Катастрофа (окончание)

Откровения Мой третий день в школе после пропажи отца был похож на предыдущие, как две капли воды, я сидел мрачный как черт, Аля посматривала на меня, но не решалась подойти. Посматривал на меня и наш классный, но также не вызывал в свой кабинет. Но в четверть третьего, в момент окончания шестого урока мне пришла эсэмэска от отца: «Приезжай в такую-то гостиницу, номер такой-то». У меня захолонуло сердце, что меня там ждет, но ехать надо и почему-то именно мне, а не Вале. Это оказалась какая-то маленькая бедная заштатная гостиница, ближе к окраине Москвы, чем к центру. Странный выбор, подумал я, он прячется от кого-то, что ли. На самом деле надо было вызвать такси, чтобы поскорее добраться, но я не смог себя заставить, я поехал на метро и городским транспортом, причем не самым быстрым путем. В пути я пытался продумать варианты, что говорить для самых разных случаев, напридумывал массу хитрых, как мне казалось, речей, и через пять минут после сочинения отвергал их как глупость. К моменту моего появления в гостинице у меня в голове остались только слова «Здравствуй, папа». Я постучал в дверь номера, папа, осунувшийся и какой-то почерневший, открыл дверь и сказал мне: «Садись», и сам сел за стол напротив меня. Он начал с того, что он знает про всё, и про инцест с мамой, и про секс с Валей и про ее желание рожать от меня, но назвать моих детей его детьми. Мое лицо, вероятно, отразило мой ужас, я действительно думал, что он меня убьет. — Не бойся, — сказал он. — Я не собираюсь тебя убивать. Когда я понял, что он меня не убьет, а только прогонит из дома и проклянет, мне захотелось, спросить, откуда он все узнал. Но он заговорил про другое: — Когда я все это узнал, я задумался, а что мне делать — меня предали мои самые близкие люди, и ты в первую очередь. Также предали, как я предал Катю. Мне захотелось вас всех убить, а потом покончить с собой, как герои шутингов в Америке. Тебя самого травили в классе, и тебе наверняка тоже хотелось их убить. Но меня предали не чужие, а самые близкие, которых я любил, отнюдь не люди, которые меня травили.  — Но потом я подумал, что мне всего сорок три года, еще рано помирать, многие люди в этом возрасте начинают новые проекты, а их стартапы, которые становятся единорогами. И мне захотелось всех бросить и уехать куда-то очень далеко, в Америку, Австралию, Канаду. Профессия программиста международная, английский я знаю свободно, деньги у меня есть, не очень много, но много больше, чем ты думаешь — для небольшого стартапа будет достаточно. Если со стартапом не заладится, то место прожект-менеджера в какой-то крупной технологической фирмы я сумею получить. — Однако, порассуждав сам с собой на эту тему, я понял, что мне уже сорок три года, я прожил больше половины жизни, в том числе свои лучшие годы, и прожил их в России и, даже зная немного тамошние обычаи и тамошних коллег, я не сумею там по-настоящему прижиться. Уже поздно, в сорок три сложно сменить родину, это возможно в твои годы, возможно, даже в Валины, но не в мои. — Я много раз думал и передумывал, и вновь приходил к выводу, что я должен остаться, что у меня свои сотрудники, свои обязательства перед подчиненными и перед начальством. И я задумался, почему меня предали мои самые близкие люди. Я представил себя на месте тебя и Кати, когда ты героически защищал маму против четырех взрослых насильников и тебя зверски избили, а потом заставили вас заниматься сексом друг с другом. Вы избитые, униженные, поруганные возвращаетесь домой и застаете меня с Валей. Ведь я же после этого предательства не постеснялся назавтра прийти и продолжать играть роль хорошего отца и честного партнера при разделе имущества, спрятав основную часть своих денег. А почему другие, ты в первую очередь, должны со мной вести себя иначе. — С Валей, да и с Катей вопрос, конечно, сложнее, и во многом связан с сексом. Впрочем, ты спишь с обеими моими женами и нравишься им в постели больше, чем я. Они наверняка тебе многое