Союз

По всем канонам невеста должна быть свежей, сияющей, наполненной счастьем. Её кожа — светящейся, глаза — блестящими, а сердце — трепещущим от предвкушения. Но Суджин, глядя на своё отражение в зеркале, видела обратное. Отёчное лицо, усталые, выцветшие глаза, тёмные круги под ними. На запястьях — тусклые, почти фиолетовые полосы от наручников, как напоминание: её сюда не звали — её притащили. В углу каюты, словно насмешка, висело свадебное платье. Белоснежное, роскошное, безупречно выглаженное, оно будто дышало чужой жизнью — той, которую ей не суждено было прожить. Нежное кружево, тончайший шёлк, каскады фатина — оно было создано для сказки, а не для сделки. Суджин медленно подошла ближе. Кончиками пальцев провела по ткани — мягкой, как шелк, но в её восприятии это было похоже на кованое железо. Она чувствовала, как подступает тошнота. К горлу подкатил рвотный спазм, но она подавила его, стиснув зубы. Глубоко внутри что-то протестовало, кричало, царапалось, как зверь в клетке. И всё же — она стояла. Смотрела. Дышала. Жила. Пока ещё жила. И платье продолжало висеть — как символ белого плена, в который её собирались одеть под восторженные взгляды и холодные аплодисменты. Суджин присела на край койки, уткнувшись лбом в ладони. Мягкий шелк под пальцами напоминал ей, что отступать некуда. Платье висело всё там же, неподвижное, как приговор. «Если бы только я спрыгнула снова. Если бы рискнула, не испугалась…» Воспоминание о вчерашней воде — ледяной, пронизывающей, но всё же честной — вспыхнуло в голове. Там, в темноте, в страхе, в боли, была свобода. Короткая, как вдох, но настоящая. Юнги вытащил её, вернул на эту яхту, в эту реальность. В золотую клетку, обитую дорогим кружевом. Она провела рукой по тонкой полоске ожога от верёвки — след от того, как пыталась освободиться в первые часы. Мелкие следы борьбы, которую никто не заметит под перчатками или тонким слоем макияжа. Сехун… Когда-то она думала, что выйдет за него. Не по любви, но по выбору. Тогда ей казалось — это будет лучшее из худшего. Сехун был понятен. Умел очаровывать, умел шептать нужные слова. Он не спасал, но и не душил. Она могла бы быть с ним как на перемирии: холодной, расчётливой, но в безопасности. Но теперь? Теперь у неё не осталось даже иллюзий. Юнги — не Сехун. Он не флиртует, не уговаривает. Он просто делает. Спокойно, хладнокровно, точно. Суджин чувствовала: с ним не будет игры. Только подчинение или война. Су предпочитает второе. Она встала. Взяла платье. Оно было тяжелее, чем выглядело. Как будто вместе с тканью она держала на руках всё своё прошлое, настоящее и нежелательное будущее. «Я могла умереть в воде. И, может, это было бы легче.» Она смотрела на себя в зеркало — с платьем на руках, с болью в глазах. И только одно утешало: сломаться сейчас — это значит позволить им победить. А этого она никогда не позволит. От тяжелых мыслей её отвлёк осторожный, почти вежливый стук в дверь. Не дождавшись ответа, Сугём вошёл в каюту, держа в руках свадебный букет. Букет был по-настоящему красивым: пышные, чуть распустившиеся пионы, цвета нежного крема и припылённой розы, переплетённые тонкими веточками эвкалипта. Белые ранункулюсы с полупрозрачными лепестками выглядели так хрупко, будто дышали. Всё это было обвязано шелковой лентой цвета слоновой кости. Суджин на секунду задержала взгляд — с детства она любила пионы. И странно, даже почти обидно, что брат это запомнил. Сугём, как всегда, был безупречно собран. Тёмные волосы аккуратно уложены назад, ни одной лишней пряди. Его серый костюм сидел безукоризненно, но в этот раз в образе была нарочитая торжественность: белая сорочка, серебристый платок в нагрудном кармане, тонкий галстук, завязанный с почти военной точностью. Цвет костюма — холодный, дымчато-серый — идеально отражал настроение Суджин в этот день. Как будто они оба пришли не на свадьбу, а на собственные похороны. Он шагнул ближе, протянул ей букет. — Ты всегда любила пионы, — сказал он просто, без попытки выдать это за жест доброй воли. Она ничего не ответила, только взяла цветы и опустила глаза. Её пальцы машинально сжали стебли, будто она искала в них хоть какую-то опору. — Это вынужденная мера, сестра, — почти шепотом произнёс Сугём, глядя в пол, будто не осмеливался встретиться с её глазами. — Год назад, когда они убили отца, я… я по-настоящему испугался. За нас. За маму. За тебя. За себя. Он протянул руку, чтобы коснуться её волос, но Суджин мгновенно отшатнулась — резко, как от огня, не позволяя коснуться её. — Чего же вы целый год ждали? — процедила она сквозь зубы. Он пожал плечами с показной тяжестью, как будто решение было мучительным. — Решения Бэкхёна. И согласия Юнги. Будь осторожна, — добавил он, как бы между прочим. — У этого парня… паршивый характер. Он говорил буднично, как будто действительно был заботливым братом, как будто их связывала прежняя близость. Но Суджин знала — это не забота. Это контроль, завёрнутый в обёртку из фальшивой теплоты. Она уже поняла: её будущий муж — не просто холодный