Окружные соревнования

Соревнования и нежданная встреча Каникулы кончились, и мы все вернулись к своей обычной жизни, я по-прежнему кочевал из квартиры в квартиру, от Али к Юле и обратно, просыпался от минета, изо всех сил стараясь не перепутать чьи губы, мамины или Юлины, целуют и обнимают мой член. Я все больше привыкал к своей кочевой жизни, реже забывал тетрадки в другой квартире, научился прятать свое грязное белье от Юли и Вали, чтобы оно стиралось дома и не пропадало надолго у папы или Вали. Сама моя жизнь стала еще плотнее, ибо к урокам английского и кикбоксингу добавились еще уроки русского языка. На самом деле надо было от чего-то отказаться. Но, как неожиданно я выяснил относительно самого себя, что мне трудно расстаться не только с девушками, но и с уроками. Я – Плюшкин, накапливающий себе занятия и проблемы вплоть до того момента, когда на сон вообще не будет оставаться времени. Но на этот раз время на сон у меня еще осталось, ибо русский удачно присоединился к английскому, занятия шли в тот же день, а расстояние между квартирами моих учительниц, что удивительно в огромной Москве, было столь невелико, что я мог проехать две перегона метро или вообще пройти пешком, не опоздав на урок. С только что начатыми занятиями русским было немало проблем, но длительные и регулярные занятия английским и кикбоксингом уже приносили свои плоды, я смог свободно говорить с Юлей по-английски, и она почти не поправляла ошибок в моей речи, хотя я просил ее это делать, а также я вместе с лидером нашей группы перешли из группы новичков в группы настоящих кикбоксеров, хотя, конечно, в разные, и мои встречи с ним и моими другими бывшими товарищами стали более редкими. Занятия стали более интенсивными, нас готовили к окружным соревнованиям, и для встреч с моими бывшими товарищами просто не было ни времени, ни сил. Кроме того, видя, что обычные тренировки толком не учат, как победить реального противника в всамделишном бою, я попросил у папы, хотя он очень сомневался, стоит ли мне рисковать, за отдельные деньги дать мне возможность в дополнение ко всем урокам немного позаниматься с мастерами К-1 и фулл-контакта с лоу-киками, чтобы уметь нанести неотразимые удары, что мне не удалось тогда на пляже. Дополнительные занятия не привели к травмам, которых боялся мой отец, зато мне очень много дали, я перестал подхалтуривать в обороне и нападении, зная, что неточный удар – это потеря шанса победить соперника, возможно, последнего или вообще единственного, а пропущенный удар – это не только потеря очков, но также боль и поражение. Но эти занятия шли отдельно, а в своей основной секции я был на хорошем счету, а после дополнительных жестких тренировок вообще стал одним из лучших, меня внесли в список участников окружных состязаний, и отказываться от участия в соревнованиях было бы некрасиво. Про предстоящие окружные соревнования по кикбоксингу я никому не рассказал, даже маме, причем не из-за того, что я делал из этого тайну, я просто не придавал этому никакого значения, да и помнил ее предостережения о моем болтливом языке. Кикбоксинг мне был нужен для самозащиты и защиты близких мне от хулиганов и насильников, а им не покажешь чемпионские медали и спортивные разряды, но них действует только умение бить. Во время окружного первенства я в отличие от других участников я не волновался, четко выполнял все удары, как на тренировках, и неожиданно для себя самого занял второе место в округе в своей весовой и возрастной группе и был включен в состав участников будущего чемпионата Москвы. Я, вероятно, даже мог занять даже первое — чемпион, сражаясь со мной, нервничал и лишь в последнем раунде взял себя в руки и провел два хороших нокдауна, хотя на самом деле без волнения решающего поединка оставил бы от меня мокрое место. Меня никто, кроме ребят из моих секций, старой и новой, не поздравлял, я сошел с пьедестала почета, выбрался из железных объятий тренера, вымылся, переоделся и пошел к выходу. Но, не доходя до него, неожиданно наткнулся на уже почти позабытую Юлю первую. Она встала на моем пути, чтобы я не прошел мимо нее. — Здравствуй, Юля, что ты тут делаешь? — Поздравляю тебя с твоим успехом, — ответила она. — Когда тебя стал интересовать кикбоксинг? — Никогда. Я пришла к тебе и увидела