Слишком легкая победа (окончание)

После тучи Это безумие продолжалось десять дней. Мама видела мое нервное состояние и очень просила рассказать, что у меня случилось: «Скажи уж правду, а то я совсем изведусь». Но я не рассказывал ей ничего важного, много говорил про неуспех на олимпиаде, описывал какие-то мелкие неприятности и даже просил учителя пока ничего не говорить моей маме. А через десять дней все резко закончилось, мне позвонил мой отец из своего далекого зарубежья и сказал, что они с Валей тоже за меня переживали, но пять минут назад ему звонил сам генеральный директор и владелец контрольного пакета акций холдинга, который никогда до этого с ним не разговаривал, и сказал, что Алексея на внеочередном совете директоров временно вывели из его состава, и он лично предупредил Алексея, чтобы тот и не думал продолжать свадебный скандал, в интересах Алексея, с которым уже случались скандалы, чтобы историю поскорее забыли и больше не вспоминали. Также он сказал отцу, что тот вырастил замечательного умного и волевого сына, умеющего побеждать более сильных соперников, и через несколько лет он с удовольствием примет меня на работу к себе в холдинг. Я подумал, что я не хотел бы работать в одной фирме с Алексеем, но это была мелочь. Черная туча накрыла весь мой горизонт, сверкнула молния, но ливень так и не начался, а страшная туча, повисев над моей головой десять дней, неожиданно рассеялась. На следующее утро я подошел к классному руководителю, извинился за проблемы, которые я ему создал, и сказал: — Эта история закончена. Генеральный директор, чья помощница приходила к вам, позвонил моему отцу и признал мою правоту и, более того, сказал, был бы рад видеть меня своим работником в будущем. — Ты правду говоришь? — Я передаю то, что мне сказал мой отец, я сам с генеральным директором не разговаривал. Учитель покачал головой и произнес каким-то непонятным тоном, удивленным, восхищенным и слегка осуждающим одновременно: — Ты далеко пойдешь. Аля ничего не поняла, но порадовалась вместе со мной. Юля была рада, но сказала, что Алексей не из тех, кто легко переносит поражения, эта история может иметь продолжение, хотя, она все же надеется, что его не будет. Мне тоже было неспокойно, как-то удивительно, что я, хотя и с большой помощью отца и Вали, одержал победу над олигархом. Это была слишком быстрая и слишком полная победа, и в ее прочность слабо верилось. После этого я задумался, почему пронесло или пока проносит мимо нас с мамой другую, не менее страшную тучу с фотографиями на пляже. Мне пришло в голову, что главную роль сыграло MeToo. Нет, конечно, наши насильники не интересовались скандалами в Голливуде, но об этом столько говорилось по телевизору и писалось газетах, что они не могли этого не слышать, и из разговоров не могли не понять, что женщины перестали стесняться рассказывать о перенесённом насилии или унижении, а расплата может наступить даже через годы после события. Разумеется, могли быть другие объяснения, например, что они просто протрезвели, поняли, что натворили, испугались и стерли все, что наснимали. Также, если верить романтическим рассказам о воровских понятиях, то согласно этим понятиям надругательство над женщиной и ее сыном и победа четырех сильных мужиков над шестнадцатилетним юношей на зоне скорее осуждается, чем одобряется. Однако в эти россказни я мало верил, зачем людям без совести и без жалости заводить какие-то правила, включающие и благородные вещи, скорее они придумают правила, которые будут содержать выгоду для них лично и право издеваться над остальными. Нормальные представления о допустимом и недопустимом, на мой взгляд, могли скорее сохраниться у обычных людей, которые попали на зону, единожды оступившись, натворивши дел в состоянии опьянения или аффекта, либо просто будучи подставлены настоящими преступниками или нечестными следователями, которые хотели повысить процент раскрываемости. Мои беседы с собственным дедом сформировали у меня весьма неромантические представления о полиции.  