про меня рассказали, не только про то, что у меня невкусная сперма. Он замолк на мгновение и посмотрел на меня. Я сидел тихо как мышь, слушая его монолог, и думал то о том, откуда ему все известно, то о том, насколько хорошо он понимает все ситуации, не только со своей собственной, но и с противоположной стороны. — Как ты, вероятно, знаешь, когда мы с Катей вернулись в нашу перестроенную квартиру, а ты тогда был у моего отца, наш секс изменился, мы стали заниматься вещами, которые до это нами самими считались слишком смелыми, слишком грязными и вообще невозможными. Причем, несмотря на свою робость, инициатором чаще выступала Катя, чем я. Я вскоре испугался, до чего мы дойдем, и стал тормозить этот процесс, мне захотелось прежнего более чистого секса, который с Катей уже был невозможен. Я стал искать его на стороне. Я не буду называть их имена, хотя, возможно, некоторые из них ты знаешь, Катя закрывала глаза и даже прощала мне измены. Но с ними мне стало не хватать того, что мы делали с Катей, я стал добиваться от них того, от чего я бежал. Я понял, что, хотя Катя чаще была инициатором, но мне это тоже нужно, и тебе тоже. — Я, вероятно, тогда бы вернулся к Кате, готовой простить мне все измены, но я встретил Валю. Про нее ходило много разговоров, она немало погуляла до меня, да и в первое время при мне. И я понял, чего мне на самом деле не хватало в Кате, но что есть в Вале – смелость, легкость, быстрота, ловкость, острый язык. Ну и вдобавок ее красота, сексуальность, грудь четвертого размера, да и умение вкусно готовить тоже немаловажное качество. И я не вернулся к Кате, хотя полностью уходить из семьи не хотел, меня держал ты с твоими проблемами, да и репутация Вали не располагала к женитьбе на ней. Она любовница, а не жена. Я много помотал нервов обеим женщинам. И это продолжалось бы еще долго, если бы вы с Катей не застали меня с Валей в квартире. — Я не знаю, когда начался ваш инцест, но мне кажется, что это было вечером того дня, когда мы с Валей ушли из дома. Когда я уходил, то боялся, что Катя покончит с собой, а на завтра увидел уверенную в себе женщину, несмотря на то, что ее, как я тогда считал, изнасиловали на глазах избитого насильниками сына. Хотя она, как мне казалось, по-прежнему легко покупалась на то, как я вдохновенно изображал честного человека. У тебя, как мне казалось, не было большой веры в мои слова и в мою честность. — Я посылал тебе деньги, книги, писал длинные записки, но ты не приходил, я боялся, что ты вообще не придешь, не простишь мне, что я бросил вас с Катей в столь отчаянном положении. Я думал, как тебя приманить, от твоего учителя я узнал, что у тебя появилась красивая девочка из твоего класса. Мне тогда показалось, что ты совсем хорошо устроился в своей новой жизни и видеть меня вообще не захочешь. Я не хотел тебя шантажировать прекращением поддержки и помощи, это был бы не отцовский поступок, хотя твои поступки трудно назвать сыновьими. Я молчал, у меня не было ответа на его слова, самые мягкие из всех, которые он мог сказать в нашей ситуации. Впрочем, он и не ждал моего ответа. — И в это время Валя предложила подложить под тебя свою сестру, бывшую раньше в компании Алексея. Я считал всех женщин, побывавших там, шлюхами, но у меня других идей не было, я полагал, что твои отношения с Алей недалеко зашли, и умелая женщина из этой компании приманит тебя. Я считал Юлю шлюхой и соответственно к ней относился, а в первый вечер, когда она к нам пришла, я неожиданно для себя самого перепил и обошелся с ней совсем грубо, мне сейчас стыдно за это. Ты, вероятно, знаешь, о чем я говорю. Я кивнул, и он продолжил: — Юля оказалась много больше, чем просто красивая женщина, хорошо обученная, как мне говорила Валя, постельному искусству. Она оказалась умной, хорошо образованной, знающей два языка, и на редкость хорошей актрисой, способной играть разные роли. Я стал все более утверждаться в мысли, что она тебя приманит. Но писать тебе о ней напрямую я не стал, это было бы