Манон Леско (окончание)

Ошибка неуловимой Юля заметила, что мы с Валей не только долго говорили после помолвки, но и продолжали вести какие-то свои разговоры в следующие дни, когда Валя была поглощена подготовкой к свадьбе. Ничего сексуального Юля, как мне казалось, не ожидала, ибо теперь Валя флиртовала со мной только наедине. Она думала, что наши разговоры как-то связаны со свадьбой, главной темой бесед за ужином, и не могла понять, какое я имею отношение к этому, ведь именно мне эта свадьбе должна доставлять душевную боль, а не радость. Но почему-то она мне не задавала никаких вопросов, что меня несколько удивляло. Наконец в один из вечеров Юля все же спросила меня: — Не могу понять, чего моя сестра добивается. Она хочет, чтобы ты сказал на свадебном торжестве, что нашел в Вале лучшую мать, чем та, что тебя родила, или твоя мама сама пришла на свадьбу и публично объявила, что она отдает мужа более достойной женщине? Так как я долго подобного вопроса, то тщательно продумал свой ответ: — Все не так глупо. Валя боится, что та жизнь, которую мы ведем, не во всем нравится отцу, и после свадьбы его семнадцатилетние привычки возьмут верх над ее стараниями, поэтому она расспрашивает меня о жизни бывшей семьи отца и хочет, хотя пока и безуспешно, но она своего добьется, наладить контакт с моей матерью. Юлю мой ответ вполне удовлетворил, она сказала: — Мне самой по молодости лет в голову не приходило искать бывшую жену Алексея и спрашивать, как та ублажала мужа, и в чем я ошиблась в своих стараниях его удержать. Я передал свой разговор Вале, она похвалила меня, сказав, что, что это очень странно для моего возраста, но я знаю толк и в семейной жизни, и вообще это неплохая идея, и тут же с места начала меня допрашивать, как в лучшие годы протекали наши семейные вечера и выходные. Однако мое общение с Валей наедине состояло, не только и не столько из разговоров, когда мы оставались вдвоем, она целовала меня, клала мою руку себе на грудь, прикасалась через брюки моему члену. Когда мой отец уезжал, а он действительно старался привести в порядок все дела, чтобы получить возможность уехать вдвоем с Валей на две недели, Валя вела себя еще смелее: садилась ко мне на колени и засовывала мою руку себе за пазуху. Она прижималась губами ко мне и довольно громко шептала: — Щупай, щупай, пока Юли здесь нет. Но однажды вместо ожидаемого молчания раздался Юлин голос: — Почему же меня нет, я здесь, — ответила Юля, по-видимому, давно стоявшая в дверях и наблюдавшая за происходящим. Потом она повысила голос и с презрением громко сказала или даже крикнула: — Валя, ты полная блядь или у тебя еще есть остатки совести? И у тебя тоже? — крикнула она мне. Я молчал, мне нечего было сказать. Но Валя, не растерявшись, перешла в наступление: — Я столько для тебя сделала, неужели тебе жалко чуть-чуть поделиться своим любовником, неужели тебе что-то убудет от того, что Володя приласкает мои соски. Юля резко захлопнула дверь кухни, крикнув мне напоследок: — Не ходи за мной! Я сказал Вале: — Ты же меня уверяла, что никогда не попадаешься, а я тебе повторял, чем эта игра с огнем закончится. Доказав свою правоту, что было совершенно излишним в том положении, в котором мы втроем оказались, я вопреки Юлиным словам, направился за ней в комнату. Вопреки моим ожиданиям, меня встретила не фурия с потемневшим лицом, а жалкая плачущая Юля, сидевшая на кровати и причитавшая: — Аля, Женя, Юля, теперь моя сестра, неужели тебе всех женщин надо поиметь? Я же тебе прощаю Алю, хотя она мне ночами снится, зачем еще моя сестра, невеста твоего отца. Зачем тебе все это? Я не стал по-мужски брать вину на себя, а сказал, что Валя мне предложила, а я по слабости характера