День рождения (окончание)

Пятое празднование После неурочного завтрака почти в двенадцать часов дня я понял, что мама добилась своего. Мне действительно хотелось кончить, но мама отказалась даже от орального секса, хотя недавно засовывала язык в попу, неловко сославшись на усталость после анального секса и множество дел по дому, на которые у нее не хватит сил, если она еще раз займется сексом. Я понял, что я правильно разгадал ее замысел, и больше ее не просил ни о каких ласках, у меня мелькнула мысль заняться мастурбацией, как в прежние времена, но я не сомневался, что попытку мастурбировать, прячась от нее, она сочла бы страшным оскорблением, и не стал ее так обижать, тем более, перед моим походом к папе. Я взял купленный вчера дорогой и бессмысленный торт, который как бы я сам дарю себе на день рождения, и отправился к папе. Гораздо логичнее при первом появлении в доме было бы подарить цветы хозяйке, но цветы Вале стали бы еще большим плевком в лицо маме, чем мастурбация втайне от нее. Когда я позвонил в дверь, и меня встретили в прихожей, то я обомлел — в прихожей стояли три человека: мой отец и две Вали. На минуту я застыл, не понимая ничего, но потом, пожимая руки всем, все-таки понял, что вторая Валя лет на десять моложе первой, да и представилась она Юлей, а не Валей. Впрочем, представилась мне, забирая торт, и старшая из них, назвавшись не Валентиной, а просто Валей. Моя и мамина домашняя заготовка назваться Владимиром, а не Володей, не имела в этой ситуации смысла и не была пущена в ход. — Мы как раз садимся за стол, — сказал папа, — потом посмотришь квартиру, все равно в съемной квартире мало интересного, только покажу тебе, где помыть руки. За столом меня посадили рядом с Юлей, которая, как я разглядел, действительно выглядела как более молодой и в то же время лучше отделанный вариант Вали. Юля была чуть выше ростом, ее грудь тоже была редкого размера для девушки старше меня всего на два-три года, но все же меньше Валиного четвертого номера, она была стройнее, с более тонкими пальцами и, главное, более интересным умным лицом с тонкими чертами. Возможно, в Вале больше бьющей в глаза сексуальной привлекательности, и в публичном доме она пользовалась бы большим спросом, но художник, поэт и даже фотограф, не сомневаясь, выбрали бы Юлю. Я мог бы провести еще больше сопоставлений, но я и без того, разглядывал их с внимательностью, находящейся на пределе или даже за пределами вежливости. Было нетрудно понять, что Юля – Валина младшая сестра или, менее вероятно, племянница, но совсем сложно было догадаться, кто она здесь и зачем она здесь, я о ней никогда не слышал ни от мамы, ни от отца. Первая мелькнувшая у меня мысль была о том, что отец на самом деле живет и трахается с обеими сестрами – его прикосновения к Юлиной спине, когда он ее усаживал за стол, были как-то чрезмерны для пришедшей в гости сестры его гражданской жены (слово любовница после того, как мои родители разорвали отношения и стали обсуждать развод, стало уже неуместным для определения Валиного статуса). Но все же в нашей квартире во время моей с мамой злосчастной поездки в Крым жила одна Валя, и никаких следов пребывания в ней Юли не было видно. Однако я пришел на свое семнадцатилетие к своему отцу, и приглашение на мой день рождения Валиных родственников без согласования со мной или хотя бы предварительного оповещения было бы странно. Я не знаток ценности женской одежды и ювелирных украшений, но Юлин наряд, Юлин макияж и Юлины бриллианты, на мой взгляд, не уступали Валиным, и на бедную родственницу, приехавшую из провинции к богатой московской родне в неудачно выбранное время, она никак не походила. В общем, сходу я не сумел разгадать эту загадку и понадеялся, что получу ответ в ходе застольных разговоров. Сперва беседа крутилась вокруг моего дня рождения, и состояла в основном из тостов. Тост за меня, сказанный моим отцом, тост за отца, очень коротко объявленный Валей (за мать пить не стали, впрочем, и мы с мамой за моего отца не пили), тост за