Кочевая жизнь (начало)

Подготовка к кочевой жизни Вернувшись домой, я понял, что больше откладывать нельзя, и набрал номер Юли второй. Она то ли изобразила радость, то ли действительно обрадовалась моему звонку, и нежным голосом сказала: — Я очень переживала, что ты не звонишь, наверное, я неправильно со тобой разговаривала и, вероятно, меня обидела тебя. Хотела сама позвонить, но не решилась. Я ничего не ответил, так как мне ее слова показались полной фальшью. После этого она более деловым тоном сообщила мне: — Я сейчас нахожусь у матери, но завтра после занятий (у нее-то нет каникул) примерно в три часа я приду в квартиру твоего отца и надеюсь, что ты уже там будешь. Я не был столь любезен и ответил слегка насмешливо: — Застать ты меня точно не сможешь, ключи там сложные, а я ни разу ими не пользовался, просто получил их от отца. Если я приду первым, то скорее сломаю какой-нибудь замок, чем попаду в квартиру. Она пропустила мою насмешку мимо ушей и заботливо сказала: — Ой, извини, я забыла об этом! Я уйду с половины пары, буду там в начале третьего и жду тебя к половине. Андрей и Валя обычно раньше семи-восьми с работы не приходят. Впрочем, если хочешь, позвони сам отцу, ради тебя он наверняка придет раньше. Утром я поговорил с мамой, мама сказала, что эта Юля, о которой она знает только с моих слов, для нее такая же загадка, как для меня. — Обижать, отказываясь с ней трахаться, тоже не надо, это оскорбление, которое женщина может и не простить. Я сделала минет тебе утром, когда ты проснулся, и все больше ко мне не приставай, оставь остальное для своей Юли. И не надо ставить под сомнение ее объяснения в любви, это тоже оскорбительно, лучше говори то, что ты сам придумал, что у вас очень хороший секс и симпатия друг к другу, но вы еще не знаете, что и как у вас сложится дальше, и вы оба не вправе отнимать друг у друга свободу. — Я же этим тоже опровергаю ее любовь ко мне. — Да, опровергаешь, но не напрямую, не споришь с ней, просто снижаешь градус. Но удалось мне все это очень плохо. Когда я пришел, Юля кинулась мне в объятия и, чередуя слова с поцелуями, сказала мне: — Я думала обо тебе все эти дни, перебирала в голове, не наговорила ли мне что-то неприятное для меня. Я очень соскучилась по замечательному сексу со тобой. Если ты не против, то давай начнем нашу встречу в постели. Ты ведь не против? Я, следуя советам мамы, не стал возражать, тем более, что мне действительно хотелось. Какие бы козни я не строил в голове против Юли-второй, ее вид вызывал у меня желание. — Иди мойся, — сказала Юля. — Я уже приготовилась, пока тебя ждала. В постели она посмотрела на мою спину и повинилась: — Я виновата передо мной, что так разукрасила тебя. Я знаю за собой склонность, подходя к оргазму, впиваться ногтями в спину, но я изо всех сил постараюсь больше не причинять тебе боли. После этих слов я уже забыл большую часть заготовленных речей, и мы сперва занялись обычным сексом, в течение которого она периодически включала свои умения и сжимала мой член не только входом во влагалище, но также саму головку где-то в его глубине, это было очень приятно, и она не царапала мне спину, как делала в прошлый раз, а ласкала и прижимала меня к себе, шепча при этом: — Мой любимый, я так ждала этого. Весьма вероятно, что это тоже было фальшью, но на меня все это подействовало и кончил я нее (она сказала, что у нее разрешенный день) с таким удовольствием, с каким редко кончал в мамину щелку и в попы мамы и Али. Во второй раз она предложила секс между грудей, который я только видел в интернете, но в отличие от роликов в интернете, где член ходил между больших, но вялых и обвисших грудей, которые надо было крепко сдавливать руками или специальным бюстгальтером, мой член скользил между крепкими упругими грудями со вставшими сосками, которые она лишь слегка прижимала друг к друг. При этом я частенько попадал в ее ласковые губы, и постепенно перешел в рот, а затем и в узкую трубку ее горла, причем в последнюю