анальных гаджетов (на верхней полке шкафчика в туалете за пачкой неиспользуемого стирального порошка), оказалось верным. Мы с Алей перешли в туалет, ибо нас обоих уже ничего не смущало, я взял какой-то ковшик и наполнил из него полулитровую клизму, смазал вазелином и залил воду в Алину попу. — Постарайся подержать воду в себе хотя бы полминуты, а лучше минуту-две. — сказал я. Мы повторили этот опыт четыре раза до чистой на вид воды, после я чего я ей сказал: — А теперь посиди пять минут с пробкой с дыркой, чтобы все вылилось и анус расширился. Поразительное несоответствие между идеальной Алиной красотой и нашими грязными занятиями вызывало у меня такое возбуждение, что, вопреки моим опасениям, мой член давно стоял в полную силу, а Алины ласки и поцелуи еще усиливали эрекцию. Когда Аля стала подниматься с горшка, я сказал: — Еще раз все смажь вазелином и воткни пробку с кольцом, я беру тюбик со смазкой, туалетную бумагу, мы моем руки и идем в комнату. Анальный секс с мамой по всем понятиям был куда более запредельным извращением, чем анальный секс с соклассницей, которым наверняка занимались не только мы, но и многие другие пары старшеклассников, девушки из которых не хотели терять вагинальную девственность. Но тогда с Алей у меня были более сильные ощущения запредельности происходящего, как из-за ее красоты, так и из-за пользования маминым хозяйством и опасения, что она появится раньше обычного. В постели я смазал свой член, что обычно делала мама, вынул пробку и вставил член в Алину попу ­­­— я двигался очень медленно, стараясь не делать больно ее непривычной попке. Ей, как она говорила, сперва было немного больно, а потом ее охватило такое блаженство, что она стонала в голос, когда я немного ускорился и в дополнение стал мастурбировать ее клитор, ее стон перешел в громкий крик, и мы кончили почти одновременно. Некоторое время я лежал на ней, и она почти не подавала признаков жизни. Когда Аля стала откликаться на прикосновения и слова, она произнесла еще более хриплым голосом, чем тогда в ванной: — Я не думала, что тело может давать такие удовольствия, я была в раю и сейчас возвращаюсь в обычный мир. Она попыталась повернуть голову и поцеловать меня в щеку или в губы, но ей удалось целовать только мои руки. Ее слова были настолько восторженными, что мне было даже немного смешно, ведь ее удовольствие шло из кишки, из которой она какает. Первый выговор Но смешно мне было очень недолго ­­­— я уловил звуки, свидетельствующие о том, что пришла моя мама, бродит по квартире и вполголоса бормочет что-то недоброе. А натворил я немало дел: взял из сокровенного хранилища тайные гаджеты, используемые для анального секса, не проветрил ванную после того, как Аля покакала, оставил в ванне воду и разбросанное по ванной наше с ней белье. Я спрятал только наименьший грех, выпитое вино из бутылки, оставленной папой. Я полежал еще минуту на Але, потом взял туалетную бумагу и пробку, чтобы заткнуть Алину попу и замотать свой член. — Моя мама пришла, — сказал я. — А мы разорили следы ее сексуальной жизни с отцом, и все побросали, даже ванную не проветрили и ванну не слили. Аля вернулась на грешную землю и спросила: — Что сейчас будет? Она позвонит моей маме? Мне очень не понравилось, что Аля думает только о своих неприятностях, и я зло ответил: — И расскажет твоей маме, как она занималась анальным сексом с мужем, который ее бросил. Аля поняла, что сказала эгоистичную глупость, и спросила более нейтрально: — Что она скажет? — Тебе она ничего не скажет, она с тобой не будет обсуждать свои занятия анальным сексом. Все будет высказано мне, что я копаюсь в ее интимных вещах, что я беру то, что нельзя, что не убираю за собой, что я ее позорю и еще много чего. Сейчас