бабушку и дедушку, опять-таки произнесенный отцом. Затем мой отец вдруг предложил выпить за Юлю, сдавшую предварительные тесты и сдающую сессию на восьмерки, девятки и десятки. Я ничего не понял, сейчас вроде бы конец школьной четверти, а не студенческого семестра, и что это за оценки – восьмерки, девятки, десятки, насколько они хороши. Затем снова последовал развернутый тост за меня, произнесенный отцом, перечислявший все мои успехи, включая даже работу мойщиком посуды, и пятерки в заканчивающейся четверти, о которых отец узнал из неизвестного мне источника, скорее всего от моего классного руководителя. Далее выпили скопом за всех присутствующих, не уточняя их роли. При этом отец наливал всем поровну, чего никогда не делал дома, но фактически я, помня наставления мамы, пил меньше всех, и, редкий случай — я оставался лишь немного навеселе, когда отец, Валя и Юля уже изрядно захмелели. Весь вечер я в основном молчал, а они передо мной вываливали свою подноготную. Валя оказалась коллегой отца, его личной помощницей в течение, как я понял, довольно долгого времени и, по-видимому, довольно давней его любовницей. Ее статус по отношению к отцу на работе был не очень понятен — как постепенно у меня сформулировалось «несколько больше секретарши, но много меньше заместителя». Юля действительно была сестрой Вали, но не полной родной, а единородной. Отец Юли, в отличие от отца Вали не был мужем их матери, но при этом их мать, по словам обеих сестер была страшной моралисткой, которая называла своих дочерей шлюхами и содержанками. Про Юлю я в тот момент еще ничего не знал, но Валя, возможно, действительно была шлюхой, и точно папиной содержанкой, ибо и квартира, и ее собственная машина, и ее украшения явно оплачивались отцом, и это началось задолго до того, как мои родители разошлись. Впрочем, Валя ответно свою мать называла дурой, старой комунякой и вообще с ней прекратила все отношения, кроме прописки в ее квартире и мелких переводов денег для участия в оплате жилья, в котором она прописана. Наибольший интерес у меня вызвала Юля, про которую сперва говорилось мало, но по мере того, как хмелели мой отец и еще больше обе дамы, говорилось все больше. Сперва я узнал ее анкетные данные – оказалось, что Юле девятнадцать лет, и она студентка первого курса бакалаврской программы «Фундаментальная и компьютерная лингвистика» Вышки, что она знает не только английский, но и французский языки и немного умеет программировать, что вызвало у меня подлинное уважение. Также я с удивлением узнал, что в Вышке не семестры, а четверти, как в школе, что их экзамены напоминают итоговые четвертные контрольные или устные опросы, но при этом пользуются десятибалльной системой отметок, и отметки с восьми до десяти считаются пятерками в обычной российской системе оценок. Но затем пошли менее официальные сведения, оказалось, что она еще с десятого класса была сожительницей состоятельного мужчины по имени Алексей, что этот Алексей – знакомый моего отца, и, как я понял, почти его ровесник, и все ее украшения – это подарки этого мужчины. Недавно, месяца два назад, она с ним разругалась, версии о причинах их расставания расходились – от его измен до ее нежелания вести хозяйство в его доме. Разругавшись с ним, она вернулась к маме, которая встретила ее словами «шлюха и содержанка», и после того, как мой отец и Валя сняли большую квартиру, она живет наполовину у мамы, наполовину у них. Впрочем, и с ее учебой оказалось все непросто — за два месяца она уже успела передумать и поменять свой выбор профессии: по ее мнению, будущее за нейросетями и языковыми моделями, при создании которых лингвисты вопреки ее первоначальным предположениям лишь на подхвате у математиков и программистов, поэтому она хочет в будущем году поступать на какую-либо математико-компьютерную специальность, несмотря на то, что она кончала языковую школу с преимущественно гуманитарной программой. Ее весьма связное объяснение непростых причин смены выбора профессии заставило меня усомниться в ее