минуту она легонько оттолкнула меня назад, чтобы сперма попала в рот. После грязного секса, которым увлекалась моя мама, особенно в последнее время, а красивая Аля вообще довела до абсурда, секс с Юлей второй, сопровождающийся объяснениями в любви, был каким-то свежим глотком воздуха, и даже немногие оставшиеся у меня домашние заготовки, как противостоять Юле, вылетели у меня из головы. После секса Юля накормила меня вкусным Валиным обедом, а Валя, нельзя не признать, действительно готовит много лучше моей мамы. В итоге я совсем размяк и пил поданный Юлей кофе под ее рассказы о нашей любви, не возражая ей даже в мыслях, как вдруг в неурочное время, в шестом часу возвращаются с работы папа и Валя. Папа, как мне показалось, действительно обрадовался, увидев меня: — Вот, вся семья в сборе! И мы остались сидеть дальше пить кофе, пока они обедали, а папа рассказывал о планах нашего с Юлей обучения. Он сказал, что еще до конца обо всем не договорился, но примерный план уроков уже составил. Из этого длинного объяснения с каждым его словом становилось все яснее, что мои совместные уроки с Юлей не имеют большого смысла, у нас слишком разная подготовка, разные интересы, да и разные способности к STEM-дисциплинам. Она, как ни старается стать айтишницей, все же по складу ума и характера в первую очередь гуманитарий, а я – технарь, сын своего отца и будущий айтишник не из-за каких-то далекоидущих планов, а по складу ума. К тому же она за полтора года после окончания школы уже основательно подзабыла школьные курсы математики и информатики, несмотря на наличие в ее программе в Вышке математических и айтишных дисциплин. Чтобы как-то примирить наши сильно расходящиеся потребности в обучении папа, вероятно, вместе с репетиторами, придумал хитрый и, на мой взгляд, несколько нелепый план обучения, но по структуре, напоминающий структуру самого ЕГЭ. Задания первого уровня по математике и информатике с учителями будет изучать одна Юля без меня в мамины дни недели, мне же будут только выдаваться только сами задачи, которые учитель будет разбирать на уроках только в случаях моих неправильных ответов. Наши совместные уроки будут состоять из двух частей – задания повышенного уровня сложности и задания высокого уровня сложности вместе с олимпиадными задачами. «Последние для Юли могут быть сложноваты, — сказал папа. — Но если она решит хоть часть из них, то это даст ей шанс поступить на бюджетное место». Соответственно, у нас с Юлей будет четыре общих урока, по два урока в день, между учебными днями будет один день для выполнения заданий повышенного уровня сложности (на олимпиадные задачи отводились мамины дни недели). Из этих планов я вывел, что мне надо будет проводить в папиной квартире три дня, во всяком случае три вечера и, по-видимому три ночи, ибо Юля наверняка, искренне или следуя своей игре, будет упрашивать меня остаться на ночь после уроков третьего дня. После этого сообщения отец сказал, что Володе занятия для решения заданий первого уровня не совсем подходят, но если Володя захочет, то он всячески буду приветствовать Володино участие, ибо повторение – это мать учения. Я эти слова пропустил мимо ушей, но следующие слова, подтверждающие мои предположения, я пропустить не мог: — Я считаю, что Володе обязательно жить здесь эти три дня, два с уроками математике и информатике и день между ними, вы вместе порешаете задачи, хотя я был бы рад, если ты оставался подольше. В идеале вообще переехал сюда, хотя я не могу тебя осуждать за желание поддержать свою маму. Юля, вероятно, в основном будет жить здесь, хотя у нее тоже есть обязанности перед ее матерью (а у Вали почему-то перед той же матерью обязанностей нет, хотя, может быть, ее обязанности заменяются папиными деньгами). Далее папа сказал, что он уже договорился, а завтра договорится окончательно, что после послезавтра у нас с Юлей будут пробные уроки математике и информатики, чтобы преподаватели оценили наш уровень и построили схемы обучения