Гермиона

Глава 2

      — Джинни, ты только это послушай. Какие слова:       Он был мой Север, Юг, мой Запад, мой Восток,       Мой шестидневный труд, мой выходной восторг,       Слова и их мотив, местоимений сплав.       Любви ведь нет конца? Но кто-то здесь неправ.       Созвездья погаси и больше не смотри       Вверх. Упакуй луну и солнце разбери,       Слей в чашку океан, лес чисто подмети.       Отныне ничего в них больше не найти.       Гермиона сидела на кровати с новым томиком стихов и смотрела на подругу. Джинни рисовала вторую стрелку.       — Ага. Посмотри, ровно получилось? — Она развернулась к Гермионе и похлопала ресницами, а потом замерла, показывая последние штрихи макияжа.       — Ты у меня самая красивая!       — Ой, скажешь тоже! — Джинни отмахнулась рукой. — Давай я тебя тоже подкрашу, ну хоть чуть-чуть.       — Куда? Бродить по тёмным коридорам? Нет, спасибо. — Гермиона отложила книгу и уставилась в окно. — Ты же знаешь, я завязала с отношениями. Всё, баста.       — Да, да, да, — пропела подруга, присаживаясь рядом. — И про дыру в груди, и про «на парней смотреть не могу». Я всё помню. Поэтому и советую — заведи интрижку и выкинь эту слезливую литературу. Майк вроде ничего.       — Майк?       — Да, твой напарник по дежурству. Высокий, статный, в учёбе не болван. И на метле неплохо держится. Ты видела его квиддичные бёдра?       Гермиона ухмыльнулась и покачала головой.       — Джинни, ты неисправима. Идёшь на свидание, но и на других поглядываешь.       — Иногда на тренировках бывает скучно, — девушка пожала плечами. — А если хочешь, чтобы я от тебя отстала, то давай хоть губы подкрашу.       — Хорошо.       Джинни с визгом обняла её.       — Вот это другое дело. Помадой твою пустоту в груди не затянешь, но человеком ты себя почувствуешь.

***

      «Сегодняшний день можно было считать одним из самых неудачных. Определённо».       Именно так думала Гермиона Грейнджер, лежа на каменном полу с выжигающей пульсацией в висках. Ведь с самого утра всё пошло не так. С тех пор как Питер подошёл к ней на завтраке, девушка была сама не своя. На занятии забыла списать кусок конспекта, в библиотеке перемазалась чернилами. Выйдя за двери гостиной, она не нашла Майка. Невинные слова Джинни настроили на лёгкий вечер, макияж действительно помог почувствовать себя лучше, но вместо весёлого когтевранца на неё смотрел Том Риддл, старший староста и надежда всея Хогвартса по мнению учителей. Он ей и сообщил, что Майк слёг в Больничное крыло. Она кивнула и повернула в сторону привычного маршрута. Хорошее настроение сменилось раздражением и растерянностью, а надежда на лёгкий вечер исчезла, как оставленные наедине с Роном конфеты. Сейчас она один на один с Риддлом, с которым за все шесть лет практически не разговаривала. Гриффиндор — Слизерин. Этим всё сказано. И они прекрасно игнорировали друг друга, живя своими непересекающимися жизнями. Так нет. Надо было Майку заболеть.       Второй неудачей была неуклюжесть Гермионы. Родители говорили, что с возрастом пройдёт, и она лучше будет чувствовать своё тело, но нет. Отбить мизинец об угол шкафа или врезаться в край парты в кабинете. Девушке не надо было гадать на чайной гуще и заглядывать в хрустальный шар: или одно, или другое. Единственное, что раздражало — это непроходящие синяки на бёдрах от ударов. Так что бадьян всегда был в её списках «Что купить в Хогсмиде».       И вот — это неловкое дежурство. Было странно идти с этим незнакомым волшебником рядом через тёмные коридоры и переходы. Они не разговаривали. Гермиона не представляла, о чём можно было беседовать со слизеринцами. Все контакты с ними всегда кончались оскорблениями её родителей, причёски или тяги к знаниям. Заучка. Это самое мягкое, что ей приходилось слышать. Потом она знала, что Том Риддл — сирота. Только ленивый об этом не шептался на первых курсах. Ей даже было поначалу его жалко. Но это чувство быстро улетучилось после общения с его однокурсниками. Видимо, парень почувствовал её напряжение и шёл немного позади и сбоку, чтобы обоим было не так неловко в их негласном молчании. Девушка уже решила, что пережила этот день. Ха-ха. Рано радовалась. В очередном переходе она умудрилась оступиться и начать падать. Риддл подставил руку под талию, и, если бы её ноги уже не оторвались от земли, этого было бы достаточно. Горе-спасителя сначала развернуло к ней лицом, а потом стремительно потянуло вниз. Сила притяжения — безжалостная шалунья, перед ней все равны. Голова стукнулась о каменный пол. В ушах раздался звон, перед глазами поплыли круги, и боль пульсацией отозвалась в темечке. А сверху до полной картины накрыло её горе-спасателем.       