Катастрофа (начало)

Пугающая новость Когда я очередной раз пришел в папину квартиру на свои три или четыре дня, там происходило что-то ненормальное. Прямо у входа на меня накинулась Валя: — Ты не знаешь, где Андрей? — Это тебя надо спрашивать, это ты с ним работаешь, — ответил я. — Так ты ничего не знаешь? — О чем я должен знать? Валя и стоящая рядом Юля поняли, что я не в курсе того, что случилось. Валя, волнуясь, повторяясь, даже путая слова и нарушая последовательность событий, рассказала мне, что Андрей заперся с полдня в кабинете, не принимая никого и не отвечая на звонки, потом пошел к генеральному, долго с ним говорил, и за то время, пока она бегала по каким-то делам, ушел с работы, оставив машину на рабочей стоянке. Вернувшись в свой кабинет, она нашла на своем компьютере указания, что ей следует делать в эти три дня, свои указания получили его заместитель, секретарша и начальники отделов, подчиненные Андрею. Она стала звонить ему, его телефон не отвечал, но через некоторое время ей пришло от папы сообщение «не ищи меня, поговорим через три дня». Она на всякий случай не стала брать машину и приехала домой на метро. И всё, он пропал на три дня по неизвестной причине и неизвестно куда. Я видел, что Валя более всего опасается, что папа обнаружил мою с ней связь и не знает, что ему делать – просто бросить нас обоих, убить нас, убиться самому, пропасть навсегда. Она хотела поговорить со мной наедине, но это было невозможно, за нами хвостом ходила вообще ничего не понимающая Юля. Валя была столь растеряна, что не решалась сказать ей, чтобы она оставила нас наедине, после того неудачного случая с ее сосками Юля наверняка стала бы подслушивать или просто отказалась бы нас покинуть. Кроме того, нервное состояние Вали передалось Юле, она просто боялась остаться одной и пропустить что-то важное. Когда Валя пошла в туалет, Юля схватила меня за руку и потащила меня в комнату, на ходу спрашивая: «Как ты думаешь, что случилось?» Разумеется, я не мог ей ответить. У меня самого было четыре варианта. Самый мягкий и наименее вероятный – это папа узнал о моем с мамой сексе на пляже, но не знает, происходил ли инцест в дальнейшем, но этот вариант более подходил к тому первому непонятному разговору о моем полном переезде в его квартиру. Второй вариант – он узнал о моем сексе с Валей, происходившем в доме моей мамы. Третий вариант – он узнал все, про меня с мамой и про меня с Валей. Был еще четвертый вариант, которого я раньше опасался более всего – он узнал только об инцесте, но сейчас он мне казался менее вероятным, чем третий и особенно второй. Как мне казалось, если бы он узнал об инцесте, то непременно был бы папин звонок маме с сообщением, что он все знает о ней и обо мне, а она бы после его звонка перезвонила мне, но она мне вообще не звонила. Сам я хотел ей позвонить, но не мог, для этого мне надо было оторваться от обеих сестер сразу, а это было совсем невозможно.  Однако что-то я должен был сказать Юле, на какую-то малость надо было отступить со своей твердокаменной позиции «я ничего не знаю, я ни в чем не виноват». Я сказал: — Не исключаю, что он засек, как Валя просила меня приласкать ее соски, и я уступал ей. — Ты же тогда сказал, что это было один раз. — Ну, не хотел ее выдавать. Тебе же тоже нравится, когда я ласкаю твои соски, а у нее соски чувствительнее, и ей не нравится, как папа обращается с ее сосками. — Значит, если мне не понравится, как ты погладил мне попу, я могу идти к Андрею и просить: «Приласкай мне попу, Володя неправильно ее погладил». — Я не говорю, что Валя поступает правильно, обращаясь ко мне, но она это иногда делает, и я редко ей отказываю. Я думал, что Юля сейчас заговорит об измене, или по меньшей мере обнажит грудь и скажет, что я забыл об ее сосках. Но, по-видимому, ее нервы были слишком напряжены, вместо возмущения она сказала: — Трахни меня, куда хочешь, хоть в попу. — В попу? — спросил я, не поверив своим ушам. — Да, в попу, я ее подготовила. Я подумал, что, что не исключена вероятность, что это вообще мой последний секс с Юлей, и тогда имеет смысл попробовать ее попу. Я подошел к ней, поцеловал ее и потрогал ее попу, из нее действительно торчало