День рождения (начало)

Перед днем рождения Я думал, что моментально засну, но сон, вопреки моим ожиданиям, не брал меня. Сперва я порадовался, что анальный секс с Алей не прервал мою близость с мамой, но потом задумался о другой проблеме: завтра, встретившись с Алей, я должен буду с ней поцеловаться, иначе она обидится, но если мы поцелуемся на глазах какой-то соклассницы, то это тотчас станет известно Юле. В итоге я принял решение немного опоздать. Тогда мы с Алей встретимся уже на уроке, а там поцелуи как-то неуместны. Утром меня, как обычно, разбудили мамины губы на члене, я не стал уклоняться от ее рта, пытаясь урвать еще хоть пять минут сна, как делал нередко, а тотчас проснулся, помял ее груди и попу, взял ее за уши, кончил ей в рот и покатал ее голову по своим ногам, паху и животу. Ее это не обижало, наоборот, проглотив сперму, она целовала все кусочки кожи, к которым прикасались ее губы, потом она резко поднимала голову и превращалась из любовницы в маму, говоря: — Всё, не балуйся, вставай, Володенька, опоздаешь в школу. Однако за завтраком она опять начала разговор, как ей неудобно идти в сексшоп. — Но все равно у нас тобой лубрикант был на исходе, тебе пришлось бы идти в магазин за новым тюбиком, — сказал я. — Там было еще на один раз. — А если бы не хватило, да и вообще неделей раньше, неделей позже. — Но это было бы после твоего дня рождения. — Причем здесь день рождения? — Я бы сходила во множество магазинов, не сообщая тебе, а покупая в числе других подарков. Я подумал, что логики в ее словах нет никакой — подарки покупают до дня рождения, а не после, но не стал спорить, несмотря на то, что все это повторилось по кругу несколько раз. Разговор потерял всякий смысл. Однако из-за него я действительно опоздал. Но опоздала и Аля, причем даже больше, чем я. На уроке я шепотом у нее спросил: — Что у тебя случилось? — Я не могла заснуть полночи, — ответила она. — Чего я только не передумала, я даже нашу свадьбу себе представила и свадебный торт с анальной пробкой посередине. Я, не сдержавшись, фыркнул, за что получил рассерженный взгляд учителя. Так как мы с Алей оба были на хорошем счету, то наше двойное опоздание в школе не имело никаких последствий, но зато Юле в тот же день донесли, что мы с Алей оба опоздали и на первом уроке что-то оживленно обсуждали. И вечером, когда мама еще не вернулась из сексшопа, мне позвонила Юля с вопросом, когда вы с Алей вчера расстались. Я сказал, что Аля действительно вчера ко мне заходила, но ушла еще засветло, а вечером у меня тяжелый затянувшийся разговор с мамой, из-за которого я проспал. — А что вы обсуждали на первом уроке? — спросила Юля. — Не помню, — соврал я. — И вообще твоя ревность теряет всякие границы, скоро я должен буду носить на себе диктофон и записывать все свои разговоры, если я говорю с особой женского пола. Вместо оправданий я перешел в наступление. — Ты бы лучше вспомнила, что у меня завтра день рождения, но я не могу его праздновать, как раньше, ибо отец и мать за один стол не сядут. — И как ты будешь праздновать? Ты позавчера уклонялся от ответа на мой вопрос. — А сегодня я уже решил. Я как маленький буду праздновать много раз, со всеми по раздельности – с мамой, с папой, с тобой, с Женей, с более дальними родственниками (за которыми пряталась Аля). Алю я, конечно, числил в этом списке, в разговоре с Юлей на всякий случай пропустил, прикрыв дальними родственниками, но Юля о ней, конечно, вспомнила, точнее, не забывала. — С ней я зайду в кафе после школы. Юле это, разумеется, не понравилось, но она, по-видимому, решила больше не донимать меня своей ревностью накануне дня рождения и спросила: — А приятелей у тебя нет? — Сам не знаю, вроде бы моих соучеников по кикбоксингу можно назвать товарищами. В общем про них я еще не решил, но, если они тоже превращаются в отдельную группу, то их тогда надо будет после тренировки повести в кафе, однако будет недешево, так как их много. Этот разговор немного отвлек Юлю от ее ревнивых мыслей, и я продержался еще один день, хотя после того, как мы с Алей занялись анальным сексом, сохранение отношений с ними обеими висело на волоске. Более того, и с мамой отношения все-таки осложнились, она пришла из сексшопа очень недовольная, говорила, как ей была стыдно, однако она принесла все, что я наметил, и отдала мне большой тюбик лубриканта для моего секса с Алей. Мамино недовольство, повторившееся на следующий день снова, вызвало у меня опасение, что она на самом деле не простила мне ни мою измену, как бы она не говорила, что она не ревнует к моим сверстницам, ни разорение своего тайника. И, возможно, моей двойной жизни приходит конец. Вечером я попросил, чтобы она разбудила меня пораньше, она покорно согласилась, но какая-то тень осталась на ее лице. День рождения Однако все опасения были напрасны, мой день рождения изменил мамино настроение. Когда она пришла утром и поздравила меня, я отказался от минета и сказал: — Я просто обязан вылизать и трахнуть ту щелку, которая меня родила. Мама засмеялась: — Хорошо, что твой день рождения не пришелся на месячные, чтобы ты тогда делал? — Перенес бы празднование с тобой на несколько дней, — ответил я. Но мамин смешок был просто так — на самом деле, она была тронута, пошла еще раз вымыла щелку, поцеловала меня и раздвинула ноги, как можно шире, давая моему языку возможность залезть поглубже, и получила, как я