Часть 12. Скука, холод и гранит

Четыре года спустя

Город ещё спал. Серые сумерки ещё не отступили, но яркая полоска приближающегося рассвета уже начинала окрашивать крыши Петербурга в свой розовато-жёлтый оттенок. Нева дышала сыростью. Дышала и распростроняла её вокруг, словно без неё было не так мокро, что, конечно же, было глупостью. Весна в столице всегда была мокрой и холодной, а в апреле так особенно. Но Лиза любила эту погоду. Какую угодно, лишь бы не тёплые летние дни и немного прохладные ночи под большим и ветвистым дубом, что всегда были наполнены смехом и любовь, а с недавних пор воспоминаниями и болью. Четыре года...Прошло уже четыре года, как уехал Саша. И два года, как посыпались крахом всех их мечты. Как бы сильно Лиза — да и чего греха таить — и Соня не хотели вспоминать тот последний, выпускной день. Тогда они ещё были детьми, только-только вступающими во взрослую жизнь, а сейчас уже взрослые девушки, но уже с разбитыми сердцами. Кто же знал...? Кто мог подумать...? Они, такие дружные, такие влюблённые, такие уверенные в завтрашнем дне...и такое. Почему же так случилось? Что такого они сделали, что судьба отыгрывается на них? Почему они, раневшие свои сердца ещё в детстве, окончательно разбили их в таком юном возрасте? Лиза не знала. Но так хотела знать. Почему он так и не написал? Обещал же...Чуть ли не клялся! А сам...ни ответа, ни привета. Но она не гордая, сама написала и не раз. Только ответа не пришло. Видно, позабыл он её! Ненадолго хватило его. А сколько слов было! Поступков отчаянных! И что? Уехал и с концами! Первое время Лиза очень переживала. Каждую ночь плакала, письма писала. Потом, вдруг, пустота какая-то появилась, словно оборвалась последняя надежда. Ну она и перестала писать. А смысл? Ему и без неё хорошо. Ну конечно! Зачем ему, наследнику богатого и знатного рода, она, дочь бунтовщика, декабриста, против которого выступал его отец? Ответ очевиден. И на что она только надеялась...? Пущина тряхнула копной своих кудрявых волос, в попытках сдержать подступающие слёзы, но в носу уже защипала, а неприятный комок появился в горле. Девушка остановилась, сделала два глубоких вдоха-выдоха и продолжила свой путь. А спешила она на любимую работу, в театр. Лиза стала актрисой, как и мечтала с самого раннего детства. Теперь Пущина смогла реализовать свой талант и с лёгкостью порхала на сцене, играя самых разных персонажей в известных пьесах. Жила она в небольшой, но уютной квартире вместе с Соней. Родители с Анютой переехали в Царское село. Купили дом, рядом с Данзасами и живут счастливо. Если честно, Лиза очень скучает по ним, по сестрёнке, по братику. Иногда, она им даже завидует — ещё дети, всё только впереди, а они уже взрослые, давно уже взрослые. Личная жизнь оставляла желать лучшего — поклонников было много, хоть отбавляй, но ни один не был похож на него, никто не был им. А другого ей не хотелось. Не даром люди говорят: «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих». За своими мыслями она и не заметила, как добралась до театра. Внутри её уже ждала подруга – актриса, которая сразу же начала щебетать о предстоящем спектакле и о гостях, что, по слухам, должны будут его посетить. —Ох, Лизон, ты не поверишь! — девушка активно размахивала руками, рассказывая про очередных желающих посетить их спектакль. — Мне тут одна птичка напела... —Не та ли птичка, что в так внимательно наблюдала за тобой во время прошлого спектакля, а после пригласил тебя пройтись по набережной? — хитро ухмыльнулась Пущина, чем вызвала лёгкий румянец на щеках собеседницы. —Ой, Лизон, ты как всегда! — смущённо воскликнула подруга. — Так вот, — девушка вернулась к рассказу. — К нам на спектакль пребудет сам цесаревич! С супругой! И приближёнными друзьями! Представляешь?! Улыбка спала с лица, а сердце пропустило удар. Она едва не потеряла равновесие, благо ухватилась за лестничные перила. Подруга тут же подскочила и начала суетиться. Кое-как отбившись от неё, Лиза натянула маску безразличия, но внутри...