человек. Он был опасным. Точно не лучше той, кто называет себя её матерью, и того, кто сейчас стоял перед ней, с таким невозмутимым лицом. Но хуже ли? Она ещё не решила. Юнги хотя бы не играл в заботу. Он не лгал взглядом. Сугём наклонился ближе, понизив голос: — Постарайся не перечить ему. Он не терпит неповиновения. Но он… эффективный союзник. В отличие от врагов — он убивает быстро. Суджин чуть улыбнулась. Улыбка вышла тонкой и страшной. — Забавно. Вы все говорите об убийствах так, будто речь о чаепитии. Она не знала, кто из них страшнее: тот, кто режет в лоб, или тот, кто улыбается, пока точит нож за твоей спиной. — Чтобы всё прошло гладко, у меня есть условие, — голос Суджин прозвучал спокойно, даже почти безразлично, но глаза в зеркале были острыми, как лезвие. Она смотрела не на брата, а на его отражение, будто не хотела видеть его по-настоящему. — Пять миллионов долларов. На счёт моей подруги. Та, что беременна. Ты ведь в курсе. Сугём не сразу ответил. Он слегка приподнял бровь, будто пытаясь понять, шутка ли это. — Она так важна для тебя? Суджин медленно выдохнула, как будто отбрасывая воспоминания — короткие, резкие, как вспышки. Кухня на съёмной квартире. Смех сквозь ссоры. Как Джесси прятала её пистолет, чтобы Суджин хоть раз поспала больше трёх часов. Как однажды, ночью, Суджин впервые за много лет позволила себе заплакать — и не одна. — Она моя семья, — тихо, почти с нежностью, произнесла она и вдруг легко улыбнулась, искренне, впервые за весь день. — В отличие от тех, кто носит ту же кровь. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Она повернулась к Сугёму спиной и взялась за платье. — А теперь уходи. Мне нужно одеваться. Он постоял ещё пару секунд, будто хотел сказать что-то напоследок, но, не дождавшись приглашения, медленно вышел, прикрыв за собой дверь. Как только шаги затихли, Суджин сжала пальцы на шёлковой ткани. На мгновение всё внутри неё застыло. Она стояла, окружённая роскошью, в белоснежной тишине, но ощущала себя как в плену. И только мысль о Джесси — её силе, её правде, её будущем ребёнке — напоминала: ради кого-то она должна выстоять. Суджин села на край кровати, держа платье на коленях, и позволила себе короткий миг тишины. Внутри что-то щемило. Мысли снова вернулись к Джесси. Подруга всегда казалась сильной. Слишком сильной — как те, кто с детства никому не нужен. В детдоме она быстро научилась драться, выживать, быть «удобной», если надо — и опасной, когда приходилось. Когда они впервые встретились, Суджин увидела в ней не уличную сорвиголову, а кого-то, кто отчаянно нуждался в том, чтобы его не бросили. С тех пор Суджин стала ей кем-то вроде старшей сестры. Не по крови, но по выбору. Они ругались, мирились, Джесси устраивала беспорядки в доме, не мыла за собой чашки и ворчала, когда Суджин слишком рано просыпалась. Но стоило Суджин однажды найти на лице подруги след от удара, всё изменилось. Парень, с которым Джесси тогда жила, был не просто вспыльчивым — он был опасен. Суджин вытащила её оттуда в ту же ночь. Забрала, как забирают ребёнка из огня, не дав времени на объяснения. Она молчала, когда Джесси пыталась оправдать того подонка. Не ругала. Просто обняла. И с тех пор подруга снова жила с ней. Теперь Джесси была беременна. От него. И хотя это делало ситуацию только тяжелее, Суджин ни разу не дала ей почувствовать стыд. Наоборот — она старалась быть сильной за двоих. Как тогда. Как всегда. Она взглянула на букет на столике. Пионы. Джесси смеялась над её любовью к этим цветам, говорила, что они выглядят, как надутые щёки. Суджин прикрыла глаза. «Если мне придётся пройти через этот ад — я хотя бы выкуплю её свободу.»

***

Это платье творило настоящую магию. Стоило Суджин натянуть его через голову, как отражение в зеркале будто бы сменилось — тусклый, измученный взгляд стал глубже, скулы резче, губы полнее. Кожа, несмотря на недосып и синяки, выглядела светлой, почти фарфоровой. Воздух словно наполнился шёпотом шёлка — платье струилось по телу, подчеркивая каждый изгиб, не пряча, но преображая. С самого начала она никогда не вписывалась в роль бойца SWAT. Слишком нежные черты лица, карие глаза, в которых чаще читалась усталость, чем агрессия, и мягкая линия подбородка. Хрупкая? Только на первый взгляд. Вся эта внешняя «неженка» была обманом, за которым скрывались стальные сухожилия, годами прокачанные в зале. Она была невысокой, но цепкой, быстрой, выносливой. Но сейчас Суджин чувствовала себя не бойцом. Она была — жертвой церемонии. Прекрасно упакованной, без права на слово. Она провела ладонями по бёдрам, разглаживая ткань. Вздохнула. Не потому что устала — потому что это всё было не по-настоящему. Она не невеста. Она — заложница, замаскированная под мечту. И всё же… Что бы ни думали эти люди, она не сдастся. Никогда. И пусть на ней — платье, в её сердце всё ещё стучит пульс бойца. Всё. Пора к алтарю. Суджин выдохнула и поправила фату, которую кто-то заботливо накинул ей на голову, словно этим прозрачным покрывалом можно было спрятать всё: страх, ненависть, отвращение. Хорошо хоть лицо теперь скрыто. Никто не увидит, как презрение режет скулы изнутри. Никто не поймёт, что её улыбка — лишь жесткая линия сжатых губ. Когда дверь в каюту отворилась, там уже ждал Сугём. Он протянул ей руку, как будто всё было по-настоящему — как будто он всё ещё был братом, а не надзирателем. Как будто ведёт её к будущему, а не в ловушку. Она посмотрела на него сквозь вуаль, медленно и хищно, а затем сделала шаг в сторону, оттолкнув его руку. — Я сама, — произнесла она негромко, но твёрдо. Ни капли дрожи. И пошла. Ковровая дорожка была усыпана белыми лепестками, словно кто-то пытался превратить бойню в сказку. Воздух был насыщен ароматом пионов, тяжёлым и почти сладким, как обман. Где-то играла скрипка, изящно и нежно — слишком неуместно. Будто игра на её нервах. Суджин шла медленно, с прямой спиной и гордо поднятой головой. Ветер трепал подол платья, шёлк шуршал при каждом шаге. Она была воплощением грации и силы, даже если всё внутри неё кричало. На конце дорожки её ждал он. Юнги. Безупречный. Белая рубашка, чёрный костюм, спокойствие на лице — почти безразличие, если бы не глаза. Они смотрели на неё пристально, изучающе, и в этом взгляде было нечто опасное. Не страсть. Не радость. Оценка. Взвешивание. Суджин почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки под тонкой тканью перчаток. Чёрные волосы Юнги были небрежно собраны в мальвинку — пряди выбивались, как будто он и сам не особенно старался выглядеть идеально. Но это лишь усиливало его образ. На бледной коже лица чётко выделялся тонкий шрам, аккуратная линия, рассекающая кожу от брови к скуле. Он не портил внешность — наоборот, придавал её мужественному облику зловещий шарм. Именно о таких шрамах говорят -« красит мужчину». Суджин не могла оторвать от него взгляда. Чем ближе она подходила, тем больше деталей подмечала. Чуть прищуренные глаза, будто он вечно что-то обдумывал. Лёгкая тень под скулами — ни грамма лишнего. Он стоял спокойно, с руками за спиной, но в его позе читалась пружина, сдержанная сила. Она чувствовала: этот человек опасен не тогда, когда кричит, а когда молчит. И всё же… В этом молчании был интерес. Он смотрел на неё не как на трофей, не как на подчинённую. Он смотрел — как на равную. Суджин поймала его взгляд сквозь вуаль. Её сердце стукнуло чуть сильнее. Не от страха — от предчувствия. Он не станет её спасать. Он может стать её палачом. Или напарником. Или — и тем, и другим. Когда она подошла к алтарю, Юнги медленно протянул руку. Не властно, не требовательно. Он ждал, предложив, но не настаивая. Суджин посмотрела на его ладонь, затем — в глаза. Под вуалью она улыбнулась. Холодно. Осторожно. И вложила свою руку в его. Пути назад не было. Хоть ей и хотелось сбежать — уже поздно. Каждое движение, каждый взгляд ощущались как шаг вглубь бездны. Она больше не принадлежала себе. Всё, что было «до», осталось за той дверью, из которой её вывели к алтарю. Среди гостей она узнала слишком многих. Лица из криминальных досье, которые она заучивала ночами в штабах SWAT. Торговцы оружием, наркобароны, коррумпированные генералы, исчезнувшие “бизнесмены”, которых давно считали мёртвыми — а они вот, сидят на белоснежных стульях, в дизайнерских костюмах, с шампанским в руках, аплодируя их союзу. Она не могла их арестовать. Не здесь. Не одна. Это их территория. Их правила. Их свадьба. В горле першило от бессилия, от ярости, но лицо оставалось непроницаемым. Суджин научилась скрывать эмоции лучше, чем боль. Лучше, чем страх. И, как издёвка — они пригласили настоящего священника. С крестом, с книгой, с церемонной серьёзностью на лице. Какая ирония. Они, чьи руки в крови, решили оформить этот союз официально, как будто чистая оболочка придаст происходящему моральное оправдание. Какой пафос… Ладонь Юнги вдруг напомнила о себе. Она была тёплой. Необъяснимо мягкой. Совсем не такой, какой должна быть рука человека, обагрившего свои пальцы во всех возможных грехах. Он держал её не крепко — но надёжно. И почему-то от этого становилось страшнее. Этот контраст — хищная внешность и почти интимное прикосновение. Суджин невольно сжала его ладонь чуть сильнее. Не как жест привязанности — как вызов. Я не сдамся. Даже в этом платье, даже здесь, среди ваших улыбок. Юнги скользнул по ней взглядом. Медленно. Внимательно. И, кажется, в уголках его губ появилась тень улыбки. Он понял. Священник наконец завершил свой нудный, протяжный монолог, пересыпанный фразами о любви, верности и благословении свыше — всё это звучало как насмешка, зная, кто здесь собрался и ради чего. Суджин стояла, как в тумане, выхватывая только отдельные слова. Всё остальное будто шло мимо неё — не по-настоящему, как сцена в плохом спектакле. А потом всё закрутилось слишком быстро. Юнги аккуратно поднял фату. Его взгляд, теперь открытый, встретился с её. Холодный, спокойный, но в глубине была искра, которую Суджин никак не могла расшифровать. Не жестокость, не страсть — скорее, любопытство. Как будто он ждал, чем всё это закончится. Или