Ловушка

Разговор-поединок Тем не менее, мне надо было как-то выбираться отсюда и возвращаться к своей обычной жизни, я ведь не расстался ни с Юлей, ни с Алей и, тем более, с мамой, да и не планировал этого. Набравшись храбрости, я встал и позвал Юлю в нашу комнату. — Юля, — начал я не очень уверенным тоном, — мы с тобой провели прекрасную ночь, которая изменила мою жизнь, но в то же время моя предыдущая жизнь никуда не исчезла, моя голова разделилась на две части, и они даже не могут начать между собой диалог. Я захотел закончить свою реплику словами «и не знают, как к нему приступить», но Юля нахмурилась, и я оборвал свою тираду. — Ты не готов расстаться со своей девушкой, — ответила она. — И это в том числе, еще вчера утром я не знал о твоем существовании и ничего такого не планировал, но еще сложнее вопрос с моей мамой, она очень подавлена уходом отца, и, если еще также уйду я, то не знаю, как она будет жить: она добрый, но слабый человек и держится за меня как за соломинку. Ты ведь тоже половину времени проводишь со своей мамой, хотя она, как я понял, сильный человек, и вы не очень любите друг друга. Юля задумалась. В моей голове наш разговор предстал как поединок в кикбоксинге. Первый раунд я хорошо начал, но проиграл на реплике Юли про девушку (знала бы она, что девушек две и еще есть инцест с мамой). Однако второй раунд я полностью выиграл, Юля даже взяла тайм-аут. После тайм-аута она сказала: — Я видела фотографии твоей мамы и слышала слова Вали, встретившейся с ней в той неприятной ситуации. Она еще довольно молодая и привлекательная женщина и может снова выйти замуж, а ты будешь ей мешать, узурпируя внимание мамы. Я формально ничего не проиграл и вполне мог ответить встречным ударом, но слова о фотографии стали для меня жутким напоминанием о съемках, которые насильник-порнограф вел на пляже, и понял, что мой отец – это тот человек, который, увидев фотографию мамы и меня, безошибочно узнает обоих, еще в прошлом году он помогал мне мыться, когда у меня была сломана рука, или, точнее, в основном мыл меня сам. Я никогда не думал, что мой отец ходит по порносайтам и смотрит раздел «инцест», но его заигрывания с Юлей, хотя формально никак не были ни инцестом, ни педофилией: Юлия – совершеннолетняя женщина с третьим размером груди и не приходится ему ни дочерью, ни сестрой, но все же его действия указывали на какую-то склонность к инцестным отношениям. Разумеется, он никогда никому, включая Валю, не показывал мамины голые фотографии, которые наверняка делал, это было бы слишком низко. Но мне было страшно даже представить, что он сделал бы, если бы увидел, что мы с мамой занимаемся сексом, причем со съемкой и выкладыванием в интернет. Однако я, собрав волю в кулак, заставил себя не думать об этом, и сказал Юле: — Они прожили вместе, когда хорошо, когда плохо, почти восемнадцать лет, и два месяца после восемнадцати лет в любом случае – это слишком малый срок. Но после того, как они окончательно разведутся, и мама свыкнется с этим, то возникнет другая опасность: москвичка с большой современной квартирой в центре города – это лакомый кусок для разных авантюристов и мошенников, а моя мама с ее мягким характером очень легко попадется в их лапы и потеряет не только мужа и сына, но и свою квартиру. — А ты сможешь ее от этого удержать? — спросила Юля. — Гарантированно удержать, конечно, не смогу, я – сын, а не отец, да и ее отец, умерший до моего рождения, не был бы всесилен. Однако сейчас я имею большое влияние на маму, помогаю ей в разных хозяйственных и компьютерных делах, думаю, что смогу ее предостеречь, указать ей на опасности, которые сам увижу, и уговорю что-то прояснить и выяснить относительно ее гипотетических кавалеров. Но пока об этом речь и не идет, пока я просто помогаю ей морально и физически (на этом месте я внутренне улыбнулся) пережить трудный период жизни. В отличие от тебя и Вали я люблю (и на этом месте я тоже внутренне улыбнулся) свою маму и стараюсь ей помочь не из чувства долга, как ты, а от всей души. Этот длинный раунд явно остался за мной, ибо больше о маме Юля не говорила, хотя оставалась скользкая тема алиментов, на которые, если бы я переселился к отцу, она больше не могла бы претендовать, разве что на оплату какой-то малой части счетов за коммунальные услуги, ибо и я, и отец оставались прописанными в ее квартире. Следующие Юлины слова были про мою девушку: — Я добрая и не ревнивая, — сказала она, — и даю тебе две недели, чтобы ты расстался со своей девушкой, — а потом, чуть-чуть помолчав, добавила: — И как ее, кстати, зовут? Это был критический момент, который требовал перехода в наступление. Я решительно не знал, как будет выглядеть собой жизнь со второй Юлей. Первая ночь могла быть как рекламная акция, а реальные будни весьма вероятно окажутся совсем другими, не столь замечательными или вовсе не замечательными, расставаться ради них с Юлей и Алей было бы огромным риском. Да и вообще, они были своими, не скажу, что по-настоящему любимыми, но своими, близкими и понятными, а загадочная Юля – совсем чужой. Разумеется, Юля-вторая не могла все проверить, но ее звонки в неподходящие