чувствовал, немалое удовольствие и от секса, и от моего отношения к ней. От последовавшего затем обычного секса с мастурбацией клитора она стонала так, как от ее любимого анально-вагинального. А потом сказала: — Сегодня ты можешь делать со мной все, что хочешь, например, можешь кончить мне на лицо или посидеть на нем, если у тебя чистая попа. Я воспользовался вторым предложением и даже поерзал по ее лицу, собирая ее поцелуи на все участки попы, а потом я попросил маму не одеваться и голой накормить меня завтраком. Ее это смутило: — Я не так уже молода, и у меня не такое красивое тело – и шея, и грудь, и живот, и ноги – все уже тронуто возрастом. Не надо, мой дорогой, ты не получишь никакого удовольствия от долгого разглядывания моего тела. — Ты моя мама, мне приятно на тебя смотреть, целовать, лизать, трахать в щелку, в попу и в рот. Мама с некоторой опаской, чтобы не обжечься, подала мне голой яичницу и кофе, получила несколько шлепков по попе, а потом, пока я пил кофе, залезла под стол, встала на колени, расстегнула мне брюки и отсосала член до финиша в рот. Меня это возбуждало, но в то же время было неожиданно и даже немного неприятно видеть мать в классической позе из порносценок в сети. Однако, находясь под столом, когда я не разглядывал ее голого тела, она не смущалась, и, проглотив сперму, еще раз поцеловала мой член и ласковым голосом сказала: — Тебе ведь было приятно, мой любимый мальчик. В школе соклассники поздравили меня весьма формально, как поздравляли всех остальных, но все соклассницы, даже Даша, которую Аля вытеснила с места первой красавицы класса, не понимая до конца, в чем моя такая ценность, но признавая ее из-за Юли и Али, вслед за Алей и еще одной невзрачной девочкой, на которую я не обращал никакого внимания, выстроились в очередь и поцеловали меня в щеку. Зависть на лице многих парней была написана крупными буквами. Алю я пригласил на послезавтра, сказав, что завтра могут зайти родственники (на самом деле завтра было отдано Юле, которой я сказал, что родственники зайдут послезавтра), Жене было отдано послепослезавтра, а в субботу я собирался выполнить свое давнее обещание и отправиться к отцу с его, как говорила мама, поганой Валей. Когда я пришел домой, то мама сказала: — Сейчас будут главные подарки. Как мама я тебе дарю темные очки, самые лучшие, что продаются у нас в магазине, я выясняла у молодых продавцов, и тридцать тысяч рублей — ты сам знаешь, что ты хочешь себе купить. А как любовница я разрешаю тебе пописать мне в рот, как давно обещала. Нет, не так, ведь ты можешь из скромности и нежелания меня обижать отказаться от такого предложения, поэтому не разрешаю, а, наоборот, прошу тебя пописать мне в рот, где хочешь – здесь в комнате, в кухне, ванной, туалете – по твоему выбору. Я замялся, писать маме в рот – это какое-то совсем неправильное и слишком стремное действие. — А, может быть, не надо, — сказал я. — Уже с писанием в твою попу получилось не слишком хорошо, тебя еще вырвет после этого. — Твои сексуальные вкусы очень похожи на вкусы Андрея, а ему это было надо, пока у него был ко мне интерес. Ты на самом деле хочешь, но жалеешь меня. Не надо меня жалеть, я сама предложила и хочу этого, тогда пошли в туалет, все будешь делать именно так, когда туда ходишь писать, а вместо этого будет мой рот, и я заодно с тобой пописаю. Я еще помялся минуту, скорее для самообмана, чем для чего-либо другого, но на самом деле уже принял ее приглашение и отправился с ней в туалет. Она села, расстегнула и спустила вниз брюки, колготки и трусы и раздвинула ноги, чтобы показать, что она уже писает, и быстро сказала мне: — Расстёгивай брюки. Я расстегнул, она взяла член руку, направила ко рту, и перед тем, как обнять его губами, сказала: — Писай, как обычно, только не торопись. Когда я писал, я гладил ее по голове, а она сосредоточенно глотала, в этом было что-то такое стремное, что мой член встал еще в процессе, писать стало трудно, а потом и вовсе невозможно. Мочеиспускание перешло в секс, я кончил ей в рот, она привычно покатала сперму во рту и сказала: «Спасибо». Но после этого она не вынула его изо рта, а продолжила ласкать языком мой обмякающий член и добавила: «Я подержу его во рту, чтобы ты мог дописать то, что осталось». Мы долго ждали, пока член совсем опустится — наконец я дописал, ощущая еще большую неловкость, чем раньше. Мама медленно выпустила его изо рта, несколько раз поцеловала и спросила: — Тебе было хорошо? Тебя ведь это возбудило! Я честно сказал: — Странно, стремно, но хорошо. Но ты-то как? — Вот видишь, мой мальчик, с нами обоими все хорошо, я иногда буду делать тебе такие подарки. Нечасто, конечно — это не должно стать рутиной, да и мой организм не выдержит. Подумав, я вроде бы понял, почему мама не хотела ходить голой, хотя это не было особым новшеством в наших отношениях, она практически не стеснялась меня, да и нередко перед сексом и сразу после него ходила без одежды по дому, хотя, конечно, не столь долго, но так настаивала на совсем стремном и, должно быть, неприятном ей действии – моем мочеиспускании в ее рот. Дело, как мне казалось, было в Але — когда я стал ее трахать, причем в попу, она сочла Алю настоящей соперницей. При хождении голой она лишь проигрывала удивительно красивой Але, и ей надо было сделать для меня что-то такое, что Аля или другая девушка, по ее мнению, никогда для меня не сделают. Но глотание мочи