Новый поворот (окончание)

Своевременная болезнь тещи Однажды обычным третьим вечером моего пребывания в папиной квартире, когда наши математические и компьютерные занятия закончились, Юля, как обычно, попросила меня остаться на ночь и пойти в школу из папиного дома. Впрочем, ее просьба была почти формальностью, я уже привык тому, что после второго занятия я тоже ночую с ней. Мы с ней сели за наши обычные задания, она над чем-то долго раздумывала и в ходе своих раздумий сосала и почти грызла мои пальцы, как вдруг зазвонил ее телефон. Надо сказать, что нам обоим звонили нечасто, мы оба были одинокими волками, у которых почти не было друзей, были лишь любовники и далекие приятели, которые звонят изредка и по делу. Но на этот раз звонила ее мать, редко дергавшая Юлю в папиной квартире, мать сказала, что у нее плохо с сердцем, и она вызвала скорую. Юля очень взволновалась, побежала к Вале (отец был в командировке и должен вернуться через неделю), которая вообще не заинтересовалась этим случаем: — Тоскливо ей одной, вот и мерещатся разные боли. Но Юля призыв матери: «Приезжай, доченька, мне очень плохо» восприняла на полном серьезе. — Доченька, а не шлюха и содержанка, когда просит приехать, — прокомментировала Валя. Я спросил Юлю: — Тебе нужна моя помощь? Мои родители при мне серьезно не болели, но к бабушке, я помню, несколько раз вызывали скорую. Она ответила: — Я сейчас поеду к маме, а ты подожди меня, я еще вернусь. Через часа полтора Юля позвонила и сказала: — Маме сделали укол, ей стало лучше, и скорая уехала, но врач мне посоветовал не оставлять маму одну на ночь. Потом она позвонила Вале и сказала, что она не может пропустить две первые пары, и, судя по Валиным ответам, просила Валю сменить ее утром. Основной Валин ответ был в духе «Блажит старая», но после нескольких звонков они все же договорились, что если дела будут плохи, то Юля позвонит утром и Валя все-таки подменит Юлю на время этих двух пар. Хотя время было уже довольно позднее, я собрался ехать домой, поняв, что Юля не вернется, но Валя задержала меня: — Куда ты на ночь глядя и без ужина? За ужином Валя рассказала мне много разных историй, как жестоко с ней обращалась мать, как она хотела девятилетнюю Валю отправить жить в деревню к бабке, когда у ее мамаши был роман с Юлиным отцом, и еще много чего в том же духе, я не очень ей верил, подозревал, что она преувеличивает, но кивал головой и делал вид, что переживаю за нее, хотя на самом деле мне не было дела до Валиных давних разборок с матерью. Потом Валя сказала: — Если бы у мамаши было что-то серьезное, то живущую в одиночестве женщину забрали бы в больницу, но мамаша чего-то наговорила доктору, тот и решил прикрыть свою жопу Юлиными руками. Я подумал, что в этих словах есть резон. — Но зато от этой суки, — завершила она, — сегодня есть большая польза, — и достала бутылку вина и два фужера. — Какая польза, за что мы пьем? — как-то болезнь матери, даже такой плохой, мне не казалась поводом для празднования. — Какая, какая, ты что сам не понял, сегодня наконец ты можешь меня трахнуть, не торопясь и с удовольствием, как я тебе обещала. Я слегка оторопел и несколько струхнул, ведь если это станет известно, то все, конец и мне, и Вале тоже. Я осторожно сказал: — Валечка, ты очень красивая и сексуальная женщина, но ты понимаешь, что будет с нами обоими, если отец узнает. — Ведь хочешь же, но трусишь. Да как он узнает, даже если я залечу, ни одна экспертиза твоего ребенка от его ребенка не отличит. Но я надеюсь, что ты не сделаешь такой глупости, и будешь кончать мне в ротик своей сладкой спермой, которую так хвалила Юлька. Она подошла ко мне, поцеловала, протянула бутылку и штопор: — Открывать вино должен мужчина. Я, ничего не решив, как надо действовать, фактически начал сдаваться, ибо принял бутылку и открыл ее. — Да не бойся, ничего не будет, Юльке об этом не рассказывай, но даже если расскажешь, то она пообижается на нас обоих, но Андрею не донесет, и от денег она не откажется. И с тобой ей очень