Про лишнего

С ней хорошо, без нее как-то странно.

Мне не хватает ее слез радости

Если она пришла, то тут же уходит плавно,

Бросая в лицо какие-то гадости.

Андрей Лысиков

Лэйн _______ Как не вовремя.       Генерал словно специально поджидал самый удобный момент. Самый подходящий. И именно этот.       Как и тогда…       Воодушевленная, я скучала и ждала, не замечая, как проходит время. Отвлекалась на работу, чувствуя непонятный мне тогда прилив энергии. Верила и мечтала о будущем. Улыбаясь про себя, думала, что возьму с собой. Представляла, как может выглядеть его дом, каким будет вид из окна нашей спальни, как внезапно почувствовала необычное ощущение внизу живота, похожее на мягкое невесомое касание плавником маленькой рыбки внутри. Посчитала…       Почти два месяца…       В тот вечер я узнала, что беременна. Срок был небольшой, но плод внутри меня развивался быстро, что сильно удивляло Анну. В ее глазах горел какой-то дьявольский интерес, огонек исследователя, открывателя, почуявшего желанную находку, прямо у самого носа, манящую и такую осязаемую. Поэтому она ревностно следила за моим здоровьем и самочувствием. Не доверяла больше никому.       Беременность протекала не по человеческим нормам, живот рос быстро. Физически — я чувствовала себя непривычно прекрасно и легко, несмотря на то, что уставала к вечеру и раздражалась по пустякам. А еще, спала больше, чем обычно. Но все было в порядке, идеальные анализы и показатели, только вот все происходило словно в ускоренном режиме. Аня так и пошутила, что «отделаюсь гораздо быстрее, чем обычные смертные. За полгода управлюсь».       А мне было страшно. Непонятно. Я не была готова. Не знала. Все произошло внезапно и неправильно. В ближайшем и обозримом будущем, я не видела себя в роли мамы. Не то, чтобы я никогда не задумывалась о ребенке, но точно не сейчас, и тем более не так.       Каин… Где ты…?       Рядом не было того, кто успокоил бы, сказав уверенные «ты все делаешь правильно. Ты будешь лучшей мамой на свете», и поддержал бы, обнимая «все будет хорошо. Мы справимся. Вместе.»       Вместе…       Нет никаких больше вместе. Я закрыла глаза. Остались: обещание, затерявшийся пух от крыльев по углам и пустая кровать. И я на ней ненужная. В его жизнь не вписавшаяся. Не нашедшая в ней место. Просто брошенная. Лишняя.       Анна видела мои смятения, страхи и сомнения. Это она рассказала все своему брату. И он пришел. Пришел с шоколадом и мороженым. С обнадеживающей теплотой в глазах, колкой заботой на щеках и такими невыносимо горячими и заботливыми руками. Просто был. Каждый долгий проклятый день и длинную чертову ночь. Слушал и принимал. Ждал и терпел все мои истерики, слезы и крики, которые появились в последствии. Не давал ангельской любви затянуться на моей шее крепкой петлей. Он как всегда — спас. Он пришел и остался. Хотя ничего не обещал.       Дмитрий предложил свою заботу и защиту. Я согласилась. Он вытащил меня. Стал моей каменной стеной, за которой было спокойно. Плечом, которое стало моей подушкой, что впитывала все слезинки до одной. Дмитрий не спрашивал от кого, он знал чей ребенок. Но не просил меня избавиться от него. Не упрекал, не осуждал и не проявлял негатива. Генерал принёс с собой не мороженое и шоколад, а холодное спокойствие и сладкую уверенность в завтрашнем дне, такие необходимые мне в этот период. И обнимая, просто поддержал:       — Все будет хорошо. Мы справимся.       Давая понять, что он все решил за нас. Что не бросит. Не оставит. Будет рядом. А я… я просто согласилась. Его серые глаза не могли врать. Он никогда не подводил.       Я взглянула на ангела, он неестественно дернулся, словно собрался улететь. Запрокинув голову назад, и, прикрывая глаза, Каин пытался предугадать мое действие и обдумывал свой ход. Он медлил, решая, стоит ли ломать свою гордость в ожидании предстать перед Дмитрием уязвленным и совсем беззащитным. Я заметила как дрогнули его крылья и легкие набрали воздуха в грудь, расправляя плечи, в порыве бросить все. Нас. Опять. Неужели он решил снова стать журавлем и жить где-то выше.       Ангел встретился со мой взглядом, будто услышав мои мысли. Я поджала губы. Страх пробирался по мне, цепляясь сзади за одежду, сковывая тело, заставляя вновь испытать невыносимое чувство быть брошенной им, оставленной без объяснений. Губительным чувством, когда душу разрывает от разлуки, сердце рвет от твоей ненужной любви, а мысли засасывает в болото собственной никчемности. И какое-то жалкое чувство на дне, что-то вроде надежды, будет тлеть, вытанцовывая, на осколках битого стекла моего счастья. Будет дразнить, но держать всегда на расстоянии заветный алмаз, выворачивая все нутро, от необходимости присутствия и недостатка того, кто так любил, но бросил.       Ненавижу тебя!       Надежда — лживая тварь, снова пускает пыль в глаза: сейчас ангел стоял передо мной. Сколько еще раз он будет уходить, возвращаться и исчезать в тот момент, когда нужен больше воздуха?       