Гермиона попыталась повернуться, но всё стало ещё хуже. Голова нещадно кружилась, а виски так сжало, что она невольно простонала. Едва ощутимое касание к щеке заставило девушку открыть глаза — Риддл смотрел на неё, близко-близко, и убирал рассыпавшиеся волосы с лица. Гермиона видела такое сосредоточенное выражение у него только на зельеварении при добавлении ингредиентов. Не то чтобы она сильно к нему присматривалась. Боль с новой силой пронзила её, и мысли растворились в вырвавшемся мычании. Девушка зажмурилась — очередная пульсация в висках заставила на секунду забыть обо всём на свете. Поток тёплого воздуха заставил удивиться — Риддл до сих пор не отстранился. И этот его запах. Узнав, что он из приюта, девушке казалось, что от него должно пахнуть как-то по-другому, но сейчас её окутывал приятный мужской аромат. Что же это? Хвоя, древесина, мокрая земля, могилы. Нет, не совсем так. Скорее… Гроза в лесу, точно. Лесной и свежий аромат. Улыбка расплылась на губах. Ей определённо нравится. Ещё одно касание к затылку заставило опять распахнуть глаза и удивиться себе. Что она делает? В попытке распознать запах девушка подалась вперёд. Гермиона резко отшатнулась и чуть ещё раз не стукнулась. Хорошо, что удар предотвратила чужая ладонь. Очередной скачок боли и тумана перед глазами.       — Будет шишка, причём большая, — голос с лёгкой хрипотцой пробирался сквозь шум в ушах. — Я помогу тебе дойти до Больничного крыла.       Девушка ничего не ответила. Только почувствовала, что стало холоднее и дышать легче. Гермиона перевернулась на бок и села на колени. Мерлин. У неё были головные боли, но эти просто выводили из себя. Она была готова лечь обратно и спать посередине этого тёмного перехода, лишь бы не шевелиться. Живот скрутило, и девушка только и успела наклониться, опершись на руки, пока ужин покидал желудок.       После рвоты стало лучше, и часть боли ушла, зато появилась дикая слабость. Ну точно, она остаётся спать здесь. И только спустя минуту пришло осознание, что её волосы неведомым образом не упали на лицо и не мешали избавляться от еды. Она подняла взгляд, чтобы подтвердить свои мысли — её напарник по дежурству с тёплыми руками и запахом грозы в лесу ещё и держал её порядком спутавшиеся волосы. Всему этому было только одно объяснение — он гей.       Вздох разочарования вырвался наружу. Нет, она на него не рассчитывала, но так было легче от понимания, что едва знакомый парень оказался гораздо внимательнее и заботливее, чем её бывший. Ну вот, опять. Ведь запретила себе о нём вспоминать.       «Пошёл он к Гигантскому кальмару в пасть, не буду думать — не заслужил».       Тем временем Риддл убрал все последствия слабости её пищеварительной системы и пытался поднять девушку. Гермиона даже не пыталась помочь, смотря на все старания своего напарника как бы со стороны. «Вот же досталась такому такая я. Возитесь. Интересно, когда же ему надоест, и я смогу лечь и уснуть? Ну, или всплакнуть и уснуть на этом полу».       Том Риддл, видимо, не привык сдаваться и, осознав, что девушка совсем обессилила и готова отключиться чуть ли не там, где сидит, воспользовался магией. Гермиона охнула, оказавшись в вертикальном положении так резко. Ноги подогнулись от слабости, но ещё раз биться головой о пол она была не готова, поэтому вцепилась в мантию стоящего перед ней волшебника.       — Ты еле стоишь. И тебе нужны зелья. — Карие глаза с беспокойством осматривали её. — Кажется, это сотрясение и достаточно сильное. Настойки лучше будут работать, пока ты в сознании. Пойдём.       Он аккуратно взял её за локоть и потянул в сторону лестниц.       — У меня всё есть в экстренном наборе. Тут всё недалеко. Тебя понести?       «Да чтоб тебя. Ну почему ты такой душка?»       Девушка чуть слышно отказалась.       — Давай. Осталась всего пара переходов.       