Слишком легкая победа (начало)

Свадьба Свадьба Валиными стараниями была сыграна на широкую ногу со всеми свадебными традициями, включая самые распространенные и относительно редкие – похищение невесты, выкуп невесты, бросание букета и подвязки, откусывание каравая, осыпание рисом, лепестками и монетками, танец Вали с ее отцом, которого она не видела годами из-за отсутствия у него интереса к делам дочери, фейерверк на улице, небольшой фейерверк прямо в зале, выпускание на волю голубей на крыльце ресторана и еще много чего, что я не запомнил. Среди гостей были немногочисленные родственники жениха и невесты — я обратил внимание, что среди них не было ни тети Оли, старшей сестры отца, которая неоднократно приезжала к нам, когда мои родители еще жили вместе, ни ее мужа, ни их трех взрослых детей. Зато было очень много сослуживцев, а также множество ВИП-персон, которые могли помочь отцу и Вале в дальнейшем продвижении в бизнесе и по карьерной лестнице. Некоторые из ВИП-персон были настолько важными, что их сопровождали охранники, безликие мужчины мощного телосложения, наблюдавшие за происходящим из каких-то укромных мест около стен в глубине зала. Меня привезли в главном лимузине вместе с Юлей, подружкой невесты. Валя долго колебалась, но в конечном счете из двух традиций выбрала ту, которая назначала Юлю ее основной подружкой и даже свидетельницей, ибо фамилии у них были разные, папиным свидетелем был его старый друг и сослуживец, фактически его заместитель, как я понял, но формально не член дирекции, а начальник отдела. Однако я недолго был с ними, вскоре я отделился от Юли, чей испуганный вид меня сильно удивил, вроде бы мне надо выражать неудовольствие, а не ей. Однако я не стал выяснять, чего она боится, ибо хотел поскорее выбраться из центра толпы и затеряться среди гостей. Когда мы ехали на это торжество, у меня была мысль прибиться к тете Оле и родителям отца. Но тети Оли не было видно, а дед еще в ЗАГСе произнес скучную и казенную речь, походя оскорбляющую меня и особенно мою мать — он сказал, что мой отец наконец женится на статной и красивой русской женщине, которая родит сильных сыновей. Откуда логически следовало, что предыдущая жена была невзрачной замухрышкой, родившей слабого сына. Меня они просто не узнали, за три года, что мы не виделись, я сильно изменился, вырос и возмужал, да и к тому же в начале свадьбы я находился рядом с Юлей и другими родственниками невесты, среди которых они меня не искали. Меня взяла под свое крыло немолодая женщина, то ли первая начальница отца, то ли просто его старшая сослуживица, работавшая вместе с ним на его первой работе, когда он еще не был знаком с моей мамой, или они только-только познакомились. Я ей не сказал, что я сын жениха, и она, по-видимому, считала, что я какой-то младший родственник невесты, двоюродный брат или племянник, почему-то пришедший на свадьбу без своих родителей. Я твердо помнил наставления мамы и почти не пил. Я сидел молча, изредка прислушиваясь к рассказам моей соседки. Я также мало следил за пошлыми и несмешными шутками тамады, свадебными обрядами и бесконечными криками «Горько!». Центром моего внимания был Юлин Алексей, которого до этого дня я не знал в лицо и не заметил ни в ЗАГСе, ни в начале свадебных торжеств. Я обнаружил его, когда он выплыл откуда-то из глубины зала, элегантно отодвинул отца Вали и подсел к Юле, подружке невесты, то есть оказался около головы стола. Я не знаток мужской красоты, но Алексей, на мой взгляд, действительно был привлекательным мужчиной. Хотя по словам отца они были почти ровесниками, Алексей выглядел существенно моложе, был заметно выше, шире в плечах, несмотря на свою неприязнь к нему, я бы назвал его лицо умным и волевым, а фигуру крепкой и правильно сложенной. Глядя на него и Юлю, я понял, впрочем, я и раньше до этого догадывался, что Юлина ненависть к Алексею – это больше обида, чем настоящая ненависть. Во всяком случае они быстро нашли общий язык между собой, приблизившись друг к другу, насколько это возможно, и вели оживленную беседу, в ходе которой он неоднократно клал свою руку на