что она предпримет. — Теперь вы можете поцеловать невесту, — сказал священник, слабо улыбаясь. Суджин едва сдержала нервный смешок. Поцелуй? Только если это пистолет, упертый в висок. Она знала — ни она, ни он не сделают этого. Не на людях. Не ради «красивой картинки». Пауза повисла над площадкой, будто время само замерло в ожидании: Что они сделают? И тогда Суджин резко подняла их с Юнги сцепленные руки вверх. Торжественно, почти театрально, как победители в бою. Её голос был ровным, но твёрдым: — Вот и свершилось. Поздравьте нас. На мгновение повисла тишина, а затем раздались вялые аплодисменты. Кто-то засмеялся, кто-то криво улыбнулся, кто-то откровенно фыркнул. Им не нужен был поцелуй — им нужен был союз. А он состоялся. Юнги чуть повернул голову к ней и прошептал так тихо, что это слышала только она: — Ты умеешь удивлять. Суджин ответила, не глядя на него: — Это было только вступление. Привыкай. После церемонии всё словно переместилось в иную реальность — где золото блестит опаснее стали, а улыбки — тоньше лезвия. Площадка для торжества была развернута на корме яхты: белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, висячие гирлянды из живых орхидей. Сверху всё это выглядело, как обычная элитная свадьба, пока не начинаешь прислушиваться к разговорам и вглядываться в лица. Юнги не отходил от Суджин, ведя её от одной группы к другой, знакомя с самыми влиятельными фигурами криминального мира, словно представлял новую шахматную фигуру, важную, но всё ещё под его контролем. — Пак Чимин, — мягко представил он, останавливаясь у изящного на вид молодого мужчины с платиновыми волосами. — Сын того самого Пака, который взрывает, прежде чем предупреждает. Чимин улыбнулся, но взгляд у него был слишком цепкий, слишком внимательный — он смотрел на Суджин не как на женщину, а как на потенциальную цель или, хуже, переменную в своём уравнении. Он взял её руку, не поцеловал, просто сжал чуть крепче, чем принято. — Добро пожаловать в семью. Надеюсь, ты не боишься фейерверков. Суджин ответила тонкой, почти хищной улыбкой. — Напротив. На праздники люблю. Он усмехнулся, кивнув одобрительно. Следующими были Ким Сокджин, Ким Намджун и Ким Тэхён — троица, о которой в спецподразделениях говорили шёпотом. Рынок оружия был их территорией, и они держали его крепко, как сердце в кулаке. Сокджин — в дорогом пиджаке и с выражением недовольного аристократа, Намджун — в очках и с лицом мыслителя, Тэхён — молчаливый, но с безуминкой в глазах, которая пугала больше любых слов. — Слышал, ты стреляешь не хуже наших игрушек, — проговорил Тэхён, глядя прямо в глаза. — Приятно иметь в семье кого-то, кто умеет обращаться с тем, что мы поставляем. — Я предпочитаю не стрелять без нужды, — ответила Суджин спокойно, — но если придётся — не промахиваюсь. — Надо будет устроить тренировку, — усмехнулся Намджун. — Чисто семейная забава. Суджин немного удивлена, тем что эти, совершенно чужие друг другу люди, называются семьей. И наконец, Чон Хосок. Он появился, как вспышка, уже держа бокал и без стеснения разглядывая невесту с головы до пят. — А вот и наша прекрасная Суджин, — сказал он с интонацией, будто знал её всю жизнь, хотя впервые видит — Поздравляю. Ты только что вышла за самого угрюмого человека на планете. Вечная зима и ворчание без повода — всё включено. — Лучше вечная зима, чем пожар в голове, — спокойно парировала она, едва сдержав улыбку. — Не думал, что ты будешь с характером. Это… восхитительно. — Он чокнулся с ней бокалом и подмигнул. Юнги лишь покачал головой, но не вмешался. Он наблюдал. И, кажется, его устраивало то, как она справляется. — Слышал, ты служила в SWAT, — будто между делом бросил Хосок, небрежно отхлёбывая шампанское. — Их генерал — мой старый приятель. Сейчас познакомлю вас, полюбите друг друга с полувзгляда. Он начал бегло озираться, высматривая знакомое лицо в толпе. Суджин едва заметно напряглась. Всё в ней застыло, как у зверя, почуявшего ловушку, но лицо не дрогнуло — ни одной эмоции. Только напряжённая спина и похолодевшие пальцы, стиснутые в кулак под подолом платья. — А вот он! Генерал Ли! — выкрикнул Хосок с неподдельной радостью. — Иди сюда, познакомься с нашей звездой! Из-за колонны вышел мужчина — высокий, в идеально скроенном чёрном костюме, с острыми скулами и глазами, слишком хорошо знакомыми Суджин. Он шёл к ней, как ни в чём не бывало, спокойно, уверенно, как человек, у которого всё под контролем. Мир под ногами у Суджин на секунду зашатался. Генерал Ли. Её бывший командир. Тот, кто ставил задачи её отряду. Тот, кто учил, что есть зло и как с ним бороться. Тот, кто… …весь этот чертовски гримированный фарс не просто одобряет — он в нём участвует. Она едва удержалась, чтобы не попятиться. Вместо этого расправила плечи, выпрямилась и выдавила вежливую, почти учтивую улыбку. Генерал тем временем приблизился и протянул руку, как будто они встретились на дипломатическом приёме. — Суджин, — сказал он спокойно, с тем же голосом, который когда-то приказывал ей «зачистить» комнату. — Рад