опьянении, но далее она пустилась в пьяный спор с сестрой. Валя уговаривала ее не бросать Вышку, а она была готова бросить свое обучение, пойти на какую-то работу, чтобы параллельно с ней, неизвестно, на какие деньги (моего отца, что ли?) учиться математике и информатике для пересдачи ЕГЭ. Валя довольно зло ей говорила, что она может послушаться мамы и пойти содержанкой или проституткой, ничто другое ей таких денег не даст, репетиторством без диплома и репутации много денег не заработаешь. Впрочем, конфликт между сестрами касался не только Юлиной учебы и работы, судя по выражениям их лиц более острой, хотя и весьма приглушенной в присутствии отца, причиной их размолвки были не то Юлины попытки отбить моего отца у Вали, не то, что показалось более правдоподобным по наблюдаемому мною воочию, попытки отца переключиться со старшей сестры на младшую. В общем, несмотря на малое количество людей в этой семье, три или максимум четыре, если учесть мать Вали и Юли, отношения были сложны и запутаны до крайности. При этом все трое (про мать, которую я не видел, ничего не могу сказать), были умными людьми, а отец и Юля – даже очень умными и образованными, и одновременно какими-то не совсем честными, у меня не было уверенности, что я в свое первое посещение уже увидел всю грязь этой семьи, припрятанной и более шокирующей могло быть еще немало. Впрочем, если вдуматься, то я был не лучше, а даже хуже них: две девушки, реально две любовницы, инцест с матерью, получение денег от отца втайне от матери, с которой спал. Какое право я имел их осуждать за их сложные отношения? Постепенно выяснение отношений между сестрами уже пошло на повышенных тонах, причем старшая сестра была значительно пьянее младшей и существенно агрессивней. Чтобы прервать свару, отец, нежно подержав Юлю за плечико, предложил ей показать мне квартиру, в том числе и мою комнату. Изначально я предполагал, что в квартире может оказаться моя комната, чтобы оторвать меня от матери, но отказ от демонстрации квартиры, когда я только пришел, привел меня к мысли, что исходное предположение было неверным. Теперь неожиданно оказывается, что оно все-таки было правильным. Странное продолжение пятого празднования Когда Юля встала, то я с удивлением увидел, что она вполне твердо держится на ногах. Прокрутив в голове ее предыдущие речи, мне стало казаться, что она больше играла в опьянение, чем была пьяна. Имитация пьяного состояния позволяла ей без стеснения говорить злые вещи о своей матери, о своем бывшем любовнике Алексее, о преподавании в Вышке и, главное, втыкать острые шпильки в бока сестре.  Она взяла меня за руку и повела по квартире, показывая спальню отца и Вали, его совсем маленький кабинет, куда он так пока и не перевез свой стол из нашей квартиры, их большую ванную, санузел с душем около прихожей. При этом она шла твердым шагом и говорила спокойным тоном, и мне стало казаться, что она вообще не была пьяна. — А сейчас я тебе покажу твою комнату, — сказала она, и, помолчав, добавила: — в которой я живу. Хотя мы с ней на «ты» не переходили, но наш возраст позволял считать «ты» естественным обращением, хотя непонятно, только для девятнадцатилетней девушки к семнадцатилетнему юноше, или это «ты» работало в обе стороны. Когда мы с Юлей зашли ее-мою комнату, оказавшей довольно большой, несколько больше моей комнаты в нашей квартире, Юля мне сказала: — Садись, ты у себя дома. Я скромно сел на стул около большого стола. Юля неожиданно подошла ко мне совсем близко, села ко мне на колени, поцеловала меня в губы и спокойно, безо всякого стеснения, сказала: — Валя и Андрей долго из разных соображений прозрачными намеками уговаривали меня сделать твою комнату общей, включая постель. Андрей хочет видеть тебя поближе к себе, используя меня в качестве приманки, а Валя надеется, что когда я буду спать с тобой, то Андрей перестанет на меня заглядываться. Я из чувства противоречия отказывалась от секса с юношей на два года моложе меня, но ты мне понравился, так что я принимаю их предложение. Чур, я