Катастрофа (продолжение)

Отчаяние А мне не читалось, я лежал и думал, что же будет дальше. Постепенно я пришел к выводу, что отец, который каким-то образом узнал все, больше не захочет видеть никого из нас, но при этом будет вести дела осторожно, чтобы не потерять и свою должность, Валю переведет с понижением, например, в офис-менеджеры, или она сама, опережая его наказание, уволится, чтобы уйти с более высокой должности с хорошей зарплатой, а потом он тихо с ней разведется, даже даст какие-то небольшие отступные, моей маме он будет платить алименты еще полгода до моего восемнадцатилетия, заберет все свои вещи из квартиры и выпишется из нее, чтобы вообще не иметь дела с инцестной парой. И мне с мамой хватит тех денег, которые она получила при разделе имущества и в качестве алиментов, на жизнь до моего окончания университета. Занятия с репетиторами, естественно, прекратятся, и папа книг мне больше покупать не будет, но все равно уже я прошел на занятиях почти все темы, оставшееся до ЕГЭ время могу позаниматься самостоятельно. Занятия кикбоксингом, либо я сам брошу, чтобы сосредоточиться на поступлении в университет, либо они, наоборот, продолжатся, но мне придется ходить на них два или даже три раза в неделю, чтобы они стали для меня бесплатными, как для перспективного спортсмена. Про английский и русский я ничего не знал, я понятия не имел, сколько это стоит, но скорее всего дорого — мой папа не выбирает дешевых вещей. Хуже всего придется невиновной ни в чем Юле, она вернется в квартиру матери, ее уроки закончатся, ее придется остаться в своей Вышке и не брать, а давать уроки, чтобы на что-то жить со своей недоброй мамой. У меня мелькнула некрасивая мысль бросить ее и вернуться к Але. К Але мне хотелось вернуться, но бросать Юлю в момент краха ее планов, произошедшего по моей вине, было бы слишком подло — лучше она найдет себе нового папика подобрее, чем ее Алексей, и сама меня бросит. Впрочем, считать или не считать Юлю невиновной – это сложный вопрос, скорее всего папа получил свои знания обо мне, маме и Вале с подачи Алексея, с которым она флиртовала на свадьбе вплоть до готовности ему отдаться. Так что можно считать и наоборот, что именно Юля своим блядством нас всех подставила, сперва лишила меня Али, а потом разрушила и все остальное. А потом я подумал, что все мои рассуждения основаны на том, что узнал все отец, а не Алексей, что наш с мамой инцест вообще выпал из моих рассуждений. И представил себе куда менее благостный вариант. Все сведения собирал Алексей и ему к настоящему времени известно все или почти все, включая инцест. А после это он начал с нами играть в «кошки-мышки». Сперва он сообщил информацию, которую можно получить при самом поверхностном уличном наблюдении — мои встречи на улицах с Алей и Юлей, чтобы я решил, что глубже он не копал. Затем полторы недели назад он сообщил папе какую-то информацию об инцесте, фотки или даже меньше — какое-то указание на существование фоток, либо вообще не фотки, а просто чьи-то слова. Отец был не уверен ни в чем, поэтому только намекал мне. Но, может быть, он сказал не об инцесте, а о подозрительных походах Вали к моей маме, причем именно в то время, когда я дома. А вот сегодня он выложил значительный кусок информации, если не всю. Также он мог копать не только против меня, а прямо против отца, например, нашел Валины правки в документах, именно из-за этого отец так долго говорил со своим генеральным директором. Хотя такое глубокое бурение уже прямо противоречило распоряжению его начальника, про которое тот сам рассказал отцу. Но с чего я решил, что тот начальник, фактически олигарх средней руки, говорил отцу и его директору правду — может быть, он лгал по просьбе Алексея или по собственному почину — я же не знаю их истинных отношений. Меня охватил ужас, неужели цель Алексея уничтожить полностью меня, отца и всех людей вокруг нас, что я дурачок, который думал, что своим кикбоксингом могу расквитаться с этими людьми. Может быть, стоило отдать Юлю, она же сама была не против, и остаться с Алей. И ничего этого не было бы. Потом я все же встряхнулся, решил, что это не здравые рассуждения, а мания преследования, и вернулся к исходному варианту, что все выяснил отец, хотя тот самый страшный вариант остался у меня в моем мозгу и мог, когда