Прочитав все это в моих глазах, Каин отстранился. Сдержанно выдохнув, и, сжимая свою злость в кулак, обречено отошел назад. Остался, давая право выбора мне. Он прилетел, и, не встретив желанной взаимности, хотел помириться. Каин не сдавался и боролся с моим негодованием, ненавистью, и со своей дикой, пожирающей ревностью тоже. Его вера и надежда оказались сильнее, чем мои. Он не обманул. Но почему его не было так долго?       Мои молчание и игнорирование генерала ему польстило. Они тяжелыми цепями приковали его, останавливая непоправимое. Надежда — самообман, но это все что у меня осталось. Я нахмурила брови, со злостью глядя на него.       Он наклонил голову набок безмолвно спрашивая.              Что дальше, Лэйн?       — Я не тебя ждала.       Надрывно проговорила я голосом лишенным эмоций. Успела, как раз до момента, пока ком в горле окончательно не сковал возможность выдавить из себя хоть слово, а щемящая грудь тоска не выпустила соленые градины из глаз, жалея себя. Я отвернулась.       Каин поджал губы, сильнее сжимая кулаки, чтобы не сказать что-нибудь язвительное или обидное. Как он умеет. Вместо этого, он поставил перед фактом.       — Amor omnia vincit       Копошение за дверью прекратилось. Снисходительный взгляд ангела проводил меня к ней. Каждый шаг эхом отдавался по комнате, нагнетая итак напряженную обстановку, словно обратный отсчет перед стартом. Только стартом куда? В будущее с кем?       Комната заполнилась звенящей тишиной. Желваки на лице Каина заметно заходили, понимая, что я все-таки решила открыть и впустить, чем обозначила генерала не ненужным и не лишним, а посчитала необходимым его присутствие здесь и именно сейчас.       Я провернула ключ и опустила ручку. Крылья ангела поникли, касаясь кончиками пола. Ненормальная любовь, что притянула нас друг к другу была сама по себе невесомой и легче наших мыслей. Но она сковала его крылья за спиной толстой цепью, придавив моим безразличием, и вешая замки, тяжелым грузом новых обстоятельств. Была бы его воля — он просто схватил бы в охапку, сгреб, и, не спрашивая, улетел. Но сейчас он не был уверен, что я хочу и не против.       Дмитрий распахнул дверь, ловя мой растерянный взгляд.       — Ты в порядке? — немного       взволнованно спросил он, приблизившись, и положив руку мне на плечо.       Поцеловал в щеку, так обыденно и привычно, не замечая ангела, который специально не двигался. Разочарованно опустив глаза, Каин ощутил, образовавшуюся между нами пропасть. Он старался не дать шанса мукам и сомнениям в моей верности, любви и преданности завладеть им, ведь это значило для него сдаться, а он не хотел отдавать меня. Каин видел, что Дмитрия я пустила по мосту совместного будущего первым и из-за этого сдерживал зависть, растущую в нем. Но она тихо просачивалась через зажатые кончики пальцев, впивающихся в ладони ногтей, и в напряженном состоянии крыльев, которые немного дрожали, сложенные за спиной.       Я смотрела на него и наблюдала, пока Дмитрий не отстранился. Изучала его. Хотела понять изменился ли Каин… Но лишь поймала себя на мысли, что соскучилась… И разглядываю его именно по этой причине. Его взгляд был пронзительным и сверлящим. Белоснежные кончики волос спадали на лицо, придавая красному цвету его глаз еще большую выразительность. Отчего-то мои глаза защипало и сердце пропустило удар. Я отвела взгляд.       Злостно фыркнув, ангел шумно выдохнул, складывая руки на груди и привлекая к себе внимание. Он медленно расправил крылья, шире, чем обычно, обозначая свое присутствие, и показывая явное недовольство произошедшим. Ему к себе я только нехотя позволила подойти, да и то ударила несколько раз вместо ласковых объятий. Но в этой больной любви чувств было больше, чем в отрешенном стоянии рядом с генералом. И ангел это подметил, поэтому и не улетел.       — Что ты здесь делаешь? — с нескрываемой ненавистью задал вопрос Дмитрий, кажется даже не удивившийся ему.       Глаза генерала горели в гневе, он видел свой сбывшийся кошмар. Потянул меня за собой вглубь комнаты, и, нахмурившись, остановился рядом с диваном, деловито бросив пальто на его спинку. Каин проводил это движение красным, разъяренным взглядом.       — Не буду врать и говорить, что тоже рад видеть тебя, генерал. Но на вопрос отвечу из уважения.       Он смотрел исподлобья, и, ухмыляясь краешком губ, словно понимал, что я даю ему шанс. Возможно, последний. И не для того, чтобы оправдаться или мериться с генералом размером гордости и величиной терпения, а для того, чтобы при свидетеле доказать и показать, что значу для него. Что важна. Нужна как вода и необходима как воздух.       Каин подошел к детской кроватке и качнул ее.       — Я прилетел забрать, — глаза сверкнули ярче в хищном прищуре, — моих девочек.       От властного тона и уверенности сказанного, сердце на миг замерло, и по моей спине пробежали мурашки. Сдержанно, и растягивая слова, бессмертный проговаривал каждую букву. Чтобы каждое слово обожгло холодом металла, добравшись до полыхающей цели в груди мужчины. Чтобы каждый слог проник так глубоко и губительно, как мог войти раскаленный нож в масло. И, уверенно поднимая голову, закончив фразу, ангел уже не запнулся, не перепутал количество своих девочек.       