не мог отказать Валя в ее просьбе. — Что тебе моих сосков не хватает, чем они хуже? — Она резкими движениями сняла кофту, расстегнула лифчик и бросила его на пол. — Ты можешь ласкать мою грудь, сколько хочешь, я разве тебе отказываю, что такого интересного ты нашел в ее груди. Ты любишь играть с огнем, кусая руку, которая кормит нас. Ты – щенок, гоняющийся за разными суками, пока поблизости нет взрослых кобелей! Потом Юля снова заплакала, и сквозь слезы заговорила про Валю: — К твоему сведению, она – блядь, моя замечательная сестра, со сколькими мужчинами она переспала, пока училась в МФТИ, небось, пятерки получала не за столом, а под столом. Но ты-то зачем туда же, удовольствие хотел получить или мстишь за свою мать? — Не за кого я не мщу, иначе бы я не пришел в этот дом, просто Валя предложила, а я по своей слабости согласился и тут же попался тебе, как и с Юлей. Я настойчиво проводил линию, что это однократный случай, и Юля, похоже, поверила, она многое видела, но ей все же в голову не приходило, что я уже неоднократно спал с невестой своего отца, который поселил меня в своем доме, дает мне и Юле деньги, организует и оплачивает наши уроки.  К ночи мы кое-как примирились, и даже потрахались, хотя в постели Юля мне неоднократно говорила, что я не умею держать руки на столе, а член в штанах, и ее сестра блядь. Но боясь, что даже однократный случай может повториться, она стала нерегулярно, но частенько следить за моими разговорами с Валей, особенно когда они затягивались. И наши вольности с Валей закончились, во время одной из наших теперь уже невинных бесед я еще раз спросил Валю, так ли уж она никогда не попадается. — И на старуху бывает проруха, — ответила она, а потом добавила: — Все же мы попались Юле, а не Андрею. Манон Леско Моя мама, которая не приветствовала ни появление Вали в ее доме, ни мой секс с ней, на все Валины предложения давала отлуп, приводя самые разные доводы, от ее плохого самочувствия до возможного визита подруги, и нам с Валей встречаться стало решительно негде. Я не переживал из-за этого, наоборот, я чувствовал себя меньшим негодяем при встречах с отцом, да и к тому же моя сексуальная жизнь, особенно с возвращением Юли первой, которую я прятал от всех, включая маму, стала настолько сложной и запутанной, что и без Вали мешала мне делать домашние задания, посещать мои многочисленные дополнительные занятия, а также готовиться к чемпионату Москвы по кикбоксингу и городским олимпиадам по математике и информатике, на которые я прошел. Самым ненужным звеном в ней была Юля первая, но у меня рука не поднималась от нее избавиться, если исключить маму, то она, как мне представлялось, была единственной из моих женщин действительно любившей меня, а не искавшей сексуального удовольствия или решения своих прагматических задач. Но Валины нахальство и упорство не знали границ, она допекла мою маму, и мама сама обратилась ко мне с просьбой: — Может быть, ты переспишь хоть раз с этой сукой, а то она меня замучила своим звонками и просьбами. Я долго выискивал самое неподходящее время, наконец, жертвуя воскресным утренним сном, назначил ее визит на восемь утра воскресенья. Это было уже близко к свадьбе, и, назначая столь нелепое время, я надеялся, что она не придет. Но это были тщетные надежды – Валя сумела придумать какой-то правдоподобный предлог для отца, который уже полностью запутался в свадебных традициях и сложностях подготовки к ним. Он ничего не контролировал, даже часть денег шла не из его, а из Валиной зарплаты. И уж ни во что не вмешивался, ко многим вещам, вроде шитья свадебного платья, составления сценария похищения невесты, почти настоящего, но в пределах приличия, или подготовки к девичнику он даже не имел права прикасаться, но он перестал вмешиваться и во все остальное за исключением списка гостей и свадебного путешествия. Поход Вали куда-то в восьмом часу утра в воскресенье его по словам Вали уже никак не удивлял. Перед появлением Вали моя мама разбудила меня, нежно пососала мой член, потом аккуратно обтерла его влажной салфеткой, чтобы устранить свой запах и предупредила, чтобы я спросонья не назвал Валю мамой.  