И, тем не менее, у меня оставался страх, что фотки наши насильники не стерли и как-то по пьяни с кем-то ими поделились, и они могут всплыть в неожиданном месте из неведомого источника. Я не говорил маме об этом страхе, и она уже перестала бояться позора, к которому могло привести их появление. Отец и Валя неожиданно задержались в свадебном путешествии еще на пять дней с разрешения генерального. Когда они вернулись, я из рассказа отца, а еще больше из рассказа Вали, понял, что туча прошла мимо не просто так. Отец и Валя из своего далека звонили многим людям, прежде всего отец звонил своему генеральному, а знающая всех Валя – той помощнице владельца холдинга, которая приходила к моему классному. Как сказала мне Валя: «Этой прошмандовке чего я только не обещала, от преференций на разных тендерах и конкурсах, которые я на самом деле не могу обеспечить, до того, что отправила ее к своей портнихе и своей визажистке, упросив тех принять ее по высшему разряду и вне очереди. У нее, конечно, есть свои портнихи и визажисты, покруче моих, но в чужом огороде капуста всегда слаще». Она также рассказала, что отец уговорил своего генерального директора позвонить тому владельцу холдинга, что у директора отняло немало времени, ибо масштаб фирмы, в которой работали папа и Валя, существенно уступал масштабу холдинга, да и их генеральный, в отличие того генерального, не был одновременно председателем совета директоров и фактическим владельцем. Но ради папы он согласился и, более того, продлил им свадебный отпуск, поняв, на что они его потратили. Мне оставалось только благодарить и кланяться. Папе я ничего сделать не мог, кроме довольно пустого обещания стараться учиться лучше, хотя и так все шло к всем пятеркам в четверти, переживания мне мешали решать сложные задачи на олимпиаде, но несложные школьные задачи даже помогали отвлечься от мыслей, что сделают со мной Алексей и его люди. Конечно, мне прежде всего следовало прекратить наставлять отцу рога, но именно это было невозможным. Валя в первый же день снова позвонила мне и сказала: — Я отпрошусь у Андрея и приду около четырех часов. Я ответил: — Мы ждем тебя, но моя мама ничего знает ни про свадьбу, ни про Алексея, ни про встречу учителя с помощницей генерального. Ее удивило, что я, слышавший от мамы о вкусе папиной спермы, вообще ничего не рассказал маме. — Ты очень жалеешь свою маму, — сказала Валя. Но она сама, придя к нам, небрежно сказала маме: — Мы займем ванную. В ванной она попросила или, точнее, ласково потребовала от меня, чтобы я ее бережно вымыл и вылизал ее от ушей до ступней, уделяя особое внимание чувствительным местечкам. — Обычно я тебя лижу, но на этот раз ты будешь лизать меня, и всю целиком, мои соски, щелку, попку и даже пяточки. Я честно и благодарно целовал и лизал ее тело, забираясь языком во все места так нежно и глубоко, как раньше я делал только маме. Мои старания не пропали даром, лизание клитора и щелки пришлось прервать, ибо она стала стонать и потребовала ее трахнуть и неожиданно для меня кончить в нее, так как оказалось, что она себе в качестве подарка на свадьбу поставила спираль, чтобы не залететь от Андрея и глотать поменьше его спермы. В заключение она все же вымыла мне попу, мы с ней голышом перебежали на время в мою комнату, и я посидел на лице, она облизала ягодицы и проникла языком в мой зад, пока я ласкал ее соски и трахал между грудей. Когда я кончил ей в рот, она опять долго хвалила мою сперму, говорила, что за это время по ней соскучилась. Потом, когда мы вернулись в ванную, она быстро, но тщательно вымыла лицо, восстановила макияж, вызвала такси и умчалась, сказав, что Андрей скоро придет, а у нее не готов ужин. Моя мама не поняла произошедшего и долго спрашивала меня: — Совсем не понимаю, что это такое было, почему она вдруг появилась не в свое обычное время и без договора со мной, а только с тобой, почему пошли в ванную, а не постель. Все это необычно. Это как-то связано с тем, из-за чего ты переживал после их свадьбы? — спросила мама. — Да. — сказал я, — папа и особенно она сделали так, что мне больше не надо переживать. Но самое сильное впечатление на меня произвело то, что мне