Я обхватила живот обеими руками, поражаясь проницательности Каина. Он почувствовал. Даже на расстоянии.       Дмитрий мудро выжидал, оценивая обстановку, и не желая развивать эскалацию, понимая, что мне нельзя нервничать. Он опустил руку на мою талию, обозначая свою позицию, делая свой ход-действие и ставя на ледяной расчет. Понимая, что он ко мне сейчас ближе, чем ангел. Козырь был у него. У нас был уговор, что мы вместе. И Дмитрий верил в выполнение мной его условий, но я, похоже, начала их нарушать.       Каин ранил словами, генерал — действиями. Ангел терпеливо ждал. Дмитрий нервничал.       Каин улетел и пропал, а генерал всегда был рядом. Ангел выполнял все, что обещал. Дмитрий молча и беспрекословно исполнял просьбы.       Каин светло верил, как и положено ангелам, в один исход. В наш. И не рассматривал другого. Он ждал вечность и был готов на многое. А генерал не собирался уступать, жизнь одна — и шанса переиграть не было. Но выбирала в итоге я. Один раз уже выбрала. Не того. Не его. И это его ранило.       Ангел нежно посмотрел на меня. Надежда, что плескалась в его голубых глазах цвета пасмурного неба, не давала ему усомниться в моих чувствах. Каин их ощущал, они снимали оковы с его крыльев, внимали и росли все эти шесть месяцев внутри меня. Наши чувства стали осязаемыми. Любовь ожила. Ее сердечко билось под моим.       Я смотрела на него в ответ. Моя злость растворялась в его немом согласии милой улыбки и тонула в слепом желании быть со мной. Он научился быть добрым. Его спокойствие передавалось и мне. Казалось, что ему ничего не стоит справиться со всем в одиночку, что его огромной любви хватит нам двоим с головою. А все, что происходит сейчас для него почти что пыль, которую хочется побыстрее стряхнуть и оставить внизу на Земле. Ждать и бежать друг от друга больше не было смысла. Оставалось только искать возможность быть вместе. Ангел, кажется ее нашел и принёс. А я отказывалась видеть все его попытки сблизиться и помириться, за пеленой обиды и мук, которые испытала из-за безмолвной разлуки с ним.       — Лэйн… — его голос дрожал — … иди ко мне — умолял, а не просил ангел.       Его крылья потянулись ко мне. Ему до безумия хотелось обнять меня. Заключить в свое безапелляционное умиротворение. Коснуться. До дикости сжать своими руками и спрятать за перьями. Чувствуя не пустоту ожидания, а теплое настоящее и живое счастливое рядом. Осязаемое. Вдыхать и не отпускать больше. Никогда. Для этого он рискуя, спустился.       Но он не мог. Не мог сделать то, что так свободно делал генерал сейчас. Ему было невыносимо смотреть на то, как близко ко мне он стоит, как его рука устроилась на моей талии и трогает мой живот. Трогает его ребенка. Делает это возможно уже на протяжении полугода, этих ста восьмидесяти дней, казавшихся теперь слишком долгими и очень важными, но упущенными. И досада, что так старался унять ангел, съедала изнутри. Она вырывалась отчаянными попытками на глазах постороннего, доказывать очевидное. Каину приходилось открыто заявлять о своих чувствах и намерениях, забыть о гордости, поступиться принципами и всем, что мешало сейчас достучаться до меня. Подтверждать при свидетеле его любовь.       Ангел продолжал молча взывать к остаткам нашего взаимного во мне, прося взглядом подойти, чтобы он сам не чувствовал себя лишним.       А я стояла, не двигаясь. Ноги словно приросли к полу. Я уже не плакала каждый день в подушку. Не вздрагивала от каждого шороха за окном. Прощалась с ним каждый гребанный день, что он не прилетал. Прощалась, но наивно надеялась. Все равно. Вопреки. Потому что не могла забыть. Не могла смириться. Из-за этого сильно злилась. На себя, потому что поверила в его обещание. И на него — потому что он его сдержал и вернулся.       — Лэйн? — опять позвал меня Каин, думая, что не расслышала, и протянул руку раскрытой ладонью, предлагая взяться и забрать меня из хватки железного генерала.       Ангел не понимал, почему я не иду. Для него не было другого варианта. Выбор был понятен и не оспорим. Все было ясно. Он обещал — он прилетел. Возьми руку — полетели. Вместе.       Взгляд Каина опустился туда, где генерал обнимал ладонью мою талию. Видимо, заметив это, Дмитрий сильнее надавил на нее пальцами, я ощутила, как они в жадно впились в кожу плотнее, притягивая меня к себе. Он позволял себе лишнее — трогал ту, кто так и не стала его, кого не должен касаться. Не имел права, но по неправильному стечению обстоятельств получил квоту.       Ангел грозно наблюдал, как смертный наслаждается моим присутствием, упивается его реакцией, касаясь моего тела, принадлежащему только ему. И мне самой стало неприятно от этих касаний, от самого нахождения генерала рядом. Было противно от себя такой, но мне хотелось наказать Каина. Сделать больно. И я терпела.       Ревность, перемешавшаяся с завистью и гневом, зажгла глаза бессмертного еще яростнее. Выключила здравый смысл и попытки сдерживаться. Ангел не выдержал и в отчаянии сорвался…       — Под тобой она тоже извивается и кричит до самого утра? — сквозь зубы, расплываясь в язвительной ухмылке, издевался ангел. — Или сразу засыпает? Часто жалуясь на головную боль?       — Я думал, ты стал взрослым, — обидно бросил ему генерал, явно задетый словами бессмертного, потому что понимал, на что тот давит.       Генерал, стоящий позади меня и все это время внимательно наблюдавший за всем, словно выжидал, оценивая обстановку. Он не казался растерянным. Наоборот, он излучал неподдельное спокойствие, будто прокручивал такой сценарий много раз и был готов к такому развитию событий.       — Каин… — вымолвила я наконец.       Видя, как его одолевает ненависть, я не верила, что произношу его имя в столь спокойном тоне и даже чуточку ласково, но понимая, что только так я могла приручить этого разъяренного зверя внутри.       Я сделала шаг ему навстречу, высвобождаясь от хватки Дмитрия, привлекая его внимание. Но он не реагировал. Ангел давил на то, что никогда не светило Дмитрию. На то, что он никогда не увидит и не услышит, не испытает и не попробует. Каин просто-напросто не позволит, уничтожит любую надежду на корню. И этим он проверял еще и меня. Стану ли я защищать смертного? Не стала.       Еще одно условие уговора с генералом было нарушено.       — Или умным, — генерал поджал губы, пряча руку, которой обнимал меня, в карман, — Беременным нельзя…       — Дима! — строго прервала его я, в попытке остановить, понимая, что Дмитрий может сейчас ляпнуть неосторожное.       Крылья ангела приподнялись. Этот жест показался угрожающим, словно Каин ощетинился. Глаза яростно загорелись. Ему совсем не понравилось такое мое обращение по имени к генералу. Его ноздри в гневе расширились и он начал глубже дышать. Ему не нравилось, само нахождение смертного рядом и его осведомленность о моем состоянии. Дмитрий украл у него все эти моменты шести месяцев. Не нравилось еще и то, что генерал проявлял заботу и внимание вместо него. Ему претило то, что тот обнимал, целовал и трогал меня, а я не противилась, поверив в то, что он пообещал. Каин презирал себя за допущение мысли о сексе между мной и Дмитрием. Его фантазия спускала тормоза, бешено несясь с горы, рисуя ему картинки возможного, издеваясь над его сознанием, превращая его больную любовь в неукротимую манию и желание обладать и не делиться — в ненормальную одержимость.       Но больше всего его бесила мысль, что я пыталась заменить его. Она засела и отравляла его светлое внутри. Раздражала как красное быка. Преследовала как охотник жертву. Он не понимал почему и что послужило причиной. Его уверенность в своей уникальности была непоколебима, ведь если любишь — не заменишь. А любая подделка быстро сломается или выйдет из строя. Просто не подойдет.       Мне хотелось уколоть эту самоуверенность ангела. Спустить его святую маску наивности и окунуть в омут моей реальности.       — За то, что я стою сейчас перед тобой живая — благодари Дмитрия, — твердо выговорила я.       Каин насторожился и слегка прищурился. Понимая, что нащупала его слабое место, я продолжала его злить или хотя бы ранить.       Но опасный зверь внутри ангела притаился и не нападал больше. Он усмирил свою злость. Услышав такое, в его глазах на мгновение промелькнул страх и сожаление, от мысли возможной утраты. Крылья дернулись в стороны, и переведя недоумевающий взгляд на генерала, не желая осознавать до конца произнесенных мной слов, он пытался найти подтверждение у него. Дмитрий, подойдя сзади чуть ближе, положил обе руки мне на плечи, обхватив их в поддерживающем жесте и подтверждая истинность слов для Каина. Я была его и не его одновременно. Ангел не хотел драться, понимая бессмысленность, не хотел препираться, принимая тяжесть ответственности. Он просто защищался. Старался сберечь те чувства нашего совместного, сражался один за нас троих против всех. Против недопонимания.       Он шагнул в моем направлении, но я остановила его, бросив личное:       — Я хотела убить себя, Каин, — холодно и глядя прямо в глаза произнесла я.       Нокдаун.       Жирная точка моего издевательства над ним и его чувствами принесла мне долгожданное облегчение от признания пережитого, снимая груз невысказанного. Фраза прозвучала грубо, но отрезвляюще. Отчеканив их, как приказ, я заметила в этом некую схожесть с генералом и ужаснулась. Тот же прямо смотрел на ангела, не сожалея. Он, издеваясь, приблизился вплотную к моей спине, прислонившись щекой к моему виску.       Ангел оторопел. Остановился, замер и мотал головой из стороны в сторону, не веря. Приоткрыв рот, в растерянности хотел сказать, но не мог подобрать слов. Просто смотрел. На меня. На живот. На руки генерала на моих плечах. И снова мне в глаза, готовый выслушать все.       — Так мне не хватало тебя тогда, что в отчаянии хотелось расстаться с жизнью, — и, переходя на шепот, добавила, — потому что она оказалась не нужной.       Нокаут.       Невыносимое молчание. Громкое. Пронзительное. Каждый переживал свое исключительное чувство жалости. Мысли, отражаясь о стены комнаты, отдавались звоном в ушах, били о барабанную перепонку изнутри, стуча в истерике по вискам и глухим эхом застревали в голове.       