я надеваю поверх замотанного члена трусы и брюки и иду с ней объясняться, а ты просто лежи, я потом принесу тебе твои трусы и лифчик и еще украду у мамы прокладку, так как из тебя будет вытекать сперма. Мама была в своей спальне. Она не встретила возмущенной руганью, а просто сидела, закрыв лицо руками, и по ее щеках были видны слезы. Я закрыл дверь и прижал палец к губам, и сказал: — Мама, я очень перед тобой виноват, но я понял, как мне вот-вот удастся трахнуть в попу неприступную Алю и не смог удержаться от соблазна. — Ты еще и выпил, — сказала мама, не плачущим, а злым и недовольным голосом. — Да, мы выпили, а остальное, вероятно, следствие этого. — Можешь оставить все пробки и клизму Але, я не буду брать из ее попы, ты, надеюсь, спьяну ничего не сказал про наш с тобой секс. И как ты ей объяснил, откуда ты знаешь про мои личные вещи, про которые ты ничего не должен знать? — Я еще с ума не сошел, даже выпивши. Я ничего не объяснял, а Аля ничего не спрашивала. Не сердись, я составлю полный список, что нам с тобой надо купить с размерами и фотографиями и дам деньги на это, к сожалению, мне самому никто не продаст. — Откуда у тебя деньги? — Мама, ты сама понимаешь, я сейчас не работаю, только учусь, я брал деньги у тебя и у папы, так что у меня остались еще отложенные деньги с прошлого года. — Иди немедленно убирай за собой! И, кстати, почему ты стал какать в ванной, и еще не проветрил за собой? Было же договорено, что там можно только писать или подмываться. И откуда там столько воды на полу? — Это Але приспичило, когда мы лежали в ванной. — И она не могла добежать до туалета? — Я сам ей предложил покакать именно там, так тогда вышло. — Ладно, иди убирай все и принеси своей девушке ее белье, ей явно надо добежать до сортира. — Дай ей еще прокладку, из нее же сейчас будет вытекать. И мне самому первым делом надо вымыть член, пока я просто замотан рулоном бумаги. Взяв у мамы пару прокладок разной толщины, первым делом я пошел в ванную, выпускать воду из ванны, вытирать пол, проветривать и отмывать свой член, который был просто в сперме и лубриканте — мы хорошо отмыли Алину попу. Потом я принес Але, сжавшейся в комочек и со страхом глядевшей на дверь, ее трусы, лифчик и две мамины прокладки. И, глядя, как она вытирает себя туалетной бумагой, учительским тоном дал ей подробные инструкции, как ей надо минут пять-десять посидеть на горшке, вымыть и вытереть попу и даже, как положить прокладки в трусы, чтобы они хорошо прикрывали попу. Она была настолько запугана всем происходящим, что не возмущалась, не возражала, а подробно слушала и запоминала мои инструкции, тем более, что я ей сказал положить пробки в полиэтиленовый мешок для того, чтобы я сам их вымыл. Аля старалась избегать встречи с мамой, но и мама не хотела с ней встречаться, поэтому они не поздоровались и не попрощались, а я пошел провожать Алю, только крикнув маме: — Я выкину мусор и провожу Алю, скоро вернусь. Мы жили недалеко друг от друга, минут десять-пятнадцать ходьбы, не больше. В отличие от обычных прогулок после школы, разговору нас не клеился. Как мне казалось, в Алиной голове впечатления двоились или троились – восторг от сексуального наслаждения, стыд, от того, что она какала при мне, и я ей делал клизмы, и позор, когда при моей маме лежала в моей кровати и потом сидела, затаившись, на горшке, боясь встретиться с ней. Ее мысли и настроения, по-видимому, с такой скоростью перескакивали с одного на другое, что она практически ничего не могла договорить до конца. Когда мы почти подошли к ее дому, у нее вдруг появилось другое опасение: — А сперма не затечет в другое место? (Она явно от страха и стыда почти протрезвела и стала стесняться говорить со мной о своих интимных