моменты легко привели бы к тому, что мои девушки меня бросили сами, и даже без контрольных звонков прятать троих девушек друг от друга и еще маму от всех трех было бы выше моих сил. Кроме того, за ночь она в порывах страсти существенно расцарапала мне спину, тогда ночью я действительно считал ее острые ногти, царапающие и впивающиеся в мою спину, проявлениями страсти, ибо она впивалась все сильнее по мере приближения к оргазму. Сейчас я подозревал, что такими действиями она просто помечала меня как свою собственность. У меня не было идей, как объяснять Юле и Але следы женских ногтей на спине. Но это была проблема меньшей важности, сейчас стояла задача отстоять вообще свое право встречаться с Юлей и Алей. Я ничего не придумал, кроме возвращения к первому раунду, и опять сказал: — Я тебя совсем не знаю, еще вчера днем я и не слышал о твоем существовании. Может, прошедшая ночь – это правда, а, может, подвох, розыгрыш, мираж. Вдруг я приду следующий раз к отцу и окажется, что у Вали никакой сестры нет и никогда не было, и они даже не поймут, о ком и о чем я говорю. Юля схватила меня за руку, чтобы доказать, что она – не мираж. А потом сказала: — Ну и сколько времени тебе нужно, чтобы убедиться, что я существую? Когда ты был во мне, ты не сомневался, что я – не твоя эротическая фантазия, а реальная женщина. Я обратил внимание, что девушкой она себя не называла, несмотря на девятнадцатилетний возраст. — Чтобы убедиться, что ты – не мираж и не розыгрыш, мне не нужно много времени. А вот, чтобы убедиться, что не подвох, нужно немало, может быть, и год. Например, ты поступишь будущим летом на бюджетное место в МГУ, Физтех, Баумановку, в общем, куда ты захочешь, проснешься утром одна в постели, с наслаждением потянешься, и скажешь себе: «Какое счастье, что все это позади, что мне не нужно изображать любовь к этому сопляку! Даже вспоминать противно, как я унижалась». Юля сильно сжала мою руку и схватила другую, что остановить мою речь, но я продолжил: — Ведь ты не хуже меня знаешь, что мой отец – человек жесткий, он вполне мог за прозрачными намеками, о которых ты говорила, не менее прозрачно прятать ультиматум: «Либо ты изображаешь любовь с моим сыном, и тогда я сделаю все, чтобы ты поступила на бюджетное место на любую из лучших компьютерных специальностей по твоему выбору, либо твое поступление – это твоя проблема». И Валя тебе никак не поможет, ей еще надо выйти за него замуж, заставить его купить квартиру не себе одному до свадьбы, а после свадьбы для них обоих, и еще много чего. Я ожидал, что Юля после этих слов закричит на меня, я даже начал сочинять за нее речь: «Ты всех подозреваешь в обмане, ты считаешь своего отца, Валю и меня обманщиками и шантажистами, тебя хорошо обработала твоя якобы слабая и беззащитная мать, ненавидящая Валю…» Но Юля молчала, я не думаю, что мой отец действительно ставил такой ультиматум, но к этому, вероятно, было довольно близко. Потом она другим несколько неуверенным тоном сказала: — У тебя действительно нет оснований больше верить мне, чем своей девушке. Но я прошу тебя поскорее поверить моим стараниям убедить тебя, что я тебя не обманываю, что я не считаю тебя сопляком, что я с тобой не из-за шантажа твоего отца, что ты мне действительно нравишься, и после этого расстаться с ней — не буду выяснять, как ее зовут. Ведь мне очень тяжело представлять, что ты полнедели проводишь в моих объятиях, а полнедели спишь с ней. Однако сейчас не будем расставаться на такой ноте. Трахни меня, куда хочешь, можешь даже в попу, если тебе это больше всего нравится, только тогда подожди, пока я очищу ее. — Не надо в попу, — сказал я, — твоя щелка и твой рот меня возбуждают не меньше. — Тогда твоя очередь первым идти подмываться, а я вслед за тобой. На всякий случай я залез под душ и вымылся весь, от шеи до пяток. Когда я вернулся, то грустная Юля сказала, что она опять заждалась меня, поцеловала меня, легонько толкнула на нашу незастеленную постель и сказала: «Раздевайся, я быстро». Она вернулась далеко не так быстро, как сказала, но, вернувшись, сразу сбросила халат и рубашку, села уже мокрой щелкой на мой вставший член и стала трахать его движениями стенок влагалища, внешне вообще не двигаясь, кроме поглаживания моей груди руками в ответ на мои ласки ее замечательной груди, сперва нежные прикосновения, а потом страстные и даже грубые. Но она не возражала против любых моих действий, наоборот, она наклонялась ко мне, прижимаясь грудью, чтобы поцеловать, и, лишь почувствовав мое приближение финишу, попросила: «Не кончай в меня». Я с трудом заставил себя прерваться на грани оргазма, а Юля очень быстро сползла вниз по мне, и мой член, как мне показалось, почти мгновенно перенесся из щелки в рот. С моей мамой мы тоже несколько раз трахались в позе наездницы, но она поднималась и опускалась то со слишком большой амплитудой, то со слишком малой, и я боялся, что она мне порвет уздечку или сломает член, потом она быстро уставала и просила меня продолжить, двигаясь под ней или поднимая и опуская ее попу руками, кончить ей в рот я не успевал, и она слизывала сперму с моего живота и моего члена. Но с второй Юлей