кольцо, а около кровати стоял тюбик с лубрикантом. Хотя я тщательно готовил Юлю к анальному сексу, аккуратно входил, очень медленно двигался, одновременно ласкал ее клитор и соски, но из анального секса все равно ничего не вышло — она говорила, что ей неприятно, больно, даже ласки клитора и сосков не доставляют ей удовольствия. \ — Давай это прекратим, трахни меня нормально, — сказала она. Я вышел из ее попы, обтер тряпкой член и собирался пойти его помыть — мама мне строго-настрого запретила переходить из попы во влагалище, микробы из попы приведут к женским болезням, которые очень трудно вылечить. Но Юля сказала мне: «Не уходи», обтерла мне член влажной салфеткой, а затем, к моему удивлению, взяла его в рот и тщательно обсосала, от головки до основания. Ни мама, ни Валя такого не делали, такое могла бы сделать только небрезгливая Аля, но и она предпочитала сперва вымыть член, побывавший в ее попе, а потом уже брать в рот. Юля увидела мое удивление и сказала: — Меня уже заставляли сосать член, трахавший мою попу, и без всяких салфеток, так что я знаю вкус своей попы, который сейчас и не чувствуется. Я подумал, кто это был – сам Алексей или его напарник по сделке, но не задал такого вопроса. — Ты можешь не целоваться со мной, когда будешь трахать. Почему-то Юлино унижение вызвало у меня злорадство и мощную эрекцию, но каким-то странным образом одновременно жалость и желание поднять ее тонус. И я сумел переломить ее настроение и довести ее до оргазма членом и пальцами, перейдя к ней в рот только в самую последнюю секунду, даже немного забрызгав ее лицо. Она долго держала во рту мой член, глотая один за другим выстрелы спермы. Потом она сказала: — Спасибо, мне стало немного легче. Когда мы вышли на кухню, там сидела одинокая совсем грустная Валя. — Вы хоть потрахались, а бедной Вале что делать. Хоть соски мне приласкай. — сказала она, как будто подыграв мне. Юля даже не стала обижаться и ревновать, когда Валя снявшая лифчик и переодевшаяся в халат, засунула мою руку себе за пазуху. Мы молча сидели втроем. Валя, по-видимому, была уверена, что мой секс с ней вскрылся, что она попалась, что ее ждет быстрый развод, поиск новой работы, нового жилья и нового мужа, что она сама, зарвавшись в поисках сексуальных удовольствий, разрушила все то, что так тщательно строила несколько лет. Утратила, потеряв чувство меры, в тот момент, когда только что добилась полного успеха с законным штампом в паспорте.  Ее лицо, обычно оживленное, выражало даже не уныние, а отчаяние, я теребил ее сосок, она держала мою руку, чтобы я продолжал обнимать и гладить ее грудь, но соски были необычно вялыми, по-видимому, мои движения не возбуждали ее, а лишь чуть-чуть успокаивали, если к ней в тот момент было применимо слово «спокойствие».  Потом Валя сказала Юле: — Я хочу переговорить с Володей наедине, выйди, пожалуйста, и не подслушивай нас. Необычно покорная Юля буркнула: — Если вы оба виновны в этом, то поговорите. Валя удивленно посмотрела на меня. Я взял Валю за руку, отвел в ванную, мы закрыли, не запирая, дверь, я включил вентилятор и воду в умывальнике. Мы сели совсем рядом на край ванной, я пересказал Вале то, что я сказал Юле, она покивала головой, и сказала: — Наверняка поймал то он не эту мелочь, а куда худшее — то, что он, как и любой другой мужчина, никогда не простит. Потом Валя спросила: — Ты можешь позвонить своей маме, может быть, он ей написал или позвонил? — Не позвонит. Раз мы трахались у нее дома, то она в его глазах соучастница, может быть, даже организатор мести ему. — Но он же знает, что она не такая. — Мы даже про себя самих не всегда знаем, как мы поведем себя в катастрофической ситуации, про других нам судить еще труднее. К тому же мы не знаем, что в голове у папы, может быть, наше двойное предательство на него повлияло совсем другим образом, чем мы думаем. — Каким? — спросила Валя. — Не знаю, например, он уедет из России и откроет собственное дело в другой стране, хотя на это у него не хватит денег. — Хватит, — сказала Валя. — Думаешь, он твоей маме все свои деньги показал? — Нет, не думаю и не думал раньше, но вряд ли у него очень большая заначка, которую он прятал до конца срока оспаривания