Кочевая жизнь (продолжение)

Утрата На следующей неделе мои каникулы закончились, и я оказался в состоянии перманентного цейтнота, вся моя предыдущая жизнь укладывалась не в семь, а в четыре дня недели – английский, кикбоксинг, секс с мамой, школьные задания, домашние дела и, главное, отношения с Алей и Юлей. А к ним еще добавились задания наших с Юлей-второй учителей информатики и математики. Я и до раздвоения своей жизни опасался выдать отношения с Юлей Але и Але – отношения с Юлей, а еще больше – засветить мою тайную жизнь с мамой. Сокращение прежней недели до четырех дней увеличило старые риски, но и в остальные три дня проявления моей прежней жизни представляли большую, а, может быть, даже большую опасность — например, один телефонный звонок едва не выдал отношения с Юлей Але (меня спасло лишь удачное совпадение имен моих двух любовниц, я выдал Але Юлю первую за Юлю вторую, хотя звонок Юли-второй тоже был источником опасности). Даже мои короткие прогулки с Алей после школы несли свои риски, но я никак не мог, да и не хотел их отменять. Чаще я провожал ее до дома, но нередко провожала она меня, ибо наш двор был малолюднее, и там легче было найти укромное место для поцелуев. Но самым главным в отношениях с Юлей и Алей были дни встречи у меня дома. Слава богу, Юля-вторая пока деликатно не звонила мне домой не в ее дни — думаю, не от стеснения, как она сама говорила, скорее из опасения разрушить хрупкую конструкцию наших с ней отношений. Юлю-первую я мог принимать дома и при моей маме, она уже не смущалась совместных походов в ванную и даже своих стонов и криков, раздавшихся оттуда, столь громких, что их не мог заглушить шум воды из кранов, открученных до максимума. Юля часто просила меня засунуть пальцы в ее щелку, иногда до девственной плевы, иногда за нее, морально готовясь с ней расстаться, но страх был велик, и каждый раз, как было видно по мукам, отражавшимся на милом личике, подшучиванием над самой собой, она находила для себя предлог отложить дефлорацию на следующую или послеследующую встречу. Зато она привыкла к тому, что я кончаю ей на лицо, и даже просила об этом, уверяла, что у нее от этого кожа лица стала лучше, хотя, на мой взгляд, у нее всегда была хорошая гладкая кожа не только на лице, но и на всем теле, и изменений я не заметил. С Алей было сложнее, наши анально-фекальные игры требовали многих условий, главным из них отсутствие моей мамы. Хотя Аля знала, что моя мама в курсе нашего анального секса, но она стеснялась наших занятий, особенно длительного совместного времяпрепровождения в туалете. Другим условием было совпадение процесса дефекации у нее и желательно у нас обоих с нашими свиданиями. Наши кишки иногда шли к нам навстречу, иногда нет. В школе она ежедневно мне рассказывала, как и когда она покакала, сперва меня это смущало, потом я к этому привык и даже сам спрашивал у нее, следя лишь за тем, чтобы никто не услышал нашей беседы. Впрочем, она за этим следила еще внимательнее меня. Для того, чтобы объяснить свои царапины на спине, я придумал для обеих девушек дополнительные занятия каким-то особым видом кикбоксинга, а потом эта выдумка пригодилась для того, чтобы не сталкивать друг с другом Юлю и Алю. Если на неделе с Алей у нас ничего не получалось, а у меня еще были домашние задания, полученные в школе, на уроках английского и на уроках папиных репетиторов, то мы с Алей шли на какую-нибудь выставку. Это случалось не столь редко, поэтому мы не пропускали самых главных выставок, которые проходили в Москве, и я сам постепенно начал немного разбираться в живописи, поражаясь Алиным знаниям. До или после выставок мы заходили ко мне домой, где мы все же раздевались догола. Я лизал ее клитор и крутил пальцами в попе, пытаясь вызвать ее оргазм, что редко удавалось, если перед этим она не покакала правильным образом, зато после этого мне нужно было долго отмывать пальцы. Аля ответно залезала языком и пальцам мне в попу, почти не брезгуя тем, как она вымыта, и сосала мне член до семяизвержения. Постепенно я понял, что эти встречи, тоже мерзкие на взгляд брезгливого человека, мне нравятся больше долгой и неаппетитной возни с анальным сексом. Хотя мне не нравилось отмывать пальцы после Алиной попы, но какать при Але мне было совсем стыдно и неуютно, зато ей мое стеснение, похоже, доставляло особое удовольствие. Теперь, она уже внимательно разглядывала и обсуждала мои какашки и, когда они ей нравились, грозилась, что она сейчас достанет из унитаза и поцелует одну из них. Хотя, по-видимому, она просто дразнила меня, ибо на самом деле все же никогда ничего подобного не делала и не пыталась сделать. Впрочем, я сам в своих сексуальных пристрастиях недалеко ушел от нее — писать на нее и особенно на лицо и в рот мне действительно нравилось. И, хотя игры с мочой ей явно доставляла меньшее удовольствие, чем анальные, но она никогда не отказывалась, когда было время сесть под мою струю и попробовать ее на вкус. Ну а писанье в попу для нее оставалось одной из главных изюминок нашего секса.  