первая иду в душевую, а ты пока посмотри свои новые владения, переставь то, что я, нахалка, по-твоему положила не на место. Я не мог понять: это всерьез или это такая крутая шутка с ее стороны. Ее слегка иронический тон, совсем не похожий на пьяный развязный тон за столом, и мой здравый смысл склоняли меня в пользу шутки, но Юля всерьез собиралась идти в душ, брала халат, ночную рубашку и какой-то крем, не выгоняя меня из своей комнаты. Перед уходом она остановилась и сказала: — Не бойся, я – не шлюха, как думает моя мать. После расставания с Алексеем у меня никого не было, так что ты будешь первым после него. Последняя реплика, сказанная безо всякой иронии и уже совсем трезвым тоном, подразумевала, что происходящее – это всерьез, хотя подобное развитие событий никак не укладывалось даже в моем слегка пьяном мозгу. Я походил по комнате, заглянул сперва на книжные полки, на них стояли книги по программированию, учебники и словари разных языков, другие книги, частью русские, но больше по-английски, несколько книг по-французски. Присмотревшись, в числе книг я увидел вторые экземпляры почти всех книг, что мне присылал отец, по меньшей мере половина полок была практически пуста, там лежали по одному-два художественных альбома и стояли редкие фигурки смешных котов. Но большее внимание привлек стол необычно большой длины, в центре стояло МФУ и по краям от него – два монитора с клавиатурами, мышками и наушниками. В тумбах стола размещались два компьютера, правый, по-видимому, предназначавший мне, отличался большим размером и, надо думать, был более навороченным. Правая сторона стола и ящики правой тумбы были девственно пусты, на левой стороне стола и в левой тумбе были книги и бумаги Юли, которые я не решился смотреть и трогать, лишь заметил на столе стопку русских и английских художественных книг, которые я совсем перестал читать. В шкаф я вообще не стал заглядывать. К этому времени вернулась Юля в длинной ночнушке и халате, она спокойно сняла халат и повесила его на крючок, потом сняла покрывало с полутораспальной кровати, сложила его и повесила на стул, после этого подошла ко мне, прижалась, я почувствовал ее большую грудь и вставшие соски, и мой член моментально отреагировал на ее тело, она поцеловала меня и шепнула: «Иди мойся». Я замялся, она поняла причину моей заминки и сказала: «Ты плохо обследовал комнату, мочалка, полотенце, твое белье и все прочее на верхних полках в шкафу. Надеюсь, размер выбран верно». Все еще плохо веря в происходящее, я аккуратно, стараясь не смотреть на Юлю, залезающую под одеяло, выбрал гель для душа, мочалку, полотенца и нижнее белье. В душе я думал о том, как это я к почти незнакомой женщине залезаю под одеяло, и что будет дальше – она меня обнимет, или, наоборот, оттолкнет, а если обнимет, то как она хочет, как она любит заниматься сексом. Так как отец и Валя еще оставались в кухне-гостиной и убирали со стола грязные тарелки и несъеденную еду, то я после душа поверх свежего белья надел брюки и рубашку и направился к Юле. — Раздевайся и ложись, — сказала она, — я уже заждалась. После этих слов я быстро разделся и уже не боялся, что она меня оттолкнёт, шутка не может зайти так далеко. Секс с Юлей был великолепен. Я почувствовал, что такое настоящая большая грудь молодой женщины, которая не дает одновременно прижаться к ней верхней частью груди или животом, только чем-то одним, ниже или выше места прикосновения ее груди (у меня мелькнула мысль, что у Вали грудь еще больше, но, возможно, она уже не такая свежая и упругая). Юля умела делать вещи, которые все мои женщины, включая маму, даже не пытались осуществить: она двигала стенками влагалища так, что мой член сдавливался в одном месте и освобождался в другом и еще при этом головка немного продвигалась вперед и назад — при таком сексе мне оставалось только лежать и получать удовольствие. Также она умела делать глубокий минет, когда я погружал член куда-то глубоко в ее шею и двигал им в тесной трубке ее горла, а она, как мне казалось, надолго