ему захочется, вылезти на поверхность. Я заставил себя прекратить думать об этом всем, прислушался к тому, что происходит вокруг, и услышал в квартире какой-то незнакомый звук. Я встал и прошелся по квартире, звук шел из Валиной спальни, постоял минуту перед входом и зашел туда. Валя лежала поперек кровати, даже не сняв тапок, и не плакала, а как-то монотонно выла, как воют раненые звери. Я сел около нее, взял за руку: — Валечка, не убивайся, на моем отце свет клином не сошелся, тебе только двадцать девять, ты красивая женщина с хорошим образованием, опытом работы и массой деловых знакомств. Ты найдешь себе и новую работу, в Штатах, говорят, люди твоего возраста каждые несколько лет меняют работу, найдешь и нового мужчину. Ты веселая и жизнерадостная, с тобой хорошо в постели, ты готовишь лучше профессиональных поваров, так что многие захотят видеть тебя хозяйкой своего дома. Я отметил, что Валя перестала выть и прислушалась к моим словам. — Твоими бы устами да мед пить, — сказала она, целуя мою руку. — Только я, дура старая, тебя люблю, мальчика на двенадцать лет моложе меня, сына моего мужа и любовника моей сестры. Я сама толком не понимаю, как это получилось, ведь такого не должно быть, сперва я с тобой в шутку флиртовала, чтобы отвлечь Андрея от Юльки, потом слушала ее восторженные рассказы о сексе с тобой, и меня тянуло попробовать, потом ты массажем снял мне боль, которая меня второй день мучила. А после я потрахалась с тобой и совсем пропала. Я, конечно, на свадьбе в свои свадебные игры играла и не видела, когда ты этого гада побил, который мою маленькую отличницу и пай-девочку превратил в циничную шлюху. Но потом на пляже я много раз прокрутила чью-то запись, как это происходило, и окончательно потеряла голову. Когда ты у себя в ванне мне попу целовал и шептал: «Спасибо», я была на верху блаженства: «Он оценил мои старания, он действительно мне благодарен». Но сейчас, оказывается, что этот гад зря времени не терял, ведь наверняка именно он донес на нас Андрею, выследил каким-то образом, жучок поставил, что ли. Быть может, он и за этой квартирой следит, хотя теперь это уже не играет роли. Трахни меня, мой любимый. — Ты с ума сошла, сейчас Юля придет, если она уже сейчас не слушает под дверью твой монолог. Хочешь, чтобы мы все совсем разругались? — Все равно, через три дня Андрей все объявит, и я отберу тебя у Юльки или буду открыто делить тебя с ней, если ты не захочешь с ней расставаться. Я встал, подошел к двери, Юли не было около двери, я прошел по квартире, зашел в нашу комнату. Юля даже не отреагировала на мое появление — она, как с ней это уже бывало, в трудные минуты уходила с головой в книгу и не слышала, что творится вокруг. — Она читает и даже не слышит меня, — сказал я, вернувшись к Вале. — Давай в рот и как можно быстрее. — Спасибо, дорогой, — сказала Валя, расстегнула мне брюки, достала, поцеловала и понюхала мой встающий член. — Юлькиными духами пахнет, ты недавно ей в рот кончил, ну я после нее не брезгую. Валя изо всех сил сосала, я мял и крутил ее сиськи, член стоял, но финиш не приближался, слишком недавно член побывал в Юлином рту. Тогда Валя сунула палец мне в рот, чтобы я смочил его слюной, и потом сдернула с меня брюки и трусы и засунула глубоко в попу, надавила на простату, потерла ее, и я финишировал, именно финишировал, а не кончил, это было болезненное семяизвержение без настоящего оргазма. Валя долго смаковала сперму, потом сказала: — Прости, что я так грубо сделала, я тоже боялась, что зайдет Юля. А потом она, к моему удивлению, обсосала свой палец: — Мне вкус твоей попы тоже нравится, но давай помою руки и почищу зубы, чтобы тебя не смущать. Через несколько минут Валя вернулась со словами: — Ну теперь меня можно целовать, больше от меня твоим говном не пахнет. Я неожиданно вспомнил давно забытую Марину, подругу Лерки, и подумал, что зря я тогда ее обвинял в непристойности. Валя, выпускница МФТИ и помощница технического директора крупной компьютерной фирмы говорит и ведет себя куда похабнее полуграмотной Марины. Да и бывшая моя красавица Аля, знаток живописи, по любви к говну превосходит не только Валю, но и всех известных мне женщин. Я наскоро чмокнул Валю в губы, недавно облизавшие палец из попы, и мы сели с ней рядом на край постели, в каком положении