твой успех. — Но ты же меня поместила в черный список. — В телефоне, а не в сердце. — Но я не расстался с Алей, ты это наверняка знаешь. — Знаю и понимаю, она красивей меня. — Возможно, да, возможно, нет, вы обе красивые, и у тебя наверняка есть новый парень. — Да есть, но я его не люблю. Мы с ним целуемся, и, чтобы его не обидеть, я помогаю ему рукой, но так и не сумела уговорить себя взять у него в рот… — она помолчала и совсем тихо добавила: — Мне нужен именно ты. Я представил, что я снова прячу трех девушек друг от друга, сделал вид, что не услышал ее последних слов, и сказал: — Найди другого, который тебе по вкусу. Юля то ли поняла, то ли нет, что я услышал и не ответил на ее признание, но продолжила речь про нынешнего кавалера: — Он неплохой человек, говорит, что меня любит, вероятно, на самом деле любит, он много помогал мне в трудной ситуации. Зачем мне нужен еще один парень, которого я тоже не буду любить? Я по-прежнему люблю тебя, хотя ты меня уже забыл. Она помолчала и, слегка покраснев, произнесла: — Я хочу опять с тобой встретиться, как тогда. Ты ведь Але тоже не говорил ничего про меня. — Какая разница, что я ей тогда говорил. У меня сейчас совсем другая жизнь, с тех пор, как я наполовину стал жить у папы и начал дополнительно учиться математике и программированию, а теперь еще и русскому, у меня нет времени ни на что, я меньше сплю, хуже учусь в школе, с Алей вижусь в основном в школе, я перед всеми чувствую себя виноватым, что не в силах все поспеть. Так что такой я тебе совсем не нужен. — Что Аля тебе разрешала, что не давала я? Ты ее сделал женщиной или у нее уже был не первым? Я тоже готова. — Что ты такое говоришь, зачем тебе это? Береги свою девственность, как ты планировала, или найди любимого парня. У нас с тобой все равно нет перспективы, даже если ты меня вычеркнешь из черного списка. — Я уже вычеркнула, я тебя очень прошу, найди для меня время, хоть пару часов, ты успеешь все сделать… Ну, хоть раз в месяц… Она заплакала. Я растерялся, мое равнодушие растаяло, я вспомнил наши встречи, и мне стало ее жалко, я прижал ее к себе на минуту, поцеловал в щеку. — Я тебе позвоню, но не очень скоро, у меня действительно ни на что нет времени, я и сейчас после соревнований, должен бежать домой, чтобы успеть выполнить домашние задания. Я думал, что мы расстались, но она пошла за мной на улицу, около клуба она прижалась ко мне, поцеловала в губы, засунув язык мне в рот, потом взяла мою руку и запихнула куда-то глубоко под свое пальто, прижав к голой груди. — Ты ведь не забыл мою грудь, ты ее когда-то так любил. — Конечно, помню, у тебя здесь родинка, я нащупал точку у нее под грудью. — Мой дорогой… — сказала она, и у нее сильнее потекли слезы. — Юля, на нас уже смотрят, я тебе обязательно позвоню, но не очень скоро, прости меня, я действительно побегу. Она с трудом прекратила или приостановила свой плач и крикнула мне на прощание: — Еще раз поздравляю! После соревнований Этот эпизод, никак не укладывающий в мою плохоустроенную и странную жизнь, утвердил меня в моем намерении вообще ничего и никому не говорить про этот чемпионат. Но оказалось, что участников чемпионата Москвы готовят особо, что мне надо ходить дополнительно не на К-1 и фулл-контакт с лоу-киками, а на подготовку к чемпионату. Сперва, чтобы никому ничего не объяснять, я прятал одно за другим. Но потом вдруг за ужином, папа неожиданно сказал: — Твой новый тренер не взял у него денег, он сказал, что ты больше не ходишь на боевой раздел (так папа это называл), а готовишься бесплатно к чемпионату Москвы, как будущий его участник. Юля и Валя подняли головы: — Как ты попал на чемпионат Москвы? — Я занял второе место на чемпионате округа. — А когда он был? — Да, три недели назад, мне тогда пришлось школу пропустить, я не рассказал, так как не придал этому значения. — Ты, когда поступишь в университет, тоже этого не заметишь и не придашь этому значения? — спросил удивленный папа, Вероятно, в этот момент до него стало доходить, что я – не его молодая копия, а другой человек с иной шкалой ценностей и иными представлениями о жизни. Но Юля, гордившаяся каждым своим успехом, удивилась не меньше папы. В постели она меня долго расспрашивала о чемпионате, как он проходил, сколько было участников, сколько