нравится трахаться. Если бы она тебя так не расхваливала, то я бы так не стремилась с тобой попробовать. Мне в глубине души стала жалко отца — на какую шлюху он променял мою верную маму. — Разливай, мой будущий любовник, и не бойся, Валя не влипает, да и ты не по годам умеешь скрывать много чего. Я разлил, и мы выпили, — Давай и по второй сразу. Я все больше ей поддавался, поэтому, не допив и половины своего бокала, я все равно снова разлил, и мы снова выпили. — Хочешь совсем все скрыть, чтобы и запаха моего не было? — сказала она (по-видимому, несмотря на залихватский тон, она все же опасалась). — Ну тогда поехали, — и стала раздеваться прямо за столом. — А ты чего медлишь, тебе что нужен запах моих духов на твоей одежде? Я сделал последнюю попытку отступить: — Твое тело возбуждает и твоя идея правильная, но попасться можно не только на запахе духов, на неубранной и невымытой посуде, на моей нетронутой постели, на оброненной бумажке, мало ли на чем. — Потом утром вместе подумаем и все исправим, а сейчас у нас другие мысли, я уже трусы собралась снимать, а ты даже рубашки еще не снял.  Валя в одних трусах подошла ко мне, расстегнула и сняла с меня рубашку, поцеловала меня и стала расстегивать ремень и снимать с меня брюки, брюки упали вниз, и вслед за ними она сползла вниз по мне, прижимаясь ко мне грудью, спустила с меня трусы и взяла в рот вставший немытый член, пососала, поцеловала, сняла трусы с нас обоих и сказала: — Пошли в ванную. Мы были уже голые, и мой член уже побывал в ее рту — по всем понятиям измена уже случилась, я предал отца, столь много делавшего для меня, а она предала своего гражданского и будущего законного мужа, и мы оба предали Юлю. Секс с Валей был хорош, даже очень хорош, поначалу он походил на секс с Юлей, я трахал ее в щелку лежа и раком, трахал между грудей, в рот и в горло, она пыталась сжимать в глубине влагалища мой член. Хотя оба искусства ей давались много хуже, чем Юле, но в отличие от Юли в ее действиях чувствовалась какая-то залихватская сексуальная смелость, превосходившая даже готовность моей мамы или Али к грязному сексу. Я чувствовал, что она одними Юлиными умениями она не ограничится и не ошибся. После очередного раза она повела меня в ванную и спросила: — Хочешь пописать на Валечку и посмотреть, как Валечка писает? Я ожидал, что отец ее приучил ко всем грязным играм, в которые они некогда играли с мамой, но не ждал такого прямого вопроса, обращенного ко мне, однако без колебаний ответил: — Да! Она села корточки и широко раздвинув ноги в большой ванне, писала передо мной мощной струей, потом держала мой член, когда писал я, поливая ее щелку, и облизывала его вместе с каплями мочи. Затем мы мыли друг другу член и щелку, он мыла, целовала и лизала мою попу, засовывала язык в анус, нежно поглаживая кончиком стенку кишки, я лизал ее клитор и тискал груди, я сидел на ее лице и тоже тискал груди и теребил соски, ее самое чувствительное место. Во время этих действий мы делали друг другу комплименты, но явно превзошла меня, она похвалила мои губы и язык, мои руки, мой член, особенно мой член, мою попу, мою сперму и даже мою мочу. Когда я на пятом разе полностью иссяк, она сказала: — Мне очень хорошо трахаться с тобой. Андрей столько никогда не мог, но я не сделала тебе очень важного, я даже не дала тебе трахнуть меня в попу. Потом она спросила: — Когда тебе надо в школу? Я сказал: — На первый урок я не пойду, но второй урок в девять-пятнадцать (десять минут я на всякий случай прибавил) и у классного руководителя пропускать не стоит. Валя на минуту задумалась, потом сказала: —Я разбужу тебя полседьмого с полностью подготовленной попой. Все это пугающе точно копировало мою первую ночь с мамой. Я не понимал природу такого точного сходства. Похоже, отец копировал с Валей то, что они делали с мамой, а сейчас Валя перенесла на меня то, что к чему ее приучил отец. Хотя Валины сексуальные навыки были много шире того, что делала со мной мама, как бы она не старалась меня ублажить. Действительно, ровно