с учетом наших знаний и способностей. А потом шло еще одно печальное для меня сообщение. Так как мне в отличие от Юли надо будет сдавать еще и русский, то после Нового года (раньше учительница не может) я буду в мамины дни заниматься русским языком с той же учительницей, с которой занимался в прошлом учебному году. — Я не знаю, сможешь ли ты потянуть одновременное обучение такому количеству дисциплин. Так что тебе предстоит выбрать – заниматься всем сразу или на с нового года прервать обучение английскому или кикбоксингу. Закончил он свой рассказ, затянувшийся надолго из-за множества отступлений в сторону, он не самым лучшим образом, в заключение он сказал: «Вот так, мои дорогие», подошел к нам с Юлей и обнял нас так сильно, что прижался к обеим спинам, а мы вжались друг в друга, и при этом он коснулся руками не только моей, но и Юлиной груди. Юля никак не отреагировала, а по Валиному лицу отчётливо пробежала тень, но и она тоже не выразила никакого словесного протеста. Но я думал не о Юле, которую я не ревновал, и уже, тем более, не о Вале, а том, как вмещу все это в свою жизнь, хотя вопрос о том – бросать ли английский и кикбоксинг – я оставил на потом, все равно уроки русского начнутся лишь в будущем году. Я не сомневался, что если бы я занимался без Юли, то эффект от этого был бы значительно больше. Но я ничего не мог сделать — я не был в силах ни найти столь сильных репетиторов (а папины репетиторы наверняка были одними из лучших в Москве), ни уговорить их заниматься со мной, ни, тем более, оплатить все эти занятия. Я осознал, что задерживаюсь здесь до послезавтра включительно и, весьма вероятно, Юля постарается меня удержать на ночь после второго нашего урока, если урок состоится попозже вечером, и мне, чтобы уйти домой, возможно, надо будет пойти на конфликт с ней под недовольным взглядом папы. Впрочем, так ли мне нужен этот поздний вечер, у мамы – месячные, так что весь вечер превратится в сплошное сосание моего члена и глотание спермы, которой у меня после Юли второй может и не хватить еще на один рот. Алю, которая наверняка захочет попных удовольствий, при маме не позовешь, а Юлю первую вряд ли отпустят из дому в столь позднее время. Отношений с Юлей второй я не понимал, для меня так и оставалось загадкой, что в ее словах правда, а что фальшь — она действительно испытывает ко мне какие-то чувства или только ломает комедию, строя свою карьеру. Мне даже вспоминалось название фильма «В постели с врагом», фильма, который я не смотрел, не испытывает ли она ко мне спрятанную за признаниями в любви и нежным сексом настоящую ненависть, вызванную невозможностью самостоятельно без чужих денег и связей реализовать свои планы и необходимостью унижаться. Или она, умеющая учиться как французскому языку и программированию, так и горловому минету, умеющая изображать как пьяное, так и трезвое состояние, еще вдобавок умеет заставлять себя влюбляться по требованию, и потом с той же легкостью стирать поверхностные чувства в своей душе? Есть ли у нее граница между выгодно и приятно, что она на самом деле испытывает, когда я ухожу, облегчение или огорчение, о котором она говорит вслух? После обеда она взяла книжку и легла почитать, жестом приглашая присоединится к ней: — Ты, как мне кажется, как и твой папа, совсем не читаешь художественной литературы, кроме просматривания книг из школьной программы по литературе, а читать надо, даже необходимо. Ну, хотя бы того, чтобы хорошо сдать ЕГЭ по русскому, иметь право называться интеллигентным человеком и находить общий языком с теми людьми, которые читают. Я, конечно, мог ей возразить, что прочел «Идиота», не входящего в школьную программу, и в душе сравнивал ее с Настасьей Филипповной. Но не стал этого делать, я действительно почти не читал художественной литературы и не хотел говорить про Настасью Филипповну, желая избежать нового обсуждения непонятных мне наших отношений. И, главное, я не мог не согласиться с ее прагматическими резонами, хотя понимал, что она в первую очередь говорит о чтении как об удовольствии и способе развития своей души.  