Я уже не спал, поэтому слышал, как мама открыла дверь Вале, как Валя прошла ванную и застряла там минут на пять-десять, затем вошла в мою комнату, разделась догола и влезла ко мне под одеяло. Я сделал вид, что только проснулся, хотя это был прокол, он уловила запах и вкус влажных салфеток на моем члене, я сказал, что ждал ее, ходил в туалет и вытер член, но потом уснул. Однако попу ты зря не вымыл, сказала она, и отослала меня мыть попу. — Я бы с удовольствием сходила с тобой вместе, — сказала Валя, — но у меня здесь нет халата, может быть, найдешь в своей комнате место для моего халата.  Я представил себе, как Аля, освоившаяся в моем платяном шкафу, как в своем собственном, и заведшая там места для своих пеленок, прокладок, тампонов, менструальных трусов, косметики и даже школьных тетрадок, обнаруживает женский халат, и сказал, что это невозможно. — У тебя же есть Аля! — якобы внезапно вспомнила Валя. — Я тогда попрошу место у твоей мамы, ей мой халат ничем не помешает. Я замер на минуту, такого нахальства я не ждал даже от нее. «Ничем не помешает, кроме напоминания о нашем возвращении из Крыма и о близкой свадьбе ее бывшего мужа с другой женщиной». — Валя, — сказал я, — ты с ума сошла предлагать хранить твой халат в ее комнате, после такого предложения она может вообще перестать пускать тебя в свою квартиру. На самом деле у нас в квартире был еще полуразоренный кабинет отца, из которого он забрал компьютер, ноутбук, МФУ, важные бумаги, но оставил стол с каким-то не очень нужными бумагами, кресло, пару стульев, старый ноутбук и полки с множеством неактуальных для него книг. Сперва я заходил туда, так как в нее был проведен интернет, и там стоял роутер, но потом я перенес роутер к себе, и эта комната как-то вообще выпала из нашей квартиры. Я видел, как мама снесла туда все оставшиеся папины вещи из своей комнаты и продолжала ее убирать, но сам, раз просмотрев книги и отобрав то, что показалось мне интересным, больше туда не заходил. Валин халат можно было спрятать в его столе или стопках вещей, но я представил, как отец вдруг вспоминает о чем-то забытом, приходит к нам, находит в своем кабинете Валины вещи, которые, как он точно помнит, туда не клал. И трудно представить, что могло бы последовать дальше. — Ты можешь приносить с собой что-то похожее на халат. — сказал я. — И незаметно его забирать, например, собираясь утром на работу, и держать там в сумке, которая часто находится в двух шагах от Андрея. Она с раздражением надела на голое тело юбку и блузку и отправилась со мной в ванную, и тут оказалось, что мы с мамой слегка прокололись. Перед мытьем попы я долго писал темной утренней мочой, и Валя держала мой член, потом поцеловала его и сказала: — Ты никуда не ходил и не ждал меня, просто проснулся от моего прихода, быстренько обтер член и бросил салфетки под кровать. Я бы их там нашла, если у меня было желание их искать. Но ее моя ложь ее ничем не смутила, она с увлечением залезла мне пальцами в попу так глубоко, что я одновременно почувствовал возбуждение и желание писать. В результате я не кончил и не пописал, но сказал ей: — Я больше не хочу подобных процедур. Она извинилась, но добавила к своему извинению: — Зато теперь ты сможешь сидеть на моем лице, сколько