местах.) — Я специально сказал тебе посидеть на горшке, помыть попу и правильно положить прокладки, так что все будет в порядке. Тебе сейчас не больно? — Нет, мне до сих пор приятно, хотя прошло столько времени. Около дома мы остановились и поцеловались, в отличие от прошлых времен я потискал ее груди, а она поцеловала не только губы, но также поднесла к лицу и поцеловала мои руки. — До завтра. — сказал я и отправился домой для объяснений с мамой. Чувство вины Дома было куда менее радостно, мама разорение ее тайника восприняла как посягательство на самое сокровенное. — Я тебе все рассказывала, даже то, что не должна была — и вот, что ты в результате сделал! Я, извиняясь через слово, пересказал ей всю сегодняшнюю историю с Алей с весьма интимными подробностями, объясняя, что так само собой получилось. Потом ушел к себе в комнату померил и сфотографировал все – клизму, пробки, лубрикант, сделал чертежи с размерами, что купить именно такие же, а к лубриканту приписал слова «два больших тюбика». — Почему два? — спросила мама. — Один для нас, другой для Али, — сказал я и положил этот лист вместе с пятитысячной купюрой и адресами сексшопов. Мы с мамой выбрали магазин, находящийся близко от станции метро, но подальше от ее работы и от нашего дома (на самом деле, я еще выбирал подальше от нынешней квартиры отца и от его работы, не дай бог им там столкнуться). Однако мама с некоторым ужасом представляла свой поход в подобный магазин — естественно, все, что было у нас, покупал папа — и поэтому была весьма напряжена. Мы с ней договорились о новом тайнике в другом шкафчике в туалете, на другое место она не соглашалась: ей будет неудобно готовиться к «попным дням». Я чувствовал, что ни мои откровенные рассказы, ни наши договоренности, ни мои поцелуи и прикосновения не могут сломать стену, которая выросла сегодня между нами. В конце разговора я сказал, что очень не хочу оставлять наши отношения в нынешнем состоянии до завтра, я поменял белье, помылся и жду тебя в своей постели. Она замялась, но я дождался момента, когда она вышла из ванной, взял ее за руку и отвел в свою комнату, снял с нее халат и ночную рубашку и начал целовать все ее тело, она немного завелась, но старалась этого не показывать. Видя нежелание мамы сделать вид, что ничего не случилось, я предложил ей придумать мне наказание. Но единственное, что пришло ей в голову – это потребовать от меня завтра полностью вымыть ванную и туалет, которые и без того мы с ней мыли по очереди. Ибо ее страх, что наши с ней отношения вскроются, привел к тому, что она напрочь отказалась от услуг женщины, раньше каждую неделю приходившей к нам убирать квартиру. Мама не сказала, что ее идея очень слабая, и в ней практически отсутствует наказание, но я почувствовал это в ее тоне. Я сказал: — Давай я сегодня трахну тебя в попу. — Но мне нечем подготовить попу. — Подготовишь той маленькой клизмой, которая у тебя осталась нетронутой. Не совсем чистая попа и будет моим наказанием. — Я не хочу, чтобы мое тело служило тебе наказанием, ты потеряешь интерес к моей попе, она должна быть наградой, а не наказанием. — Я не потеряю интерес, я помню, как хорошо в твоей чисто отмытой попе. А не совсем отмытой попой я сам себя накажу, а ты получишь не меньшее удовольствие. Мама заколебалась, ей явно хотелось анального секса, но одновременно она стремилась показать, что в ее попе мне лучше, чем в Алиной, а не совсем отмытая попа могла, наоборот, показать мне противоположное. Тем не менее, я настаивал, так как чувствовал себя виноватым, а маме хотелось, и она согласилась, хотя и с сомнением. Она ушла, я подстелил еще одну сложенную простыню поперек кровати и ждал ее возвращения. Я ждал уже довольно долго, но вместо появления