Слишком легкая победа (продолжение)

Черная туча Первый признак надвигающейся грозы я почувствовал в школе, когда после окончания уроков я заторопился, собираясь по-быстрому трахнуть Алю в рот и потом накормить настоящим обедом, а дальше бежать на уроки английского и русского. — Вдруг мне удастся у тебя правильно покакать, — тихо и мечтательно прошептала Аля, прислушиваясь к настроению своей главной эрогенной зоны. Но ее шепот был перебит резким указанием, если не сказать, приказом классного руководителя: — Володя, зайди ко мне. Аля осталась ждать меня, а классный руководитель в своем кабинете-каморке, едва я вошел, без всякого предисловия начал взволновано говорить: — Сегодня ко мне приходила неведомая мне женщины из... (он назвал холдинг, в совет директоров которого входил Алексей), показала свой пропуск, где написано, что она личный помощник генерального директора, и сказала, что сложилась очень сложная ситуация, и прежде, чем ситуация начнет официально рассматриваться, она хочет подробно узнать обо тебе все, что я могу о тебе рассказать, и что в твоих интересах, чтобы эти сведения пришли неофициально от меня, а не через запрос прокуратуры или ФСБ. Я очень прошу тебя не юлить, как в прошлый раз, а прямо рассказать мне, твоему учителю, что произошло, и в чем тебя обвиняют. — К сожалению, я и в этот раз не могу рассказать, что произошло, эта история не столь страшная, как в прошлый раз, но более сложная. Я прав не на сто процентов, а процентов на девяносто или девяносто пять, но кроме этих пяти или десяти процентов правоты с их стороны большие, очень большие деньги, которые могут перевесить всю мою правоту. — Это связано с деньгами? — Нет, деньги в самой истории не играли роли, но у тех, у кого их действительно много, все связано с ними, в том числе предыстория случившегося, и то, как они вывернут эту ситуацию. — Володя, я вообще не понимаю тебя. — Хорошо, суть в том, что я наказал негодяя за мерзкие поступки, но в ситуации много нюансов, которые позволяют вывернуть ее наизнанку. — Как наказал? — спросил учитель. — Да вы сами все поняли, побил и показал людям, кто он такой на самом деле, и все это происходило при большом стечении народа. — Сколько лет твоему так называемому негодяю? — Не знаю точно, примерно сорок. — Он важная персона? — Совладелец холдинга, хотя его доля в акциях компании мне неизвестна, а также член его совета директоров. — Боже мой, я понять не могу, каким образом школьник вступает в конфликты с такими людьми. Какое ты имеешь к ним отношение? — Это долго и сложно объяснять, простите, я не отвечу на ваш вопрос. Еще не хватало, чтобы имя Юли звучало в школе и дошло до Али, хотя такой шанс, безусловно появился. Но учитель пожалел меня и больше не стал допытываться. — Не бойся, — сказал он, — я сделаю все, что от меня зависит. Я рассказал о тебе в самом лучшем свете, как к ученику у меня действительно нет к тебе существенных претензий, в эту четверть ты опять будешь круглым отличником, если эта история тебе не помешает. До сегодняшнего дня меня беспокоило только ваше с Алевтиной нежелание участвовать в жизни класса, хотя я понимаю, с твоей загруженностью и твоим образом жизни (он явно знал, что я живу на два дома) у тебя действительно нет сил и времени на занятия и развлечения, уместные в твоем возрасте. Но я все равно не понимаю, как и где ты вступаешь в такие конфликты, да еще при большом стечении народа. Когда я вернулся к Але, она спросила: — В чем дело? — Аля, ты извини, я не буду рассказывать тебе, я и учителю не рассказал, но у меня действительно проблемы. Ты будешь мне носить передачи, если меня посадят? — Володенька, что ты такое говоришь, что ты натворил, за что тебя могут посадить? — Важно не что я натворил, я не раскаиваюсь в том, что я сделал, я поступил правильно, а в том, сколько денег у тех, кто сейчас против меня, и что они решат сделать со мной. — Я думала, что ты только учишься, занимаешься спортом и трахаешь меня в попу и в рот, а ты, оказывается, играешь еще в какие-то опасные игры в бизнесе. Я могу попробовать попросить помочь тебе своего отца, он, конечно, далеко не олигарх, но кое-чего понимает в бизнесе. — Это лишь косвенно связано с бизнесом, и большое спасибо тебе за желание помочь, но помощь твоего отца мне не нужна. Аля вдруг заторопилась: — Пошли быстро, я, кажется, от волнения готова. У меня дома Аля действительно правильно покакала с моим членом во рту, кончила, проглотила огромную порцию спермы и благодарно облизала мне попу. Если Аля от волнения какала, то у меня от волнения начиналась эрекция и вырабатывалась сперма в каких-то гигантских количествах. Пообедать мы не успели, только выпили кофе, но мне и не хотелось есть. Самое удивительное, что от волнения в моей голове не исчезли, а, наоборот, всплыли английские слова и обороты, даже те, которые я слышал или читал всего один раз. Учительница мне сказала, что я очень хорошо подготовился к уроку, хотя на самом деле я не готовился вовсе, за все выходные я так и не собрался раскрыть книжки и тетрадки даже на пять минут. На уроке русского мои успехи были не столь велики, но в целом я держался бодро и не получил замечаний от учительницы. Когда я шел домой, я думал, как буду рассказывать все это маме, которая очень болезненно пережила сам факт свадьбы, хотя