Всю дорогу он поддерживал её за талию и подбадривал словами. Надо сказать, что прогулка пошла немного на пользу. Сонливость стала медленно отступать, но слабость в ногах была невообразимой. Без Риддла она точно бы столько не прошла. Перед глазами до сих пор шли круги, что взрывало в голове маленькие бомбочки боли. Поэтому девушка предпочла закрыть веки, полностью доверив своё передвижение по замку напарнику. Ну не может же быть что-то хуже каменного пола? Они шли, переступали через что-то, поднимались и опускались, пока не раздалось желанное: «Мы на месте». Риддл посадил её на что-то мягкое и отошёл. Гермиона решила осмотреться.       «Годрик, и как я подумала, что ничего хуже пола быть не может? Я в его спальне!»       Признаться честно, ей было любопытно побывать здесь. Самой Гермионе только на седьмом курсе получилось занять должность префекта Гриффиндора, чему она была несказанно рада, поскольку, помимо дополнительных обязанностей, к ней шла приличная стипендия. Её хватало на все траты в Хогсмиде. И даже ещё немного оставалось на дне сундука. Том Риддл занял эту должность гораздо раньше, курсе на пятом. А в последний год обучения стал старшим старостой. Страшным старостой. Так звали его гриффиндорцы между собой. Она подозревала, что таким образом преподаватели, помимо прочего, хотели его финансово поддержать. Видимо, у них получилось. В комнате было уютно и тепло. Стол был заставлен склянками, а в двух котлах что-то бурлило в стазисе. Под столом лежали нераспакованные свёртки. И практически везде были книги. Если бы Гермиона так захламила свою спальню, то Джинни с Лавандой точно бы выселили её. Да, своя комната — свои правила.       Пока девушка осматривалась, Риддл уже оказался возле с тремя пузырьками.       — Ты должна это выпить. Тёмно-синее от сотрясения.       Гермиона внимательно понюхала флакончик, но, к сожалению, она не была настолько хороша в зельях. Посмотрев на Риддла и его ироничную ухмылку, невольно вырвался вздох. Кого она пытается обмануть? Зелья давались ей с трудом. Гермиона покорно осушила склянку. Вязкая жидкость неприятно стекала по пищеводу, и девушка недовольно скривилась. Ей редко нравился вкус зелий и лечебных настоек. Но, к сожалению или к счастью, они были созданы далеко не для того, чтобы радовать рецепторы волшебников, а исключительно в исцеляющих целях. Иногда казалось, что их специально делали противными, заставляющими детей задуматься: а хотят ли они делать шалость, а потом лежать в Больничном крыле и глотать по три раза на дню эту мерзость?       Вот и Риддл не стал тянуть и ждать, когда она придёт в себя, а настойчиво вкладывал в ладонь следующий пузырёк.       — Это общеукрепляющее. Если ты себе что-то отшибла после падения, то это зелье поможет побыстрее восстановиться.       Вкус нового зелья был на удивление нейтральным. Гермиона бы даже попросила добавки, поскольку почти получилось запить то склизкое недоразумение от сотрясения. Голова начала проясняться, а попа не так сильно болеть.       — Спасибо за зелья, — спохватилась Гермиона. Она даже не поблагодарила за помощь? — И что пытался меня поймать, и за лечение. Ты сам не ушибся?       Конечно, он не ушибся, он же свалился на неё, а не на пол, и явно не страдал от болей. Но заложенные родителями правила вежливости заставили поинтересоваться здоровьем Риддла.       — Я в порядке, — уголки губ парня дрогнули в подобии улыбки, подтверждая её мысли, что она сегодня выставляет себя полной дурой. — Держи, это последнее.       Гермиона на автомате выпила и его. Самое приятное, со знакомым послевкусием на языке. Она его уже пробовала. Да, в конце прошлого учебного года, когда вся её волшебная жизнь пошла книзлу под хвост. Перед сном. Её глаза округлились, и она попыталась встать.       — Это же сон без сновидений. Зачем?       Крепкая хватка на плечах не позволила подняться. Даже наоборот — утянула девушку на чужую кровать в лежачее положение.       — Сон — лучшее лекарство. Ты должна была это слышать, Грейнджер. Тем более при сотрясении, — голос Риддла был ровный и спокойный, но его руки пригвоздили её намертво. Откуда в таком худом парне столько силы? — Отдохни, всё будет хорошо.       — Отпусти, я хочу к себе. Зачем, зачем ты дал его мне? — с каждым словом язык во рту тяжелел, и девушка уже не была уверена, что говорит достаточно внятно, чтобы её собеседник всё понимал. Видимо, так и было, поскольку парень, как попугай, повторял про пользу сна и не отвечал ни на один её вопрос. Руки слабели, отбиваться не хотелось.       «Как будет. Зато высплюсь. Через что только не проходила. И через это пройду, чем бы оно ни было».