ее тонкую ручку, на пальцы и на запястье, и она ее не сбрасывала, и несколько раз даже обнимал ее за плечи. Алексей довольно скоро обнаружил, что она поглядывает в мою сторону, но, судя по поворотам его головы и рыскающему взгляду, он долго не мог понять, на кого же Юля смотрит – немолодая женщина с юношей, по-видимому, ее сыном, и две сидящие рядом с ними супружеские пары, тоже не первой молодости, находившиеся в центре ее внимания, вряд ли были столь важны и привлекательны, чтобы она так пристально за ними следила. Наконец его взгляд перестал рыскать, по-видимому, он понял, что ее взгляд концентрируется на мне, и он стал вместе с ней смотреть на меня, я не знал, что она ему говорила, я был для него соперником или просто молодым человеком, каким-то дальним родственником, которого невеста препоручила Юлиной опеке. Мне хотелось убить Алексея, непонятно каким образом оказавшегося на свадьбе — я был на сто процентов уверен, что ни Валя, ни мой отец его не приглашали, даже если он был такой важной птицей, что мог повлиять на их карьеры. Однако было слишком много разных «но», которые мешали мне подойти к нему. Прежде всего я заранее решил на этой свадьбе не выдавать свое родство с женихом и вообще держаться подальше. Во-вторых, я не хотел затевать скандал на папиной свадьбе. Самой драки я не боялся. Конечно, Алексей был на полголовы выше меня и килограммов на двадцать пять или тридцать тяжелее, но наверняка он не имел понятия о моих занятиях кикбоксингом. На его толчок или даже удар: «Мол, отстань мальчишка», я ответил бы ударом ноги по голове и при необходимости еще серией кулачных ударов в полную силу, после которой он остался бы лежать на полу, а охрану скорее всего остановили бы, утихомиривание драки между сыном жениха и ВИП-персоной – это дело самого жениха, а не охранников. Но была и еще более важная причина, заключавшаяся в том, что я не понимал, на чьей стороне будет Юля, знавшая о моих изменах с Алей и совсем недавно застукавшая меня с самой невестой. Я вглядывался в каждое их движение, пытался угадать каждое Юлино слово, обращенное к нему, но оставался на месте. Если бы они вместе или, еще лучше, он один вышел в фойе или на лестницу, то я бы скорее всего не сдержался, но они оставались в зале, я с болью в сердце смотрел на их разговоры, движения рук и особенно танцы, которые мне казались едва ли не соитиями, настолько тесно он прижимал к себе Юлю. Гости равнодушно смотрели на Юлю и Алексея, по-видимому, многие знали об их былом романе и, вероятно, предполагали, что он возобновился, другим до них не было дела, Валя вся ушла в роль невесты, королевы бала. Единственный человек, который видел и пробовал что-то сделать, это был мой отец, который время от времени делал попытки завести с Алексеем какой-то разговор, чтобы отвлечь его от Юли, Алексей, естественно, вежливо откликался на каждое слово, сказанное ему женихом, но попытки моего отца оторвать их друг от друга не имели успеха.  По мере наблюдений за Юлей и Алексеем все мои «но» постепенно теряли важность, только не было подходящего момента. Но вдруг он зачем-то вышел в фойе — то ли покурить, то ли в туалет. Я понял, что мой момент настал. Я подошел к нему и довольно тихо и даже почти спокойно сказал: — Отстань от Юлии, а то будет хуже. Он с удивлением посмотрел на меня, я повторил свою угрозу другими словами и столь же тихо: — Я тебе по-хорошему говорю, отстань от нее, она моя любовница, она больше не твоя женщина. По-видимому, он принял меня за пьяного подростка, какого-то родственника Юли, который уже давно, судя по ее вниманию к нему, потерял голову от Юлиной красоты и несет полную ахинею. Он довольно сильно меня толкнул, я отлетел на пару метров, но устоял на ногах, снова подошел к нему, и на этот раз громко сказал: — Будешь распускать руки, станет совсем худо! Он попытался меня ударить, по-видимому, не со всей силы, но промахнулся, я увернулся от удара. Он озлился и собрался ударить меня со всей силы. На нас уже смотрела толпа, когда он картинно замахивался, раздался женский вопль, кричала Юля, но что она кричала: «Алексей!», «Остановись!» или