в полседьмого, Валя разбудила меня, прижавшись ко мне грудью, потом обхватила губами мой член и положила мою руку на свою попу, из которой торчала привычная анальная пробка с кольцом снаружи. Я правильно назвал ее Валечкой, ни мамой и ни Юлей, но через несколько минут чуть не прокололся самым страшным образом — лег на нее в той же позе, что ложился на маму в попный день, намереваясь засунуть руки ей в рот и в щелку, показывая знание позы, которую я не должен был знать. Но в последнюю секунду я одумался и, лежа на ней, обхватил ее груди, хотя эта позиция явно плохо подходила нам, из-за пышной попы мой член лишь кончиком попадал в анус. — Нет, не так, — засмеялась Валя. — Эта поза для девочки с маленькой попкой, ты свою Алю так трахал. Она легла на меня сверху, повернувшись ко мне спиной, согнула ноги в коленях, и сама медленно насадилась попой на мой член, засунула мои пальцы во влагалище, взяла в рот пальцы другой руки и стала сама медленно двигаться по моему члену. Она тяжело дышала, но не стонала, мне показалось, что она не получает такого удовольствия от движения члена в кишке как мама или Аля. Нехитрая проверка показала, что более всего ее возбуждают подушки пальцев на передней стенке влагалища, я вынул руку изо рта и стал ей мастурбировать ее клитор, она начала постанывать. Я внимательно следил за ее реакцией, хотя все же не сумел ровно подогнать свой финиш к ее финишу, ибо двигалась она, а не я, но кончил, когда ее влагалище еще дергалось. Потом я обтер ее попу и свой член лежащей на кровати пеленкой, заткнул ее анус пробкой, и мы пошли в ванную, Валя села на унитаз, а я залез под душ, смывая с себя все следы и запахи. Она сказала: — Ты до меня не трахал так женщин с пышной попой, но именно ты и именно сейчас заставил меня полюбить анальный секс. Даже странно, у тебя большой член, а мне вообще не было больно, даже в первые минуты, только одно удовольствие. Потом помолчала и добавила: — Ох, если бы тебя в постели поменять с Андреем. Еще помолчала и сказала: — Ты, небось, с утра хочешь писать, а я горшок заняла, писай под струей воды. Она чуть замялась и продолжила: — Или нет, я сейчас приду в ванну, еще раз пописаешь на меня. Ты ведь наверняка любишь это делать. Ее слова напугали меня, с Юлей второй мы никогда этим не занимались, про мой секс с Алей или с мамой она знать не могла. Но потом я понял, что переносит на меня отцовские желания и привычки, которые действительно во многом совпадали. И даже, кроме наследственности, они имели общий источник, о котором она не могла знать. Я облил ее темной утренней мочой, мне было неудобно за ее цвет и запах, но Валю это не смутило, наоборот, она даже специально поворачивалась, подставляя под мою струю то одну, то другую грудь. Я с удивлением смотрел на ее удовольствие от моей неаппетитной струи. — Андрюше так нравится, — сказала она. — Я сперва немного удивлялась и брезговала, а потом и мне понемногу понравилось. Ты уж, небось, заметил, что я вообще люблю многие такие вещи, которыми всякие дурочки брезгуют и считают, что они их унижают. Меня слова о папе вызвали какое-то странное чувство – смесь брезгливости, стыда и страха, чем это кончится. Но Валя ничем не брезговала, ничего не стыдилась и вроде даже ничего не боялась. Она поцеловала мой член с повисшей каплей мочи и сказала, вполне довольная собой, несмотря на желтые капли, текущие по груди и животу: — А теперь отмывай описанную Валю и тщательно! Когда я смыл с нее пену, она наскоро вытерлась полотенцем, и, не пользуясь никакими кремами, надела халат, тогда я наконец заметил, что макияж лица она сделала до того, как разбудила меня. Я вспомнил о том, сколько ее различных тюбиков стояло около маминой постели, когда мы вернулись из Крыма, и удивился, но не стал ничего говорить на эту тему, на минуту даже мое мнение о моем с Валей сексе изменилось, я его представил себе не как удовольствие, а как месть и ей, и отцу за тот день в августе прошлого года. Но Валя, не заметившая моего изменившего настроения, деловито