раздела имущества. — Немалая, — сказала Валя. — Но точный размер я и сама не знаю, наверняка мне он тоже не все показывал. — И в любом случае я не буду звонить маме, она в отличие от вас с Юлей одна, я либо ничего не скажу ей сегодня, либо поеду к ней, расскажу про случившееся и останусь ночевать. — Хороший сын, ты всегда заботишься о маме, а почему же ты тогда жену отца трахнул, папу не жалко? — Себя спроси, — довольно грубо ответил я. Она сделала вид, что не заметила моей грубости. — Как я могла от шуточного флирта дойти до секса, почему на меня так рассказы Юльки действовали, соревновалась я с ней, что ли? Переспала бы раз с ее любовником и успокоилась. Чего мне не хватало? Сперма у него невкусная, так у большинства мужиков невкусная. Грубоват в постели, так большинство еще грубее. Не нанимает кухарку, а любит мою стряпню, так этим гордиться надо. Машину новую мне долго выбирает, так это вообще смешно — все равно в основном он меня возит, да и в Москве на самом деле на метро добираться быстрее. Потом ее мысли сместились в другую сторону. — Если бы не Юлька, то потрахалась бы с тобой, получила бы твоей сладкой спермы, а потом забралась мордой в твою попу и не вылезала бы оттуда. — А поесть? — спросил я. — Твои какашки бы и ела. — Ты что, муха? — По уму точно муха, это ж надо, дура старая, увлеклась семнадцатилетним мальчиком, столько взрослых и денежных мужиков вокруг меня увивалось, да и мужа себе небедного и любящего оторвала — все вокруг завидовали, говорили, что не уйдет Андрей от своей жены, покрутит роман, как с Инной, Кирой и другими, а потом бросит, к жене вернется. Долго добивалась и наконец добилась своего, и сама своими руками все сломала. Мне надоело слушать ее однообразные самообличительные рассуждения, я поцеловал ее и сказал: — Что-нибудь да будет, никогда так не было, чтобы никак не было. Потом я встал и пошел к Юле. Юля меня встретила иронически: — Ну что, потрахал свою мачеху? — Это она мне уши потрахала своими причитаниями, я уж просто не выдержал больше ее слушать. — Приласкай и мне соски, — сказала Юля, — все же именно я твоя любовница, а не она, — Юля села мне колени в той же позе и также засунула мою руку себе за пазуху. — У кого соски лучше? — спросила Юля. — У тебя мягче и нежнее, а у нее чувствительнее,. — примирительно сказал я, — хотя сейчас никакие. Юля сперва даже не обиделась за такое сравнение с сестрой, но, зато посидев некоторое время молча, встрепенулась и перешла в наступление: — Ты ведь знаешь, что от Андрея зависит наше будущее, и твое, и мое. Ты-то, может быть, даже без репетиторов смог бы поступить, но я-то навсегда останусь в своей школе. — Это хорошее и престижное место обучения, ты сама на него нацелилась и поступила, а если ты займешься языковыми моделями, то в первую очередь все от тебя самой зависит, какую роль ты в этом будешь играть. Действительно хороший филолог – это куда лучше, чем просто неплохой программист. Юля ничего не ответила на мои слова, а перешла к причитаниям в Валином стиле, только в отличие от Вали ругала она не себя, а нас с Валей. Это было справедливо, но при этом немного смешно, ибо речь не о ласках сосков, а о куда более серьезных вещах, да и к тому же все речи были совершенно бесполезны и в общем-то бессмысленны. Единственное, что меня заинтересовало в ее словах, так ее реплика: — Решила подчиняться, так подчиняйся, и не строй никого из себя. Думаешь мне приятно было, когда меня Андрей ощупывал как рабыню? Это было что-то новое, о чем никогда не говорилось ранее. И тут Юля рассказала историю, в которую мне было трудно поверить, хотя она вписывалась в контекст подкладывания под меня Юли. — Я была в полном отчаянии, когда Алексей меня выгнал, а мать каждый день ругала шлюхой и содержанкой. И Валька мне рассказала, что ее Андрей ищет способ, как вернуть сына: «Ты – красивая и много чего умеешь в постели, сойдешь как приманка». Меня пригласили сюда, мы все втроем много пили, меня положили спать в этой комнате. «Здесь тебя мальчишка с синяками и будет трахать», — сказала мне на прощание Валя, они ушли спать, а я долго не могла заснуть, думала, как я опустилась до такого. И вдруг где-то часов в двенадцать в мою