мамы из туалета послышался ее недовольный голос: — Куда делась маленькая клизма? Я зашел туда, вместе с ней посмотрел и не понял, как она могла ее не увидеть, она лежала именно в той части туалетного шкафчика, где мама ее искала. Мама, похоже, перестроилась, и свою недомытую попу стала воспринимать как правильное и заслуженное наказание для меня, хотя совсем недавно говорила противоположные вещи. — Чтобы ты стоишь? — сказала мама. — Наполняй, смажь вазелином и вводи, Але своей вводил, не брезговал. Мы проделали с ней три цикла промывки, вытекающая вода не стала совсем чистой, но мама сказала: — Достаточно, вставь в меня маленькую пробочку, хоть ей вы не пользовались, и пошли. Мне было стыдно за все, но более всего, что за то, что член у меня не стоял, я кончил уже четыре раза за этот день, считая утренний минет, а упражнения с маминой попой при ее сердитом настроении казались не сексуальной игрой, а просто неаппетитной медицинской процедурой. Когда мы пришли в комнату, я положил ее на кровать и присел над ней так, чтоб член находился над ее лицом, эта была наша стандартная поза для моей мастурбации, когда она отказывалась от секса. — Ты мне на лицо собрался кончать? — Нет я просто еще не в форме, да и тебе надо расширить попу, — миролюбиво сказал я. — Ладно, старайся, — сказала она. — Ты хоть поцелуй его! — Не хочу, не заслужил. Я немного возбудился, но до полной эрекции было далеко, рядом с моим членом было лицо сердитой мамы, торопящей меня, а не милое лицо моей мамы-любовницы. — Ты совсем не хочешь доставить мне удовольствие? — Очень хочу, но не получается, помоги мне, пожалуйста. — Иди вниз и лижи, — сказала она. — Мне больше нечего тебе предложить. Я сполз вниз и целовал мамину щелку, объяснял щелке, что я благодарен ей за то, что она меня родила, и просил у нее прощения. Я не знаю, слышала ли мама мои слова, но она смягчилась, притянула меня к своему лицу, поцеловала лицо, губы, грудь, живот, мошонку, член и помогла мне с мастурбацией.  — Я готов, мамочка. — сказала, я, перевернул ее живот, вынул пробочку и, обильно смазав член остатками лубриканта, я начал трахать ее, из-за немытых рук не стимулируя стенку влагалище и двигаясь быстрее, чем обычно, чтобы не потерять возбуждение. Мама не пыталась сдержать тем п моих движений, иногда ойкала, но больше постанывала, причем каким-то промежуточным образом, не таким в «попные дни», но и не таким, как при обычном вагинальном сексе, но все же ближе к нему. Также как с Алей я закончил секс, добавив к движениям мастурбацию клитора, предварительно обтерев и обсосав свой палец. И также, как с Алей, мы кончили почти одновременно, мама тоже вскрикнула, но не так громко, как она, и сознание не потеряла. Но самое главное у меня получилось — этот секс явно сломал возникшую стенку, мама почувствовала себя виноватой и стала каяться: — Я, нахалка, заставила тебя трахать мою грязную попу, заткни меня пробочкой, и я помою твой член, который я испачкала, — волновалась она. — Это же была моя идея, — отвечал я, но она меня не слушала. Она завернула мой член в салфетки и шла со мной его мыть, усадила на унитаз, сняла салфетки, член был действительно не был совсем чист и наверняка пах ее попой. Она долго и тщательно его мыла, присев на корточки около меня. После того, как член был тщательно вымыт, включая нижний край головки и уздечку, мама долго сосала и целовала мягкий и расслабленный орган, приговаривая, что она была неправа, загнав меня в грязную попу. Я чувствовал прилив нежности к ней, гладил ее волосы, шею, плечи, но эрекция была слишком слаба для любой формы секса — усталость и похмелье совсем лишили меня сил. — Иди спать, мой дорогой, только принеси запачканную простынку, а все остальное сделаю я сама.