сказала: — Я пошла готовить тебе завтрак, домывайся и думай, что мы должны сделать, чтобы скрыть следы преступления. Волна злобы опустилась также быстро, как поднялась, и она снова не врагом, а любовницей, с которой я провел замечательную ночь. В душе и за завтраком я обдумывал, какие следы нашего секса могли остаться, я догадался собрать весь мусор, включая недопитую бутылку вина, пробку от нее, найденную под столом, незаконченную бутылку папиного геля для душа, грязную пеленку и тюбик с лубрикантом, а также немного помял аккуратно застеленную нашу с Юлей постель, вылил в душевой немного своего геля для душа, халтурно смыл гель водой, смочил свои полотенца, пролил немного воды из гигиенического душа на пол, оторвал несколько кусков туалетной бумаги и спустил воду в унитазе. Я был настолько затраханный и невыспавшийся, что более ничего не смог придумать. Валя спала еще меньше меня, но сказала: — Я еще подумаю за нас обоих, по легенде я тебя покормила ужином и завтраком, а ты спал в своей постели в вашей комнате. В прихожей она поцеловала мои губы и мой член, потом потерла влажными салфетками и то, и другое, и на прощание сказала: — Мне было очень хорошо с тобой, жаль, что это нескоро повторится. Я сказал: — У нас был замечательный секс, и ты – красивая и смелая женщина в отличие от меня, труса. — Это я вчера была смелая, сейчас я боюсь еще больше тебя, буду ходить по квартире и думать, как все спрятать, потом по дороге с работы куплю такие же вино, гель и лубрикант. С этими словами она вынула из моего пакета с мусором гель и лубрикант, проверила, сколько там осталось, и потом сказала: — Не выкидывай, я долью в эти бутылочки, вдруг в магазине будут какие-то не совсем такие. Ее последние слова меня слегка успокоили, я понял, что она будет прятать наш грех самым тщательным образом. Может быть, для этой хлесткой фразы все и делалось По дороге я выкинул мусор уже близко к станции метро, в школе получил нагоняй, точнее не нагоняй, а просто выражение неудовольствия, от классного руководителя за прогул первого урока, он меня строго спросил: — В чем дело? Я сказал: — Ночью был сердечный приступ у новой тещи отца, и всякая суета с этим связанная, из-за нее я лег очень поздно и проспал. Его мой ответ вполне удовлетворил, как, впрочем, и Алю, которой я добавил: — Это мерзкая тетка, которую собственные дочери не любят, но они волновались, а мне приходилось делать вид, что я тоже переживаю и готов помочь, если надо. Естественно, от меня ничего не потребовалось, но ложиться спать было неудобно. После школы перед английским я успел позвонить Юле и спросить ее, как обошлось с ее мамой. Оказалось, что Валя, скорее всего, была права: ее мама встала утром вполне здоровая и даже пошла на работу. Я не хотел, чтобы Юля меня о чем-то расспрашивала, вдруг я разойдусь с Валей в своих показаниях, поэтому я сказал, что опаздываю на английский и позвонил лишь для того, чтобы узнать, как и что с ее мамой. Самый важный разговор произошел дома с моей мамой, когда я вернулся после школы и английского. Когда мы поцеловались, я помог ей, уставшей, раздеться, поднял ее юбку, спустил колготки и трусы и пошлепал по голой попе. — Не хулигань, — сказала мама, — начал раздевать, тогда уж продолжи и надень на меня домашнюю одежду. Мы вели еще некоторое время такие шуточные беседы, потом сели вместе ужинать, и она аккуратно спросила: — Как там дела? «Там» естественно обозначало квартиру отца. — Я провел эту ночь с Валей, — ответил я. Мама застыла, у нее не было слов. Через минуту она переспросила: — Что ты сказал, я не ослышалась? — Нет, ты не ослышалась, я в эту ночь спал в ее постели и трахал ее в щелку, в рот, в горло, в попу и между грудей. — Ну и как она? — Неплохо, по отдельным видам спорта она уступает Юле и особенно тебе, но по многоборью она, вероятно, чемпион. У папы не хватит потенции на все виды спорта. Она про это тоже говорила. А потом шутки кончились. — Ты понимаешь, что ты можешь сломать свое будущее подобной выходкой? Он убьет и