Валя рассказала про Юлю, пока мыла лицо и красилась. Сперва она сказала: — Ты что не понял, что на свадьбе Юля, сидевшая рядом со мной, была уже почти готова ехать к Алексею трахаться. И она поехала бы, но у него там другая блядь жила, и надо было их развести между собой, поэтому это должно было случиться не в тот же день, а в какой-то из ближайших дней. А потом Валя спросила меня: — А ты знаешь главное, из-за чего они разбежались? Я сказал: — По Юлиным словам, дело в основном было в том, что он стал ей изменять и вообще перестал ее ценить. — Ну это-то примерно верно, но ты, похоже, не знаешь главного, с чего это началось. Алексей как-то раз, а, может быть, не один раз, но один раз точно, расплатился Юлей со своим партнером, чтобы сделку заключить повыгоднее. — Это как? — спросил я. — Как как, отправил ее на выходные хуй сосать этому мужику, а она, влюбленная дурочка, согласилась, считала, что несчастный Алексей разорится и пойдет по миру без Юлиного искусства мелкого и глубокого минета. Потом она поняла, что он ей врал, ну и дальше пошел разлад. А, может быть, она не раз подслащала собой сделки, и он ее стал воспринимать как проститутку. Про это я точно сказать не могу. Я вспомнил, как мы эти дни с Юлей гуляли, ходили в театр, в модные кафе, как она переживала, а оказывается, она не только мне продалась всерьез и надолго, и ее сделка перешла в любовь, как она утверждала, но и до этого ей торговали, и она позволяла это делать и до сих сохранила чувства к своему первому сутенеру. Когда ложился спать я думал не о том, как я лизал и трахал чисто вымытую Валину щелку и целовал ее попу, искренне благодарный ей, а том, с какой блядью я, оказывается, живу. А потом я задумался, а кто из них врет. В том, что Валя действительно меня спасала, я не сомневался, она могла соврать, но ее слова сходились со словами отца, а вот про Юлю она могла и сочинить. Я вспоминал, как мне Юля говорила, что Валя сдавала экзамены под столом, может быть, просто, сестры, ревнуя меня, обвиняют друг друга в блядстве и возводят друг на друга грязную напраслину. Когда я пришел в папину квартиру, то застал скандал в кухне-гостиной, гремевший на всю квартиру и, судя по словам «Я тебе вчера или позавчера говорила», шедший не первый день. Орала в основном Валя, Юля только плакала, даже рыдала и оправдывалась. Я попытался их утихомирить, но Валя меня выгнала: «Не вмешивайся, мы разберемся сами между собой». Валя орала, что эта блядь, то есть Юля, пришла на свадьбу с одним мужиком, а собиралась уйти с другим, что она испортила ей все свадебное путешествие, которое ушло на заглаживание того, что она натворила, что она пустила свою блядскую сестру в свой дом, думая, что она помогает Андрею примириться с сыном, а вышло, что она свои руками подложила под сына шлюху. «И эта шлюха еще возмущалась, что Володя мне соски приласкал, кому от этого что-нибудь убыло, а вот от твоего блядства Володя мог в тюрьму сесть, мы с Андреем из кожи вон лезли, что загладить то, что ты натворила». Мне было жалко рыдающую Юлю, униженно и затравленно лепетавшую, что она так и не научилась сопротивляться Алексею, что она его давно не любит, но от зависимости от Алексея ее спас только Володя, что она понимает свою вину, что она чуть не посадила Володю в тюрьму и испортила Вале свадебное путешествие, что она умоляет Валю простить ее. Но Валя не принимала ее оправданий, она говорила, что она по просьбе Юли не рассказала маме о том, что Юля вытворяла по приказам своего ебаря, пошла у нее на поводу, уговорила Андрея, пустила в свой дом, а она стала к Андрею клеиться. Этого во всяком случае при мне явно не было, но, несмотря на последнее сомнительное обвинение, в целом по Валиным крикам и Юлиным жалким словам у меня создавалась впечатление, что Валя в запале иногда перегибает палку, но в целом она права, и не надо ли мне вообще пересмотреть свои отношения с Юлей. Стоят ли хоть чего-нибудь ее бесконечные речи о том, как она меня любит. Юля первая любит по-настоящему, преданно и безответно, а эта только и делает, что врет. Еще неизвестно, с кем она Новый год