нас и застала Юля, наконец оторвавшаяся от книги. Она, как мне кажется, подозревала, что мы успели потрахаться, пока она путешествовала в воображаемых мирах, но доказательств тому не было видно, и она не стала нас обвинять. Я подумал, что надо будет тщательно помыть член, да и руки, чтобы не пахнуть Валей. Ночью Юля продемонстрировала мне вершины своих постельных искусств, и едва ли в первый раз довела меня до оргазма одним своим влагалищем вообще без каких-либо моих движений, а другой раз дала мне кончить ей в горло, еще более тесное, чем попа, и более возбуждающее из-за ощущения, что Юлина умная голова превращается в щелку. Мне показалось, что Юля догадалась, что я трахнул Валю, но в отличие от своего обыкновения не подняла скандал и не плакала, а, наоборот, доказывала мне, что с ней лучше, чем с Валей. Утром Юля разбудила меня минетом, а Валя встала вместе с нами, явно ей не спалось. Мы позавтракали на удивление мирно, без криков и скандалов с бесцветными разговорами о самом завтраке, погоде и пробках на дорогах. В конце завтрака я сказал: «После школы я вернусь не сюда, а к маме, расскажу ей про отца и спрошу, нет ли каких новостей от него. Если будут новости, то позвоню вам, и вы тоже звоните, если что-то узнаете». Юля и Валя стали дружно возмущаться, что я покидаю их на целый день в столь трудный момент, я сказал: — Мою маму все это тоже касается, хотя из-за того, что алименты составляют большую часть ее доходов и оплата всех моих дополнительных занятий, которые сейчас нельзя бросать, падет на нее. Вы, главное, друг друга не перегрызите, пока меня не будет с вами, и ведите себя разумно. Я понимаю, что у вас много обид друг на друга, и в душе каждой находится немало разнообразных откровений, еще не рассказанных сестре. Не увлекайтесь ни тем, ни другим — ни к чему хорошему это не приведет, пока нам держаться вместе, не обвинять и не топить друг друга. Если уж кого-то непременно надо обвинять, то лучше используйте меня в качестве козла отпущения. Я вдруг осознал, что я, семнадцатилетний школьник, даю наставления девятнадцатилетней Юле и двадцатидевятилетней Вале, но они вместо того, чтобы возмутиться, меня внимательно слушают. — Постараемся, — сказали обе сестры и по очереди меня поцеловали на прощание. Можно ли спрятаться от беды В школе я понял, что я сам держусь, пока есть те, кого мне надо поддерживать. Когда я остался один сам с собой, то из глубины моей души выполз на поверхность тот страшный вариант, в котором Алексей все знает и играет с нами в «кошки-мышки», и я, еще не доехав до школы, превратился во вчерашнюю воющую Валю. Войдя в школу, я едва удержался от того, чтобы сорвать объявление, поздравляющее меня с пятым местом на чемпионате Москвы. Я был настолько мрачен, что учителя не вызывали меня к доске, и даже сидевшая за другим столом Аля, хотя и не начала разговаривать со мной, но смотрела на меня с явным сочувствием. Наш классный, естественно, догадался, что у меня опять что-то случилось, поглядывал на меня на уроке, но не вызвал меня к себе, понимая, что я ему ничего не буду рассказывать. Дома, чтобы избавиться от проклятых мыслей, дожидаясь маму, я сделал уроки, вымыл посуду, даже немного прибрал квартиру и постирал часть белья. Я не хотел сразу говорить маме, но она сразу догадалась, что у меня что-то случилось, одно мое появление в неурочный день напугало ее. Я накапал маме валерьянки и дал ей корвалол, и после этого выложил ей все — и про фотографии, и про странный разговор с папой на позапрошлой неделе и весь Валин вчерашний рассказ, многократно повторяя, что я не знаю, как это связано между собой, связано ли вообще, сыграл ли какую-нибудь роль этот Алексей, и с чем на самом деле связано странное поведение папы. Однако, несмотря на все мои смягчающие слова, она пришла в полный ужас. У нее сперва не было слов, она просто молчала, глядя на меня огромными как блюдце глазами, потом с трудом выговорила: — Меня публично опозорят, причем за дело, работу, а, может быть, и диплом я потеряю, а тебя могут на полгода до совершеннолетия отдать под наблюдение органов опеки. — Не преувеличивай страхи, крайне маловероятно то, что отец, совсем недавно предпринявший столько усилий для вызволения меня из ситуации с Алексеем, объявит, что я нахожусь в инцесте с матерью. Потом я