***

      Гермиона сладко зевнула и потянулась, призрак сна ещё не покинул её, маяча на задворках сознания. Свет из окна был приглушён, а значит, у неё было полчасика вот так поваляться. Лаванда всё равно, поди, уже в ванне, иначе бы слышались или её посапывания или причитания, что ей не нравится форма, или она не может найти туфлю, или новые сплетни об очередной парочке. Джинни тоже не было слышно, видимо, совсем не ночевала в спальне — Гермиона улыбнулась смелости и безрассудности подруги. Она не такая решительная. Вот, например, вчера. Воспоминания о вечере начали проплывать перед глазами: падение, сотрясение, комната, зелья… Девушка резко открыла глаза и села. Её окружал издевательский зелёный. Он, как плесень, расползся по покрывалу, заботливо укрывающему её; он был на малахитовых шторах, на форме ухмыляющегося старосты.       — С добрым утром. Как твоя голова? — вежливо поинтересовался Риддл, не спуская с неё своих внимательных глаз. В нём что-то неуловимо поменялось — вот как добрые дела меняют человека.       Гермиона задумалась, прислушиваясь к себе. Ничего особенного не ощущалось, единственное — затылок немного ныл, и, кажется, на попе тоже были синяки. Но для девушки это была привычная реальность.       — Всё нормально.       Стало невыносимо неловко. Что тут сказать? Наверное, спасибо и идти бочком-бочком к себе.       — Р… Том, — в последнее мгновение она решила назвать его по имени. Ведь он в итоге ей помог и уступил свою постель. Когда он услышал своё имя, его брови поползли вверх, и взгляд стал острее. — Да, Том. Спасибо, что помог вчера и отдал в распоряжение кровать. Мне гораздо лучше. Я пойду?       Девушка, не спуская глаз с парня, неловко встала и одёрнула одежду. Теперь Риддл расплылся в улыбке.       — Г… Гермиона, на самом деле не за что. С моим ростом я бы даже не поместился на том подобии дивана, который стоит внизу. Но не переживай, эта кровать оказалась достаточно широкой для двоих.       — Что? — Она открывала и закрывала рот, потому что сказать было совсем нечего. Риддл тем временем отвернулся к столу и начал неспешно складывать учебники и пергаменты в сумку. Но голова странно опустилась, а плечи слегка тряслись. Да он смеётся над ней! Вот ведь змей, а вчера строил такого пай-мальчика. Эх, все неприятности из-за парней, исключений не бывает.       — Советую тебе освежиться перед занятиями, можно ещё успеть на завтрак. Левая дверь ведёт в ванную комнату.       Её взгляд метнулся к запястью с маленькими часиками — подарку родителей на восемнадцатилетие.       — Годрик! — Времени было в обрез.       Гермиона судорожно начала обуваться. Какая ванная, у неё же нет сумки! Надо добежать до своей башни, а потом в подземелья на первое занятие. Она точно сегодня опоздает. Риддл с интересом наблюдал за ней. И стоило ей рвануть к двери, как он тут же её окликнул:       — Ты забыла свою палочку.       Гермиона метнулась обратно за древком и выскочила в любезно раскрытую дверь, промямлив по дороге то ли благодарность, то ли извинения.