просто «А-а-а!», я не мог разобрать, другая женщина в ужасе вскрикнула: «Он убьет мальчика!», по-видимому, призывая охрану. Но произошло другое, он полностью раскрылся, естественно, промазал, ибо я ударил его ногой по голове и еще в дополнение кулаком под дых, нарушая все правила честной схватки. Он свалился на пол, держась за живот. Очнувшиеся охранники, не интересовавшиеся тем, как ВИП-персона бьет юношу, схватили меня за руки. В фойе выбежали люди, боковым зрением я видел Юлю и моего отца, его свидетеля и еще каких-то ВИП-персон. Какой-то толстый и важный дядька громко воскликнул: «Какая же свадьба без драки!», несколько разрядив обстановку. Я ждал, что будет делать Юля — попросит отпустить меня на правах подружки невесты, или бросится жалеть своего бывшего любовника. Юлина реакция была неожиданной, она подошла к охранникам, державшим меня и сказала: — Отпустите его, это недоразумение и, похоже, я послужила его причиной. Затем я услышал, как отец, вслед за Юлией, повторил: — Отпустите его. Потом Юля подошла к Алексею, который начал уже подниматься, удар в полную силу каблуком по голове и падение головой на каменную плитку могли быть смертельными, но я все же бил его не в полную силу, а удар под дых вообще оказался скорее спасительным, он грохнулся боком и спиной, а не затылком. Юля подошла к нему, но вместо сочувствия сказала странные слова: — Ты видел, я добрая и стараюсь верить тебе, но не все так склонны прощать, как я. И тут поднявшийся Алексей оттолкнул Юлю в сторону и, слегка согнувшись после удара под дых, с криком «Убью!» бросился на меня, уверенный, что меня держат охранники. Но они после слов отца меня практически не держали, я выскользнул из их рук и подставил Алексею подножку, он снова растянулся на полу, на этот раз шлепнувшись лицом и руками, а не спиной, на полу появились капли и даже маленькая струйка крови. Я остановился около него и, как мне казалось, трезвым и спокойным голосом в наступившей тишине произнес: — Добивать я тебя не буду, ты уже получил, сколько заслуживал. Потом я сделал паузу и обратился к Юле: — Пошли, Юля, я думаю, что нам лучше уйти, у невесты есть и другие подружки. При этом у меня в голове промелькнула сцена, как два года назад мне, маленькому и жалкому, в спортзале подставляют подножку, я ломаю руку, а учителя, дорожащиеся честью мундира, отвозят меня на школьной машине в травмпункт, но просят не сообщать в травмпункте о подножке. Раздавленный червяк или грозный змий Когда мы спускались с Юлей по лестнице, я спросил: — Зачем ты миловалась с ним, я бы не бил его, если бы не наблюдал, как вы ворковали. — Чтоб отмстить тебе за Алю и Валю, — ответила Юля, — чтобы ты понял, как мне больно. Это вряд ли было правдой даже на десять процентов, но в тот момент, когда мы спускались по лестнице, скорее всего почти достоверно отражало ее изменившееся мнение о мотивах ее же собственных поступков. — Но я рада, — добавила она, — что ты стал тем единственным человеком, который не побоялся его власти и силы и отомстил за глупую девчонку, вообразившуюся себя не содержанкой, а королевой. В такси, которое дежурило прямо у ресторана, мы с Юлей молчали, но дома я не выдержал и все же спросил: — Ты ему чего-то обещала, встречу, секс, поездку с ним куда-то, возвращение к нему? — Я ничего не обещала, — неуверенно сказала Юля, потом еще помялась и добавила: — но была готова, я всегда была перед ним, как кролик перед удавом. — И теперь тоже? — Теперь его больше нет, есть раздавленный червяк, которого я принимала за грозного змия. — Если грозного змия больше нет, то расскажи мне, как вы расстались, и что он сегодня тебе обещал. — Мне стыдно и за то, и за другое. Можно я не буду рассказывать? Ты и без того не стесняешься трахать Алю и тискать мою сестру, а после моего рассказа будешь меня совсем презирать. Она отвернулась от меня, как мне показалось, у нее на глазах появились слезы, однако, помолчав, она продолжила тихим, но не плачущим голосом: — Ты не веришь в мою любовь, ты считаешь, что если бы я любила тебя, то не должна была поддаваться на его сладкие слова и