помолчал и продолжил: — Но есть самый страшный вариант, если все выяснил Алексей и сейчас каким-то образом шантажирует отца, тогда я ничего не понимаю, что будет дальше, но в любом случае буду лгать, что угодно, пожертвую всеми, но спасать буду именно тебя. Отец, естественно, меня, спавшего с его женой и находящегося в инцесте с тобой, защищать не будет. Все, что было на пляже, было достигнуто насилием и шантажом и это можно доказать, хотя и непросто, уже почти год прошел. Конечно, работу ты можешь потерять, про диплом сомневаюсь — нет формальных оснований. — Я жду самого худшего, это не может хорошо кончиться. И если это наши последние дни, то я хочу их провести с тобой, мой мальчик, и наш секс не должен иметь никаких ограничений. — Я тебя люблю, мама, и как маму и как свою возлюбленную. Больше всех. Но завтра после школы я должен поехать туда, там Валя и Юля, которые тоже очень не хотели меня отпускать. Хотя мне страшно думать, что ты останешься одна. Мама хотела что-то уничтожить на случай обыска, но я возразил, что этих вещей будет слишком много. — Просто постирай свое белье, нательное и постельное, на котором могут быть моя сперма и другие мои следы, а также вымой дочиста все анальные пробки, тюбики с лубрикантами и даже клизмы, свои, Алины и Валины. Возьми на завтра отгул под любым предлогом и аккуратно просмотри все, что возможно. Белье лучше высуши или прогладь и положи в шкаф. У тебя будет занятие на целый день, которое отвлечет тебя от страшных мыслей. — Но сейчас, — сказала мама, — я хочу отвлекаться по-другому. Она прижалась ко мне, поцеловала и прошептала: — Раздевайся, мой дорогой, сегодня нам не нужна одежда. И при этом она сама разделась в один момент. — Как хорошо, что сейчас у меня не месячные, — сказала она. Но вопреки своим словам она встала на колени, взяла мой член в рот, обняла за попу и попросила: — Кончи мне в рот, не вынимая. Я двигал ее голову вперед-назад, доходил членом до ее горла, забирался едва ли не так же глубоко, как в Юлино горло, но рвотный рефлекс у нее как будто исчез, она не давилась, сосала, ласкала мою попу, прижималась грудью к ногам. И лишь чуть-чуть отпрянула назад, когда я кончал, чтобы сперма попала ей в рот, а не улетела в пищевод. — Мой милый, мой дорогой, мой любимый, мой мальчик, мой Володенька. — повторяла она, целуя все подряд, опустившийся член, мошонки, ноги, попу. — Как я буду жить без тебя, — она заплакала. Я обнял ее голову и сказал: — Еще ничего неизвестно, все это только предположения, и этот день полностью наш. — Конечно, наш! — ответила она. — Ты хочешь пописать? Тогда пописай на меня, на лицо, в рот, на грудь, на щелку, куда хочешь, я тебя очень прошу. В ванной я писал на нее, на клитор, на соски и на лицо, она не отворачивалась от меня, даже когда я приблизился к глазам, наоборот, постанывала от удовольствия. — А теперь вымой описанную маму и полежим в ванной, пока ты не захочешь меня трахнуть в щелку. Мы с ней делали все, что уже делали раньше с ней, с Алей и с Валей, она даже пыталась мастурбировать мой член о свою маленькую грудь. Мне казалось, что она хочет полизать, пососать, съесть все, что связано со мной, вплоть до какашек. Чуть я прекращал с ней что-то делать, она говорила: — А вдруг это наш последний раз. Когда я иссяк, она сказала, чтобы я завтра пропустил первый урок, ибо к утру она подготовит попу и будет внеочередной попный день, а его не надо проводить в спешке. Я лег спать в ее кровать, сперва мы лежали, прижавшись друг к другу, головами на одной подушке, потом она сползла вниз под одеяло, прижалась губами к моей попе и сказала: «Спи, мой дрогой, а буду целовать твою попу, чтобы тебе лучше спалось», и я заснул под ее поцелуи. Утром она разбудила меня минетом в начале седьмого, сама она, похоже, совсем не спала, ее попа была уже подготовлена, и я час пролежал на ней, медленно трахая ее попу, лаская пальцами ее влагалище и рот. Потом я пописал в нее, и она ловко (откуда в ней взялась эта ловкость?), заткнула себя пробкой, обернула мой член салфетками, вымыла его и ушла в туалет, пока я принимал душ и чистил зубы. Когда она вышла, я ее спросил: — Как ты сможешь столько перемыть, перестирать и перегладить после попного дня? — Я все сделаю, — сказала она. — лишь бы у тебя все обошлось. Мы позавтракали, и я с болью