всё клокотало от одной только мысли... Цесаревич! Да с женой и приближёнными! Даром только детей не прихватил, да отца своего! Боже, как она устала слышать на каждом углу про цесаревича и его новую супругу и верных приближённых! Ей так хотелось простого и человеческого. Хотелось называть его Алекс, чтобы рядом с ним была другая Мария Александровна, а вместо «приближённые» — просто Марк и Юра. Но увы...всё это осталось там, в детстве, в лицее, под дубом. Здесь только холод, чины, звания, статусы, интриги, сплетни, заговоры... — всё то, что так очерствело ей ещё в детстве. ***** Соня сидела за массивным дубовый столом и вручную вышивала лиф для нового платья какой-то графини. Её глаза уже помутнели, а пальцы были исколоты ниткой. Это хоть иногда, но помогало отвлечься от мыслей, что подобно вязкому болоту утягивали её за собой, туда, в выпускной вечер, когда могла решиться её судьба, но она выбрала не тот путь. Струсила. Да, она, та самая Софа, которая спускалась по простыням с четвёртого этажа и та София Константиновна, которая прыгала через костёр. Прыгала и падала, но к нему в обьятья. Как же сильно она оплошалась тогда! Она должна была сказать «да»! У неё не было никаких причин отказаться...хотя на самом деле они были и не одна. Во-первых, ей уже давно не свойственный, но почему-то появившийся в тот момент страх. Во-вторых, их разница в статусе. Он — наследник богатого знатного рода. Князь Юсупов. А она? Дочь офицера, хоть и знаменитого друга Пушкина. Но никакого статуса в обществе. Это не сильно пугало до того, а в тот момент, почему-то, испугало. Её отказ сильно ранил его тогда...Она видела это. По глазам. С того дня у них больше не было встреч. Видно и не будет, с их то укладом жизни. Соня горько усмехнулась и вновь укололась об иглу, только уже сильнее. Она, с бесстрастным лицом, уставилась на свою кровь, что быстро текла по пальцу, наровясь испачкать дорогую ткань. Ей было больно. Очень. Она почувствовала, как холодные и мокрые дррожки слёз потекли по щекам и подбородку. —Ох, барышня! — к ней подлетела помощница, Ольга и начала осматривать рану. — Что ж вы так! Не бережёте себя совсем! —Я просто задумалась. — Соня наконец пришла в себя. Она наспех осмотрела ткань, мысленно радуясь, что не испачкала почти готовое платье. А вот её платье всё было в маленьких капелька крови. —Давайте, давайте я вам перевозку сделаю. — помощница засуетилась вокруг Сони. Она перевязала палец, тихо причитая о невнимательности, затем поспешила стереть кровь со стола и с пола. Всё это время Соня вновь пребывала в мыслях. Палец пульсировал даже сквозь тугую повязку, но мысли её были далеко. В томительных воспоминаниях той лицейской жизни, что когда у них была. Девушка откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза, стараясь прогнать неприятную головную боль, но сделать это можно только перестав думать о прошлом. А этого она не могла сделать никак, ибо все воспоминания, связанные с ним, предстали перед глазами и остановить их было не в её власти... ~ Была весна. Солнце светило так ярко и тепло, что не хотелось сидеть в душных кабинетах, а хотелось купаться в речке. Но в этот день ей не хотелось ничего — настроение было ниже плинтуса только из-за этой новости. Парней перевели в их лицей, да и каких! Сам цесаревич со своими друзьями!. Ох, сколько бед будет от этого решения! Маша тоже не сильно порадовалась, а Лиза так вообще, будто воды в рот набрала. На вечер был объявлен общий сбор. Соня стояла, скрестив руки на груди, в толпе девочек рядом с Машей и Лизой и недовольно осматривала прибывших парней. На её, слегка смугом, лице отразились все мысли и эмоции, что она проживала в тот момент. Это конечно же не укрылось от Ивана Петровича, который, уловив недовольство воспитанницы, шутя сделал ей замечание. —...