все было по-другому, кроме того, что она не кончила. — Давай я тебя вылижу, — сказал я. — Не надо, — ответила она, — я все равно не кончу, меня слишком расстроил наш разговор. Мне показалось, что наш столь приятный для меня секс был хитрым маневром, чтобы заставить меня изменить нашу расплывчатую договоренность. Вероятно, это отразилось на моем лице, ибо Юля сказала: — Нет, не думай, я не буду снова начинать этот разговор, и я не пытаюсь с помощью секса заставить тебя обещать что-то определенное, я просто делаю первый маленький шажок к тому, чтобы ты мне поверил. Размышления в метро Может быть, это была особо хитрая манипуляция, но я действительно против своего предубеждения после секса стал ей верить немного больше, и ушел, попрощавшись с отцом и Валей, не давая никаких обещаний, даже не договорившись ни с Юлей, ни с отцом о времени моего следующего появления у них, хотя и получил от отца ключи от квартиры. Когда я только зашел в метро, Юля-вторая прислала мне эсэмэску: «Позвони мне, когда вспомнишь обо мне, желательно поскорее. Твоя Юля». Сперва этот просительный текст вызвал у меня умиление и жалость к Юле, но потом я вспомнил, что не давал ей номер своего телефона, она его взяла у отца, возможно, и текст они отправляли вместе, и мое умиление прошло. Вместо ответа я позвонил маме, которая вся испереживалась, куда я делся, я сказал ей, что скоро буду дома и все расскажу. По дороге домой после разговора и секса с Юлей второй и полученной потом эсэмэски я глубоко задумался. Все мои женщины: Лера, мама, Юля и Аля, как я считал, уступали мне в уме, образовании и силе характера. Хотя даже при этом прощание с Лерой осталось для меня загадкой — она действительно проявила страсть ко мне или сыграла сцену, однако этот эпизод можно легко списать на мою неопытность: моя первая женщина, на три года старше меня. Только Женя образованнее, сильнее и, скорее всего, умнее меня, но она никогда не была моей женщиной, к тому же Женя – настолько хороший человек, что абсурдно от нее ждать какого-то обмана или подвоха. С Юлей второй все было иначе, я надеялся, но вряд ли на самом деле мог претендовать на то, чтобы быть умнее, образованнее и сильнее ее, и вдобавок она – замечательная актриса, как она много часов подряд разыгрывала пьяное состояние, а через пять минут мастерски провела непростой для нее трезвый разговор со мной, потом еще более мастерски изобразила неожиданно вспыхнувшую любовь ко мне. Весьма возможно, что мое представление о победе над ней в нашем разговоре, поддержанное ей самой, это лишь плод моего воображения, родившийся благодаря ее подсказкам. Откуда я знаю, чего она на самом деле добивалась, может быть, ей и нужно было освободить себе половину неделю для встреч со своим настоящим любовником, разрешающим ей продаваться, чтобы получить деньги на лучших репетиторов. Впрочем, если уж доводить эту версию до своего конца, то этим любовником должен бы быть мой отец, уступающий сыну половинку одной из двух своих любовниц для того, чтобы иметь сына в своем распоряжении и оторвать от его глупой матери. Хотя это был уже полный абсурд — мой отец не играет в такие игры, да и сыграть такое можно только в кино, а не в реальной жизни, где любая мелочь выдаст путешествия Юли из постели в постель. Однако, если отвлечься от абсурдных предположений, то изменение Юлей ее планов относительно ее образования или нахождение другого спонсора может мгновенно оборвать мой роман с Юлей. Интересно, что у отца заготовлено против нашей с ним неизбежной серьезной и длительной размолвки в такой ситуации? У Вали найдется еще одна красивая родственница, который ровно в нужный момент страстно влюбится в меня? Потом мои мысли переключились на то, во что реально выльется моя жизнь на два дома. Моя мама хоть и со слезами, но без сомнения согласится на мои путешествия из ее постели в Юлину и обратно. Но как быть с Юлей первой и Алей, вряд ли я могу объяснить любой из них, что мои встречи с ними должны прерываться в ту часть недели, что я живу у отца. Я с некоторым напряжением могу им объяснить, что никаких встреч в ванной, туалете и даже в постели в квартире отца быть не может, но не могу отказаться от встреч на улице или в кафе и, самое худшее, от их права вообще зайти ко мне в гости, поболтать и выпить чаю. Это какой-то бред, что, живя у отца, я не могу пригласить девушку зайти в квартиру даже на пять минут. Подобное ограничение могло бы иметь смысл лишь, если бы отец был беден и жил в какой-то однокомнатной хрущевке или коммуналке, но это не мой случай. Заставить Юлю вторую терпеть заходящих ко мне Юлю первую или Алю, изображая сугубо родственные отношения на манер моей мамы, у меня не было никакой возможности, хотя именно такой вариант рисовался в моих голубых мечтах. Однако, когда я вспомнил комнату, в которой провел ночь, комнату с двумя рабочими местами за столом, одной кроватью и женским халатом, висевшим на крючке, я понял, что туда ни на минуту нельзя пускать ни Юлю, ни Алю. Отец плохо подходил к роли грозного гонителя девушек, это само по себе было глупо, какое ему дело до того, что ко мне зашла моя соклассница. В качестве гонителя Юли