в душе пошел в школу, даже не придумав объяснения, почему я прогулял первый урок — впрочем, в этот день меня никто и не спросил об этом. Я снова в школе был настолько мрачен, что учителя меня опять не вызывали, а Аля, добрая душа, явно порывалась, несмотря на мою измену, подойти ко мне, но все же не подошла — и, слава богу, что я ей мог сказать, только еще раз обидел бы ее, отказавшись говорить о своих делах в момент примирения. Когда я пришел в папину квартиру, то там была только Юля. Я ее спросил: — Не было никаких известий? — Никаких, — ответила она. — А вы с сестрой не съели друг друга? — Нет, не съели, мирно обсуждали, как мы тебя любим. — И ты не в обиде на нее? — За что? — За соски, например? — Я ей даже разрешила пососать твой член, если Андрей к ней не вернется, мы же все-таки сестры. — А ты считаешь, что ты имеешь право распоряжаться моим членом? — Конечно, раньше у твоего члена были две хозяйки, Аля и я, сейчас Аля отказалась, хотя я готова по-прежнему делить его с ней, поэтому я могу давать разрешение без нее. Это было очень по-детски, никак не вязалось с ее блядским прошлым, с моими изменами, вообще ни с чем, что я знал о ней, а она обо мне. Я с огромным удивлением услышал эти наивные слова от Юли, прошедшей огонь, воду и медные трубы. Мне на секунду показалось, что она просто шутит, хотя шутки не были ей свойственны, но на ее лице не было и тени улыбки — она действительно считала себя хозяйкой моего члена и могла поделиться им с сестрой, если бы ту бросил муж. — Но если я встречно хозяин твоей щелки, то как ты могла не сказать Алексею, что он просит у тебя то, что тебе не принадлежит. — Потому что я была кроликом пред удавом, я не обещала ему ничего, только не говорила твердое «нет», когда должна была сказать. Мы с Юлей пообедали, Валя, оказалось, вчера, несмотря ни на что, как обычно, приготовила обед, потом сверили задания, данные нам. Как ни странно, Юля в момент неизвестности и отчаяния, сделала почти все задания сама и почти без ошибок. Но преподаватели этого не заметили, они уже привыкли, что я помогаю Юле, хотя не считали это правильным — ЕГЭ и прочие испытания все проходят по одиночке. Однако репетиторы не спорили с нами — Юля была взрослее почти всех их учеников, уже сама поступила в Вышку, и пусть делает, как знает.   Уроки прошли, как обычно, без каких-либо особенностей, я с некоторым страхом ждал, что кто-то из наших преподавателей скажет про деньги, я понятия не имел, сколько и когда надо платить, но они, слава богу, не заговаривали об этом. После конца наших уроков пришедшая с работы Валя позвала нас на кухню и сказала: — Разговор генерального с отцом шел без свидетелей, и секретарша генерального ничего не знает, о чем они говорили. Папины сотрудника тоже удивляются, куда он пропал, но даже его самый близкий сотрудник, тот, что был свидетелем на свадьбе, похоже, ничего не знает. Потом, когда Юля куда-то на минуту вышла, я рассказал о том разрешении, которое дала ей Юля. Валя отреагировала на него точно так же, как я. — Юля, — сказала она, — прошла огонь, воду и медные трубы, научилась лгать, притворяться, унижаться и унижать, но ей только девятнадцать лет, и где-то в глубине ее души еще жива та послушная и невинная Юленька, которая радовала маму пятерками и знанием двух языков. Потом, помолчав, добавила: — Хотя от таких разрешений один шаг до торговли: «Ты пососешь член моего любовника, но зато потом что-то сделаешь мне…» — Юля не имела этого в виду, она тебя пожалела, и решила по-детски поделиться моим членом. — Я ее сейчас и не обвиняю, говорю, что ей всего девятнадцать лет и в глубине ее души еще жива та самая пай-девочка. — Мне семнадцать лет, — сказал я. — Это даже внешне трудно заметить, — сказала Валя. — Хотя тебе надо еще немного повзрослеть, чтобы стать отцом моего сына. Потом замокла и произнесла совсем другом тоном: — Как мы планировали раньше. Теперь уж я не знаю, когда и от кого я буду рожать. Может быть, я вообще больше не выйду замуж, и рожу для самой себя сына от тебя. — Не хорони себя заранее. — сказал я. — Другие с этим справятся без тебя, тебе не нужно им помогать. — Если бы Юля куда-то ушла, и я могла бы провести с тобой ночь. А, впрочем, не надо — мы же не знаем: вдруг сейчас откроется дверь, и войдет Андрей с неизвестно какими словами.