Новый поворот (начало)

Очень вкусный завтрак Заигрывания Вали со мной постепенно меняли форму и, по-видимому, и не только форму, но и содержание. Сперва она заигрывала только на глазах папы, чтобы вызвать его ревность и таким косвенным образом показать, как неуместно заигрывать с Юлей. Потом, когда Юля и папа не обратили внимания на ее старания, то ее действия стали более откровенными. Теперь это были уже не шуточные заигрывания, а вполне настоящие, куда более сексуальные и демонстративные, правильнее сказать, что это был настоящий флирт. Но и Валины потуги флиртовать со мной не вызвали никакой реакции ни у папы, ни у Юли. Юля ревновала к Але, с которой я, по ее мнению, спал, что в целом было правдой, если приравнять анальный и оральный секс к вагинальному, в котором Аля пока просто не нуждалась. Ну а мой папа, как мне казалось, считал, что Аля и до нее Юля первая – это так, поцелуи в щечку после уроков, а настоящих женщин, Леру и Юлю вторую, поставляет мне он, при этом Валины объятия отец расценивал едва ли не как материнские, может быть, хоть немного вытесняющие из моей души мою родную маму, которую он так резко и некрасиво бросил. Его нисколько не удивило и даже порадовало, когда по предложению Вали мы с Валей перешли на ты. При этом в отсутствии отца она со мной не заигрывала, просто вела себя приветливо и любезно, но вполне серьезно без шуточек и флирта. Потом зимой что-то изменилось, и она заигрывать уже не только в присутствии отца, но и без него. А дальше, совсем близко к Новому году, начались радикальные перемены, когда постепенные, когда резкие — она стала больше флиртовать, прижиматься грудью к спине, касаться меня с поводом и без повода именно в отсутствии отца, а потом и в отсутствии Юли. Хотя таких случаев, что мы с Валей оказывались вдвоем, было немного — отец довольно редко давал ей свободные дни, точнее, использовал как домохозяйку, а не как помощницу на работе, но именно в таких случаях она стала уже скорее приставать ко мне, чем заигрывать. В один из таких дней, вскоре после окружных соревнований по кикбоксингу мы с Валей завтракали вдвоем, отец с утра куда-то уехал без нее, Юля, проспав будильник, убежала к первой паре, а мне надо было идти в школу только к третьему уроку. За завтраком Валя была очень мила, услужлива и даже ласкова, несколько раз прикасалась ко мне безо всякого повода, пару чмокнула меня в щеку, и прижималась грудью без лифчика к моей спине. Я разомлел от ее нежности и, закончив пить кофе, совсем обнаглел, подошел к Вале, благодаря ее за завтрак, прикоснулся к ее плечам кончиками пальцев и запястьями к ее груди, неожиданно для себя самого чмокнул ее не в щечку, как собирался, а в губы. Сделав эту нехарактерную для себя глупость, я испугался, что последует пощечина и шквал возмущения, но Валя, наоборот, взяла меня за руки, опустила мои ладони до уровня сосков, прижалась ко мне, притиснув ладони к своей груди, сама поцеловала, именно поцеловала, а не чмокнула, меня в губы, потом отодвинулась от меня, и, как ни в чем не бывало, произнесла: «Я очень рада, что тебе так понравился мой завтрак». Я остался в полном недоумении, неужели Валя пристает ко мне, семнадцатилетнему юнцу, не для пресечения папиных заигрываний с Юлей, а из собственного сексуального интереса. Этот эпизод изменил мои отношения с Валей. Когда мы оказывались вдвоем, она, нередко прижимала мои руки к своей груди, хотя все же через рубашку и халат, спрашивая потом меня, «Ну и как тебе моя грудь?», на что я стандартно отвечал: «Выше всяких похвал!», и после моего ответа следовал поцелуй в губы, не совсем родственный, но и не французский. Через две недели после этого эпизода Юля рассказала Вале о том, как одна девушка попросила меня порвать ей целку и, по-видимому пересказала эту историю со всеми подробностями, которые она сама знала или додумала. Как я предполагаю, этот эпизод, наряду с рассказами Юли, как ей хорошо со мной в постели, заставил Валю отнестись ко мне более серьезно, и ее флирт стал переходить меру того, что еще с трудом можно было назвать шуткой или родственными объятиями. Надо отметить, что у Вали с отцом уже были некоторые трения, по словам Юли Валю возмущало то, что он в ее лице нашел одновременно и помощницу на работе и домохозяйку, что он не нанимает настоящую домработницу, обходясь приходящей работницей, лишь убирающей квартиру, стирающей и гладящей белье, не покупает ей новую машину и новую шубу и т.