первой его вообще нельзя было представить, ибо в мае, когда мои родители еще не разошлись, он вполне любезно ее пару раз встретил у нас дома, хотя особого интереса к ней не проявил. Да и Але было бы это трудно объяснить, я раньше не говорил о такой странности, да и какой нормальный отец юноши придет в негодование от самого факта, что к его сыну пришла ненадолго в гости его нынешняя или бывшая соклассница. Оставалось валить все на Валю, что она ко мне относится плохо, что вполне вероятно было правдой, а вся ее любезность по отношению ко мне – это фальшь, что потрафить папе. К этой реальной или мифической неприязни к пасынку вполне можно добавить настойчивую просьбу, почти приказ, никого не приглашать в их дом — в это девушки, возможно, могли бы поверить. Хотя легенда сама по себе была хлипкой и малоправдоподобной: отец хотел заманить меня к себе, а не создать мне место заключения в своем доме. Однако то была малая часть проблемы. В мамины дни я мог на звонки Юле второй отвечать «Я тебе перезвоню», мы не договаривались о том, что я расскажу о ней своей девушке, объединяя под этим названием Юлю первую и Алю вместе, и всячески буду стараться не брать подобного обязательства. Гораздо сложнее было в папины, а точнее, в Юлины дни. Я вполне мог ответить Юле первой и Але «я тебе перезвоню» при Юле второй, и уйти ненадолго поговорить в душевую или вообще на лестницу, Юля вторая, конечно позлилась бы, но, надеюсь, простила, хотя если бы с ней занимались каким-то сексом, то такие звонки были бы весьма нежелательны. Но самое худшим из всего были бы звонки Юли второй, когда я в ее дни встречался Алей или Юлей первой. Прежде всего она восприняла бы сам факт встречи недоговоренной изменой, поэтому встречу надо скрыть от нее, но и вести с ней милый разговор при Юле первой или Але было решительно невозможно. Я не мог бы ее назвать по имени, показать им телефон с ее именем на экране, ибо не смог бы объяснить, кто она такая, и почему я с ней мило разговариваю и собираюсь в тот же день увидеться. Один ее звонок, когда я с Юлей или Алей просто сидел бы в кафе или на скамейке в парке стал бы катастрофой для моих отношений. А необходимость в папины дни бежать домой и не проводить с ними ни часа не поддавалась бы никаким объяснениям, кроме того, Юля вторая могла просто спросить у меня, когда у меня большая перемена, чтобы она могла зачем-то мне позвонить, или, даже не спрашивая, ориентироваться на общемосковское расписание уроков. Как бы я максимально не сокращал количество и длительность встреч с Алей и Юлей в папины дни, звонки Юли второй очень скоро меня застанут с обеими девушками, и ни ревнивой Юле, ни менее обидчивой Але я никак не сумею объяснить, кто она такая и каковы мои отношения с ней. Впрочем, кроме звонков, есть еще моя спина со следами Юлиных ногтей, которую я никак не могу скрыть. Но спина – это особая проблема, все проблемы сразу не решишь, вернусь к теме запрета посещения папиной квартиры. Но потом мои мысли свернули на оптимистический лад — я пришел к выводу, что эту проблему я, возможно, смогу решить. Я представил, что я им говорю, что в квартире вместе с папой и Валей на птичьих правах живет Валина сестра-студентка, что она старше меня на несколько лет, и у нее есть свой парень, а с ней меня связывают общие занятия у репетиторов и естественным образом сложившиеся дружеские отношения. Но тогда это разрушает легенду о злой Вале, не пускающей моих гостей в свой дом. Но тут я задумался: а разрушает ли полностью? Пусть в моей новой легенде нам обоим, Юле второй и мне, нельзя водить гостей, кстати, и на самом деле вряд ли Юля чувствует за собой право принимать гостей в ее-моей комнате, где она сама скорее гостья, а не хозяйка. Вполне правдоподобная версия состоит в том, что папа поселил Юлю только после Валиных уговоров и запретил Юле водить гостей, а Валя встречно потребовала такого же запрета для меня, и отец для спокойствия в доме и отсутствия посторонних людей принял запрет для обоих. Тогда опасность в основном в том, что Юля и Аля будут сомневаться, все ли так невинно у меня со своей сводной полуродственницей и захотят увидеть Юлю и ее парня. Но зачем студентке нужно встречаться со школьницей, даже девушкой своего полуродственника — у нее свои дела, своя жизнь и нет интереса к общению с малявками. Придуманная легенда меня успокоила, следующие сложности воспринимались уже как проблемы меньшего порядка и касались в основном моей спины и моих отношений с Юлей второй. Например, будет ли она допрашивать меня, где и с кем я так долго болтался в ее законные дни. Конечно, она запросто меня перехитрит, но пока мне казалось, что я просто должен дать ей свободу, ведь мне, во всяком случае пока действительно безразлично, встречается она с кем-то еще или нет; важно только то, что она не принесет мне дурной болезни, не принесет — и ладно, а принесет, так за это ее точно выгонят из дома, так что она поостережется незащищенного секса с сомнительными партнерами. Надо только избавиться от фальшивой легенды, что у нее со мной не просто секс по принуждению, дружбе или для взаимного удовольствия, а великая любовь, требующая верности. Мне