вроде бы никак не сказалось на дальнейшем празднике. Через полчаса, мама, как ни в чем не бывало, подала праздничный обед, причем с аппетитом ела сама, не проявляя никаких внешних признаков тошноты. Я про себя гадал — ее тихо вырвало за это время, и она успела так быстро оправиться после рвоты, или ни поглощение мочи, ни вообще такого количества жидкости не оказали на нее никакого действия, кроме странного сексуального удовольствия. За обедом мы выпили вина, наливая мне вторую порцию вина, она сказала: — Никогда и ни в каких ситуациях не пей много, ты можешь нечаянно проговориться про нас с тобой, и меня тогда ждет позор и скорее всего расставание с тобой. Потом мы с ней долго лежали на кровати в ее комнате, мама сперва лежала со мной на одной подушке, потом, медленно сползая вниз, она понемногу раздевала меня, целовала и вылизывала все обнажившиеся кусочки кожи, от шеи до пяток и кончиков пальцев ног. За это время позвонили Юля, Женя и мой папа, не только поздравившие, но и напомнившие о предстоящих празднествах с ними. Кроме того, звонили тетя Галя и другие мамины подруги, видевшие в поздравлении мамы с моим семнадцатилетием способ подновить почти оборвавшиеся отношения с ней, практически переставшей встречаться и даже созваниваться с ними. Они, как было очевидно по маминым ответам, полагали, что мама в отчаянии и полной тоске от расставания с мужем, и наперебой предлагали ей возможности и варианты познакомиться с достойными мужчинами. Мама, судя всему ее поведению, была в каком-то нервном состоянии, как я понимаю, ее пугала не только Аля, еще более ее пугал мой первый визит к папе после их расставания. Как мне казалось, дело было даже не в папиных деньгах, которые были и остались нашим главным источником существования, мама наверняка не забыла о том, что раньше в нашей бывшей нормальной семье я был в большей мере был папиным сыном, чем ее, несмотря на всю ее материнскую заботу обо мне. Если папа уговорил свою Валю и уговорит меня, что я буду жить с ними, то она лишается в моем лице сразу и сына, и любовника. К тому же, как я слышал из ее телефонных разговоров, хотя мне она об этом ничего не говорила, приближалось время их официального развода, и, если я буду жить у папы, то у нее не будет никаких оснований, ни человеческих, ни юридических, получать алименты. Она станет одинокой ненужной женщиной с неинтересной работой, без мужчины и без сына, ее жизнь становится совсем пустой, да и без алиментов для нее будет тяжело и бессмысленно содержать эту большую квартиру. Разумеется, найдется немало иногородних мужчин, в том весьма успешных и интересных, которые женятся на вполне привлекательной 37-летней женщине с большой московской квартирой. Но, зная характер моей мамы, скорее можно ожидать, что она либо не выберет никого, либо выберет самого неподходящего, который отнимет полквартиры, обворует и бросит. Однако сейчас она вся погрязла в инцесте, и я был уверен, что ей никакой другой мужчина не нужен. Мама хотела как-то подольститься ко мне, но не знала, что ей сделать, она уже пила мою мочу и сейчас вылизывала мне ноги, попу, промежность. Вылизав все, что возможно, она сказала: — Я далеко не все умею в сексе, только то, что мы с Андреем освоили, если чего-то еще хочешь, скажи мне, я постараюсь научиться. — Я подумаю, — ответил я. У меня была мысль кончить ей на лицо, и она, конечно, согласилась бы, ведь она уже утром предлагала именно это, но и тогда, и сейчас я избегал заливать ее лицо спермой — это слишком напомнило бы то, что случилось на том злосчастном пляже. Хотя, бог его знает, может, это была, наоборот, удача — иначе бы моя скромная и благовоспитанная мама никогда не стала любовницей сына. Но сейчас я ее просто трахнул в щелку и по традиции кончил в рот, долго не желавший выпускать мой опустившийся член. Шансы, что меня завтра вызовут к доске, были невелики, четверть подходила к концу, и к доске вызывали обычно тех, кому надо было исправить оценки, но уроки делать все-таки надо, тем более, завтра после школы перед встречей с Юлей мне надо идти на английский, где совсем глупо отговариваться днем рождения. Поэтому я поцеловал маму и ушел делать уроки, занятия английским перешло в чтение английской книги, и только появление голой мамы мне напомнило, что мы сегодня с ней празднуем мой день рождения. Вообще не одеваясь, она накормила меня ужином, мы выпили еще по бокалу вина, а потом она повела меня с собой в уже наполненную ванну, где мы долго с ней лежали обнявшись, а на прощание она вымыла мне попу, долго ее целовала и попыталась засунуть язык мне в анус настолько глубоко, насколько смогла. Второе празднование Следующий день я праздновал свое первое совершеннолетие с Юлей, встретились мы довольно поздно, так после школы у меня были занятия по английскому. Она подарила мне довольно дорогие VR-очки для смартфона, предназначенные для игр, в которые я бросил играть, и большой торт, я ее поцеловал, мы недолго посидели в кафе, я пытался повторить фокус с вином, который получился с Алей, но нас обслуживал другой официант, и ничего не получилось. Мы пришли домой, я отдал торт маме. Она, приняв торт, разрезала веревку, сняла крышку, но сказала, что резать его – это мужское дело, равно как открывать шампанское; сыр, лимоны и яблоки она сама нарезала. Мы выпили по бокалу шампанского и съели за чаем съели по куску торта, еще немного посидели с моей мамой, разговор