д. Более всего ее возмущало, правильнее сказать, вызывало ее негодование, то, что он до сих пор не позвал ее подать заявление в ЗАГС, несмотря все напоминания в поездке и во время празднования Рождества, хотя с моей мамой, это я точно знал от нее, они уже развелись. Впрочем, они могли еще не закончить оформлять какие-то бумаги — в такие подробности я не вдавался. Вместо урока физкультуры Вскоре отец опять куда-то уехал по делу и опять без Вали, а я в это утро очередной раз на законном основании прогуливал физкультуру и должен идти в школу только к третьему уроку. Валя за завтраком подошла ко мне положила мою руку к себе на грудь, что она делала уже неоднократно, и завела со мной странный разговор. Она начала с того, что Юля ей рассказала о том, что некая девушка, чье имя Юля ей не назвала, попросила меня порвать ей целку, значит, не только ее Юлька и моя соклассница восхищаются моими сексуальными талантами, но моя слава как любовника распространяется много дальше. Для меня в словах Вали было главным то, что Юля действительно ей пела песню о моих сексуальных талантах. В тот момент мне показалось, что это убивает увядающую, но все же не пропавшую из тайников моей души, версию о том, что все Юлино поведение – это полное притворство для получения денег и помощи от моего отца, ибо в этом случае для передачи через Валю ее подвигов притворства моему отцу ей надо было бы петь песню противоположного содержания, рассказывать о том, как ей неприятно со мной, что она героически изображает любовь, как ей велел отец. Это было и хорошо, значит, я действительно живу с любящей меня женщиной, но и плохо, это лишало какого-либо основания мое сомнительное право трахать Алины рот и попу. Я, естественно, не стал говорить Вале об этом, а скромно сказал, что Юля зря рассказала ей эту историю, это очень личная история этой девушки, которая никак не должна стать публичной, и я очень прошу, просто умоляю ее не пересказывать папе. Но Валю интересовало другое – сами мои сексуальные таланты. — Ты можешь мне сделать массаж? — спросила она. — Ну так, как ты делаешь Юле, она очень хвалит твое искусство. Так как массаж Юле носил откровенно сексуальный характер, то я решил, что это явный перебор в моих отношениях с мачехой, и попробовал отказаться. Я ответил: — Папа наверняка это умеет лучше меня, а твоя массажистка еще лучше. — Андрей делает грубо, и к тому же его нет здесь, а мою массажистку пойди дозовись, а у меня именно сейчас болят спина, поясница, да и грудь тоже. Девятнадцатилетняя Юля с третьим размером жалуется на боли, а каково, думаешь, мне двадцатидевятилетней с четвертым. — Вероятно, тяжелее, — логично ответил я. — Вот и помоги мне, — сказала Валя, махнула мне рукой и направилась в свою спальню. Я на секунду застыл, а потом пошел вслед за ней в спальню. — Какой ты торопливый, сиськи своей мачехи хочешь поскорее увидеть? Иди переоденься, а то весь пропахнешь.  Отступать было некогда, я с большим сомнением надел медицинский костюм, который мне купила Юля, но в отличие от массажей Юлиного тела оставил под ним трусы.  — Ты скоро? — крикнула Валя из своей спальни. Когда я пришел, она на моих глазах надела под рубашку и халат массажные трусы, ничего не прикрывающие кроме щелки и дырки в попе, затем попросила меня разложить массажный столик, который я брал для Юли, достала массажное масло. Потом, не отворачиваясь от меня, сняла халат и рубашку и своим обычным голосом, как будто это был нормальный разговор мачехи с пасынком, спросила меня: — Ну что, хорошие сиськи? Только носить тяжело. Она подержала в руках свои груди, как будто предлагая мне их потрогать, и затем неторопливо легла грудью вниз, и я еще раз, теперь уж воочию, убедился, что грудь у нее почти такая же упругая, как у Юли, не обвисла, несмотря на большой размер, и полностью не распластывается, как у моей мамы, когда она лежит на животе. Потом я под ее команды я делал то же самое, что делал Юле, сперва массировал спину и шею, потом попу и ноги, а, когда она перевернулась и легла на спину, я двигался в обратном порядке – от ног к груди. При этом было несколько заминок, сперва я остановился перед массажем попы — А моей пышной попкой брезгуешь? — спросила Валя. Следующая заминка произошла у внутренней поверхности бедер вблизи щелки. — Здесь тоже надо. — сказала Валя, слегка раздвинула ноги и подтянула трусы так, что щелка стала ясно прорисовываться, а я изо всех старался не задевать ее даже ребром ладони. Хотя не мог заставить себя не разглядывать — под натянутыми трусами ясно виднелась контуры щелки, похожей на Юлину, только большие губы немного попухлее, и малые губы, как мне показалось, не прятались внутри у краев больших, а были заподлицо с ними или даже чуть-чуть вытарчивали наружу. Когда мы дошли до груди, к которой уже не раз прикасался через халат, я спросил: — Грудь, может, сама себе потрешь, а то я и больно могу сделать. Я, конечно, не причинил бы ей боли, но все это заходило слишком далеко, и я, кроме того, представлял себе, как папа массирует Юлю, и я чувствовал злость и ревность, разглядывая эту мысленную картину. — Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Может быть, для того все и затевалось, — ответила Валя. Мне осталось только сказать: — Как ты