надо до следующих маминых дней сказать ей, что я буду морально очень плохо чувствовать, имея право встречаться со своей девушкой и не предоставив ей аналогичных прав. Если она в ответ запоет свою фальшивую песню о великой любви и желании завоевать мое доверие, скажу честно, что посмотрим, что и как у нас с тобой сложится, а пока мы оба вольны иметь и другие увлечения. Теперь я наконец понял, насколько я после проведенной с ней действительно прекрасной ночи, шел у нее на поводу в нашей якобы выигранной мной беседе, мне надо было с самого начала говорить не про прекрасную ночь, которая изменила мою жизнь, а более приземленно про то, что у нас была первая и очень хорошая ночь, но мы не знаем, что и как у нас с тобой сложится дальше, и мы оба не вправе отнимать друг у друга свободу. Эта мысль меня еще больше успокоила, и, успокоившись, решил, что спина – тоже не смертельная проблема, Ни Юля, ни Аля не имеют представления о правилах кикбоксинга и всех его разновидностей, а также секс с ними никак не включает обязательного прикосновения их рук к моей спине, руки находятся на уровне попы или вообще не касаются меня при позициях анального секса раком или сзади. Я могу наврать что-то про спорт, а дальше просить Юлю вторую относиться бережнее к моей спине. Мысленно решив основные проблемы новой жизни, я задумался о том, что станется с самой моей жизнью, той, что была до вчерашнего дня. И здесь в отличие от предыдущих свободных гипотетических рассуждений, как я что-то сделаю или скажу, я увидел настоящие проблемы. Все мои сексуальные игры, с мамой, с Юлей и Алей, ранее с трудом укладывающиеся в семь дней недели, должны ужаться до четырех или даже трех дней без ущерба для выполнения домашних заданий, занятий кикбоксингом и английским. Об алкоголе не может быть и речи, он сразу отнимает целый вечер, но и без алкоголя у меня может не хватить времени, сил, потенции и умения лгать на такое прессование своей жизни. Кто меня, дурака, тянул за язык говорить о двух половинах недели (а мои слова наверняка уже дошли до папы, и их трудно взять назад), я вполне мог говорить о двух днях или даже об одном дне и одной ночи, тогда, кстати, вряд ли была бы столь остра проблема с алиментами, если бы мое основное местожительство оставалось бы в маминой квартире. То есть, пойдя на поводу у Юли второй, я подвел не только себя, но и маму, материальное положение которой с половинными алиментами значительно ухудшится. Более того, если Юля или Валя сочтут, что мы с мамой неправильно выбираем мне одежду и предложат передать эту функцию Юле, то алименты могут сократиться еще больше. Возвращение домой Из моих раздумий меня вывели чьи-то слова, сказанные громко около моего уха: «Выходи из вагона, сейчас двери закроют, поезд идет в депо». Я выскочил последним из всех пассажиров на концевой станции и понял, что, осмысливая произошедшее, проехал всю линию. Когда я наконец добрался до дома, взволнованная мама обняла меня, поцеловала, а потом принюхалась и сказала: — От тебя пахнет какой-то женщиной. — Я про нее и хотел рассказать. — Надеюсь, эта женщина, которую ты нашел… — Я покачал головой, и мама добавила, — или Андрей тебе помог найти, здорова. — Уверен, сказал я. — Тогда сперва мойся, а потом приходи ко мне в постель. В постели мама уже лежала голая, в своей любимой позе, на спине, немного раздвинув ноги и согнув их в коленях. — Ты для меня так легла? — Ну, если ты захочешь вспомнить свою маму. Для нее постепенно стала уже нормой, что что вспомнить маму означает ее трахнуть или кончить ей в рот. — Сегодня разрешенный день, — сказала она, — так что не останавливайся. Я очень быстро прошелся губами по ее телу от лица до щелки, и понял, что она подготовила сама себя, пока мылся. Я шептал ей: «Дорогая мама, я тебя люблю», и трахал ее, пока мы не кончили вместе. Когда она пришла в себя, то медленно сползла по мне вниз, уткнулась губами и носом в мошонку и сказала: — Рассказывай всё-всё-всё, с самыми мельчайшими подробностями. Я стал действительно подробно описывать все действо, даже сохраняя интригу. Она при этом задавала массу вопросов, как близких и понятных мне, например, про внешность Юли и Вали, или про то, как выглядит отец, так и неинтересных мне — про вещи, которые я считал маловажными, например, что было на столе, насколько было вкусно, какие блюда были покупными, а какие – приготовленными дома. На часть таких вопросов я и ответить не мог. Когда я дошел до превращения Юли из пьяной скандалистки в трезвую женщину и ее приглашения в ее постель, она воскликнула: — О, боже мой, я и не думала, что такое бывает! Я честно рассказал о постельных талантах Юли. — Вот бы мне научиться, — сказала мама. — Но поздно уже, да и не пойду я на такие курсы. Потом она еще задала вопрос: — А обучена ли Валя таким штукам? Я сказал, что подобные вопросы я не задавал Юле, да и вряд ли готов задавать. Далее я рассказывал все более виноватым голосом, начал с того, что сперва вообще не понимал, как мне оттуда выбраться, что по дурости отдал Юле половину недели и поначалу считал это своей победой, и лишь в метро понял, как она меня обдурила. Мама во время рассказа, как