не клеился, мы больше молчали, чем говорили, и я резко и неловко заявил, что дальнейшее празднование с Юлей у нас будет в ванной. Мамино лицо при этом сообщении сделалось весьма недовольным — она хорошо помнила, что я вытворял в ванной с Алей. Ей нравились две девочки-соперницы, конкурирующие между собой, но не две любовницы, пускающие меня в свои попы. Юля покраснела и стала дергать меня за рукав, тем не менее, ничего вслух не произнесла, а мама выдала нам в ванную недопитую бутылку шампанского, стаканчики и тарелки с сыром и нарезанными яблоками и лимонами. В ванной мы разделись догола, поцеловались, оставили ванну наполняться теплой водой и уселись на широкую доску, которую мама клала поперек ванны для тазов с бельем, с которого выводятся пятна. Сперва мы сидели на ней вдвоем и пили за меня и за нас. Но когда наполнилась вода, Юля переместила в воду и стала ласкать губами мой член, пока я пил за нее и гладил ее по голове, а потом я переместился на ее место, лизал ее щёлку и клитор, пока она пила за меня. Когда шампанское закончилось, мы убрали бутылку и тарелки на пол и стали более основательно ласкать друг друга, мы оба ртами довели друг друга до оргазма, не только я, но и Юля облизывала ступни и пальцы ног. Кроме того, она долго и нежно ласкала кончиком языка мой член. Когда пришла моя очередь, Юля мне позволила поласкать пальцем стенки ее влагалища и девственную плеву и даже чуть-чуть проникнуть внутрь, но потом она сказала, что ей больно, и вообще она собирается сохранность девственность до свадьбы. Я еще раз подумал, что при наших занятиях ее девственность – это фикция, но не стал ее обижать. Мы, уже не стесняясь, во время этих занятий бегали пописать, только по указанию Юли задергивали шторки, включали пошумнее воду и якобы затыкали уши.  Но несмотря на некоторые новшества, вроде облизывания ею пальцев моих ног и попыток ее кончика языка проникнуть в губки члена, в основе это была та же рутина, которой мы занимались, начиная с 30 августа. Я думал, что мы с Юлей можем еще сделать, если она так бережет свою девственность, а ее попа явно не относится к эрогенным зонам и решил, раз она довольно спокойно дает члену глубоко проникнуть в ее рот, то, возможно, она сможет делать мне горловой минет, который не получился у моей мамы. Я даже начал что-то об этом говорить, а потом осекся — я не буду после истории с мамиными анальными пробками и клизмой просить у мамы муляжи и планшет с уроками. Да и если попрошу, то где Юля будет учиться — дома она не рискнет, ее мама, едва постучавшись, свободно входит в ее комнату, остается только у меня, и что тогда — она ежедневно или через день будет ездить ко мне на уроки минета, а как же мои встречи с Алей и вообще мои занятия английским и спортом? Ничего из этого не выйдет, кроме того, несмотря на мой день рождения, я боялся нового Юлиного приступа ревности и новых слов про Алю, для которых на самом деле было много оснований. Хуже было то, что я по пьяной глупости все же начал об этом говорить, и в моей речи оказывается прозвучали слова «глубокий минет», которые Юля услышала. Желая сделать мне приятное, несмотря на то, что я осекся, она ничего не сказала про Алю, а придвинулась ко мне, сидящему на скамейке и после нежного поцелуя моего почти стоящего члена не стала водить кончиком языка по губкам члена, как она делала в предыдущий раз, а попыталась его заглотить до горла. Она закашлялась, что-то вышло из ее рта в воду, она безуспешно пыталась выловить руками свою маленькую рвоту, а потом расплакалась, уткнувшись лицом в мой член и мошонку, говоря совсем в духе моей мамы: — Ты говоришь, что у нас почти ничего не меняется (оказывается, я и это успел произнести), значит, я тебе стала надоедать, я тебе противна своей рвотой, ты любуешься Алей, а не мной, я пытаюсь доставить тебе новое удовольствие, но у меня ничего не получается. Я бросился ее утешать, мысленно проклиная себя, это я своими изменами довел жизнерадостную Юлю до таких речей, я ей сказал: — Ты прекрасна, у тебя очень красивая грудь, мне нравится твое милое лицо. — а потом добавил. — Ты позволишь, если я кончу на твое милое личико? Я хочу, чтобы на нем была моя сперма. После этого она успокоилась, мы вместе выловили рвоту, она долго лизала и целовала мой член, мошонку и ноги около нее, а потом сказала: — Кончи мне на лицо. Не зная, что я от нее жду, она прижалась губами к моему члену и спросила: — Мне продолжать целовать или просто смотреть? — Просто смотри на него. У меня не получалось быстро кончить, она несколько раз помогала рукой и языком, но в конечном счете, я залил все ее лицо спермой, которую мы вместе втерли в лицо как крем или, скорее, крем-маску. Юля сказала, что немного тянет кожу и дома вымоет хорошенько лицо, даже воспользуется скрабом (постепенно от мамы я узнал много тонкостей женского ухода за кожей и уже разбирался в этом не хуже Юли, хотя и прятал от нее свои знания) и намажет смягчающим кремом, но ей приятно от того, что вид ее лица вызывает у меня желание и от ощущения, что на ее лице моя сперма. Когда мы после этого вылезли из ванны, оказалось, что мама ушла к себе в комнату, а мы долго пили чай и говорили о начинающихся вскоре каникулах, и даже о будущем лете, о моих планах начать на каникулах изучать Джаву (частично за Джавой пряталась Аля), о моей встрече с отцом в субботу, которая меня очень волнует. Я одновременно хотел проводить