хочешь. И после я проделал с ее грудью все, что я делал с Юлиной грудью вплоть до массажа сосков, которые оказались больше Юлиных и более чувствительными, Валя тяжело дышала и даже постанывала, когда я массировал соски. Это все стало настолько превращаться в откровенный секс, поэтому я, стараясь как-то приблизить наши действия к медицинским процедурам, а не к сексу, после груди снова помассировал ей подмышечные впадины и плечи. — Спасибо, Володенька, ты кудесник, боль действительно прошла, теперь тебе остается только меня трахнуть, — сказала Валя, слезая со стола. Потом глянула на часы, висевшие на стене: — Ой, уже через полчаса придет Юлька, а нам надо все убрать, мы же не будем ничего рассказывать ей и Андрюше. Я сложил столик, поставил в угол, и зашел в ванную, чтобы отдать ей простынку, она на моих глазах сняла трусики, и я снова не смог заставить себя не смотреть на ее обнажившуюся щелку. Валя довольно улыбнулась, увидев, куда я смотрю, и сказала: — Все же мне надо тебя отблагодарить и помочь тебе разрядиться. Она протянула руку и обхватила через тонкие брюки и трусы мой член. — Хороший член, не меньше, чем у папы, и стоит лучше. Хочешь по-быстрому в ротик? Юлька говорит, что у тебя сперма сладкая. Мне на самом деле очень хотелось, но дойди это до папы, то разом рухнуло бы все, вообще все, для меня, Вали, а, может быть, и для всех. — Ну, тогда, Валечка, мне надо отлизывать тебе за каждый вкусный обед, просто поцелуй меня, и я пойду в душ. — Очень хочется, но не решаешься мачеху трахать, — засмеялась она. — Хорошо, мы как-нибудь потом с тобой займемся, и не быстренько в рот, а не торопясь и с удовольствием. Она чмокнула меня в губы, стараясь не пачкать массажным маслом, и залезла в ванну, а я направился в свою комнату, снял свой дурацкий костюм, кинул его в пакет, где он хранился, взял свежие трусы и пошел мыться и снимать напряжение в душевую. Хотя, вроде бы я сделал все правильно: и с Валей не поссорился и от секса с ней уклонился, но на душе было очень смутно. Отношения с Валей неожиданно зашли слишком далеко, ставя под удар все мою будущность, и выдуманная, не имевшая никаких подтверждений, но все же вполне вероятная сцена, как отец делает массаж голой Юле, вновь и вновь появлялась у меня перед глазами, хотя я ее упорно гнал. Комплименты про меня, высказанные Юлей Вале, как мне пришло в голову, не обязательно были совсем искренними, может быть, она доносит до отца мысль: — Отстань от меня, ты добился того, что хотел, я действительно влюбилась в твоего сына, и теперь своими приставаниями ты оскорбляешь нас обоих. Хотя поворачиваем опять в другую сторону — мысль, которую она доносит до отца, вполне может отражать ее реальные чувства. И только я подумал о правдивости Юлиных слов, как у меня перед глазами опять возникла сцена, в которой отец не только делает такой же массаж Юле, но и она после массажа также снимает трусы перед отцом, как его Валя передо мной. Я понял, что я не знаю, где правда, и перестал об этом думать, хотя ощущения так и остались смутными, но для второй мастурбации времени уже не было, я и без нее опаздывал к третьему уроку. Юля не пришла в обещанные полчаса, да и на самом деле и не должна была. Я наскоро собрался и быстрым шагом пошел к метро, стараясь выкинуть все это из головы. Лучше уж об Алиных какашках разговаривать, чем думать о правде и лжи в словах и действиях Юли и Вали. Продолжения эта история, во всяком случае пока, не имела, хотя после нее Валя стала более скромно вести себя со мной при отце и Юле и еще более откровенно флиртовать, если вдруг мы почему-то даже ненадолго оставались наедине с ней. В таких случаях она могла сесть мне на колени, положить руку на член или засунуть мою руку себе за пазуху, прижимая мои пальцы к соскам. При этом она непременно задавала свой любимый вопрос: — Хорошие ли у Вали соски? — Замечательные! — отвечал я. — Пощупай, пощупай, пока есть возможность, — говорила она. Я опасался, что как-нибудь мы с ней проколемся, тогда все может полететь к черту на совсем ровном месте, но она в отличие от меня, была не из тех людей, которые влипают. Хотя настроение у нее было невеселое, давно обещанная подача заявления в ЗАГС постоянно откладывалась, а она, как рассказывала мне Юля, боялась торопить отца скандалами и откровенным нажимом: вдруг он вообще откажется. — Но ему же она нужна как помощница и на работе, и дома, — говорил я. — Он уже привык к ней. Мысленно я добавлял к этому, что наверняка он приучил ее к своим нестандартным сексуальным привычкам, выработанным с мамой, но так как мне об этом ничего знать не полагалось, то я вслух не добавлял таких слов и не обсуждал это с Юлей, которая многое знала об их сексе. Судя по словам Вали о моей сладкой сперме, сестры, несмотря сложность взаимоотношений, откровенно рассказывали друг другу самые интимные вещи.