чересчур — отец, приманивающий сына красивой куртизанкой. Я просто позвал тебя на твой день рождения, и ты пришел не знаю, почему, то ли по привычке, то ли в благодарность за денежную и организационную помощь. С Юлей получилось даже лучше, чем я ожидал, она великолепно сыграла свою роль. А дальше сказался твой талант привлекать женщин, я этого не ожидал, но она действительно влюбилась в тебя. А, может быть, она и на самом деле влюбилась в тебя с первого взгляда, не знаю, чужая душа – потемки. — А дальше, после того как я развелся с Катей, возникла проблема с Валей. Думая жениться на ней, я стал тщательно наводить о ней справки и слегка ужаснулся, хотя она уже была не просто моей сотрудницей, а моей личной помощницей, но оказалось, что я многого о ней не знал. Я узнал еще о нескольких ее связях, в том числе в то время, когда она уже была со мной, о подделке документов, о кратком периоде ее жизни на содержании богатого старика, об одном или двух экзаменах, которые она сдавала, отдавшись преподавателю. Она не зря сама себя называет Манон Леско. Я долго не мог решить – забыть все ее прежние грехи или не быть идеалистом, верящим, что штамп в паспорте сможет ее исправить. Но она жила в моем доме, я уже привык ней, к ее вкусным обедам, к сексу с ней. Кроме того, с нами жила ее сестра, которая приманивала тебя, теперь уже не из-за нашего с ней договора, а из-за ее любви к тебе. Я понял, что если не женюсь на Вале, то потеряю всех разом. В итоге я сделал ей предложение, которого она так долго ждала. — Но мои долгие выяснения и раздумья, пришедшие в конце концов к стартовой точке, оказались большой глупостью. Валя ко мне приставала каждый день с вопросом, когда же наконец мы пойдем в ЗАГС. Я ей говорил полуправду или просто ложь про недооформленные документы по разводу с Катей, про сложность выбрать день свадьбы, чтобы мы могли уехать сразу в свадебное путешествие, и хотя не все было ложью, но звучало не слишком убедительно, она понимала, что я вообще сомневаюсь, стоит ли на такой шлюхе жениться. Валя пребывала все время в состоянии страха и обиды, и за время ожидания похода в ЗАГС порядком ко мне охладела. — Я боялся ее измены как мести за ее подвешенное состояние, но то, что она выбрала тебя и, как я понимаю, в тебя влюбилась, было для меня полной неожиданностью, я не мог поверить в это до того, как получил неопровержимые доказательства. Это было совершенно нехарактерно для нее, она привыкла брать, а не давать, флиртовать, а не любить, выбирать денежных любовников, и ее мужчины, те, о которых я знаю, были ее ровесниками или, чаще, старше нее. У тебя какой-то необъяснимый талант притягивать женщин, который два года назад был еще совсем не виден. В этой ситуации ты мог себя повести благороднее по отношению к отцу, но не сделал этого, хотя и порывался. — И после всех моих рассуждений о своей жизни, я понял, что несмотря ни на что, ты и Валя – самые близкие для меня люди, вы моя семья, и в нее еще входят Юля и даже Катя, хотя мы с ней вообще не разговариваем. Николай, с которым мы проработали столько лет, ты его не раз видел в нашем старом доме, да и на свадьбе, где он был свидетелем, как я понял, дальше от меня, чем Юля или Катя, не говоря уж о тебе с Валей. — Я принял оскорбительное для любого мужчины решение оставить все как есть, даже принять твоих детей как своих, в конце концов они на самом деле будут моими же внуками. Только не делайте мой позор общественным достоянием. Знайте меру и не позорьте меня публично. А в твои отношения с Катей я не вмешиваюсь, я принес ей немало зла, предал ее и не вправе указывать, как ей жить. Я буду давать деньги, как обещал. Только вы будьте осторожнее и не светитесь. А также, хотя я и не ожидаю этого, Катя и ты не будете возмущаться, когда я куплю новую большую квартиру, не дожидаясь окончания срока подачи претензии к разделу имущества. В этой квартире тебе и Юле также найдется место и лучшее, чем сейчас. Я молчал, хотя у меня были предположения, что он закроет глаза