тебя, и ее, если вас поймает. На нее мне наплевать, нет, не наплевать, я буду рада, действительно рада. Но она не погибнет, она баба хитрая и верткая, может быть, она уже кого-то другого себе присмотрела, а ты можешь так пострадать, что я даже думать об этом боюсь. Ведь это же она тебя соблазняла, комплименты говорила, первая разделась, первая член в рот взяла, я ведь правильно понимаю, а ты, дурак, уши развесил, собой, небось, гордился, любовница отца, четвертый размер груди, тридцать лет. Меня поразило, как моя вроде бы оторванная от современной жизни мать столь точно определила ситуацию. — Ты все правильно говоришь, я действительно дурак, сперва слабо сопротивлялся, а потом размяк. — Как ты все правильно говорил мне там по пути на пляж, а сейчас выставил себя полным идиотом. Вот бросит она Андрея, а на прощание ему скажет: «А я еще с твоим сыном переспала». И где тогда будут уроки по информатике и английскому, алименты, репетиторы, кикбоксинг, новые книги, компьютеры, программы и смартфоны? Одной ее фразы достаточно, и ты погиб. А, может быть, для этой хлесткой фразы все и делалось этой ночью, откуда ты знаешь? И чемпион она не по сексуальному многоборью, а по одному виду спорта, вождению за нос разных мужиков, а малолетний дурачок – это для нее легкая добыча, на лету ловит, сосет член дурачку, а потом топит в болоте. Это был новый взгляд на мою дурость. Он мне просто не приходил в голову, я так закопался в каких-то мелочах, что не смог посмотреть на все это шире и подумать о причинах, зачем она делала. Все ее слова, начиная с пересказа отзывов Юли обо мне, могли быть ложью. Может быть, Юля про меня говорила ей что-то вроде: «Спать с ним терпимо, а в остальном он полный сопляк, и мне еще полгода надо это терпеть. Если хочешь с ним переспать, переспи, мне не жалко, невелика ценность, только Андрея потерпи до моего поступления, а дальше мы с тобой плюнем им обоим в глаза, отцу и сыну». Может быть, даже Юлины разговоры с матерью и поездка к больной матери были фикцией, просто Юля предоставила Вале поле деятельности для ее блажи, секса взрослой красивой тетки со школьником. И все же я в это не верил. Не крутится весь мир вокруг меня, не живут Юля, Валя и все другие люди для того, чтобы меня обмануть. Валя вертится вокруг отца уже года три или четыре, стала почти его заместителем, увела от жены, а отец, почти пойманный на крючок, перед самым заглатыванием вдруг заартачился, вот она и бесится, делает глупости. Спит с сыном своего нерешительного жениха и в страхе вместе со мной заметает следы. Конечно, если папа в результате на ней не женится, а пошлет ее или будет ее мурыжить еще год, то она на прощание все скажет, и то, что переспала со мной, в самую первую очередь. Но пока она думает не о хлесткой фразе, топящей меня, а ждет похода в ЗАГС. Я высказал все это маме. Мама помолчала и сказала: — Скорей всего ты прав, я уж придумала самый страшный вариант. И теперь, значит, мне надо желать, чтобы Андрей на ней женился. Сам Андрей мне больше не нужен, все кончено, я с тобой, а не с ним. Пусть он женится на ком хочет, только ей, разлегшейся в моей кровати и расставившей свои тюбики на моей тумбочке, я желала всякого зла, а теперь из-за твоей глупости мне надо думать наоборот. И еще, ты меня обидел, нельзя женщине говорить, что она хуже другой в постели, особенно той, что увела у нее мужа. Подумать ты про это мог, твое право думать, что ты хочешь. А мне говорить, что я хуже, что она чемпион, не следовало. Я не только любовница, я мама, я пообижаюсь немного и прощу, но больше так никогда не делай. И вообще, мне не нравится сам этот случай, я тебе разрешила и даже поощряю твои романы с девушками, чтобы ты совсем геронтофилом не стал, а ты взял и переспал со взрослой теткой. Не приходи сегодня в мою постель, ты уже получил свою порцию секса со взрослой женщиной. Хотя я и не думал приходить к ней, сегодня я совершенно вымотался – почти бессонная ночь с вечерним и утренним сексом, длинный школьный день, английский, русский, тяжелый