Я честно стал читать Уэльбека, который, по ее мнению, должен был быть мне особо интересен, но лежание бок о бок с Юлей отвлекало меня от чтения. Я во время чтения несколько раз трогал ее руку, клал ей руку на грудь и приставал к ней еще несколькими способами. Она в конечном счете рассердилась: — Если ты хочешь меня трахнуть, то скажи мне об этом и сделай это. Но не надо приставать ко мне просто так, когда я читаю, я отвлекаюсь и начинаю думать о другом. Я жду твоих действий, но ничего не происходит, я возвращаюсь к книге, потом ты меня опять отвлекаешь, и так несколько раз. — Прижмись ко мне грудью, — сказал я. — Хорошо, я это сделаю, но только во время сегодняшнего чтения, чтобы ты понял, что секс и чтение должны идти последовательно, а не параллельно. С этими словами она сперва расстегнула до последней пуговицы мою рубашку, потом свою (она ходила дома не в халате, а в юбке и в чем-то, напоминающем мужскую рубашку), сняла лифчик, легла у меня между ног, уткнувшись грудью в мой живот и положив книгу мне на грудь. — Вот твоя поза для чтения, читай. И она оказалась права: из чтения мало чего вышло, уже через пятнадцать минут мы оба по очереди пошли подмываться, а затем занялись сексом, отложив в сторону свои книги. Больше сексом мне заниматься уже не хотелось, Юле, по-видимому, тоже, так как она спокойно восприняла мою руку, положенную ей на плечо. В одиннадцатом часу мы выпили чай, говоря о разных текущих делах, вроде того, что надо установить на компьютеры для наших занятий, затем по очереди приняли душ и уснули. Юля спала как убитая, ей надо было утром идти на занятия, а у меня еще продолжались каникулы, и я мог спать, сколько влезет. Но мне не спалось, у меня не было привычки спать вдвоем на полутораспальной кровати и, когда я поворачивался во сне, или, когда поворачивалась Юля, я полупросыпался, смотрел на незнакомый потолок, незнакомую стену, малознакомую девушку в моей постели и просыпался полностью, а потом долго не мог заснуть. Попытка сделать доброе дело Однако под утро я все же крепко заснул, а, когда проснулся, в квартире уже не было никого, ни Юли, ни отца, ни Вали. Я позавтракал и почувствовал удивительную пустоту, я мог позвать в мамину квартиру Юлю или Алю, но это было бы ошибкой, не надо их приучать к тому, что я могу с ними встречаться в папины (Юлины) дни. Читать мне не хотелось, за вчерашний вечер я прочел больше художественного текста, чем за предыдущий месяц. Я полазал по своему компьютеру, убедился, что на нем стоит множество разных программ, особенно сред для программирования, пожалуй, их было даже больше, чем мне поставила дома Женя. Тут у меня родилась завиральная идея, что я приглашу Женю покопаться со мной в моем компьютере, кое-что мне показать, заодно стащить то, что возможно, и, главное, как-то присоседить ее к нашим занятиям. Конечно, я не думал, что мой отец будет настолько щедр, что пустит Женю третьей в мои занятия с Юлей, но, может быть, преподаватели протестируют Женю, возьмутся сами за ее подготовку или посоветуют ей не столь дорогих, но неплохих репетиторов из числа своих коллег. Я ей позвонил и рассказал свой план, она застеснялась, я сказал ей: — Будь нахальней, перед тобой, в отличие от меня, ковровую дорожку не расстилают, ты встретишься с лучшими репетиторами, заплати за тестирование, сколько они потребуют, а потом объясни, что ограничена в средствах и попроси их посоветовать кого-то, чьи уроки неплохи, но стоят не так дорого. На помощь моего отца вряд ли можно рассчитывать, но, если я активно буду поддерживать тебя, он не будет возражать. Я ожидал увидеть совсем некрасивую Женю, какую я видел неделю назад, но Женя не стала надевать свое дурацкое парадно-выходное платье, оделась в менее парадное длинное темное платье, несколько скрадывающее недостатки ее фигуры, туфли на каблуке, вымыла волосы и даже выбрала оправу очков, которая