задерживала дыхание. В отличие от мамы и Юли, у нее это получилось очень ловко и доставило мне много удовольствия, физического, да и морального от ее запрокинутой головы, прижатой к моим ногам. Однако в отличие от мамы и Али анальном сексом она не интересовалась, когда я погладил ее анус, она спросила: — Ты хочешь анального секса? Я как-нибудь тебе позволю туда войти, но я не готовилась, да и не очень это люблю. У меня был естественный вопрос — когда и как она научилась всем своим сексуальным фокусам, мне трудно было представить, что она работала в эскорте, хотя странность ее поведения не исключала и такой вариант. Хотя я не задал вопрос, но сама на него ответила, причем именно на тот грубый вариант, который крутился у меня в голове: — Ты не думай, я не работала в эскорте, это Алексей нанимал мне разных учительниц, чтобы я выучилась всем этим вещам. Я не понимал ее отношения ко мне, она вела себя так, как будто мы с ней не сегодня познакомились, а она – моя постоянная и любящая меня женщина. Она покрывала мое тело поцелуями, даже больше, чем я ее тело, шептала ласковые слова во время секса, сосала член, глотала сперму, и, как моя мама, говорила после этого, что она у меня сладкая. Я гадал, что это такое – любовь с первого взгляда, искусная ролевая игра по случаю или замечательное умение приспосабливаться к обстоятельствам и подготовка к тому, чтобы влюбить в себя, заглотить, прожевать и выплюнуть семнадцатилетнего юнца, которого она использовала в определенный момент. Я не знаю, говорила ли она правду об отсутствии секса у нее с момента ее расставания с постоянным любовником, но у нее точно были все возможности его получить и с мужчинами не чета мне. Однако ночью я не думал ни о ее бывших мужчинах, ни о своих женщинах, близость с Юлей захватила меня полностью — в ту ночь все было прекрасно, даже без тех грязных анальных игр, в которые я играл с мамой и Алей. После четвертого раза мы с ней обнялись и, голые, не одеваясь, уснули вдвоем на всю ночь, что у меня очень редко случалось с мамой. Утром она меня разбудила, как моя мама, прикосновением губ к члену и сказала: — Сходи пописай, помой член, и я продолжу. Я ответил: — Сделай сейчас, не нужно прерываться. Она удивилась, но довела ртом меня до оргазма, а после этого приняла ту игру, что я часто проделывал с мамой – катал ее голову по своим ногам, паху и животу, а она целовала кусочки кожи, которые касались ее губ. Потом, чтобы не быть полным эгоистом, я спустился вниз, обнял ее попу, поцеловал ее уже вымытую щелку и довел ее языком до оргазма. Утренние игры на этом закончились, мы помылись, оделись и вышли в кухню-столовую (квартиры моего отца были похожи друг на друга) завтракать, где уже сидели мой папа и Валя. В отличие от вчерашнего дня все было очень спокойно, отец и Валя не сказали ни слова о том, что мы с Юлей провели ночь, все шло так, как будто это было рутиной — в квартире постоянно живут две пары и ведут общее хозяйство, только старшая пара имеет двуспальную кровать в большой спальне с примыкающей к ней кладовкой-гардеробной, свою ванную и папин кабинет, а младшая довольствуется одной комнатой, спит на одной полутораспальной кровати, работает за одним столом и пользуется вместо ванной общей душевой. Во время завтрака я сообразил, что не звонил матери ни вчера, ни сегодня, но я не мог найти ни места, ни подходящего времени, чтобы я остался один и мог ей позвонить. Более того, я вообще не представлял, что и как будет дальше, кроме здешней Юли у меня были мама-любовница, Аля и моя обычная Юля, но как попрощаться с здешней Юлей, так мастерски изобразившей мою жену, я не знал. Как будто это решено и обговорено со мной, папа сказал, что мы с Юлей будем вместе брать уроки математики и программирования, но какие именно уроки, в какие часы и в какие дни об этом ему еще надо договориться. Из того, что происходило, никак не следовало, что я вообще куда-то уйду, разве что быстро съезжу за вещами и вернусь раскладывать мои вещи на отведенных мне местах в шкафу и в столе.