с ней время, но еще больше не хотел терять Алю. Вслух я объяснялся в любви Юле и понемножку хвастался своими успехами в учебе, в английском, в спорте, а в глубине души ругал себя за ложь, которой были пронизаны мои слова, и за свою неспособность выбрать между Юлей и Алей и желание удержать их обеих одновременно. Мысленно я говорил себе: «Ты же помнишь, чем закончилась жизнь твоего отца на два дома, зачем же ты повторяешь этот опыт?», но продолжал строить планы на ближайшие дни и на каникулы таким образом, чтобы попеременно встречаться с обеими. Третье празднование Следующий день был днем Али. Эту четверть я, по-видимому, впервые должен был закончить на все пятерки — русский язык, постепенно превратившийся из диктантов и заучивания правил и исключений в какую-то болтовню, и физкультура перестали быть моими слабыми местами. У Али была примерно половина четверок, но ни одной тройки, поэтому она считалась, как говорили в школе, хорошисткой. В общем нас обоих числили в числе лучших учеников. На собрании класса классный руководитель меня назвал вторым после главной зубрилки, а Алю в конце списка хороших учеников, и призвал всех нас в последние недели четверти не испортить, а улучшить свои оценки. Уроков в этот день было мало, так что классный час не задержал нас в школе. Мы с Алей традиционно сбежали от наших соклассников и соклассниц, поцеловались и погуляли немного по осеннему скверу, и затем Аля повела меня в наше кафе, где в этот день работал наш официант, который еще раз, теперь по просьбе Али и за ее деньги, напоил нас вином и просил после вина не болтаться на улице. Но мы и не собирались болтаться на улице, моя мама в этот день работала допоздна, и у нас была свобода для услаждения Алиной попы, моего члена и прочих частей наших тел. Дома мы без всяких предисловий раздели друг друга. Аля положила голову мне на колени, прижавшись щекой к моему члену, и стала мне взахлеб рассказывать, что она все дни нашего с ней секса она мастурбировала после того, как покакала, и заключила свой монолог словами: — И за эти дни я окончательно поняла, что у меня после этого получается кончить от мастурбации только при условии, что какашки твердые и крупные, а с мягкими или мелкими какашками возбуждение недостаточно, и кончить не удается. Я, несмотря на опьянение и восхищения красотой ее лица и тела, с изумлением слушал ее речь о какашках. Она смутилась, замялась, а потом с каким-то усилием произнесла: — Попа – мой главный и, возможно, единственный путь получения оргазма, поэтому для меня такие вещи очень важны, но мне некому, кроме тебя, рассказать об этом. Выслушай меня, пожалуйста, без смешков и брезгливости, и дай мне пососать член, пока я буду какать, я специально с утра не стала какать, надеясь, что мне удастся это сделать с тобой. Я сказал: — Моя мама запретила какать в ванной комнате, поэтому нам придется это делать в туалете. — Меня это уже не смущает. — ответила она. Но с ее планами покакать прямо сейчас вышла проблема. Памятуя наш прошлый раз, я долго ковырялся в ее попе, засовывая пальцы сперва неглубоко, а потом уже на полную длину, она тужилась и пукала, но успех не приходил. Возбуждение от стремности ситуации понемногу спадать, и мой член стал опускаться, хотя Аля старалась губами и языком поддерживать мою эрекцию. Я многократно предлагал клизму, хотя бы совсем немножко воды, но от нее она отказывалась: — Я же объясняла, в чем дело. Когда мы уже совсем отчаялись и собирались бросить это занятие, она вдруг пукнула с громким звуком, и я с трудом успел убрать пальцы и засунуть член ей в рот. Она долго мастурбировала после дефекации, обсасывая мой полустоячий член, наконец она дернулась, застыла на короткое время и потом сказала: — Я кончила, хотя не столь хорошо, как в тот раз. Вероятно, так хорошо получается только спонтанно.  Я испытывал скорее не сексуальное возбуждение, а раздражение от дурного запаха, грязных пальцев и ее непонимания моих ощущений. Наконец, когда ее попа вымыта и вытерта, вода в унитазе спущена, мои пальцы тщательно почищены водой, мылом и щеткой, и мы вышли из туалета, я снова увидел ее красоту, а она поняла, что стоит хотя бы на время отвлечься от ее попы. Она полуизвинилась за то, что мне могло быть противно, и я не кончил, и спросила: — А ты что хочешь? Я хотел сказать что-то вежливое, но неожиданно для себя совершенно искренне и по-детски выпалил: — Хочу писать. — Я тебе подержу, — сказала Аля, потом передумала. — Нет, лучше пописай на меня, не только я должна тебя пачкать. Эта идея меня возбудила. — Ты действительно этого хочешь? — спросил я. — Да, да, хочу, — поспешно ответила Аля. Она забралась в ванную, села передо мной и сказала: — Писай, куда хочешь, только не в глаза и не на волосы. Хотя сама мысль, что я писаю на столь прекрасное тело, возбуждала меня и поднимала мой член, я все же сумел начать писать, сперва описал ноги, потом щелку, живот, груди, приблизился к шее. Она явно поняла, что я хочу, на ее лице, как мне показалось, промелькнуло выражение ужаса. Но только промелькнуло или вообще лишь померещилось мне, ибо потом она открыла рот и даже потянулась ко мне. Я из совсем вставшего члена выдавил немного мочи в ее рот и сразу стал его трахать. Проглотив мочу и сперму, Аля сказала: — Моча, оказывается, всего лишь слегка соленая водичка, а теплая струя приятна телу, и я согласна на такое распределение ролей — ты занимаешься