Но только я не учла, что Каин бессмертный. Он ненадолго прикрыл глаза, резко выдыхая и пресекая очередной порыв съязвить. Сглотнув, попытался сделать шаг ко мне еще, но я покачала головой, давая понять ему, что не хочу его подпускать ближе, что не готова. Еще… Мои сдерживаемые эмоции, пытавшиеся вырваться наружу, разрывали внутренности в клочья. Хотели крушить все вокруг, ломать и уничтожать. Выплеснуть отчаяние и злость до остатка на причину их возникновения. Хотелось наброситься на него и бить, выплескивая все что накипело, а он чтобы своими объятьями обуздал и убаюкал мою ненависть.       — Дима оказался рядом и вытащил из этого состояния — твоей нехватки и отсутствия. Помог…       — Лэйн… — перебил ангел вновь.       Еле слышно, и все-таки, делая пару шагов ко мне, несмотря на мое нежелание.       — Но я же сказал, что вернусь, — шепотом говорил он на издыхании. — Зачем, Лэйн?       Мягкость и теплота, с которой он произнес каждое слово, и нежность, вложенная в имя, забрались внутрь. Они проникли под кожу и по венам понеслись в самую мою суть. Он достучался. Даже без прикосновений укрощал мою агрессию и убивал ее простой лаской в голосе.       Я судорожно мотала головой, а он приближался. Все равно. И правда зачем? Почему я решила и когда, что он не прилетит? Что бросил. Откуда у меня поселилась такая мысль, вытеснившая, и поработившая все остальные. Кто поселил ее у меня в голове?       Я выставила руку вперед и он остановился. Мне нужно было время.       Закрывая ладонью лицо, Каин отвернулся и, нервно выдыхая, провел рукой по волосам. Он сам отдал меня. Оставил.       — Сколько же ты меня ждала? — слишком обозленный голос для сочувствия.       И продолжил с усмешкой, пренебрежительно смерив меня взглядом.       — Неделю? Может две?       Глаза у нас обоих загорелись красным.       — Когда закончилась твоя любовь, Лэйн?       Он сглотнул. Не ждал ответов.       — Через месяц? — голос стал громче и злее — Или не выдержала даже двух и побежала к…       — Тебе пора улетать, — прервал его строгий приказ. — Пока еще в состоянии крыльями махать, — с нескрываемой угрозой добавил раздраженный генерал из-за моей спины.       Дмитрий немного отстранился, проводя своими шершавыми ладонями вдоль моих рук вниз. Вышел вперед, закрывая меня плечом и становясь между нами. Его стальному терпению тоже пришел конец. Он дал ангелу время объясниться, предполагая, что я хочу услышать от него слова раскаяния, что бессмертный извинится и я прогоню его. Генерал не догадывался насколько ошибочны его предположения, ведь я хочу от ангела совсем иного.       Каин и не планировал оправдываться, потому что виноватым себя не чувствовал и совсем не обращал внимание на провоцирующий фактор. Он пристально смотрел в мои глаза, искал там то, за что мог зацепиться. Соломинку. Для него не было сейчас никого и ничего важнее, чем я. И я смотрела в ответ, подтверждая ему тоже самое и не реагируя на нашего общего раздражителя.       Ангел замолчал, не желая продолжать дальше. Не желая думать о таком и развивать эту нелепую, как ему хотелось верить, теорию. Мы стояли и молча смотрели друг на друга, как два маленьких ребенка так и не поделивших единственную лопатку в песочнице. Оба со злыми взглядами и сжатыми кулаками, но внутри хотящие набросится друг на друга. В гневе. В ненависти. Со злостью. И от части со страстью, что связывала нас, все наши встречи, которой была пропитана каждая минута проведенная наедине друг с другом.       Он откопал в заброшенной песочнице среди обломков наших чувств соломинку и зацепился. И пытался отдать мне эту чертову лопатку, но слишком неискренне и неаккуратно, по-детски нелепо, не умея любить по-нормальному и не зная как именно, случайно задев ею, и разбив мои чувства.       Рядом с Каином у меня возникала некая безмятежность и какая-то легкость, от которой забываешь о здравом смысле и холодном расчёте. Так и сейчас. Его присутствие не давало мыслить трезво. Хотелось доверять ему даже тогда, когда все кричало делать иначе.              Меня разрывало надвое. Какая-то безумная часть меня, сошедшая с ума, хотела к нему броситься на шею и улететь. Просто забыть и попробовать сначала, как нормальные. А та разумная, что еще осталась и была собрана из обломков, этими сильными руками испещренных шрамами, вопила и хотела прогнать ангела. Побить, обрезать ему крылья, вырвать их с корнем и вытолкать его в то самое окно через которое он всегда прилетал ко мне.       — Не проси меня о милосердии, Лэйн, — заявил ангел.       Его голос стал холодным, почти безжизненным. Мне стало не по себе. Он будто угрожал.       Мне было страшно, что Каин убьет Дмитрия на месте, когда тот скажет хоть еще что-то неосторожное в попытке защитить. Позволит себе лишнее, стараясь его задеть. Укажет на личное, чтобы обидеть. А ангел одним движением, обычным и посредственным лишит жизни молча и не моргнув. Изящно обхватит черепушку рукой, глядя на меня, ухмыльнется и, играючи, сожмет между пальцев до хруста костей. И в издевательском жесте, наклоняя голову на бок, надавит еще сильнее пока те не погрузятся в теплую вязкоупругую массу. Даже не нахмурившись, только улыбаясь. А меня — причину своей злости и ненависти, заставит на это смотреть. Так легче. Так проще. Нагляднее и понятнее. Для нас обоих.       — Смерть милосердна. Жизнь — куда большая пытка, Каин. — Вымученно ответила ему я.       — Мы итак испытали слишком много боли, и она не идет ни в какое сравнение с той, что ты делаешь сейчас, Лэйн.       Он сглотнул и, усмирив злость, затолкав свою боль поглубже и подальше, чтобы она не мешала и не отравляла его светлое внутри, продолжил голосом более спокойным и мягким.       — Я… хочу на свете так мало вещей, что пойду ради них на многое. Если понадобится, я сожгу этот мир и заберу тебя к себе на Небеса.       Он уничижительно взглянул на генерала.       — Мои чувства — мания, и если тебе не понравится там: я дам тебе спички, чтобы ты подожгла Небеса и смотрела, как они сгорят дотла. Я честен и даю взамен то же, что прошу. И по-моему, иначе быть не может. Я не умею по-другому, Лэйн. Не знаю как. Как по-нормальному. Или как правильно. Делаю как чувствую.       Он замолчал, опустив голову. Кажется даже генерал внимал ему. Слушал как завороженный его умиротворяющий голос.       — Хватит Каин, — немного сдержаннее произнес генерал, — У тебя было достаточно времени, чтобы извиниться. Ты даже не пытаешься…       — Каин, — перебила я Дмитрия.       Выйдя из-за спины и поравнявшись с генералом, я шагнула к нему. Рука чуть дернулась в его направлении, желая дотронуться. Его крылья словно предугадав, немного потянулись в ответ и ангел замер. Выжидающе.       — Что Лэйн?       Отчужденность, проскальзывающая во всем его образе, создавала впечатление, что он больше не здесь. Мыслями где-то далеко. В прошлом. Он посмотрел на меня, стоящую рядом с генералом. Протяни мы друг другу руки и дотянемся. Коснемся. Но мы не двигались. Он слушал, но не слышал того, что хотел. Не мог сделать того, что так желал. Он хотел прогнать Дмитрия, но не мог, потому что я впустила. Он хотел забрать, но я не давала. Он хотел признаться, но я не разрешала.       — Ты хотела что-то сказать, я жду, — не поднимая глаз, промолвил он — Но учти, я не люблю бессмысленные разговоры. Раз мои желания не имеют никакого…       — Я не предавала твоих чувств, Каин.       Он посмотрел в мои глаза с недоверием и на его лицо опустилась маска безразличия. Не желая дальше слушать, он увел взгляд в сторону, развернулся и посмотрев на дверь, шагнул в сторону выхода. Но замер, когда я поймала бессмертного за руку, останавливая. Дмитрий схватил меня за другое запястье, потянув на себя. Я сама не понимала, что делаю и зачем. Но чувствовала, что так надо. Так правильно. Я не хотела его отпускать не договорив.       Каин раскрыл крылья, поднимая их наверх, чтобы обернувшись не задеть ими меня, и опустил взгляд на наши, наконец-то, сцепленные руки. Я улыбнулась тому, что он не захотел разрывать касания, решив повернуться ко мне лицом. Заметив мою улыбку, в его взгляде промелькнуло то тепло, что было в первые минуты нашей встречи. Он чуть сжал в ответ мои пальцы и свои челюсти тоже, но в совсем противоположном эмоциональном порыве, останавливая взгляд там, где меня мертвой хваткой удерживал генерал.       — Говори по делу, сказал же, — по-прежнему равнодушным голосом обращался он ко мне.       Наше касание воодушевляло, поднимало уровень серотонина и возрождало надежду у обоих. Мы не отпускали рук друг друга, подпитывая, и придавая сил. Откопав, отданной им мне лопаткой, я нашла в песочнице осколки нежных забытых чувств, которые хотела ему показать, чтобы собрать вместе. Испытать. Пережить. Вспомнить.       Обиженный мальчик внутри него уже перестал сильно злиться, осознавая, что такая же неумеха как и он, пытается его остановить и не хочет отпускать. Тоже не зная как правильно. Он хотел, чтобы его пожалели и обняли. Полюбили. Он бы попросил, если бы знал как. Показал, если бы видел как надо. Каин чуть улыбнулся краешком губ, и я уловила его теплоту, откликнувшуюся внутри меня чуть сильнее забившимся сердцем.       — Кто лишний, Лэйн?       Я молчала. Я знала кто. Но сказать не могла. Каин испытующе смотрел и ждал. Он тоже знал, но не понимал почему я медлю и оттягиваю момент. Боюсь пожалеть?       Генерал — взрослый и зрелый мужчина. Ему не нужно было объяснять то, что он видел. Он тоже использовал свои шансы с умом. Повернувшись, он наклонился ко мне. Каин резко вытянул крыло, преграждая ему путь ко мне. Испугавшись, что сейчас отнимут. Заберут. Лишат. Опасный красный взгляд сверкнул в предупреждающем защитном режиме машины для убийств. Дмитрий смело посмотрел на него. Рукой отодвинул крыло. Ангел перевел глаза на меня, ожидая, что я оттолкну того.       Дмитрий приблизился еще, и обнимая другой рукой прильнул губами к моему уху, сказать так, чтобы ангел не услышал. Но я была уверена в обратном. Каин напрягся и в порыве подался вперед, завистливо наблюдая и поджимая губы. Приподняв подбородок, он чуть сильнее сжал мою руку.       — Ты помнишь о чем мы говорили? — его указательный палец еле касаясь прошелся по коже шеи, повторяя изгиб плеча и ладонь мягко вдоль спины опустилась вниз — … любимая — и ее тепло исчезло, будто напоминая оговоренное.       Щетина мазнула по скуле. Легкий поцелуй. В щеку. Он отошел чуть назад, разрешая мне попрощаться с ангелом.       — Ты можешь понять все не так, — неосторожно добавил генерал, поворачиваясь обратно к ангелу.       Он потянулся к кобуре, где лежал пистолет и патроны с зелёной жидкостью. Почему он до сих пор носит их с собой? Я испугалась. Теперь за ангела. А Каин испугался за меня. Он завел крыло мне за спину, защищая и закрывая им. Пытался притянуть и спрятать за собой. Я оказалась между двух огней. Опасных, жестоких и беспощадных.       — Да? И как же все на самом деле? — интересовался ангел, переводя невозмутимый взгляд на Дмитрия, внимательно следя за движением его руки.       Каин не выпускал моей руки. Он развернулся к генералу грудью, расправляя плечи, угрожающе раскрывая второе крыло. Не боясь и подставляясь.       — Привкус смерти делает все чувства такими яркими, — глаза бессмертного сверкнули красным — правда, Лэйн?       Он крепче сжал мою руку и извиняясь заглянул в глаза. Каин грамотно использовал мое эмоциональное состояние против генерала, напоминая ему, на чьей я стороне и намекая на схожесть наших с ним ситуаций.       — Ни у меня, ни у нее не было намерений задеть твои чувства. Тебя слишком долго не было.       Каин не смотрел на мужчину, давая понять безразличие к его присутствию и тем более каким-то объяснениям. Он смотрел на меня, стараясь понять, почему генерал так говорит. Я держала его руку в своей и смотрела на него.       — Барьер между вами очевиден, — мужчина продолжал давить на больную мозоль ненормальности отношений девушки и ангела.       Дмитрий вытащил джокер. Последнюю надежду, на которую мог рассчитывать — свою и мою сущность. Нашу с ним схожесть. Равность. Нормальность.       — О чем ты говоришь? — словно встрепенувшись от равнодушия, но не переставая смотреть на меня, спрашивал ангел генерала.       Бессмертному не хотелось выяснять отношения, ему хотелось поскорее обнять, прижать к себе и поцеловать.       — Вы разные, — ухмыльнулся мужчина, понимая, что попал в яблочко, — Она человек, смертная и ничего не знает о твоём мире. О тебе. Где ты пропадал. С кем. Она не подходит…       Каин на миг замер. Я заметила проскользнувший страх в его глазах. Он предполагал, начала ли я разделять такую же точку зрения, и нахмурившись, задумался.       — А ты стало быть знаешь. Ждал меня, — усмехнулся ангел, переводя взгляд на пистолет — Знал, что я прилечу. Не оставлю. Не брошу.       Верхняя губа генерала нервно дернулась, искривляясь в месте где на ней красовался шрам. Желваки ходили у обоих. От злости. От обуревающих эмоций. От желания покончить со всем. Как два безжалостных хищника они вышли на драку с глазу на глаз. Они боролись не за добычу и не за превосходство. И даже не за лидерство. Они боролись за самку, как дикие львы в прайде. Где проигравший — лишний и должен будет уйти.       — Давай. Я даже не буду использовать регенерацию — улыбаясь провоцировал бессмертный.       Дмитрий колебался. Он хотел и непременно выпустил бы всю обоиму в сердце ангела и жил спокойно со своим трофеем. Но это было бы нечестно. Не по правилам. И Дмитрий знал, что не прощу.       — Не спускался бы и все было хорошо. — свирепо и сквозь зубы говорил генерал.       — Так отпусти ее руку. И мы улетим. — ехидно улыбался ангел, кидая вызов. — Хочешь, можем поговорить снаружи.       Каин не отступал, он спрятал крылья, показывая насколько он уверен в себе, запугивая противника. Дмитрий расстегнул кобуру. Взгляд бессмертного налился красным. Он не торопился и не рвался меня схватить и демонстративно улететь, хлопнув крыльями. Он давал мне право решить самой. Хотел честно выиграть на глазах у лишнего, который с самого начала проявлял интерес ко мне и не давал Каину спокойно жить.       — Если не боишься того, за что так борешься. Если уверен в своих и… — он сглотнул — … ее выборе.       Выбор… Они своим противостоянием лишали меня его. Сомнения все больше закрадывались внутрь. О чем не договаривает генерал и почему носит пули против бессмертных до сих пор с собой.       Пристально посмотрев на Дмитрия, внезапно ставшего чужим, я шагнула к ангелу.       Каин обратился ко мне и заглянул в глаза.       — Не смотря на все различия между нами, Лэйн, все что ты знаешь обо мне. — он крепче сжал мою ладонь, — Все что я говорил…       Скользнув большим пальцем к запястью, он провел по просвечивающим на нем венам и нащупал пульс.       — Ты впустила меня.       — Как будто у меня был выбор — я чуть улыбнулась, признавая.       — Выбор есть всегда. Я не делал ничего против твоей воли.       Он был прав. Даже не притронулся ко мне, потому что я была против.       — Ты не трясешься от страха. Почему? — вкладывая теплоту в последнее слово, и переходя на шепот произнес Каин.       