боев я провел. Ее больше всего поразило, что я даже словом об этом не обмолвился, она снова вспомнила про мои загадочные синяки, про которые говорила Валя и подтверждал отец, но я отвечал, как всегда, что так тогда вышло и об этом надо забыть, я ничего пояснять не буду. Я тогда не понял, какой вывод она для себя сделала. Не совсем регулярные (на некоторые особо жесткие тренировки меня не допускали) походы на дополнительные тренировки по формулам К-1 и фулл-контакт с лоу-киками, я использовал в своей запутанной жизни самыми разными способами, прежде всего для самих тренировок, также для незапланированных встреч с Алей, когда выяснялось, что она только что правильно покакала и очень хочет трахаться. Пару раз я делал вид, что иду на занятия для того, чтобы трахнуть маму в ее свободные дни. Она умилялась моей любви к ней, и говорила, что я, как в Новый год, волен делать с ее телом все, что мне захочется, но я просто трахал ее в щелку и кончал ей в рот, принимал душ и убегал к Юле или никуда не убегал, а звонил Але. Подготовка к чемпионату Москвы, стала убедительной причиной не только для обмана моих девушек, но и для отпрашивания со многих уроков, учитель физкультуры по этой причине вообще предоставил мне свободное посещение занятий, позволявшее мне раз неделю приходить к третьему уроку. Эту новую свободу я решил использовать для встречи с Юлей первой, которую откладывал уже третью неделю. Она обрадовалась моему звонку: — Я сбегу со всех уроков в тот день, который ты назовешь. Я спросил: — Ты твердо ли она решила расстаться девственностью? — Больше не спрашивай и не сомневайся, — ответила Юля. Она приехала к нам домой, как в добрые старые времена, обнаружила, что практически ничего не изменилось, мы с ней выпили кофе и залезли в ванную, она с истинной страстью сосала мой член, сама клала мои руки на свои уши и затылок, а потом положила мою руку на свою щелку, проверила, хорошо ли стоит мой член, и сказала: «Пора». В комнате Юля постелила поперек простыни впитывающую непромокаемую пеленку, как для анального секса. Я постарался сперва довести ее почти до оргазма возбуждением клитора и входа языком, Юля явно возбудилась, но оргазм не приближался, она слишком волновалась и ждала, что будет дальше. Согласно рекомендациям из интернета, я сперва трахал ее медленно и неглубоко, параллельно мастурбируя клитор, а потом резкими движением порвал ей целку, она вскрикнула и потекла кровь. Я решил не продолжать, опасаясь, что Юле будет больно, мы встали, она положила дополнительную толстую прокладку в менструальные трусы, потом прижалась ко мне и попросила: — Кончи мне в рот, это снимет боль. По-видимому, это не сняло ее боль и вряд ли доставило ей много удовольствия, но она тщательно сосала и потом подержала во рту мою сперму перед тем, как ее проглотить. Потом Юля обняла меня и сказала: — Вот теперь я твоя женщина. Я в глубине души немного испугался – попался, значит. Вероятно, это отразилось на моем лице, ибо она сказала: — Не бойся, я не попрошу тебя расстаться ни с Алей, ни с той другой, которая когда-то расцарапала тебе спину (а я-то думал, как хорошо я обманул девушек рассказом про какой-то особый кикбоксинг). Я лишь умоляю два или даже один раз в месяц, если два не получится, найти время и для меня. Я люблю тебя и не требую ответной любви, лишь капельку внимания. Мне ничего не осталось, как обещать выполнить ее просьбу. Секс на этом на этом закончился, потом мы снова пили кофе, говорили о каких-то пустых вещах, я вымыл чашки, убрал в ванной, постелил кровать, она забрала с собой свою пеленку, мы поцеловались. Я ее спросил: — По-прежнему идет кровь? Она сунула палец себе за юбку, и вытащила его с капельками крови. Я несколько испугался, рекомендации из интернета вряд ли предусматривают все случаи, которые бывают — может быть, именно с ней надо было делать что-то по-другому. — Позвони мне, как у тебя дела. — сказал я. — Не бойся, все в порядке. — ответила она и сменила на моих глазах прокладку, попросив меня подержать подол ее юбки, чтобы его не запачкать. Но на прощание она шепнула: — Я тебе позвоню, — не уточняя, когда, и добавила: — и ты мне звони. Когда я начал одеваться в уличную одежду и попытался вызвать такси, она сказала: — Не беспокойся и не провожай, я знаю этот