моей попой, помогаешь мне какать и трахаешь меня ее туда, а я подставляю тело и рот для твоей мочи и спермы. Я вымыл описанную Алю и описанную ванну, напомнил ванну водой, и мы с Алей немного молча полежали в воде, после молчания она сказала: — Я засранка, а ты – зассанец, и мы вместе составляем хорошую пару. Следующим номером наших грязных игр была очистка ее попы, переход из туалета в постель, анальный секс, который на этот раз я сопровождал периодической стимуляцией ее клитора, обширная стимуляция спереди и сзади вызвала у Али множественный оргазм и также закончилась мощным финалом с полным отключением на минуту и более. После этого я предложил ей пописать в попу, она, не сомневаясь, согласилась, что привело к еще одной серии оргазмов. В отличие от того неудачного эпизода с мамой, я сумел быстро заткнуть ее попу пробкой и отправить ее в сортир, а сам, замотав член туалетной бумагой пошел отмывать его от той пакости, в которой он был испачкан. Почему-то тогда в первый раз я испытывал брезгливость, а сейчас воспринимал и звуки из туалета, и пакость на члене как неизбежные издержки грязных удовольствий. Вышедшая из туалета в менструальных трусах и всем довольная Аля помогла мне домыть мой член, пососала его и сказала, что для полного комплекта наших игр, ей надо помыть мою попу и засунуть в нее язык, и ей стыдно, что сегодня в мой день рождения она забыла это сделать. Я сказал: — Я сейчас свободно без этого обойдусь. — Зато я хочу для тебя это сделать, — ответила она. Однако на этот раз ее упражнения с пальцами и языком вызвали у меня именно тот эффект, которого мы так долго добивались у нее. Я не знаю, коснулся ли ее язык моих какашек, но мне было не до этого — я вырвался из ее объятий и бросился в туалет. Но Аля тоже вскочила и побежала, но, к моему удивлению, не чистить зубы и полоскать рот, а вслед за мной в туалет, уселась на пол около унитаза и, пока я какал, обнимала меня за попу, держала во рту мой член и глотала капли мочи, которые у меня еще оставались, потом внимательно посмотрела на мои какашки, тщательно вымыла мне попу душем, вытерла насухо туалетной бумагой и снова поцеловала анус. — Тебе не противно? — спросил я. — После всех наших занятий? — засмеялась она. — Нет, ни капли, после того, как я получила столько удовольствия, мне все нравится, даже запах меня не смутил, приглашай меня в гости каждый раз, когда собираешься писать или какать. И когда собираешься поесть, тоже приглашай, я как раз сейчас полностью очистилась и снова захотела есть. — Тогда тебе надо жить со мной. — Я не против, сугубо за, только родители не позволят. Хотя это было бы прекрасно во всех отношениях, даже училась бы я лучше с твоей помощью. Я промолчал, но Аля не поняла, что мое молчание не только о невозможности нашего совместного проживания, но и о нежелании, о несовместимости ее постоянного присутствия в доме с моей любвеобильной жизнью. Мы с Алей помыли и убрали все причиндалы для анального секса, запачканную простынку я бросил в бак для грязного белья — все равно мне стирать. А потом мы оделись и пошли в нашу кухню-столовую, где, несмотря позднее время, я накормил нас обоих обедом, после обеда мы долго пили чай с Юлиным тортом, разговаривая обо всем, кроме секса. Мои ощущения были противоречивы — с одной стороны, великолепно, что такая красивая девушка сама не своя от всех грязных вещей, что я с ней проделываю. Это заставляет гордиться мужчину, почему-то мысленно я себя назвал мужчиной, а не мальчиком, парнем или юношей. Ведь секс – это всегда отступление от границ приличия, недаром гениталии одновременно используются для мочеиспускания и для секса, да и анус тоже часто задействован в сексе. Хотя у Али был явный перебор грязной стороны, полное отсутствие брезгливости, чрезмерное даже для моей наследственной тяги к грязному сексу и унижениям партнерши. Но в сексе есть и чистая сторона, относящаяся к верхней половине тела, – поцелуи в губы, объятия, ласки груди… И этой чистой стороны в нашем сексе было слишком мало, зато грязная сторона имелась в избытке и захватывала не только нечто сексуальное, но и напрямую естественные отправления. Но я не хотел говорить Але, что наш секс идет не той дороге, она только что избавилась от своей мнимой фригидности, наконец получает удовольствие от секса, потом задумается и об этом, но сейчас пускай радуется попным удовольствиям. Может быть, потом мы перейдем с ней к вагинальному сексу или хотя бы будем чередовать одно с другим. Я только сказал ей несколько назидательным тоном: — Анальный секс не рекомендуется практиковать чаще раз-два раз в неделю, а в первое время лучше один раз, чем два. Можешь посмотреть сама в интернете. Мое ограничение на самом деле было связано не столько с заботой об ее попе, а больше – с возможностью параллельно трахаться с мамой и Юлей, заниматься кикбоксингом и английским и делать уроки. И еще я не оставлял мысли вернуться к изучению информатики, алгоритмов, языков программирования и библиотек, да и близость к ЕГЭ заставляла думать о необходимости хотя бы с Нового года начать репетиторами по всем трем основным предметам – математике, информатике и русскому. Лучше всего поступать через победы на олимпиадах, но полагаться на это нельзя. Думая о грязном сексе с Алей, я много раз вспоминал грязный секс с мамой. Для моей мамы тоже анально-вагинальный секс, наши «попные дни» – это вершина секса, и с отцом