видеть, что ты нашла своё… призвание. — Генерал, — ответила она холодно, и взгляд её стал острым, как стекло. — Не ожидала встречи в таком… месте. Он лишь ухмыльнулся, и в этом выражении было столько высокомерия, что её стошнило бы, не будь вокруг столько свидетелей. — Здесь у нас сегодня интернационал, — продолжал с усмешкой Хосок, наслаждаясь шоу. — Пара наркобаронских кланов из США, трое бывших террористов, пара ФБРовцев, которых перекупили наши… В общем, друзья семьи. Твоя новая семья, если быть точным. Он подмигнул, и Суджин почувствовала, как где-то внутри неё обломками разлетаются её старые принципы. Всё, что она строила, защищала, за что боролась — стояло здесь, на этой палубе, в роскошных костюмах и с бокалами в руках. И это был только первый акт. Среди гомона гостей, пульсирующей музыки и скрежета бокалов Суджин заметила, как к ней приближается молодой мужчина в чёрной сорочке, под которую плотно обтягивался бронежилет. Он двигался уверенно, но не вызывающе, и даже его походка выдавала человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Его взгляд был пронзительный, как лезвие, но в нём — ни намёка на холод. Скорее, острая внимательность, будто он просчитывает, как закрыть тебя собой от выстрела. Чон Чонгук. Младший брат Хосока и глава службы безопасности клана Мин. В отличие от большинства здесь, он был молод— едва ли старше Суджин, но в его глазах уже обжигал опыт. Его репутация в семье держалась на безукоризненной лояльности и быстрой реакции. Он никогда не говорил лишнего, но действовал быстрее, чем появлялся вопрос. — Госпожа Мин, — произнёс он с лёгкой полуулыбкой, кивнув ей как равной, а не как невесте своего босса. — Не слишком ли много лиц для первого дня? — Я ещё не решила, кого опасаться больше: гостей или вашей службы охраны, — сдержанно ответила Суджин. — Тогда ты почти на месте, — сказал он просто, и уголки его губ снова дрогнули в лёгкой, честной улыбке. — Охрана сегодня вся моя, и я отвечаю за твою безопасность. Даже от семьи. Он говорил спокойно, но в этих словах был смысл. Словно тонкий намёк, что он не из тех, кто просто исполняет приказы — у него есть свой кодекс. И возможно, он не так слепо предан семье, как кажется на первый взгляд. Он предан лишь Юнги. Суджин поймала себя на том, что ей стало легче от его присутствия. Несмотря на всю внешнюю опасность — высокий, крепкий, с руками бойца и взглядом воина — Чонгук излучал надёжность. Она не знала, стоит ли доверять кому-то в этом месте. Но если и была хоть одна искра человеческого, не продажного в этой системе — то, возможно, она стояла прямо перед ней. — Вчера ты нас повеселила на ночь глядя, — с ленивой усмешкой протянул Чонгук, скрестив руки на груди и опираясь плечом о колонну. В его голосе чувствовалась насмешка, но не злая — скорее, испытующая. Как будто он нарочно провоцировал. Суджин моментально напряглась. В глазах вспыхнул гнев, а голос звенел от ярости: — Человек, готовый пойти на самоубийство, по-твоему, — это весело? Он не отреагировал, лишь чуть приподнял бровь и покачал головой: — Ты не собиралась убивать себя. Просто отчаянная попытка побега, и не более. Провальная, к слову. Тебя ведь спасли. — Не тебе судить! — отрезала она, шагнув ближе, почти грудью в грудь. — Ты вообще кто такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? Ты же просто… рядовой охранник. Чонгук не отступил. Напротив, чуть наклонился, и теперь его лицо было на уровне её взгляда, его голос стал тише, но куда серьезнее: — Рядовой, говоришь? Может. Но я тот, кто знает, как увести тебя из-под пули. А ещё — тот, кто стоит между тобой и твоим новым врагом, если вдруг ты решишь перечить не тому человеку. Прежде чем Суджин успела что-либо ответить, к ним подошёл Юнги, закинув руки в карманы пиджака и бросив на них ленивый, но цепкий взгляд. — Чонгук мой лучший друг, — произнёс он спокойно, но с таким нажимом, что это прозвучало как приговор. — Ему можно всё. Суджин сжала губы, подавляя порыв что-нибудь язвительное сказать в ответ. В голове гудело. Она не знала, кто здесь больший враг — Юнги с его ледяным спокойствием или Чонгук, с опасной харизмой и пронизывающим взглядом. Но одно она поняла точно — ни с кем из них играть в открытую нельзя. Едва напряжение между Суджин, Чонгуком и Юнги стало спадать, как к ним медленно подошли две фигуры, от которых, казалось, сама атмосфера вокруг становилась гуще. Мужчина в идеально сидящем костюме с узкими глазами и стальным взглядом, напоминавший министра обороны, а не наркобарона. Его движения были выверены, лицо — лишено всякой мимики. Мин Бекхёк,отец Юнги, глава всего этого криминального синдиката, человек, от чьего имени дрожали даже лидеры картелей. Рядом с ним — женщина в жемчужно-сером платье с узкими плечами, высокой прической и ледяной улыбкой. Мать Суджин. Элегантная, но холодная как февральский снег. В её взгляде никогда не было тепла, только расчет. Сегодня она выглядела особенно довольной — как будто наконец завершила удачную сделку, выдав дочь замуж в обмен на влияние. — Надеюсь, вы уже начали находить общий язык, — холодно проговорила женщина, бросая короткий взгляд на Суджин и Юнги. — У нас ведь большие планы на ваш союз. — Ваша дочь будет в надёжных руках, — отозвался Бекхёк.