я трахал другую женщину, целовала мою мошонку, гладила мое тело, и я понимал, что такое возможно только с мамой, и мне не хочется менять ее на Юлю, несмотря на все Юлины достоинства и таланты. В заключение я даже честно сказал: — Я боюсь, что папа может сократить алименты, у него для этого есть все основания. Мама ответила: — Это маловероятно, он считает, что бросил нас, когда меня изнасиловали, а тебя избили, он чувствует свою вину. А ты постарайся сократить пребывание там хотя бы до двух дней, оставить пять дне мне, Але и Юле. Удивительно, сейчас они у нее выступали уже не соперницами, а членами ее команды. Мне стало немного легче после исповеди перед мамой, но все равно чувство вины не проходило. Мама это видела и старалась лаской меня успокоить: — Давай я полижу тебе попу, может тебе станет легче, или пописай на меня. — Скорее ты на меня пописай, это я виноват перед тобой. — Ну разве что на ступни ног, а ты меня описаешь целиком, можешь и голову, если захочешь, моча полезна для волос, я все равно собиралась сегодня их мыть. Мама действительно попросила меня помочиться ей на голову и даже посидела минут двадцать с пропитанными мочой волосами. Но у меня при этих занятиях, как при еще более грязных занятиях с Алей, было какое-то странное ощущение, переходящее то в сексуальное возбуждение от доминирования, то просто в брезгливость, особенно, когда по маминой просьбе я руками пропитывал мочой ее волосы, которые, как она говорила, будут от этого здоровее и пышнее. Пока ее волосы пропитывались, я походил по квартире, из которой теперь должен был выезжать на несколько дней каждую неделю, задумался об маминых отношениях с папой и понял, что на самом деле все это уже неоднократно проделывалось с папой, пока она его привлекала как женщина, хотя возможно в последние годы она пользовалась своей собственной мочой. Судя по тому, что она предложила мне пописать в ее рот лишь совсем недавно и вообще не предлагала писать на ее тело, эти виды сексуальных удовольствий, чреватые тем, что я начну брезговать ею, она, хоть и когда-то и практиковала с папой, но сперва либо вообще не предназначала для меня, либо оставляла на закуску как особые удовольствия доминирования над ней. И только попные развлечения с Алей и мой поход к папе заставили ее изменить свое мнение. Любопытно, папа писает на Валино тело и на ее голову, разрешает она ему, запрещает или, наоборот, просит. Но я не стал обсуждать с мамой ни тему их былых отношений с папой, ни тему Вали. После того, как я помог маме смыть мочу и открыть глаза, она увидела мое смущение, решила, что оно относится к моче в ее волосах, и сказала: — Не бойся, я вымою голову нескольким шампунями, а потом еще бальзамом для волос и каждый раз тщательно промою водой. Вспомнив о Юле-второй, мне захотелось пописать и на нее, причем, если с мамой и Алей я это воспринимал как некое сексуальное действие, хотя и очень похожее на доминирование и унижение без сексуальной подоплеки, то моча на Юлином лице мне представлялась чистым унижением, вызывающим не желание, а злорадство. После того, как позавчера я вымыл маме всё, включая щелку, и намазал ее разнообразными кремами — она уже не стеснялась мыться при мне. Занимаясь своей головой, она рассказала мне, что вчера, несмотря на попный день (она уже усвоила мое название), она не почувствовала расслабления, и, думая о том, что там у меня с папой творится, постирала и высушила белье, убрала всю квартиру, даже стерла пыль на верхних полках (сугубо моя обязанность), а поздно вечером приготовила обед, сегодня утром она встала рано, и выгладила мою и свою одежду, даже ту, которая давно лежала в шкафу и ждала утюга. Так что мне из всей программы выходных дней осталось только вынести мусор, сходить в чистку и в магазин. Мне надо было бы за это ее поцеловать, но меня смущала моча на ее теле, волосах и во рту, она сама это поняла и сказала, когда я дернулся в ее сторону: — Не торопись, я сейчас вся вымоюсь, почищу зубы и тогда ты меня поцелуешь за все мои труды. Мне стало неудобно, что мама понимает даже мое сиюминутное брезгливое отношение к ней, не обижается и, наоборот, щадит меня. Такое можно получить только от мамы, жизнь с которой я так плохо сумел защитить в своем разговоре с Юлей. Последние глотки свободы После обеда, который подавал я, мама слишком устала и после обеда легла спать, я наконец собрался звонить своим девушкам. Начал я с Али, которой легче продать легенду о суровости моего отца, запретившего сперва Юле, а затем вместе с мачехой и мне водить гостей в свою квартиру. — Так что теперь мы с тобой в эти дни будем проводить время сразу после школы, не заходя домой, если, конечно у меня будет время до уроков с репетиторами, которые меня ожидают Аля все выслушала, погоревала вместе со мной о том, что у нас будет меньше возможностей встречаться, и шепотом сказала: — Моя попа особенно сильно грустит. Но закончила Аля тем, что она мне не рассказывала, что учитель физики, сказал ей, что четверку в четверти даже при хорошей оценке за завтрашнюю итоговую контрольную она может получить только авансом, и, чтобы подтянуть ее знания он, не дожидаясь