давно не общалась с отцом и не видела его, а неделю назад, наоборот, видела у себя дома Валю и даже в какой-то малой степени с ней примирилась. Но почему-то свадьбу она воспринимала как похороны, где хоронят восемнадцать лет ее жизни. Надо сказать, что она весьма точно предугадала речь папиного отца в ЗАГСе о том, что наконец папа женится на правильной женщине, хотя я не верил в ее прогноз, но он сбылся, дед говорил именно об этом. Развивая свой прогноз, мама сказала: — Другие гости тоже, хотя и не столь откровенно, тоже вычеркнут меня из своих записных книжек, даже те, кто бывали в нашем доме, долго с нами разговаривали и пили чай или вино. Разве что я им потребуюсь, когда им придется заказывать новые очки. Вспоминая все ее грустные слова, я в конечном счете решил, что вообще ей не буду ничего рассказывать, скажу, что сидел где-то в глубине, никем не замеченный, даже родными дедушкой и бабушкой, а когда отец и Валя стали готовиться отправить в путешествие, Юля пошла помогать Вале собирать вещи, и я вместе с ней рано ушел и даже не знаю, что там было в конце банкета. Чтобы успокоить маму, я полежал с ней в теплой ванне, гладил и целовал родное мне тело, трахнул ее в щелку, кончил в рот, бережно вытер, намазал всеми кремами и отнес в спальню. Через минуту она уже спала, а я сел делать уроки, проклиная нашу химичку, которая все-таки заставила меня научиться, как медленно и аккуратно писать прописью латинские буквы и рисовать стрелочки с помощью старой папиной офицерской линейки. Около двенадцати я вспомнил, что сегодня не только не ужинал, но даже не обедал, но я так устал, что заснул, голодный, через несколько минут после того, как разделся и погасил свет. Юле я звонить не стал, это был бы очень долгий разговор, на который у меня уже не было ни времени, ни моральных сил. Если дела пойдут наихудшим образом, то сажать-то будут меня, она будет лишь свидетелем, причем, кто знает, Алексей, сажающий меня в тюрьму, вдруг обратно превратится из раздавленного червяка в грозного змия. Все следующие дни я ждал звонка в дверь, повестки следователя, похищения на улице или нападения бандитов. Юля, которой я позвонил на следующий день, перепугалась еще больше, она сказала мне, что раньше, чтобы попасть к этому генеральному, Алексею, члену совета директоров, порой приходилось ждать несколько дней, а тут он сам прямо в первый рабочий день отправил ко мне свою помощницу. И Юля тоже ждала повестки или похищения. В этом нервном состоянии я выступил на олимпиаде по информатике, которая могла мне дать пропуск в университет помимо баллов ЕГЭ, много хуже, чем ожидал, даже не дотянул до третьего диплома. Придя домой и выпив кофе, я решил все нерешенные задачи и перерешал те, которые решил, но плохо рассказал, хотя это заняло больше времени, чем было отведено на олимпиаде Из этого я понял, что в нормальном состоянии вполне мог бы рассчитывать, если не на первый, то точно на второй диплом. В обычное время такой неуспех на Олимпиаде я бы воспринял как страшную неудачу, сейчас это было маловажно, хотя все же обидно. Позвонив Жене, я с удивлением узнал, что она получила всего-навсего третий диплом. — Почему? — спросил я. Она с горечью ответила: — Я честная дура, я рассказала тому, кто принимал у меня задачи, про все свои дырки в алгоритмах и доказательствах, которые он сам вроде бы не заметил. Мне было бы очень стыдно, если бы он меня поймал. Дядька похвалил меня за честность и после похвалы снизил мне баллы за все задачи, даже за ту, в которой я ликвидировала дыру, чуть только он произнес одно слово. Я посочувствовал Жене, сказал, что мой неуспех в отличие несправедливого третьего диплома связан с моими проблемами в личной жизни, о которых Женя благоразумно не стала спрашивать, чтобы не потерять ко мне остатки уважения и дружеских чувств. После этого я счел, что олимпиада вообще была несправедливой, да и маловажной, впереди еще олимпиада по математике, да и многие вещи, столь важные вчера, сегодня потеряли смысл, а уж Алины переживания о том, что она неправильно покакала, и ей не удалось кончить, или о том, что ей опять поставили тройку по физике, и родители ее отругают, мне казались просто смешными. Интересно, что ее родители знали о каждой ее оценке, допрашивая дочку и надоедая учителям, но понятия не имели о том, мы с Алей уже давно занимаемся анальным сексом. В следующие дни вопреки моим ожиданиям ничего не происходило, меня никуда не вызывали, мне никто не звонил, на улице ко мне не подходили ни бандиты, ни полицейские. Ничего, кроме моего постоянного состояния страха, подогреваемого еще более запуганным состоянием Юли, которая воспринимала вмешательство генерального директора как предвестник ужаса, который даже нельзя описать словами. Хотя у меня самого на душе скребли кошки, но я, как ни странно, стал понемногу привыкать к ожиданию ужасного конца и даже находил в себе силы иронизировать над паническими словами Юли. Меня самого состояние паники охватывало лишь поздно вечером, когда Юля засыпала или я уходил от мамы в свою постель. Чтобы как-то успокоиться, я, только что закончившийся заниматься сексом, принимался за мастурбацию, и оказывалось, что для успокоения мне надо еще раз или даже два раза кончить, и только после этого ночные кошмары сменяли вечернюю панику.