Его голос был ровным, почти вкрадчивым, но в каждом слове чувствовалась власть. Суджин прищурилась, сердце сжалось. «В хороших руках», ага, конечно. Суджин нервно усмехнулась. Похоже, одна только она здесь замечает, насколько отвратительна эта торговля волей и телом, замаскированная под благородное слово «брак». Она вновь окинула взглядом гостей — каждого по очереди — и ощутила, как в животе поднимается волна тошноты. От этих… людей, если их вообще можно так назвать. — Мне всё ещё у матери спрашивать разрешения сходить в туалет или уже у тебя? — девушка шепнула на ухо новоиспечённому мужу, при этом не глядя на него. Юнги улыбнулся — без тени сарказма или лицемерия. Просто ему действительно нравился её колкий характер. — Тебе не нужно спрашивать разрешения ни на что, — он пожал плечами. — Да ну? — Суджин усмехнулась, вспомнив события за последние сутки. — Тогда можно мне вообще уйти отсюда? — Я никогда не стану удерживать тебя силой. Лично я, — ответил он спокойно, сдержанно, глядя прямо в глаза. Суджин прищурилась. — А кто тогда? Те, кто решил, что я теперь твоя собственность? Или ты просто умываешь руки? — Я не умываю, — его голос оставался ровным, почти мягким. — Я пытаюсь дать тебе выбор. Хоть какой-то. Она фыркнула, отвела взгляд. — Забавно. Выбор — это то, чего у меня больше всего не было в этой истории. — Я это понимаю, — он выдержал короткую паузу. — Но если ты решишь остаться, я бы хотел, чтобы это было твоё решение. Не приказ. Не долг. Суджин на секунду замолчала, потом с издёвкой произнесла: — Ага. А дальше ты скажешь, что влюбился в меня с первого взгляда? Юнги усмехнулся, едва заметно. — Нет. Мне просто интересно, что будет дальше, если ты не уйдёшь. — Сейчас я решаю уйти, — холодно бросила Суджин, протягивая Юнги свой нетронутый бокал шампанского. — Мне даже некому помочь с платьем в туалете. Могли бы уж придумать подружек невесты, что ли. Она вздохнула с явным раздражением, не скрывая сарказма. — Может, хоть твоя сестра мне поможет? Где Хосок потерял жену? Я её ещё не видела, — её взгляд скользнул по гостям. Юнги чуть подался вперёд, принимая бокал, и ответил ровно: — Опасно было брать их с Чха Ён сюда. Познакомитесь позже. Суджин повернулась к нему, скептически приподняв бровь. — Опасно? Это что — семейный ужин или зона боевых действий? — Иногда одно и то же, — легко отозвался он, и уголки его губ чуть дрогнули. — Но в твоём платье ты всё равно бы победила. Она закатила глаза, но в них мелькнуло нечто похожее на укол удивления. Или, возможно, долю секунды она почувствовала, что её действительно видят. Не как украшение, не как товар. — Ладно, — буркнула она и шагнула в сторону. — Найду туалет сама. И если упаду лицом в шлейф — пусть винят тебя. Юнги проводил её взглядом, не отводя глаз. — Я бы всё равно поймал, — почти неслышно сказал он, но она уже не слушала. ⛓️‍💥 Даже после целого дня изнурительных тренировок на работе Суджин не чувствовала себя настолько уставшей — ни морально, ни физически. Вечер словно тянулся бесконечно. Некоторые гости всё ещё осаждали бар, весело игнорируя факт, что за бортом давно глубокая ночь. Кто-то уже улетел на вертолёте, а кто-то исчез в каютах, явно решив продолжить праздник в более приватной обстановке. Сугём, не сказав лишнего слова, отправил её в другую каюту. Он просто стоял у двери, уткнувшись в телефон, охраняя её от собственного желания сбежать. Пижаму ей выдали… довольно откровенную. Суджин закатила глаза, но всё же надела её. Лучше уж так, чем вообще без неё. Душ стал спасением. Тёплая вода обволакивала, смывая чужие взгляды, фальшивые улыбки, блеск шампанского, холод металла на пальце — обручальное кольцо, ставшее за сутки символом заточения. Она не плакала. Не хотела давать себе такую слабость. Но в груди что-то тяжело пульсировало — слишком много всего. Всего сутки назад она была другой. Работала, тренировалась, ругалась с начальством за переработки, мечтала взять отпуск. А теперь — платье, чужие правила, мужчина, который утверждает, что не держит её в клетке. Она закрыла кран и долго стояла в тишине, прислушиваясь к себе. К тому, как внутри всё ещё дрожит. Не от страха. От усталости. И чего-то ещё, что она пока не могла назвать. Как только она вышла из душа, с мокрыми волосами, завернувшись в тонкую ткань пижамы, Сугём уже ждал её. Без слов он подошёл, взял её за запястье и вновь защёлкнул холодные металлические наручники на краю кровати. Всё происходило так буднично, будто это был просто ритуал — как пожелание «спокойной ночи». — Спокойной ночи, — бросил он сухо и, не дожидаясь ответа, вышел, закрыв за собой дверь. Суджин осталась стоять в полумраке, чуть покачиваясь. В этот раз она не сопротивлялась — зачем? Сил не осталось даже на сарказм. Спустя несколько минут — или, может быть, дольше — в замке щёлкнул ключ. Дверь отворилась