захочешь, а я смогу облизать все, куда смогу дотянуться. Почему-то эта поза, когда я сижу на лице и трахаю ее между грудей, всюду описанная как способ женщины доставить мужчине самое интимное удовольствие, больше нравилась именно ей. Она с удивлением меня спрашивала: — Неужели тебе не нравится сидеть на лице своей мачехи и чувствовать ее язык в своей заднице или тебе разонравились мои соски? На самом деле мне не нравились ее слова, сказанные ею в прошлый раз: «Именно на это Андрей и купился», но я не стал ей их напоминать, любое упоминание моего отца было слишком скользкой темой во время моего секса с его невестой. Потом, когда она вытащила наконец язык из моей задницы, уже уставшей от ее бурной деятельности в моем анусе, я трахнул ее раком, она попрыгала в позе наездницы, очередной раз похвалила мою сперму. Когда я иссяк, она облизала мои ноги, пожалела о невозможности анального секса и вдруг вспомнила, что она пришла в гости не только ко мне, но и к моей маме: — Я так увлеклась твоей задницей, что даже не выпила кофе с твоей мамой, ни в первый раз, ни в этот. Мы с Валей, приняли душ, отмываясь от запахов друг друга, она намазалась кремом и накрасилась минут за десять или даже за пять, причем ее наскоро сделанный макияж я не смог бы отличить от обыкновенного. Ее умение все делать быстро от готовки обеда до макияжа действительно не знало равных, моя мама по сравнению с ней была поразительной копушей. Мы пришли на кухню, когда моя мама сидела в одиночестве и читала книгу, одновременно делая маленькие глотки из чашки с остывшим кофе, это было одно из любимых ее занятий. Мама забеспокоилась, стала варить кофе и ставить вазочки с печеньем с той скоростью, с какой она все делала. Я видел, как Валя, прожившая едва ли не весь август прошлого года в этой квартире, просто рвется перехватить инициативу, мне приходилось держать ее за руку, чтобы она не забывала, что она здесь гостья, а не хозяйка. За столом она завела очень странный разговор, напугавший мою маму: — С Володей, — сказала она, — так приятно трахаться, и у него такая вкусная сперма, что, если вы не были его матерью, то я рекомендовала бы вам забыть о правилах нравственности и пригласить его в свою постель. — Я, нахалка, увела вашего мужа, но ваш сын в постели лучше нашего (она прямо так и сказала) мужа, и Володя проводит с вами большую часть недели, поэтому правила они правилами, но рожать от него вы, в отличие от меня, не будете, а женщине необходимо получать удовольствие, без этого вы можете закиснуть, покрыться прыщами и потерять свой шарм. Я не буду ревновать, а Юля и Аля ничего об этом не узнают. Мама сперва изменилась в лице, явно приняв Валины слова за провокацию перед раскрытием нашей с ней тайны. Валя, конечно, заметила ее изменившееся лицо: — Вижу по Вашему лицу, что вы об этом уже думали, только не решались воплотить свои желания в жизнь. Но мама взяла себя в руки и резко ответила: — Все, что вы делаете и советуете, меня настолько дико, что я не могу сдержать своего изумления, уж простите меня. И под конец воткнула Вале острую шпильку в бок: — Вероятно, Андрей по молодости выбрал слишком приличную и невинную девушку, когда ему на самом деле нужно было совсем другое. Но скоро он получит то, что он хотел, вместе с рогами и детьми, которые на самом деле внуки. Но Валю ничем нельзя было смутить. — Вполне возможно, — сказала она, — что он в глубине души чувствует, какая я, и что я на самом деле делаю, но это его не отталкивает его от меня, а, наоборот, притягивает ко мне. Хотя Андрей не кавалер де Грие, а скорее его отец, но он любит свою Манон Леско. Моя мама осталась с открытым ртом от высказывания Вали и проводила ее тихо и даже с каким-то уважением.