комнату входит Андрей, совсем пьяный, и говорит мне: «Хочу посмотреть, хорошую ли девчонку я подсовываю сыну, вставай, снимай рубашку». Я думала, он хочет меня трахнуть, но решила уж уступать во всем, все же это был какой-то шанс. Я встала, сняла рубашку, он меня осмотрел с ног до головы, ощупал едва ли не всю, только в щелку не полез, пробормотал, что это место только для сына. По итогам осмотра и ощупывания он сказал: «На мой взгляд, подойдешь». Я ему сказала: «Рабыням еще принято в рот заглядывать — вдруг зубы плохие», и открыла рот. Его мои слова слегка отрезвили, ему стало стыдно, он стал извиняться: «Извини, не знаю, что на меня нашло, прости меня, дурака старого, я просто уж очень с сыном хочу примириться. К тебе буду как к дочке относиться, если ты его приманишь». И так, извиняясь, ушел из комнаты, и больше мы эту историю никогда не вспоминали, хотя явно я его и самого притягивала, судя по его заигрываниям, но, когда он меня касался, я тут же вспоминала, как он меня как товар ощупывал. Это была совсем новая история, которую, возможно, и сам папа не помнил, он все же был очень пьян, когда так обошелся с Юлей. Я подумал, что мы с папой похожи — чем глубже копни, тем больше грязи всплывает. У меня не было жалости к Юле, она нанималась в мои любовницы как на работу, осмотр и ощупывание в этой истории были вполне логичны, под стать самой работе, мне на минуту даже стало менее стыдно перед отцом. А потом стало еще стыднее — он-то, даже когда себя безобразно вел, не только удовольствие получал, но и для меня старался, а я его просто бессовестно обманывал. — А сейчас ты на него зло держишь? — спросил я Юлю. — Нет я и тогда особо не держала, взялся за гуж…, я сама знала, на что шла, а когда ты появился во плоти, то и совсем забыла, я это рассказала к тому, что у Вальки терпения нет. У тебя просто дар привлекать женщин, даже Алексею до тебя далеко, на тебя все женщины подряд вешаются – и я, и Валька, и Аля, и Юля, и Надя из мужской раздевалки, и эта невинная Женя, думаю, тоже не откажется, если ты ей предложишь. Удивительно, как твоя собственная мама до сих пор еще с тобой не переспала. От ее последних слов у меня сердце ёкнуло, хотя предыдущие слова льстили моему самолюбию. Хотя вроде бы ситуация была отчаянная, но до нашего с Юлей урока оставалось чуть больше часа, я так и не обедал сегодня. Я пошел на кухню, но Вали там не нашел, зашел в ванную. Хотя прошло немало времени, но Валя сидела в той же позе, как я ее оставил, и беззвучно плакала. — Валя, милая, не плачь, давай лучше пообедаем, пока мы еще все живы и даже находимся на прежнем месте. — Разогрей сам обед, ты знаешь, где что стоит, я не хочу есть. — Тебе надо поесть, такие сиськи надо подкармливать, они тебе еще пригодятся, – сказал я, откровенно поддержав ее за грудь. Обед в отличие от всех прошлых традиций подавал я, но сестры, несмотря на горе, отчаяние и тягучее молчание, в результате поели не хуже меня. После обеда я достал початую бутылку вина, самые маленькие рюмки, налил всем по половинке рюмки и сказал, за то, чтобы всё каким-то чудом обошлось. Потом я убрал со стола, собрал грязную посуду, смыл с нее остатки еды и поставил в посудомойку. — Если ты был хотя бы лет на пять-семь старше... — сказала Валя, посмотрела на Юлю и не продолжила свою фразу. После обеда начались наши с Юлей уроки. Как ни странно, оба урока прошли почти, как обычно, преподаватели, по-видимому, вообще не заметили, что в доме что-то не так. Жизнь как будто вошла в обычную колею, мы с Юлей сели за свои уроки, Юля привычно сосала и грызла мои пальцы. Даже, когда я положил ее голову к себе на колени, она привычно расстегнула лифчик, взяла мой член в рот, не проявила никакого неудовольствия, когда я мял ее грудь и двигал ее голову туда и обратно, дежурно похвалила мой член и вкус проглоченной спермы и закончила комплименты своей обычной фразой: «А теперь, мой дорогой, вернемся к занятиям». Валя на кухне готовила ужин, и, когда он был почти готов, позвала меня: «Накрывай ты на стол, от Юльки все равно никакого толка». После ужина мы с Юлей вдвоем убрали все со стола, включили посудомойку и разошлись по комнатам. Юля читала или делала вид, что читала.