встречала, может быть с мамой, может быть с сокурсниками, а, может быть, и с любовником, даже с тем же ее Алексеем. Когда пришел отец и услышал крик, он обозлился и заявил, что слышал этот скандал вчера и позавчера и больше слышать не хочет. Он даже больше злился на Валю, чем на Юлю: «Ты уже позавчера все сказала, Юля повинилась, затем вчера снова сказала все то же самое, Юля опять повинилась. Мы теперь так и будем жить каждый день?» Почти откровенный разговор Когда после ужина, который Валя умудрялась готовить, одновременно с криком, мы с Юлей пошли в нашу комнату, меня подмывало сразу же спросить Юлю, действительно ли Алексей торговал ею и действительно ли она на самом деле уже обещала Алексею приехать к нему для ебли. После этого скандала у меня все вежливые слова кончились, и мне хотелось назвать все прямо и грубо. Но, глядя на Юлино лицо, уже опухшее от слез, и мольбу о прощении, обращенную теперь не к Вале, а ко мне, я был не в состоянии пустить в ход заготовленные грубые речи, однако и не говорил ей, что я ее давно простил, что мы вместе с ней прожили эти десять дней в общей тревоге. Мы потрахались один раз без слов и без ее оргазма, и ночью ее присутствие в постели мне снова мешало спать, как в наши первые дни: чужая лживая женщина, занимающая полкровати и перетягивающая на себя одеяло. Утром она, как обычно, разбудила меня минетом, я кончил ей в рот без ласковых слов и без поцелуя, даже не сказал «спасибо», как будто служанка выполнила свою утреннюю обязанность. Юля, не дождавшись ни ласки, ни благодарности, спросила меня каким-то необычным жалким тоном: — Почему на тебя Валины слова так подействовали? Ты почти все знал едва ли не со дня их свадьбы. Я не выдержал и сказал: — Тогда я хочу знать, действительно ли Алексей расплачивался тобой при заключении сделок и действительно ли ты на свадьбе уже обещала приехать к нему и потрахаться с ним. — Это Валя тебе сказала? — попыталась уклониться Юля. — Какая разница, Валя или отец! Я хочу услышать прямые ответы на оба вопроса. Юля дрожащим голосом сказала, что Алексей, когда у него были большие сложности, попросил ее быть поласковее с его партнерами. Я озлился: — Говори прямо, куда быть поласковее, в щелку или в рот, сколько раз, и с каким количеством его партнеров твои рот и щелка выступали как приложение к сделке. Юля разрыдалась: — Не говори со мной таким образом! — Ответь мне прямо и немедленно, иначе я буду спрашивать у отца и Вали за завтраком. Юля зарыдала еще громче: — Я люблю тебя, ты меня освободил от его власти. Зачем ты меня так унижаешь? — Значит, это все правда. Она собралась с силами, перестала рыдать, и ответила: — Ты меня больше не будешь уважать, но я скажу тебе правду. Это было один раз, я тогда любила его и верила ему, что сделка поставила на карту все его состояние, он повернул разговор так, что я сама предложила отдаться его партнеру, а он говорил, что ему не нужны такие жертвы. Я уговорила его, что я проведу у его партнера выходные и вернусь к нему, а он будет мне благодарен и не будет ни о чем спрашивать. Его партнер был груб со мной и обращался почти как с проституткой, какой я по сути и была, но я терпела, думая, что таким образом спасаю любимого человека. Во время этого рассказа, столь позорного для нее, она почему-то перестала плакать, а ее тон стал почти спокойным. — Алексей был очень благодарен мне, говорил, что я спасла его, и просил прощения за ту жертву, на которую я пошла, обещал, что это был единственный случай в нашей жизни, стоял на коленях и целовал мою щелку, немытую после его партнера. Но через некоторое время он снова попросил меня о том же, я поняла, что он меня обманул, но не знала в какой степени. После моего отказа все посыпалось, он почти открыто стал изменять мне, я тебе уже рассказывала об этом. Но я так и не смогла полностью избавиться от своей зависимости от него, я любила тебя и при этом не могла его полностью забыть, я не обещала на свадьбе приехать к нему, но не могла, не находила сил сказать твердое «нет». Только ты избавил меня от этой зависимости.  