не подчеркивала, а скрадывала ширину ее круглого лица. Хорошенькой она, конечно, не стала, но ее внешность с некоторой натяжкой можно было назвать средней, не слишком красивой, но точно не уродливой. Я сказал, что она сегодня прекрасно выглядит. Пожалуй, я ей это сказал в первый раз, ибо она даже покраснела от этого дежурного комплимента. Так как Юля сегодня одевалась в душевой, чтобы меня не будить, то в комнате на поверхности почти не было женских вещей, поэтому я рассказал Жене, что Юля занимается в той же комнате, но не стал говорить, что мы вместе спим. Вопрос, где же спит Юля, я не прояснял. На предыдущей встрече я уже проговорился про Алю, и Жене это очень не понравилось, она уже свыклась с тем, что у меня есть девушка Юля, и наличие одновременно второй девушки роняло, а не поднимало меня в Жениных глазах. Говорить, что я сплю с третьей, причем сестрой своей мачехи, я просто постеснялся. Мы не стали обсуждать тему Юли, кроме ее стремления сменить университет. Почти сразу мы сели за компьютер, который поразил Женю своими характеристиками, и, прижавшись плечом к плечу на двух взятых на кухне табуретках, как в фирме, где мы работали вместе, просидели часов шесть, она знакомилась с теми продуктами, которых не знала, но в основном она знакомила меня с тем, в чем уже несколько разобралась. В отличие от меня, крайне поверхностно знающего язык Си (мне проще было писать на четких и немудрящих Паскале или Питоне), Женя знала этот сложный язык довольно прилично и с легкостью, недоступной обычным школьным учителям, объяснила мне то, в чем я более всего путался. Мы оба, увлеченные нашим занятием, даже не заметили, как в комнату вошла вернувшаяся с лекций Юля. Она обомлела от вида девушки, прижавшейся ко мне плечом. — Так ты привел ее сюда, в нашу комнату, трахаться в нашей постели! — заорала Юля. Она откинула одеяло, ища на простыне свежие следы секса – спермы, смазки или пота. — Простите, извините, я не хотела вам помешать, просто Володя меня пригласил посмотреть на программы и помочь ему… — залепетала Женя. — Какие еще программы, помочь потрахаться в мое отсутствие в нашей постели! — продолжала орать Юля, а потом вдруг снизила тон: — А, впрочем, это Володина комната и Володина кровать, он может приглашать, кого хочет, я не вправе ему мешать… — Юля села на кровать, закрыла лицо руками и по-настоящему заплакала. Мне пришлось на глазах Жени подсесть к Юле, обнять ее, вытереть пальцами ее слезы, поцеловать ее, настойчиво объясняя ей, что Женя – моя подруга, что наши отношения чисто дружеские и всегда были такими, что Женя – самая толковая девушка, которую я знаю, что она тоже будет поступать следующим летом, может быть, мы все трое будем учиться вместе, что я хотел, чтобы вы подружились. Женя смотрела на все это с ужасом, вряд ли ее когда-нибудь в жизни обвиняли в разврате, я даже не был уверен, что она вообще хоть раз с кем-то по-настоящему целовалась. По‑видимому, не меньший ужас у нее вызывал тот факт, что я, оказывается, не только целуюсь и обнимаюсь с двумя девушками (более тесный контакт ей, думаю, в голову не приходил), но параллельно с этим живу на глазах отца как муж с женой с сестрой его новой жены. — Я тогда пойду, надеюсь, вы уже разобрались в ваших семейных отношениях, — слова были сказаны вежливо, но я, хорошо знающий Женю, слышал за ее вежливыми словами презрение и желание больше никогда не видеть меня. — Женя, не уходи, мы никак не договорились о завтрашнем дне, о твоей встрече с репетитором, тебе же это нужно и полезно. Не обращай внимание на эти разборки, они к тебе не имеют никакого отношения, Юля просто ошиблась. Юля к этому времени уже поняла, что попала пальцем в небо, что Женя ей никакая не соперница, разве что в конкурсном отборе в какой-то университет, что я все же не такой мерзавец и идиот, чтобы приглашать свою девушку в эту комнату. Да и внешность Жени, скромная и некрасивая, которую Юля наконец разглядела, указывала только на бедность, целомудрие и