иначе отправлю смотрительницам помогать в экскурсии. — мужчина по-доброму ухмыльнулся, вызывая всеобщий смех и у девушек, и у юношей. —Нет уж, спасибо! — смеясь, ответила Соня, чем ещё больше рассмешила лицеистов. За всеобщим весельем она не сразу заметила пристольный взгляд серых глаз, а когда заметила сильно удивилась, нахмурила брови и, вполне дружелюбно, кивнула. Парень сильно смутился, поспешно отвёл взгляд, но она успела уловить в его глазах какое-то...восхищение что-ли. После, Соня ещё пару раз бросала на него заинтересованный взгляд, рассматривала — больше всего её привлекли светлые волосы до плеч, уж больно выделялись они на фоне тёмных макушек других лицеистов. ~ Соня не заостряла внимание на этих встречах. Ну мало-ли какими маршрутами он ходит. Просто иногда они встречались, в коридорах, в библиотеке, в столовой, он сидел с друзьями за соседним столиком, иногда посматривая в её сторону. Она и не обратила на это внимание, если бы Маша, которая однажды ткнула её в бок, тихо посмеиваясь: —Софа, — протянула Пушкина. — Неужто, не заметила, как этот дружок цесаревича смотрит на тебя? —Да, я тоже заметила. — задумчиво протянула Лиза и сама посмотрела на соседний столик, но поспешно отвела взор, невольно краснея от пристольного взгляда второго друга цесаревича. —Глупости. — фыркнула Данзас. Но сама стала замечать. И да, девочки были правы. Он искал её взглядом. И когда находил — его глаза теплели, а на губах появлялась робкая, немного смущённая, но невероятно притягательная улыбка. Затем она и сама стала искать его взглядом. Даже, сидя в той же столовой она ждала когда в поле её зрения появится его светлая макушка, а когда находила успокаивалась и поспешно отводила взгляд, пряча и глаза и улыбку, что непроизвольно растягивалась на губах. ~ Когда трое козлов начали издеваться над Лизон, крича ей в спину оскорбления. Они не сломались, держались, но даже и подумать не могли, что цесаревич со своими друзьями переживать за них будут. А уж когда помощь предложили, так вообще ввели дам в шок. Соня отчётливо помнила, как они подсели к ним в тот день. Марк сел рядом и впервые они оказались настолько близко друг к другу. Они соприкасались ногами и это вызывало лёгкую, но такую непонятную дрожь, но Соня попыталась откинуть все мысли и собраться. —А вам какое дело? — резко бросила она, стоило цесаревичу спросить про тех парней. —Помочь хотим. — просто, но твёрдо ответил Марк и в его глазах было столько решимости, что она едва не поддалась. Маша с Лизой ещё немного попрерикались с Юрой и Александром, оставляя Соне и Марку право на диалог глазами. —Красивые речи, да толку от них, — криво усмехнулась Данзас. Она видела, как эти слова задели его. Уловила это в глубине серых глаз. Затем Лиза ушла, оскорбившись, ибо считала всё это лишь частью игры. —Довольны? — зло бросила Маша. —Мы и не хотели её обидеть. Только помочь. — голос парня потеплел. Он желал убедить её в своей правоте. —Спасибо. — фыркнула девушка и ушла вместе с Машей на поиски Лизы. Они ушли, но чувствовали проживающие взгляды в спину. В этой словестной перепалке победу одержала она. ~ Драка Юры сильно разозлила директора. Иван Петрович громко кричал, почти на весь лицей. Затем созвал виновников к себе в кабинет и стал выслушивать обе стороны поочерёдно. Они тоже не остались в стороне. Цесаревич, которого девушки стали называть просто Алекс, привёл их к кабинету и припал со стаканом к стене, дабы только услышать, что там происходит. Маша тихо смеялась с него, изредка комментируя всё происходящее. А когда тот парень обвинил Юру и Лизу во всех бедах, Соня так разозлилась, что готова была добавить ему пару новых синяков. Маша и Алекс, по