контрольной, задал ей на каникулы длинный список задач. Чтобы высвободить каникулярные дни, она пытается их решить, уже провела за столом много часов, но так ни одной задачи и не решила. — Я совсем ничего не понимаю, мне много раз казалось, что чего-то поняла, решаю задачу, и опять получается неверный ответ. Боюсь, что контрольную я просто завалю. Приходи помоги мне, а то я совсем не справляюсь. — Приходи ко мне. — сказал я. — К тебе меня родители не отпускают, они думают, что у себя дома ты просто решишь за меня задачи. Вообще такого у нас с ней раньше такое не практиковалось, нередко я с ней оставался в классе на большой перемене, чтобы помочь ей с чем-то, несколько реже мы после уроков шли в библиотеку, где я что-то шепотом объяснял, но домой к Але помогать делать уроки я никогда не приходил. Однако и отказать после ее слезной мольбы было неудобно. Я решил, что сперва позвоню Юле, расскажу все тоже самое, только подумаю, как учесть опыт разговора с Алей и загладить ее воспоминания о встречах с моим отнюдь не звероподобном отцом, а потом пойду к Але, что мне еще остается делать после ее слезной просьбы. Но не успел я собраться к разговору с Юлей, как снова позвонила Аля и сказала, что за дело взялся ее отец, а он будет объяснять долго, подробно и обстоятельно, так что занятия до часу ночи ей обеспечены. Я ей посочувствовал и понял, что можно сегодня позвать Юлю, если она согласится приехать. Но оказалось, что к разговору с Юлей я зря так тщательно готовился, она все приняла, во все поверила, и готова прямо сейчас приехать, хотя ее немного смущает присутствие моей мамы, ей стыдно за наше празднование в ванной. Я еще раз сказал, что моя мама – человек понимающий, и меньше, чем через час, у нас появилась Юля, сказала, что ее отпустили ненадолго, поэтому чай она пить не стала, быстро заскочила в туалет подмыться, потом прошла со мной в мою комнату и сама стала раздеваться, не дожидаясь меня, через минуту на ней не было даже трусов, мне осталось сказать ей: — Залезай под одеяло, я сейчас вернусь. Когда я вернулся, голая Юля помогла мне раздеться, вопрос о моей спине даже не поднимался. Когда она коснулась одной из царапин, я сказал, что это связано с новым видом тренировок в секции кикбоксинга, и этим она вроде бы вполне удовлетворилась, хотя, как мне показалось, какая-то тень промелькнула на ее лице.  Спустив мои трусы, Юля сразу прижалась лицом к моему члену, поцеловала и взяла его в рот. — Сегодня я первая, — сказала она. Долгие игры с мамой в ванной без разрядки после них сделали свое дело, и я очень скоро наполнил Юлин рот. Я думал, что она позовет лизать свой клитор, но Юля взяла мой палец вставила себе в щелку и сказала: — Только очень нежно и аккуратно. Я гладил ее большие и большие губки, стенки влагалища перед плевой. — Попробуй проникнуть внутрь. — сказала она. Она даже позволила коснуться пальцем стенок влагалища за плевой и была удивлена, что практически ничего не почувствовала. Я ответил: — Это палец, а не член, и легкие прикосновения, а не фрикции. Ее смутил медицинский термин, но еще более то, что попадание пальца за плеву никак не было похоже на настоящий секс. Мне казалось, что она раздумывает, не стоит ли ей нарушить свое главное правило и отдать мне свою невинность. Однако время было уже позднее, она попросила меня полизать ее клитор, приняв позу 69 и снова целуя мой полустоячий член. Она кончила от моих стараний, расцеловала мне член, мошонку, ноги, даже промежность вблизи от ануса. Потом спросила: —  Сколько сейчас времени? Узнав ответ, она ужаснулась, взяла без слов у меня деньги, я ее посадил в такси, и она уехала домой. Возможно, следующий раз переломит наши отношения, хотя я не знал, нужно ли мне это сейчас, когда я решаю, что делать с Юлией второй, и каков будет мой режим жизни. Следующая неделя была неделей контрольных работ и зачетов, я не встречался ни с одной из своих трех любовниц, если не считать поцелуев с Алей во время нашего поочередного провожания друг друга домой, и, конечно, маминых утренних минетов. Все проблемы предстоящей жизни на два дома были отложены на будущее, Юле второй я не звонил, и даже она позвонила всего один раз, сказала, что скучает по мне и заодно сообщила, что свой семестр-четверть она окончила на восьмерки, девятки и даже одну десятку. Впрочем, и я тоже уже во второй раз получил пятерки по всем предметам и стал вторым круглым отличником наряду с нашей главной зубрилкой. Юля вторая попыталась представить наши отличные оценки как основание для нашей близости, но я, подражая своему отцу, только хмыкнул в ответ. После зачетов и контрольных четверть закончилась, и у меня, в отличие от Юли второй, наступили каникулярные дни. Английский и кикбоксинг, конечно, никуда не делись, но кроме них и небольших маминых хозяйственных поручений у меня не была обязательных дел, если, конечно, не считать лежащие тяжелым грузом на моих плечах необходимое следующее посещение папиного дома, встреча с Юлей второй, договоренности об уроках и о моем порядке проживания по обоим адресам. Однако в первые три дня каникул я решил устроить себе отдых от этих проблем. Ссылаясь на мамины