Именно ее страсть к ковырянью в ее попе привела к катастрофе в моей сложной сексуальной жизни. Один раз, после уроков, Аля начала собирать сумку, но вдруг бросила ее на столе, сказала мне: «Подожди меня!» и быстро убежала. Вернулась очень довольная и рассказала, что она сейчас покакала самым правильным образом («Ты бы видел!»), и ей надо совсем немного, чтобы кончить. Но в этот день у меня был английский через пару часов, а мама приболела и осталась дома, договорившись с коллегой об обмене дежурствами. Тогда Аля сказала: «Ну хоть пальцами приласкай мою попу». – «Ты же так не кончишь». – «Не кончу, но продлю удовольствие». Мы стали искать в школе укромный уголок, причем она меня при этом торопила, говоря, что чувство удовольствия в ее попе проходит. Наконец, мы нашли какой-то уголок на верхнем этаже на закрытой запасной лестнице, где я залез ей под юбку и в трусы, погладил ягодицы и поковырялся в попе. Она, естественно, не кончила, но после этого долго обтирала мои пальцы влажными салфетками и благодарила меня. А вечером того дня мне пришло послание от Юли, которое состояло из слов «Ты меня обманывал все это время. Мы больше никогда увидимся. Я внесла тебя в черный список» и множества фотографий, как мы с Алей ищем укромный угол, как мы целуемся, как я сую руку под ее юбку, как отражаются в темном стекле двери, которую мы не заметили, движения ее юбки, под которую засунута моя рука, и как она мне обтирает руку салфетками. Получив это послание, я был в ужасе и стал представлять, как я немедленно еду к Юле домой, но дальше я не мог ничего придумать, если бы даже она пустила меня в квартиру. Мне по идее надо было предлагать никогда не встречаться с Алей, разорвать с ней всякие отношения, но я этого отнюдь не собирался делать. Однако, даже, если бы и собрался, то после этого Юля станет за мной пристально следить, а у меня дальше Али спрятана Юля вторая, которая у обеих моих школьных дам уже вызывала много вопросов, их смущало, что я три дня в неделю живу в одной квартире с девушкой. И самое страшное – за тайной жизнью с Юлей пряталась совсем тайная жизнь с мамой, которая ни при каких обстоятельствах не могла выплыть на свет. Я время от времени с затаенным страхом просматривал раздел «инцест» на различных порносайтах, но наших фотографий я не видел. Чем больше времени проходило, тем меньше был риск, но все же он оставался. Я, как всегда в таких случаях, бросился к маме, скорее как сын, а не как любовник. И она нашла слова, чтобы меня успокоить. Мама сказала: — Посмотри сам, ты не успеваешь, не справляешься с четырьмя женщинами – двумя Юлями, Алей и мною. Ты даже учиться стал хуже. Я же видела, что из нас четырех твоя первая Юля у тебя вызывала наименьший интерес. Я в ответ сказал, что она готовилась расстаться с девственностью. — Ну и зачем тебе это нужно? Во-первых, как ты сам описал, она только готовилась, а если бы собралась, то от тебя потребовались бы ответные шаги ей навстречу, а у тебя на теперешние встречи с ней не хватало времени. Я ничего не ответил, она помолчала и добавила: — У тебя не поднялась бы рука самому расстаться с Юлей, это произошло само собой и считай, что все шло по плану. А потом она меня обняла, прижалась ко мне посильнее и сказала: — Надеюсь, что сейчас у тебя будет больше времени для меня, ибо меня совсем позабыл и забросил, наша сексуальная жизнь сводится к утреннему минету и одному попному дню между месячными. Ты теперь, прямо как твой отец раньше, совсем забываешь и о моей щелке, и о своих домашних обязанностях. Хотя на самом деле я не так редко трахал ее в щелку, но мне стало безумно стыдно перед мамой, я действительно стал меньше думать и даже иногда забывать именно о той, кого любил больше всех них — девушки у меня сменятся еще не раз, а мама, моя любимая мама-любовница, останется одна на всю мою жизнь. Я поднял ее юбку, спустил ее трусики и прижался лицом к ее немытой щелке со словами: — Прости меня, мама. Я лизал ее почти как в первый день возвращения из Крыма, когда она меня позвала «полижи меня». Мама стоя не выдержала такого напора и сказала: — Давай ляжем, только я сперва пописаю. Я отнес ее в туалет, смотрел, как она писает, помыл ее щелку, она встала, обняла меня и сказала: — Пописай и ты, мой замотанный мальчик. Она подержала мне член и облизала его, а затем пополоскала рот, чтобы я не брезговал с ней целоваться. Из туалета она привела меня в ее комнату, и когда я снова стал лизать ее щель, вдруг вспомнил, что сегодня разрешенный день, а я ей даже не предложил прийти к ней ночью. Я кончил три раза: два раза в щелку и один раз в рот и остался спать в ее постели. Перед тем, как заснуть, она еще раз вспомнила Юлю, и сказала: «Такие утраты неизбежны, будут и более горькие, чем эта, а эта случилась как раз вовремя, и ты почувствуешь, что тебе станет легче жить, когда ты перестанешь прятать Юлю от Али и Алю от Юли». Она не ревновала, а жалела меня, говорила, что она понимает, как мне сейчас горько и тяжело, что я очень замотан, но, кроме маминой щелки, которую я долго игнорировал, а сегодня устроил ей праздник, есть скучные домашние дела, и некоторые из них тяжелы для нее. И ей нужна моя помощь. Я перенес расставание много легче, чем ожидал — может быть, из-за маминых слов, а, может быть, из-за того, что у меня действительно не хватало моральных и физических сил на четырех женщин. Я лишь попереживал некоторое время, а потом убедился, что без Юли мне действительно стало легче, я стал тщательнее выполнять домашние задания, у меня снова пошли пятерки вместо четверок, и я стал уделять немного больше времени Але. Хотя различия были невелики, основная часть освободившегося времени была отдана маме, домашним делам и заданиям в школе, но Аля это заметила, и я объяснил это тем, что снизил нагрузку в секции кикбоксинга, поняв, что у меня на прежнюю нагрузку у меня не хватает времени и сил. Ее вполне удовлетворило такое объяснение. Но, тем не менее, довольно часто, ложась спать, я вспоминал свою первую «настоящую» девушку, как я осмелился подойти заговорить с ней, как при ней сбросил двух мерзавцев с крыльца, какое счастье я испытал, впервые сняв с нее лифчик и увидев свежую как цветок грудь юной девушки, как она тотчас приехала, когда узнала о моих несчастьях в августе, как она тогда впервые позволила ее раздеть и, по-видимому, впервые достигла оргазма не от своего пальца, а от языка, и впервые подставила рот, чтобы я ее туда трахнул, и проглотила много-много спермы, предназначенной ей и уступленной ей моей мамой. Иногда при таких воспоминаниях мне хотелось плакать и ругать Алю с ее ненасытной попой, иногда это были просто лирические воспоминания о том, что было и прошло. «Не говори с тоской их нет, но с благодарностию были». Но однажды, когда мне не спалось, и я одновременно вспомнил потерянных Юлю и Женю, то мне стало так грустно, что у меня на глазах появились слезы, я понял, что не засну, и зажег свет. Этот свет увидела мама, еще не успевшая лечь спать, зашла ко мне и спросила: — Что случилось? Спи, уже двенадцатый час. Я рассказал ей о своих сожалениях, она заметила мои слезы и ответила: — Зато у тебя появились Аля и Юля вторая. — Юлю в свои девушки и Женю в свои подруги выбирал именно я по своему вкусу, а Юля вторая, да и Аля выбирали меня сами, причем из прагматических соображений, не говорю уж о Юле, но даже Аля выбрала меня по собранным ею сведениям раньше, чем меня увидела. — Отношения людей развиваются и меняются, как в худшую, так и в лучшую сторону, но я хорошо понимаю твою грусть. Я могу как любовница предоставить тебе рот или щелку, если ты хочешь, я с радостью тебя приму, но сейчас тебе, как мне кажется, нужна именно мама. Он села на мою кровать и погладила мою руку, мне стало немного стыдно, что я веду себя как маленький, но в то же время мне стало так уютно, что через несколько минут я уже спал. Утром пришла мама, поднесла мой член к своим губам и сказала: — Будить тебя я пришла как любовница, трахай мой рот. И я почувствовал, что она поняла не только мою вчерашнюю грусть, но и мой стыд за свою вчерашнюю слабость, и решила меня спасти и от него.