они прожили восемнадцать лет, хотя не исключено, что во многом именно ее страсть к грязным играм и сломала их секс, а потом и их брак. Хотя, конечно, может быть, дело совсем не в сексе, а в том, что она всегда мыслила нашу семью, еще при бабушке и даже после нее, семьей среднего класса, даже его нижней части с нехваткой денег на растущие запросы и с экономией на мелочах, не интересовалась политикой, экономикой, новыми технологиями, и им с отцом стало просто не по пути. А, может быть, нечего придумывать, дело не в сексуальных вкусах и не в интеллектуальных интересах, а просто отцу с новыми большими доходами захотелось избавиться от надоевшей, потерявшей свежесть жены, и он хотел получить молодое тело, качество которого соответствует его умножившимся доходам и возросшему статусу. Это я нахожу в мамином теле манящий вкус запретного плода, для него она – жена, изученная вдоль и поперек, наскучившая и уже начавшая увядать. Когда пришла мама, она слегка покосилась на то, что мы активно поедаем подаренный Юлей торт, но в ванной и туалете не нашла ничего криминального и села пить чай с нами. Мама расспрашивала Алю про ее планы поступления, интересовалась, так ли ее привлекает программирование. Аля пересказала ей то же самое, что и мне — она, следуя планам своих родителей, нацелена на менеджмент программистской деятельности, и ей надо научиться разбираться в самом программировании, менеджменту она потом выучится в Вышке или на какой-нибудь международной программе MBA. Состояние ее родителей явно позволяло оплатить двухступенчатое платное обучение единственной дочки. Мне этот план казался слишком долгосрочным, и вообще так ли много надо знать менеджеру, но я не спорил, я слишком мало про это знал. Путь моего отца к менеджменту и управлению был совсем иным — через практическую деятельность. Но вряд ли Аля претендовала на подобную должность, и вообще пути могут быть разными. Четвертое празднование Встреча с Женей не содержала столь завлекательных эпизодов, это были в основном разговоры и сидение за компьютером, в качестве подарка она принесла взломанные новейшие программные продукты, утилиты, библиотеки, среды и прочее, для которого я не знал русских названий, и потом хитрыми способами сама поставила их на мой компьютер, предупредив, чтобы я ни с кем не делился ими, это подарок хакера лично ей, а не гуляющие по рукам офисные программы. Я понял, насколько я отстал от Жени за то время, пока занимался в основном тем, что трахал одну щелку, две попы и три рта и еще учился бить морды. Женя в отличие от меня работала, хотя много меньше, чем раньше, и училась целеустремленно тем предметам, которые нужны для поступления в университет. У нее, в отличие от Али, Юли или меня, не было запасного варианта поступить на платное место, ей обязательно нужно было набрать на ЕГЭ баллы, достаточные для прохождения на бюджет, или победить на каких-то олимпиадах. Она говорила, что ее мама долго откладывала деньги, и с Нового года она не будет работать, и начнет заниматься с репетиторами, хотя, конечно, не самыми лучшими и дорогими, причем репетиторов ей придется искать самой, мама вряд ли сможет помочь. Самым худшим моментом в этой встрече была случайно получившаяся демонстрация фотографии моего класса, где я сидел рядом с Алей, и она прислонилась ко мне. Несмотря на все мои отговорки, Женя поняла, что Аля все же моя девушка параллельно с Юлей и отнеслась к этому явно неодобрительно, хотя, конечно, открыто не высказывала своего неодобрения. После ухода Жени моя мама неожиданно сказала: — Если бы я выбирала тебе будущую жену, то я бы выбрала Женю. Она, конечно, некрасивая, но в ней есть стержень, который будет держать не только ее, но и тебя, а Юля и Аля – милые и красивые девушки, но плывут по течению, как я сама. Я подумал, что она недооценивает Юлю и Алю, хотя Женя действительно как человек стоит больше, чем я сам и мои девушки. Я совсем не хотел жениться на Жене, сегодня она была в каком-то дурацком парадно-выходном платье, подчеркивающем недостатки ее фигуры, и выглядела еще хуже, чем в повседневной одежде на работе. Но я, не будучи заинтересован в ней как в своей девушке, искренне желал ей счастья. Мне пришло в голову, что хакер, который делает Жене щедрые подарки, возможно их делает не только из дружеских чувств, хотя она об этом ничего не говорила, но я все равно, представив это, мысленно порадовался за нее. А потом мама сказала: — Забудь мой совет, сейчас молодые люди женятся все позже и позже, и еще лет десять или даже больше пройдет до того дня, когда ты по-настоящему женишься, так что все это просто слова. А сейчас я тебя приглашаю помыться и прийти ко мне в постель или в ванную, в общем, как ты хочешь. Ты придумал что-то новое, что ты хочешь? Я понял, что перед моим визитом к папе она хочет показать мне, как мне с ней хорошо, и секс – это главный ее козырь, ибо при жизни с папой и Валей с сексом будет бедно. Я вспомнил, как писал на красивую Алю и решил, что пописать на маму будет не менее стремно, и сказал ей: — По твоим предложениям я писал тебе в попу и в рот, но ты никогда не предлагала пописать на твое тело и лицо. Хотя по сути это было мерзкое предложение, но оно обрадовало маму, ибо показывало, что она по-прежнему интересна мне как сексуальный объект, несмотря на развитие отношений с моими девушками. — Конечно, мой дорогой, — ответила она. — Тогда я тебя описаю, а потом