путь. Я закрыл за ней дверь, и Юля уехала, как будто ничего и не было. У меня осталось некоторое беспокойство, не натворил я чего, и я никому, даже маме, не рассказал о том, что случилось между мной и Юлей, это было сугубо нашим интимным делом. Я думал, что Юля позвонит мне только с просьбой о следующей встрече, однако против моего ожидания Юля позвонила мне в тот же вечер и в весьма неудачный момент: я был в папиной квартире, в комнате с Юлей-второй, уставшей после занятий и сидящей у меня на коленях. — Я тебе перезвоню, — сказал я. — Нет-нет, я быстро-быстро, — ответила Юля первая. Юля вторая не успела полностью встать с моих колен и услышала громкий шепот Юли первой: — Кровь почти не идет и почти не болит, спасибо тебе за все, целую. Юля вторая вскочила из-за ее слов и грозно сказала: — Что это и кто это? Потом она вырвала у меня телефон и увидела слово «Юля». — Кто она, что ты с ней сделал? Юля вторая была похожа на фурию, не было и следа милой девушки, которая только что сидела у меня на коленях и прижимала мою руку к своей голой груди. Я не был готов к этой сцене, ничего не придумал и по дурости честно ответил: — По просьбе одной милой девушки я порвал ей целку, она очень просила меня, я долго отнекивался, говорил, что не умею, но она хорошая и милая девушка, и я в конечном счете не стал ей отказывать. Вот она и отзванивается вечером, прячась от мамы, которая, наверное, чего-то заподозрила. Юля опять изменилась до неузнаваемости, застыла, ее глаза почти вылезли на лоб. Она чуть замялась, а потом сказала грозным, но не очень уверенным тоном: — Ты не лжешь? Я не могу в это поверить. — Я не лгу, так и было, но ты не выясняй ни у кого, кто она, я сообщил о ней столь интимные сведения, что ее имя, фамилия и адрес должны остаться в тайне от тебя и от всех. Не ревнуй к ней, я не собираюсь с ней встречаться, — солгал я, скрывая, что еще сегодня обещал Юле первой трахать ее раз или два раза в месяц. Вероятно, на самом деле я лгал обеим, я вряд ли буду так часто встречаться с Юлей первой, но изредка все-таки буду ее трахать, пока она будет об этом просить.  Теперь главной эмоцией Юли стала не ревность, а удивление и даже какое-то уважение ко мне. — К тебе девушки обращаются с такими просьбами? — Ничего не спрашивай и не опасайся, она девушка чистоплотная, да и я помылся. — Нет, я все же спрошу, чем ты ее порвал. — Естественно, членом, тебе твой Алексей, вероятно, не пальцами это делал. Юля сделала вид, что пропустила как недвусмысленное признание в измене, так и слова про Алексея. Я тоже не стал развивать эту тему, на самом деле, даже после ее исповеди и рассказов о юности я не был до конца уверен, что ее первым мужчиной был Алексей, но ни разу не пытался что-то выяснить о ее жизни до Алексея, удовлетворившись ее истинными или лживыми рассказами про пай-девочку, радость мамы. Как, впрочем, не был уверен, и в ее теперешней верности. — Я до соревнований по кикбоксингу не понимала, что ты все хранишь в тайне, я думала, что твои синяки в августе были единственной тайной, теперь понимаю, что тайн гораздо больше. — Хороши тайны — я рассказал и про то, и про другое. — Проговорился, а не сказал. — Настоящий тайный агент не проговаривается, я еще только учусь, причем в подготовительном классе. — Про синяки ты так и не рассказал. — И не расскажу. Изменений мнения Юли обо мне после соревнований по кикбоксингу я до конца не понял. Однако в эту ночь изменилось явно многое, мне очередной раз показалось, что она перестала считать себя старшей. Особое впечатление на нее, как мне показалось, произвели мои слова: — Если все же соберешься рассказать про это Вале, чего совсем не стоит делать, то хоть не называй ее имени, мой отец может догадаться, о ком идет речь. Не надо позорить хорошую девочку, если она обращается с подобной просьбой, то ей, как ты понимаешь, сейчас несладко. Похоже, произошел редкий случай, когда она, не устраивая скандала, меня почти в точности послушалась, что говорить Вале и отцу. Валя на следующий день на меня как-то уважительно смотрела на меня и заигрывала со мной больше обычного, а отец никак не реагировал, хотя, как правило, он все, связанное не лично с ним, считал общесемейным несекретным делом, и спокойно высказывал вслух то, о чем можно было и помолчать.