разговор с мамой. Но я без труда понял, что ее слова, как обычно в таких ситуациях, означают противоположное, я должен не игнорировать ее, а, наоборот, подольститься к ней. — Мамочка, — сказал я, — ты прости меня, я не только натворил глупостей, но и тебе их наговорил, не гони меня, дай мне возможность загладить вину. — Да у тебя и не стоит, небось, после такой прекрасной ночи с роскошной женщиной. — На тебя у меня всегда стоит, да и язык у меня тоже есть, сказал я, залезая головой ей под юбку. — Прямо сейчас решил передо мной повиниться, сейчас я пописаю, подмоюсь, и тогда ты полижешь, пока я полежу, почитаю. Мама, как я видел, на самом деле очень разволновалась, и ей были очень нужны мое внимание и сексуальная разрядка. Я отнес маму в туалет, посмотрел, как она писает (у Вали, конечно, струя была мощнее, и не растекалось по губкам), подмыл ее, отнес в постель, раздел, положил под одеяло, залез головой с другой стороны, обнял за попу и уткнулся лицом в ее промежность, шепча ее щелке: «Прости меня, мамочка». Но, несмотря на мои старания, оргазм у нее тоже не наступал, она явно думала не о сексе, а уже всерьез размышляла, возможно ли подтолкнуть отца к браку с Валей. — Я сама не могу ничего сделать, развод оформлен, алименты я получаю, никаких разговоров мы не ведем. Но, может быть, ты через Юлю что-то можешь сделать, например, она за столом поднимет вопрос, может ли сестра быть подружкой невесты, или что-то другое про свадьбы так, чтобы Андрею пришлось отвечать и именно про свой будущий брак. Я сказал маме: — Это умная и хорошая идея, и я к слову спрошу это у Юли и невзначай посоветую спросить у папы. После этого мама немного успокоилась и смогла кончить от бесконечных движений моего языка. А потом взяла мой член в рот и сказала: — Не только Валя после меня, но и я после нее, трахни меня в щелку, тогда, надеюсь, я смогу заснуть. Когда я трахал маму, я целовал ее в губы, говорил, что она единственная и любимая, что все остальные – это так по сравнению с ней, она не вспоминала об отучении меня от геронтофилии, а ответно целовала и объяснялась в любви, это был действительно нежный секс, которого не могло быть с Валей, мы кончили вместе, на счастье был разрешенный день, и вместе заснули в ее постели, обнявшись и положив головы на одну подушку.  Я действительно назавтра позвонил Юле, спрашивал о состоянии ее матери и долго говорил о том и о сем, и среди прочего я спросил, будет ли она подружкой на Валиной свадьбе, она сказала, что она сама не знает, ибо суеверная Валя в одном месте вычитала, что родственница не может быть подружкой, а в другом, что именно младшей сестре в первую очередь и подобает быть подружкой невесты. — Но ты извини, мне лучше быть подружкой, чтобы показывать свой энтузиазм в отношении их брака, у тебя-то точно не будет энтузиазма, только обида за свою мать. Я сказал, что, живя в этом доме, я постепенно свыкся с мыслью, что они поженятся, поэтому обиды уже не будет. — Я приду на свадьбу, поздравлю их, но буду держаться в стороне от всех свадебных развлекух, и, конечно, не буду произносить никаких тостов. Но когда я лег в постель после разговора с Юлей, в словах которой тоже проскальзывали сомнения, состоится ли свадьба вообще, то долго не мог заснуть, в голове у меня снова крутились вчерашние мамины слова: «Одной ее фразы достаточно, и ты погиб. А, может быть, для этой хлесткой фразы все и делалось этой ночью, откуда ты знаешь». Это казалось маловероятным днем, когда рядом была мама, которую я старался переубедить, но ночью яркие картины секса приобрели другой зловещий смысл. Отец еще до Нового года мог позвать ее в ЗАГС, документы о разводе, как сказала мама, давно оформлены, он уже давно свободный мужчина. Может быть, он передумал и только из-за меня оттягивает разрыв, а она, еще надеясь, не уходит от него, но уже мстит ему тем способом, которым умеет. И очень болезненным для него и рикошетом для меня. И, к сожалению, надо честно признать, что я это заслужил своей черной неблагодарностью.