видимому были с ней солидарны. И только Марк остался спокойным. Если бы не Юсупов, они исполнели всё задуманное стоило только парню выйти. Марк тогда преградил ей путь, перехватил руки и оказался в опасной и недопустимой близости. —Не надо, Соф. — он впервые обратился к ней так. — Этим ты сделаешь только хуже. Лизе и Юре. Это подействовало на неё. Маша тогда удивлённо покосилась на Юсупова. Он смог успокоить Соню. Девушку, которую родители то не всегда могут успокоить, а он за пару секунд. ~ Дни потекли быстрее. Они начали общаться — сначала в компании, потом всё чаще вдвоём. Оказывалось, что с ним легко. Он не лез с советами, не пытался впечатлить, не играл. Просто был рядом. Слушал. Смеялся её шуткам. Иногда спорил, но мягко, без агрессии. Соня, привыкшая всегда быть сильной, всегда защищать, вдруг поймала себя на мысли, что рядом с ним можно... не защищаться. Можно быть просто собой. И это пугало и манило одновременно. ~ Когда они решили ставить спектакль «Пророк. История Александра Пушкина» и Марку нужно было красить волосы в рыжий, он пришёл в ужас. —Нет уж! Я на такое не подписывался! — заявил тогда Юсупов и ушёл из зала. Алекс сказал тогда, что они с Юрой просто переживают, что не смогут хорошо сыграть. И она решилась с ним поговорить, сама пошла на поиски и нашла. Он сидел в беседке, в саду и писал сценарий. Она начала из далека, но Марк сразу же раскусил её задумку. —...Если пришла уговаривать, то нет. — сразу объявил он. — Я свой блонд на ваш рыжий не променяю. —Ну пожалуйста, Марк! — она сложила руки в умоляющем жесте и посмотрела на него умоляющим взглядом, коим иногда матушка смотрела на отца и тот всегда сдавался. Она подумала, может получится. — Проси всё, что хочешь. Я всё сделаю только прими участие! —Прям всё? — лукавая улыбка расползлась на его губах. —В рамках приличия. — сразу обозначила она, поняв, что слишком она уж много ему позволяет. —Поцелуй? — Соня сильно опешила. Недолго думая она согласилась и поцеловала его в щёку, но этого он не засчитал. Пришлось целовать в губы. Коротко, но чувсвенно. От чего сердце забилось, как башенное наровясь вырваться из груди. Он согласился. Она победно улыбнулась и вновь прильнула к его щеке, а после побежала к ребятам, дабы сообщить им радостную весть. —Если это не смоеться, я тебя саму в рыжий покрашу! — услышал она напоследок и громко засмеялась. ~ Во время репетиций они всё больше привыкали друг к другу. Они всё стали делать вместе: репетитроваться, смеяться, спорить. На сцене они играли мужа и жену. Сначала было неловко, вновинку. Затем получше. Неловкость сменилась чем-то другим. Тем, что она собственными руками уничтожила. Она помнила, как во время спектакля, они сидели за кулисами. Саша и Маша на диванчике, Рома и Аня на полу, Марк устроился в кресле-качалке, а Соня уселась к нему на колени. Он не возражал. Наоборот — обнял её за талию, притянул ближе. Она сидела, положив голову ему на плечо, и машинально перебирала его волосы — теперь уже рыжие, крашеные, волнистые. Иногда целовала его в щёку — просто так, потому что хотелось. ~ Их знаменитый костёр и простыни. Весь лицей об этом ещё долго судачил. Было множество домыслов, слухов. Им было плевать. У них был свой, отдельный от всех мир, который они с особой тщательностью оберегали. А потом к ним полетели письма. Сначала от тёти Наташи, затем от императора. И вот они уже провожают Алекса за границу, а парней в Петербург. Марк обещал привезти подарок и не обманул. Вернулся и подарил ей невиданной красоты браслет, что она носила и по сей день. Затем настал его день рождение. И она привела его в библиотеку. Подарила рисунок, их общий — Марк, а в его объятьях сама Соня. А после, мягко поцеловала в губы, заставив молодого человека трепетать от всех переполняющих его чувств. —Это мой самый лучший день рождения. — прошептал