вымою, и ты мне покажешь, как правильно мыть твои щелку и попу. Последнее почему-то маму смутило больше, чем первое, но она согласилась. Мы пришли в ванную и разделись, мама спросила: — Как ты хочешь на меня писать, мне встать, лечь или сесть, ты будешь мне мочить волосы или только кожу? Я почти деловито ответил: — Волосы ты моешь очень долго, поэтому я обойдусь только кожей, а сейчас сядь передо мной и раздвинь ножки. Во второй раз я писал на женщину более продуманно, чем в первый, я не тратил столько мочи на ноги, а практически сразу перешел к щелке и клитору, мама ойкнула, когда моча попала на клитор, явно ей это было приятно, а когда я задержался там, то она даже издала легкий стон, менее отчетливо отреагировали ее соски и шея, перед попаданием струи на лицо, она сказала, приоткрыв рот: — Писай аккуратно, если не хочешь попасть на волосы и в глаза. Я думал, что ей будет противно, что она сейчас скажет, что это издевательство над матерью, но все было наоборот, ей это нравилось, она получала удовольствие от самых наших грязных занятий, возможно, даже большее, чем Аля. Я немного пописал в рот и на нижнюю часть лица, после чего она подставила ладони, зажмурила глаза, набрала полную горсть и как бы вымыла лицо мочой, а потом она подставила ладони во второй раз, но член уже встал, и я не смог наполнить целиком ее ладони, то, что набралось, она поднесла ко рту и не спеша выпила, даже подержав во рту, и сказала: — Милый, смывай скорее, а то глаза начнет жечь. Во время этих занятий я одновременно ощущал какое-то стремное удовольствие, доступное только садистам, приходил в некоторый ужас от своего способа обращения с собственной матерью, и испытывал непреходящее, несмотря на все наши предыдущие игры, удивление, что она сама об просит писать на нее, явно получает удовольствие от струи мочи на ее теле и даже от умывания мочой и пьет ее по своей доброй воле. Когда я смыл мочу с маминого лица, она сказала: — Сейчас ты меня будешь мыть по всем правилам, а для следующего писанья у тебя еще остались ноги, спина, попа и голова. В итоге мы провели в ванной больше часа, пока я вымыл все части тела, включая щелку, по всем ее правилам, намазал кремами и еще по ходу дела трахнул раком и кончил в щелку, ибо был безопасный день. Почему-то мама спокойно, вернее, даже с удовольствием, без брезгливости и стеснения перенесла мое мочеиспускание на тело и лицо, но смущалась, когда учила меня правильно использовать ее интимные гели и разные кремы. — Ты будешь знать, из чего на самом деле состоит моя кожа и не будешь ее целовать. Для опровержения я поцеловал ее щелку, глубоко засунув язык, а потом прижался лицом к попе и начал мастурбировать пальцем ее клитор. Как выяснилось, она, несмотря на недавний секс и оргазм, была снова настолько возбуждена, что кончила меньше, чем за десять минут. В постели она была уже столь вялой, так что я просто мастурбировал над ее лицом и только перед самым финишем запихнул член в рот. Она попросила меня остаться в ее постели, так как она хочет завтра устроить внеочередной «попный день». Причина внеочередного попного дня столь очевидным образом связана с моим завтрашним визитом к папе, что я даже не стал говорить ей об этом. Наш анально-вагинальный секс явно отличался от обычного, мама явно нервничала, меньше стонала, и, скорее всего, получала меньше удовольствия, больше лизала, целовала и сильнее покусывала мои пальцы. Чтобы она получила свою порцию удовольствия, я меньше ускорялся, чем обычно, и наш секс затянулся едва ли не на полтора часа. Когда я кончил, мама не замерла, как обычно, и почти сразу после того, как я заткнул ее пробкой, вытерла мне член и, как мне показалось, решительным шагом направилась в туалет — я не видел ее обычной расслабленности. Когда мы вернулись в кровать, она, как обычно, положила сложенную вчетверо простынку поперек кровати, сняла трусы и легла на спину, слегка раздвинув ноги и согнув их коленях. Обычно я говорил, что ее поза очень подходит для того, чтобы ее снова трахнуть, а она отвечала, что поза подходит, но она слишком устала и позволит мне только мастурбировать, желательно над ее лицом, чтобы ей не пришлось совершать никаких движений. В этот день она тоже не пустила меня в свою щелку, но позволила, вернее, даже попросила сесть на ее лицо, вопреки обыкновению, даже не спрашивая чистоты моей попы. Она покрывала мой анус мелким поцелуями, иногда лизала или просто прижималась губами к моей попе, но все это проделывала в замедленном темпе, не подразумевающем моей новой кульминации. Я легко понял ее мелкую хитрость: она хотела, чтобы я пришел в папин дом с некой сексуальной неудовлетворенностью и ярче почувствовал, что при жизни там с сексом будет очень напряженно. Именно тогда, когда я сидел на ее лице, и позвонил отец — еще хорошо, что я принес телефон в ее комнату, иначе мне пришлось бы что-то сочинять, чтобы объяснить, куда я делся и в двенадцатом часу дня не подхожу к телефону. Я хотел встать, но мама удержала меня руками и во время разговора стала активно проталкиваться языком в мою неподготовленную попу. Пытаясь никак не реагировать на действия маминого языка в попе, я ответил, что я помню, что приглашен к ним к трем часам и уже посмотрел на карте, как пройти от метро до его квартиры. После разговора я приподнял попу и спросил маму: — Зачем нужно было мешать мне говорить? — Не сдержалась, — просто ответила мама.