Я, вслушиваясь в ее почти спокойный тон, вспомнил ее давнюю исповедь, тоже такую же гладкую, как сочинение на пятерку, в которой вообще не было этой истории, и не поверил, и с большим раздражением сказал: — В предыдущем варианте исповеди, который ты рассказала мне после Нового года, не было этого ключевого эпизода, но зато были слова, точно их не помню, но примерно они звучали так: «Я уже в начале своей жизни с Алексеем увидела много некрасивого, которое сперва не понимала, потом стала понимать, но пути назад уже не было». Сопоставляя с этой историей, получается, что данный эпизод был в начале вашей связи, и ты в силу своей тогдашней наивности не сразу, а только потом поняла, что ты была проституткой, а он твоим сутенером. Тут с Юли слетели ее деланное или истинное спокойствие, из виноватой девушки превратилась в гневную фурию, она закричала: — Как ты смеешь такое говорить! И попыталась со всей силы дать мне пощечину, но я поймал ее руку. — Я жду правды, а не литературных произведений о судьбе запутавшейся девушки. На самом деле, у меня, распутника и лгуна, спавшего с родной матерью, своей мачехой и еще тремя девушками, не было никакого права требовать от нее правды, но я устал от загадок Юлиного поведения и ее темного прошлого, которые только что чуть было не привели меня в лапы бандитов или в тюрьму, и хотел наконец понять, что представляет собой женщина, которая без устали врет мне о своей любви. Я держал ее за руки и тряс их, повторяя: — Хватит лгать, говори правду. Она опять потеряла уверенность в себе, не добившись ничего ни криком, ни попыткой дать пощечину. — Эту историю я тогда не решилась тебе рассказать, мне было слишком стыдно, и сегодня не говорила, что он потом еще раз меня почти силой заставил отдаться еще одному партнеру. А под некрасивым я имела ввиду другое: как они лгали друг другу, как подменяли документы в самый момент сделки, наконец, как они раздевали и пускали по кругу моделей, в том числе тех, чьи фотографии были в журналах, лежащих на столе, а мы, их девушки и жены, смотрели, как они нам изменяли, и вели светскую беседу под фальшивые стоны модели. Потом, извиняясь, он уверял меня, что он не может отказаться от участия, ибо иначе его больше не будут принимать в компании, которая очень важна для его бизнеса, но всем этом некрасивом я была только зрительницей и слушательницей. В самом конце наших отношений, когда уже все было плохо, он мне говорил, что его друзья просят пустить меня по кругу, но он отказался, ибо, несмотря все разногласия, он по-прежнему уважает меня, мое знание языков и литературы, и я верила ему. В ее последней версии исповеди меня смутило многое: для чего школьница присутствовала при заключении сделок, зачем ему было сообщать ей о криминальном обмане партнеров. Сцена с моделями меня смутила своей кинематографичностью, как будто эпизод из мягкого порно. И все же в этом рассказе, как мне показалось, не было гладкости заранее сочиненного текста и присутствовала щепотка правды. Нет, я не считал сказанное ни чистой, ни полной правдой, но какая-то часть правды, настоящей правды без украшательства в нем, на мой взгляд, все-таки присутствовала. У меня мелькнула мысль, что если я с таким трудом вытаскиваю у нее клочки правды о ее прошлом, то правду об ее настоящем, то есть об отношении ко мне, я не получу никогда. Юля каким-то образом догадалась, о чем я думаю, и сказала: — Я тебе по твоему настоянию рассказала самое некрасивое, в том числе то, что только слышала в их разговорах и сама не видела. А секс по кругу с моделью был только один раз на моих глазах, хотя по их обсуждениям создавалось впечатление, что это не первый случай. Мне вообще очень трудно тебе пересказать, что тогда было. С одной стороны, это был высший свет, модные курорты, роскошные гостиницы, рестораны, девушки, и я в том числе, в вечерних платьях, походы на гала-концерты, музеи, разговоры об искусстве, а с другой стороны – полная грязь, о которой вспоминать стыдно. И на этих словах я ей поверил, точнее, не совсем поверил, продолжал сомневаться, но перестал спрашивать. А потом иные заботы вышли на первый план.