он, вызывав ответную дрожь у девушки. Он снова вытянул её в поцелуй и ещё долго не отпускал от себя. ~ Самым болезненным было воспоминание его предложения: Он привёл её к тому самому дубу, встал на одно колено и достал бесконечно красивое и дорогое кольцо. Кольцо это было из сплава меди с благородным золотым отливом — тёплое, чуть тяжеловатое, с лёгкой патиной времени. Основу составлял изящный, чуть ажурный ободок, перевитый тончайшей вязью, напоминающей то ли виноградную лозу, то ли древние руны — работу лучших петербургских мастеров, к которым он обращался тайно, никому не говоря. Но главным был камень. В центре, окружённый россыпью мелких циркониевых искр, сиял крупный сапфир — чистой воды, глубокого, пронзительно-фиолетового цвета. Камень был огранён так, что при каждом движении в нём вспыхивали звёзды — то ярче, то тише, словно жил своей собственной жизнью. Соня не могла отвести глаз от этой драгоценности. Но при всех обстоятельствах, со всеми воспоминаниями, она сказала «нет» ~ Соня вздрогнула, когда входная дверь хлопнула. Она немного задремала, продолжая прокручивать воспоминания юности даже на подсознательном уровне. Данзас присела на диване, устало потирая глаза и приходя в себя. —Софа? — послышался до боли знакомый голос. — Ты здесь? Соня вскочила на ноги и уставилась на гостью во все глаза. —Мари?! — воскликнула Данзас. — Ты...ты как здесь? — она не долго думая, накинулась на подругу с объятьями. Пушкина значительно изменилась. Стала старше, похорошела, только в глазах потух тот самый огонёк любви, что горел ярко-ярко в присутствии только одного человека. Но теперь, этот человек недостоин её и девушка не намерена была унижаться. Она, дочь гения не собиралась бегать за каким-то парнем, хоть и цесаревичем. Это было не в её характере. —Да вот, решила навестить вас. — устало, после долгой дороги, улыбнулась девушка. Но было что-то ещё. Что-то, что сильно встревожило Соню. —А если честно? — усмехнулась Соня, зная, что в глубине этих глубоких глаз тащиться что-то большее. —Соф, давай я позже расскажу? — тяжело вздохнула Маша. Подруга нехотя кивнула. — Лучше поведай мне, как вы тут живёте? Как Лизон? Родители? Дядя? Тётя? Лёша? Анютик? Даша? —Ох, как много вопросов! — засмеялась Данзас, а Маша подхватила её смех. Девушки снова крепко обнялись. Далее Соня угостила подругу чаем, поочерёдно ответила на все вопросы, послушала Пушкину, а после взглянула на часы. —Ой, сегодня же у Лизон премьера в театре! — Соня вскочила на ноги. — Пойдём, она будет рада тебя увидеть. —Думаешь стоит? — усомнилась Маша. Она немного опасалась, не хотела увидеть его. Слишком рано. Сердечная рана ещё пульсировала в груди, да и вряд-ли когда-нибудь полностью затянется. Она часто задавалась вопросом: «Почему так? За что?» Она не знала почему именно на её долю выпали такие испытания. Чем она так провинилась перед Господом, что она встретилась с ним? Однажды она услышала фразу: «За грехи отцов, обычно расплачиваются их дети» И вот она истина. Ей стоило обвинять во всём отца, но это было выше её сил. Она не могла себе этого позволить. Вместо этого она повесила его портрет у себя в спальне и каждую ночь разговаривала с ним, плакала, молилась за его упокой и просто молчала, тихо проливая горячие слёзы по столь быстро улетевшим дня. Ох, как же сильно она хотела вновь увидеть его. Крепко-крепко обнять, прижаться к крепкой груди, расплакаться у него на плече, вдохнуть родной запах...просто знать, что он с ней, рядом, живой - здоровый. Но всё, что у неё было — счастливая в новом браке мать и вечно учащий её жизни отчим. Как же это всё ей надоело...! —Так ты согласна? — Соня заметила перемену в настроении подруги. —Да...— тихо, почти шёпотом ответила Пушкина. Она вдруг поняла, что терять то ей и нечего. Всё что можно было, она уже потеряла, причём уже давно.