тихо, почти незаметно. В комнату вошёл Юнги. Он не делал резких движений, просто аккуратно прикрыл за собой дверь и остановился, увидев, как она стоит у кровати с зафиксированной рукой, мокрые волосы стекают каплями по ключицам, взгляд — уставший, но по-прежнему острый. — Это… его идея, — тихо произнёс он, подойдя ближе. — Не в моем стиле такое. Суджин усмехнулась уголком губ, безрадостно. — Конечно. Но он всё равно делает. А ты просто снова умываешь руки? Он не ответил сразу. Затем подошёл ближе и, молча, достал ключ от наручников. Несколько секунд — и браслет со звоном упал на постель. — Я не хочу, чтобы ты боялась меня, — его голос стал ниже, мягче, почти усталый. — Даже если ты ненавидишь. Суджин потёрла запястье и не отводила от него взгляда. — Знаешь, Юнги… пока что ты единственный, кто говорит, будто я свободна, но при этом каждый раз возвращаешься. А я до сих пор не поняла — зачем. Он медленно опустился на край кровати, не касаясь её, но достаточно близко, чтобы она почувствовала его присутствие. — Я пытаюсь понять, кто ты такая, — сказал он тихо. Он остался сидеть так, несколько секунд, затем резко откинулся назад и лёг, не снимая ни рубашки, ни брюк. Просто выдохнул и прикрыл глаза, сложив руки на животе. Суджин сразу напряглась: — Ты будешь спать здесь? — Это моя каюта, — проговорил он спокойно, не открывая глаз. — А где спать мне? — Любая свободная каюта в твоём распоряжении. Но, видимо, Сугём не нашёл другую, — его голос становился всё тише, он уже начал подёргивать пальцами, засыпая на ходу. Суджин окинула взглядом пространство. Выбор был невелик: выйти за дверь к пьяным криминальным авторитетам или лечь с другой стороны кровати. Третьего не дано. Она медленно подошла и села на край, при этом не сводя с него глаз. — Попробуй только тронуть меня — я откушу тебе член, — спокойно и уверенно пригрозила она, укладываясь на самый край. — Договорились, — пробормотал Юнги, уже почти спящий, и повернулся к ней спиной. Тишина воцарилась в каюте. За пределами всё ещё звучали отголоски праздника, но здесь, в полумраке, на узкой кровати, двое посторонних друг другу людей впервые за сутки просто лежали молча. Без слов, без игры, без притворства. И впервые за день Суджин почувствовала, что больше никто не тянет за ниточки. Хотя бы на эту ночь.  Утро. Свет, просочившийся через штору, едва тронул край кровати, когда в каюте раздался глухой, но настойчивый стук. Суджин резко открыла глаза, на мгновение забыв, где она находится. Пространство вокруг казалось чужим, незнакомым, но ощущение тепла на другом краю кровати быстро вернуло реальность. Юнги всё ещё спал, спиной к ней, дышал глубоко и ровно. Стук повторился. Уже громче. — Юнги! — раздался голос за дверью. — Это Чонгук. У нас проблема. Нужно твоё присутствие. Срочно. Юнги вздохнул, неохотно шевельнулся и сел, потирая лицо ладонями. — Чёрт… — пробормотал он себе под нос и посмотрел в сторону Суджин. Их взгляды пересеклись на пару секунд. — Я думала, утро начнётся с кофе, — тихо сказала она, садясь и прикрываясь краем одеяла. — А не с очередного «у нас проблема». Он слегка усмехнулся. — Добро пожаловать в мою жизнь. Юнги встал, быстро поправил рубашку, не глядя на зеркало, как будто за ночь не спал вовсе. Подойдя к двери, он обернулся к ней на секунду. — Можешь остаться здесь. Никто не зайдёт. Отдохни. Суджин склонила голову чуть в сторону. — А ты вернёшься? — Всегда, — коротко бросил он, прежде чем открыть дверь. Чонгук стоял за порогом, хмурый, напряжённый. Без приветствий, без объяснений — только быстрый взгляд в сторону каюты, в которой Юнги только что ночевал. — Это серьёзно, — сказал он. — Очень. Дверь захлопнулась. Суджин осталась одна в тишине, впервые за долгое время — без оков, без свидетелей, без плана. И с всё растущим вопросом: во что она, чёрт побери, вляпалась? Коридоры были непривычно тихими, даже несмотря на остаточное эхо вчерашнего веселья. Чонгук шагал быстро, почти не оборачиваясь, и только когда они свернули за угол, он заговорил, глухо и напряжённо: — Это было около часа назад. Его нашли в одной из задних кают. Хосок… он был не в себе. Совсем. Под действием таблеток. — Кто? — Юнги всё ещё говорил ровным голосом, но мышцы на челюсти напряглись. — Генерал — тот самый, с которым он знакомил Суджин. Он был мертв, когда охрана ворвалась. В комнате — только Хосок, весь в крови. Говорит, не помнит, что произошло. Пустая бутылка, разбитый бокал… и пистолет. Юнги остановился на месте, в глазах — короткая вспышка ярости, затем снова хладнокровие. — Где он сейчас? — Мы заперли его в каюте охраны. Жив, без травм. Генерал — всё. Один выстрел, прямо в шею. Чисто. Юнги провёл рукой по лицу, сдерживая эмоции. — Кто ещё знает? — Только те, кто должен. Убрали тело. Укрыли всё. Но слухи уже пошли — тут полно ушей. Суджин его знала, да? — Знала, — коротко кивнул Юнги. — Он был с ней в первый день. Вёл себя… слишком вежливо. Чонгук замолчал, но его взгляд говорил: ты понимаешь, как это теперь выглядит. — Что делать? — спросил он. Юнги сделал