на все, я менее всего ожидал, что отец открыто согласится на то, чтобы я по-прежнему спал с мамой, зная все и не скрывая от меня свое знание, и даже согласится закрыть глаза на измены Вали со мной, что он примет моих детей за своих и, более того, в своей новой квартире поселит меня и Юлю, зная, что я сплю не только с Юлей, но и с Валей. — Я не знаю, как тебя благодарить, — сказал я. — Не надо меня благодарить, всех слов благодарности будет мало. Сделай так, чтобы не все твои таланты уходили на соблазнение женщин и на спорт, а больше шло на успехи в учебе и работе. Пойди в жизни много дальше меня. Сделай так, чтобы я на склоне лет гордился тобой и не жалел о принятом решении.  — Обещаю, — сказал я, хотя на самом деле надо было клясться кровью, становиться на колени, целовать руку или делать еще что-нибудь в этом роде. Но на самом деле я даже не представлял, как буду тратить много меньше времени на женщин, и как я сумею прыгнуть выше головы. Вскоре предстояла городская олимпиада по математике, но мои возможности получить даже третий диплом были весьма сомнительны. Поэтому единственное, что я придумал – это усиленная подготовка к математической олимпиаде по старому папиному задачнику Сканави, что давно пылился у меня на книжной полке, и сборникам задач прошлых лет. Мы замолчали, потом папа сказал: — Ты что-то хочешь спросить. Я быстро выпалил три вопроса разом: — Как ты узнал? Это Алексей? И он не продолжит борьбу с нами? — Отчасти, — сказал папа, — ты слишком его боишься, он плох, очень плох, но все же не так, как ты думаешь, во всяком случае собственная выгода ему дороже мести. У него была возможность нас уничтожить, и он даже предпринял некоторые шаги, и ты действительно пострадал, но в итоге он ей не воспользовался, вместо этого он мягко меня предупредил. Причина не в его доброте, конечно, а в том, что мой директор говорил с его директором не только про тебя и Алексея, основной разговор был о большом и длительном контракте, который давно готовился, но намертво завис в процессе согласований. В ходе разговора они предварительно договорились об его заключении на достаточно выгодных для холдинга условиях. А без меня этот контракт было бы трудно выполнить, и оба директора это понимали, поэтому Алексею пришлось оставить уже начатую месть и не вредить своему холдингу, иначе его исключение из совета директоров могло из временного превратиться в постоянное. Я задумался: «Если Алексей только начал свою месть и лишь мягко предупредил о чем-то отца, то значит, основное расследование отец провел сам, пользуясь какими-то заготовками Алексея». Но отец, видимо, слишком хорошо меня знал, потому что ответил почти на мои размышления. — И секретки, кстати, поменяй на замках. Выходит, что отец ставил жучки и слушал мои разговоры с мамой и Валей, может быть, Юлей первой, хотя она не приезжала в последние две недели. Не слишком красиво, но я это заслужил. Разговор явно подошел к концу. Больше он ничего не скажет, а мне сказать просто нечего. Отец достал свой телефон, включил его и послал три эсэмэски, которые показал мне. Маме – «Живи как жила, не бойся, но соблюдай осторожность». Вале – «Живи как жила, я все знаю и делаю вид, что ничего не знаю, соблюдай меру и осторожность и не давай возможности знать другим». Юле – «Прости меня за мое поведение в твой первый визит ко мне». Потом он выключил телефон, даже не прочитав список пропущенных звонков и сообщений. После эсэмэски Юле я все же задал вопрос: — Мне Валя сказала, что это ты познакомил Юлю с Алексеем. — Она лжет, как это нередко с ней бывает. Она сама попросила меня достать ей третий билет на банкет для своей сестры, про которую я ничего не знал. Я с трудом выполнил эту просьбу, а как она не проследила, что ее юная сестра попала на этом банкете в лапы самой грязной компании из числа присутствующих, это надо Валю спросить. Как мне вспоминается, она вообще не следила за сестрой, а упивалась своей ролью королевы бала, доставляя мне немало проблем и переживаний.