поручения и мнимые походы к папе, я чередовал встречи с Юлей и Алей и – о, чудо! – ни разу не попался. Встреча с Юлей, случившаяся через два дня после предыдущей, очень походила на нее, если исключить, что мы все-таки пошли в ванную и повели там больше времени, чем прошлый раз в постели. Юля также первая разделась, и первая подставила свой рот под мой член, ее никак не смущало, что я держу за голову или за уши и открыто двигаю ее головой, насаживая ее на свой член, ей это явно нравилось. Также, как и в прошлый раз она попросила меня аккуратно и нежно поласкать пальцем ее щелку, проникнуть пальцем поглубже, и я с риском порвать свидетельство ее девственности дотянулся пальцем до шейки матки или чего-то вблизи от нее. Она ойкнула и сказала, что больше мы этим заниматься не будем, хотя после клиторального оргазма и нового поглощения моей спермы она снова попросила приласкать еще щелку, но не заходя так глубоко внутрь. Ее явно раздирали противоречивые чувства, ей было приятно от моих поглаживаний входа в ее влагалище и хотелось испытать настоящий вагинальный секс, но она еще не была готова нарушить правило, которое она сама приняла для себя или ей внушила ее мама, хотя и была очень близка к этому. На этот раз она увидела мою спину, сказала, что мои занятия становятся очень травматическими, как мне показалось, идея, что это следы женских ногтей, даже не пришла в ее голову, хотя я не был в этом уверен – какая-то тень снова промелькнула на ее лице. Но во всяком случае она ничего подобного не сказала. Аля пришла ко мне на следующий день, предыдущий день она занималась физикой с отцом, и занятия, по ее словам, затянулись даже до двух часов ночи, но они дошли до правильных ответов, и уже целых две темы был пройдены. Моя мама, слава богу, ушла на работу, и мы, чтобы не терять ценного времени маминого отсутствия сразу разделись догола и отправились в туалет, Аля сразу без длительного ковыряния в ее попе покакала правильным образом, после чего мы оба довольно быстро и даже почти одновременно кончили. Затем она полезла пальцами в мою попу, чем снова вызвала у меня тот же эффект, что я вызывал у нее, который ее обрадовал, несмотря на звуки и вонь. Я уже почти ничему не удивлялся, разве что тому, что страсть к фекальным играм сочетается с удивительной классической красотой лица и тела. Она также, как и прошлый раз, уселась на пол около унитаза, обняла меня за попу, проглотила немало моей мочи, пока я сидел на горшке, и после смывания следов дефекации с моей попы гигиеническим душем и последующего ее вытирания туалетной бумагой и влажной жгучей салфеткой, долго и тщательно ее лизала. Я даже заставил Алю почистить зубы и хорошенько пополоскать рот, чтобы поцеловать ее в губы, но и это ее не обидело и не смутило. Разумеется, следующими номерами программы были клизмы, анальный секс и мочеиспускание в ее кишку. Мы успели закончить свои анально-уринально-фекальные игры и все прибрать незадолго до прихода мамы, разве что запахи наших игр не полностью выветрились из туалета, но моя мама сделала вид, что ничего не заметила, впрочем, возможно, ее столь сильно волновали папа и Юля вторая, что недостаточно проветренный туалет прошел мимо ее внимания. Через день, отданный Юле, Аля пришла снова, но еще поздно вечером я ее предупредил, что в этот раз оба какаем дома, не занимаемся сексом и идем смотреть художественную выставку, а не какашки. Аля взмолилась: «Ты же столько раз говорил, что я красивее любой картинки, неужели ты на меня даже посмотреть не хочешь?» Наше компромиссное решение состояло в том, она раздевается, я любуюсь ее красотой спереди и сзади, целую соски и клитор, глажу и мну ее груди и ягодицы, пока кончаю ей в рот, но к анусам друг друга мы даже не прикасаемся. На выставке меня снова поразило уже забытое мною знание о том, что Аля, казалось, зациклившаяся на грязном сексе, тонко чувствует красоту, лучше меня различает художественные стили, знает имена художников, и вообще это она, интеллигентная красавица, вела меня по выставке, определяя, на что следует смотреть, а что можно пропустить без ущерба для себя. Ее красота и уверенный тон привели к тому, что к нам потихоньку присоединилось немало людей, преимущественно юношей нашего возраста и немного старше, которые в конце спросили, в каком художественном институте она учится и будет ли она еще вести экскурсии. Когда мы от них оторвались, я начал очередной раз спрашивать Алю, что она делает в нашем классе, зачем ей мучиться с физикой, математикой и программированием и закапывать свои настоящие таланты в землю. Получил от нее тот же ответ, что обычно, с дополнением, что работа экскурсоводом может быть только хобби и не более того. От выставки до моего дома мы шли пешком, и когда мы вернулись ко мне домой, моя мама уже пришла с работы и накормила нас обедом. После обеда Аля сказала: «Я засыпаю, раздень меня», я ее раздел догола, разделся сам, и мы, обнявшись, уснули до звонка ее мамы, требовавшей возвращения дочки домой. Когда я ее провожал до дома, она сказала, что не видит никакого противоречия между сегодняшней и позавчерашней встречами, их просто надо чередовать между собой.