шаг вперёд. — Во-первых, не подпускать никого к Суджин и к Хосоку. Ни под каким предлогом. Во-вторых — никто, кроме нас, не должен связывать смерть Генерала с ней. И в-третьих… — он выдохнул. — Я сам поговорю с Хосоком. Если он что-то скрывает — я это узнаю. Чонгук кивнул. На мгновение, очень коротко, в его глазах мелькнуло сомнение — или страх. Потому что если Хосок действительно убил генерала не случайно… это могло быть началом войны Картеля и закона. Каюта охраны была тёмной, душной и пахла перегаром, потом и чем-то металлическим. Хосок сидел на полу, прислонившись к стене, рубашка в крови — не его, судя по тому, как ровно он дышал. Лицо помятое, глаза покрасневшие, пальцы дрожат. Юнги вошёл, не произнося ни слова. Захлопнул за собой дверь и встал напротив, молча глядя вниз на друга. — Я не помню, — Хосок заговорил первым, его голос был хриплый, надломленный. — Честно, Юнги, я ничего не помню. — Ты был один. С телом. С пистолетом.В крови. Всё указывает на тебя, — холодно произнёс Юнги. — Я пил, но не настолько. Кто-то что-то подлил. Я… — он запнулся, поджав губы. — Я почти сразу вырубился, а потом… потом проснулся, и он лежал рядом. Открытые глаза. И кровь. Чёрт, Юнги, я не знаю, как она на мне оказалась. Юнги подошёл ближе, присел на корточки, глядя прямо в лицо Хосоку. Глаза его были стальными. — Это был генерал , по твоим словам, твой друг. Тот, с кем я знакомил Суджин. У него была власть, связи, история. Его смерть — это не просто драка в пьяной каюте. Это может стоить нам дорого. — Думаешь, я бы тронул его просто так? — Хосок почти взвизгнул, в его голосе смешались страх и возмущение- Я же не идиот. Повисла тяжёлая тишина. Юнги встал. — Тебя накачали. И подставили, — сказал он, не столько зятю, сколько себе. — Вопрос — кто и зачем? Суджин притаилась за углом, едва дыша. Разговор Юнги и Хосока становился всё интереснее — она уже не могла оторваться, хотя понимала, что вмешиваться нехорошо. В тусклом коридоре было тихо, только из-за приоткрытой двери доносились голоса. Она сделала шаг ближе, чтобы уловить хоть  пару слов — и вдруг кто-то схватил её за запястье. Она взвизгнула и резко обернулась — перед ней стоял Чонгук. — Подслушивать, значит? — его голос звучал спокойно, но в глазах плясал лукавый огонёк. — Я… я просто проходила мимо, — выдавила она, стараясь высвободиться. — И… случайно… — Случайно прижалась к двери? — он наклонился чуть ближе. — Ты не очень хороша в отговорках, знаешь? Суджин вспыхнула. Её сердце колотилось, и не только из-за страха быть пойманной. — А ты что, следишь за мной? — парировала она, подняв подбородок. Чонгук усмехнулся, отпуская её руку. — Может быть. А может, просто волнуюсь, чтобы ты не влипла не в своё дело. — Заботишься обо мне? — она прищурилась. Он отвернулся, как будто его вдруг заинтересовала трещина в стене. — Не строй из себя всё сразу. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. — Это звучит как забота, — прошептала она. Он взглянул на неё краем глаза, губы дрогнули в слабой усмешке. — У тебя богатое воображение, Суджин. — У вас часто происходит что-то подобное? — Суджин сделала вид, что не замечает усмешки, мелькнувшей на лице Чонгука. — Подобное? — переспросил он, словно не понял, о чём речь, слегка наклонив голову. Между ними повисла короткая, плотная тишина. Суджин чувствовала, как в груди скапливается напряжение, но взгляд не отводила. Чонгук первым нарушил паузу: — В этой семье каждый день что-то происходит… — голос его стал ниже, — и, увы, не всегда хорошее. Юнги — мой лучший друг уже семь лет. Но запомни, — он повернулся к ней лицом, — никогда не переходи ему дорогу. И уж точно не смей его предавать. Суджин расправила плечи и шагнула чуть ближе. Взгляд её был твёрдым, голос — уверенным: — Это угроза? Он всмотрелся в неё, и на миг его лицо стало серьёзным. Потом уголки губ дрогнули, но не в насмешке, а с каким-то непонятным теплом. — Нет, — тихо ответил он. — Теперь забота. Её дыхание сбилось на секунду. Словно за этой фразой скрывалось больше, чем он позволял себе выразить словами. Словно он и сам не до конца понимал, почему ему не всё равно. — Забавно, — прошептала она, стараясь не выдать растерянности. — Ты пугаешь, а потом успокаиваешь. — А ты странно воспринимаешь доброту, — усмехнулся он, отводя взгляд. — Просто странно получать заботу от наркобаронского охранника-головореза, — пожала плечами Суджин, не сводя с него взгляда. Чонгук тихо усмехнулся, не удивлённый её дерзостью. — Иногда можно получить нож в печень от ребёнка. Заботу от головореза — с куда большей вероятностью, — заметил он почти философски. Он на мгновение замер, слегка наклонив голову к двери, за которой всё ещё продолжался глухой разговор Юнги и Хосока. Лицо его стало сосредоточенным. Что-то там изменилось — то ли интонации, то ли шаги — и Чонгук напрягся. — Иди в свою каюту, — сказал он резко, но не грубо. — Скоро поедем домой. Домой, значит. Суджин глубоко вздохнула, пытаясь не заплакать при мысли о настоящем доме, но ей было интересно, что ждёт её там.