увлеченность компьютерами. Она попросила прощения у Жени за свое проявление ревности, и сказала, что если Володя хочет, чтобы Женя завтра вместе с нами поговорила с репетитором, то она ни в коем случае не будет возражать. Женя застыла на месте. С одной стороны, Юля и, к сожалению, я в еще большей мере, стали вызывать у нее отвращение, но, с другой стороны, от качества и стоимости репетиторов зависело очень многое, и упускать шанс было просто глупо. — Я вечером тебе позвоню и сообщу время, когда лучше подойти. — сказал я. Когда Женя ушла, Юля сказала: — Ты мне мстишь за что-то, ты меня специально дурой выставил. — Когда и где я выставлял тебя дурой, здесь вообще нет никакого подтекста, Женя – моя подруга, мы с ней действительно увлеклись копанием в программах, я действительно хочу ей помочь, действительно хочу, чтобы ты с ней подружилась. Она на самом деле умная, добрая, порядочная и хорошо образованная, только на ее беду некрасивая и бедная. Юля молчала. Как я понимал эту ситуацию, она – гениальная манипуляторша, мастер ролевых игр, вдруг опростоволосилась, споткнулась или даже упала мордой в грязь на совершенно ровном месте, стала орать об измене и рыться в простынях, когда надо было предложить выпить кофе или даже вместе пообедать и начать заводить знакомства среди своих будущих сокурсниц из компьютерного мира. — Ты так готовил появление здесь своей настоящей любовницы, — сказала она, желая все же найти хоть что-то, за что она зацепилась перед падением. — Успокойся, Юля, и давай пообедаем, и мне стыдно, что Женя ушла без обеда и даже без чашки кофе. В конечном итоге, несмотря на все мои старания, помочь Жене мне так и не удалось — отцу было на нее наплевать, оба репетитора сказали, что она и без всяких дополнительных занятий поступит, а Юля, как мне кажется, в глаза улыбалась Жене и делала вид, что старается вместе со мной ей помочь, а на самом деле хотела избавиться от нее, свидетельницы ее позора. Моя дружба с Женей хоть полностью не оборвалась, слишком она благожелательный человек, и она видела, что я искренне пытаюсь ей помочь, однако той человеческой близости, что была у нас раньше, уже не было — дружба дала большую трещину, а ее оценка моих нравственных качеств опустилась на самый низкий уровень. И это еще при том, что она ничего не знала об инцесте. Попытка перестройки отношений Я долго гадал, зачем моей манипуляторше было устраивать эту странную и позорную для нее сцену при Жене. Какой в ней смысл? Она хотела испортить мою дружбу с Женей, но зачем? Чем ей эта дружба мешала? В итоге я пришел к выводу, что это был действительно прокол на самом ровном месте, она столько хитрила, что уже ждала только подвоха со стороны остальных и с моей стороны особенно. Как я потом догадался, Юля наткнулась в прихожей на Женину куртку известного бренда, модную и почти не ношенную, удачно купленную Женей или ее мамой в каком-то секонд-хенде, и по этой куртке и неплохим сапожках (дешевую обувь не слишком здоровые Женины ноги плохо выдерживали, и, несмотря на бедность, Женя носила приличные туфли и сапожки) Юля заранее составила образ девушки, которую она встретит, а, увидев ее, прижавшейся плечом ко мне, уже не смогла сдержаться. И этот эпизод оказался чрезвычайно полезен для меня. История с Женей, где гениальная манипуляторша прокололась на ровном месте, наглядно показала мне то, что, не будь я столь подвержен манипуляциям Юли-второй, должен был увидеть с самого начала. На самом деле самое неустойчивое положение в этом доме не у меня, а у Юли. Я – любимый сын, о котором отец заботился и продолжает заботиться, а мои, пусть не великие, но явно растущие, успехи, наполняют гордостью и усиливают его желание поддерживать меня. Положение Юли, оставшейся на бобах после расставания с Алексеем – это сложное балансирование и манипуляции. В этом доме ее держат три кита, и главный кит – это я, которого она своим телом заманивает к отцу. Но если ни ее красота, ни ее постельные искусства, ни ее