Он приблизился, но не касался меня нигде, кроме запястья, внимательно вглядываясь в глаза. В его я видела себя, кажется счастливую. Желанную. Его. По всему телу, разливаясь от пяток и до кончиков ушей, прошлась приятная волна забытых ощущений, похороненных обидой. Я правда не боялась. Каин хмыкнул, почувствовав тоже самое.       — Молчишь. Я скажу.       Шмыгнув, я высвободила свою вторую руку из хватки генерала и обняла себя за живот. Ангел тутже накрыл ее своей.       — Потому что чувствуешь, что ни тебе, — он чуть надавил большим пальцем, сильнее сжимая запястье, — ни ей — и чуть надавил ладонью на мою другую, лежащую на животе, — я не наврежу.       Каин…       Я охотно бы прыгнула к нему в объятья. Он окончательно растворил мою злость и обиду в своей доброте и заботе. Я сглотнула и он отодвинулся. Убрал обе руки, так и не коснувшись живота без моего разрешения. Но где же он был?       — Я готов на все ради вас, Лэйн. И только твое желание, может придать сил или сделать любую мою волю бессмысленной. Ты выбираешь, с кем быть.       — Она привыкнет и привяжется к тебе опять и что потом. Когда наиграешься…       — За счастье стоит побороться, генерал. — перебил его ангел, нахально заявляя, — Возможно ты не видишь благоприятного исхода для меня и считаешь, что для нас — он усмехнулся — троих не уготован счастливый финал.       И уверенно продолжил:       — Но я творю его сам. Создавая возможность для нас. Когда всю жизнь чувствуешь что-то непоправимое внутри, простой исход перестаёт существовать. И приходиться драться. Выгрызать и добиваться.       — Хватит. — явно разозленный Дмитрий не желал больше его слушать, понимая, что ангел плавно затягивает меня в тоже болото из которого он вытаскивал меня несколько месяцев назад.       — Ты прав. Тебе пора уходить. Она выбрала. — довольно улыбался Каин.       Он снова показал крылья и закрывая ими меня от него.       — Не забудь пальто. — с угрозой добавил ангел.       — Хм. Выбрала?! — генерал сложил руки на груди.       — Лэйн? — они оба обратились ко мне.       Каин ждал. Дмитрий терял терпение.       — Тебя пленил ангел с белоснежными крыльями и все было бы, как у нормальных, если бы он не был падшим в своем желании обладать тобой.       Может это просто сон… и мой мозг выдал больную фантазию?       Надо проснуться. Я сжала кулаки до боли впиваясь ногтями в ладошки. Но ничего не происходило. Я как стояла укутанная в крылья Каина, так и осталась. Я обняла живот — нет, это не могло быть сном.       Все обернулось кошмаром. Я догадалась.       Нашла глазами Дмитрия.       — Ты знал все это время, что он прилетит. — я боролась с предательской болью в горле, что сковало небо, не давало сглотнуть и ломило гортань, словно вглубь заталкивали что-то твердое и холодное.       — Что Каин не бросал, — я сглотнула, пытаясь не дать увидеть моих слез.       — Но ты молчал, — уже стиснув зубы выдавливала из себя я.       Глаза затянуло мутной пеленой, размывая картинку перед ними.       — Как ты… мог…       Чувство омерзения подкатило и накрыло меня. Я прикусила губу. Острая боль пронзила укушенное место и солоноватый привкус крови появился на языке. Я дернулась, отмахиваясь от ощущений.       По щеке покатилась слеза. Каин поймал ее, не дав упасть и разбиться. Холодные пальцы коснулись щеки, я замерла и ангел тоже. Он не убирал руки, а я не отстранялась. Закрыв глаза, осторожно накрыла его своей сверху, прижимаясь к его теплой ладони. Губ ангела коснулась еле заметная улыбка. Я сжала его ладонь, сильно впиваясь ногтями ему в кожу. До боли. Он непонимающе раскрыл глаза шире. Я убрала его руку, отпуская. Каин открыл рот, протестуя, но я остановила его, подняв руку и не давая возварить. Отвернулась, пристально посмотрев на Дмитрия.       Он победно ухмыльнулся и протянул мне раскрытую ладонь.       Мои глаза полыхали красным. Я смело зашагала к генералу.       — Нет. Стой Лэйн… Я…       Я обернулась на ангела. Встретив мой взгляд — он замолчал, проглатывая обиду. Подойдя к генералу, я хищно улыбнулась, позволяя ему приблизиться. Он улыбнулся в ответ и я наотмашь ударила его по лицу. Вложив всю ненависть и злость этих шести месяцев. Всю силу и тьму.              И, злостно улыбаясь, разъяренно посмотрела генералу в глаза, когда он потирая щеку, снова встретился со мной взглядом. Это он поселил во мне все эти страхи и сомнения. Убедил в том, что Каин меня бросил и больше не прилетит.       — Тебе никогда не стать им. Не заменить его. Не вынудить меня полюбить. И не заставить мое сердце биться ради тебя.       Эти слова били на вылет сильнее любой пули.       — Когда он наиграется, ты все равно придешь ко мне.       За спиной послышался шелест крыльев. Кажется я слышала мысли Каина.       Благодари ее за то, что в состоянии уйти сам… И лучше молчи. Если я тебя ударю — ты уже не встанешь.       И как скрепят зубы, сдерживая все проклятья в адрес Дмитрия. Как в кипящей ревности шипит и плавиться его ненависть. И как с силой сжимаются кулаки.       Не дожидаясь ничего в ответ, генерал, прихватив пальто, молча вышел и закрыл за собой дверь.       Лишний…       Я развернулась к Каину.