использовать любовь к тебе для получения помощи от твоего отца. Но теперь я свободна от Алексея, может быть, ты наконец поверишь мне? Мне очень хотелось сказать: «Ты еще откажись от уроков, которые получаешь шесть раз в неделю, от проживания в папиной квартире, от различных покупок и еды за его счет, чтобы иметь право говорить о бескорыстной любви». Но я не сказал этих слов, мне было жалко Юлю, с которой слетел один слой фальши, заставить ее разоблачиться до конца было бы слишком жестоко. И еще я подумал, что я сам поступаю еще хуже — сплю с невестой, а теперь уже и женой отца, но при этом живу в его квартире, беру его деньги, пользуюсь его помощью и, несмотря на свое подлое поведение, не стесняюсь называть его папой и смотреть ему в глаза. Так что, какое у меня право требовать полного бескорыстия от Юли? Мы оба хороши… Конечно, заклеймив себя подобным образом, я быстро нашел оправдание себе — минутная слабость, Валина настойчивость, невозможность выйти из ситуации, в которую я попал. Но даже после того, как я отпустил себе свои грехи, желание обвинять Юлю и что-то требовать от нее ко мне не вернулось. В эту ночь, как мне показалось, Юля откинула все едва ли не свои актерские способности и действительно любила меня от чистого сердца, ничего не изображая. Более того, мне показалось, что она не врала и на самом деле окончательно простилась с Алексеем, который из героя превратился в мелкого человечка, не способного противостоять семнадцатилетнему юноше, и готового избить юношу в тот момент, когда его держат охранники. Утром я проснулся много раньше Юли, что случалось крайне редко, но вчерашние события не давали мне спокойно спать — эйфория от победы чередовалась с ожиданием страшной мести Алексея и всех его друзей, которая может ударить не только по мне, но по отцу. Еще более вероятной жертвой могла стать Юля, но о ней я почти не думал, так иногда вспоминал без любви и почти без жалости. Чаще всего в моей голове крутилась фраза, которую я сказал сам себе и про себя, когда мы с Юлей молча ехали в такси: «Слишком легкая победа!» Но Юля была озадачена ожиданием его мести. Мы оба были озабочены тем, во что выльется для меня избиение Алексея, который действительно был одним из совладельцев и членом совета директоров крупного холдинга, то есть стоял в мире бизнеса на много ступенек выше, чем мой отец. Что они со мной сделают: посадят меня, изобьют, похитят, надавят через отца, хуже всего – если бы они стали мстить отцу. При всех наших сложных счетах с отцом, несмотря на то, как я подло поступил, занимаясь сексом с его невестой, я ни в коем случае не желал ему зла, не только и не столько из собственных корыстных соображений, а просто потому, что он был моим отцом, это он превратил меня из жалкого мальчонки, которому ставят подножку в спортзале, в сегодняшнего меня, человека, способного избить олигарха, и любовника пять женщин, в том числе обеих его жен, бывшей и будущей. В связи со свадьбой наш обычный график занятий был сбит, хотя я не рассказывал об этом Але, ссылаясь на отъезд куда-то учителя математики и усиленные занятия информатикой в связи с подготовкой к городской олимпиаде, которая действительно должна была состояться через неделю. Это объясняло, почему я провожу столько времени в квартире отца, о свадьбе и свадебном путешествии которого я Але не говорил. В субботу и воскресенье мы с Юлей демонстрировали свою храбрость, гуляли по Красной площади и Тверской, заходили в кафе, которые мы считали модными, вечером даже купили перед входом билеты и пошли на концерт классической музыки в Большой зал консерватории, куда по словам Юли часто ходили сам Алексей и его друзья. Я не понимаю классической музыки и просто думал о своем, слушая Чайковского, а Юля сквозь свой страх, по ее словам, одновременно получила большое удовольствие. Некоторые люди, как мне показалось в антракте, смотрели на нас с удивлением, особенно те, которые кивали Юле, но никто не сказал ни слова, и мои наблюдения могли быть просто дутьем на воду, мало ли кто кому кивает при встрече, и сколько еще скандалов одновременно происходит в Москве.