преувеличенные неискренние признания в любви не выводят ее на первое место в моем сердце, или, хуже того, она оказывается для меня не приманкой, а обузой, то ей остается опираться на остальных двух китов – помощь сестры и влечение к ней моего отца. Эти киты много слабее, и еще вдобавок плывут в противоположных направлениях. Если Валя в ней увидит не сестру, а соперницу, то она ее просто выживет отсюда, но даже если она не будет видеть в сестре соперницу, то поддержка младшей сестры – это не главная забота Вали, своя рубашка для Вали много ближе к телу, и если у Вали возникнут проблемы в ее отношениях с моим папой, то сестру легко спровадят к себе домой, к их злобной матери. Тогда Юле надо будет искать способ заработка с помощью языкового репетиторства или откровенно продаться какому-то мужчине, который захочет ее содержать. Без нового «папика» она не сумеет сама оплатить услуги репетиторов, а ее компьютерные и математические познания не столь велики, чтобы без посторонней помощи пересдать ЕГЭ, выиграть приз на олимпиаде или сдать дополнительный сложный экзамен. И даже без затрат на смену университета просто для продолжения ее жизни на том уровне благосостояния, который она после своей роскошной жизни с Алексеем наверняка воспринимает как весьма убогий, ей нужен доход, который она себе пока обеспечить не может — она либо должна снизить свои запросы, либо искать спонсора, который не будет ей помогать, не получив ответных, прежде всего, сексуальных услуг. Мой отец, несмотря на свои скользкие заигрывания, хотел от нее прежде всего, чтобы она жила с его сыном, почти ее ровесником, и даже была ведущей в отношениях с ним. По-видимому, был самым мягким из всех возможных спонсоров. Хотя мне трудно было понять Юлю: она предпочла меня из-за простоты соблазнения семнадцатилетнего школьника, она разочаровалась во взрослых мужчинах, или она на самом деле питает ко мне какую-то симпатию, и ей нравится секс со мной. Разумеется, вопреки своим планам я после ее прокола не получил роль ведущего в отношениях с ней, она все же она была старше, гораздо опытнее, сильнее характером и наверняка не глупее меня. Однако мое новое понимание ситуации и легко выяснившиеся на пробном уроке мои значительно большие познания в математике и информатике, как мне казалось, сделали нас более или менее равными партнерами, если забыть о той жизни, которую она вела еще пару месяцев назад. Перед нашим расставанием, которое все же по ее настоянию случилось не вечером после урока, а на следующий день, и утренний минет мне делала она, а не мама, я уже, не робея, сказал то, что давно планировал: — У нас замечательный секс и большая симпатия друг к другу, но мы еще не знаем, что и как у нас сложится дальше, что я морально неуютно себя чувствую, имея право встречаться со своей девушкой и не предоставив тебе таких же прав. Пока мы оба не вправе отнимать друг у друга свободу. Но из этого ничего не получилось, Юля бросилась мне шею, и целуя меня, сказала: — Я благодарна за заботу обо мне и моих правах, но на самом деле меня даже обижает такое предложение. Я влюбилась в тебя с первой нашей встречи (тогда, как я помнил, была другая куда более деловая формулировка, но я не перебивал, может быть, она влюбилась в течение ночи). Пойми, встречи ни с кем другим мне не нужны. Но, не бойся, я помню нашу договоренность, и не отнимаю у тебя твоей свободы, хотя от всей души надеюсь, что это все скоро закончится. Мне кажется, что не только мне с тобой, но и тебе со мной лучше, приятнее и интереснее, что со всеми другими. Мне эта речь показалась совсем неискренней и заранее составленной, несмотря на поцелуи, которые ее сопровождали, и я попытался сказать: — Ты можешь не пользоваться своей свободой, но она у тебя остается. Но она не оценила мою хитрость и добавила: — Мой дорогой, тебе самому стыдно, и ты пытаешься очистить свою совесть таким неуклюжим предложением. Я не нашел хорошего ответа, она меня поцеловала, и мы расстались до следующей недели.