Глава 11

      Субботнее утро выдалось на редкость ясным. Небо над Хогвартсом сияло свежестью, умытое недавними ночными дождями. Солнце пробивалось сквозь легкие белёсые облака, отражаясь в каплях росы, что ещё не успели высохнуть на траве. Ветер дул порывами — не слишком сильными, но достаточно, чтобы трепать шарфы болельщиков. Хогвартс медленно пробуждался от суеты, которую приносил матч по квиддичу — первая игра сезона, и потому зрелище обещало быть жарким. Трибуны вокруг стадиона начинали гудеть — кто-то скандировал кричалки, кто-то размахивал самодельными флагами. Особенно выделялись зелёные и серебряные цвета слизеринцев и сине-бронзовые — когтевранцев. Игроки еще не вышли на поле, но, ажиотаж был масштабным. Вивьен сидела рядом с Макнейр на одной из трибун, укрывшись под складками факультетского шарфа. Его концы развевались на ветру, щекоча лицо. Девушки выбрали места не слишком близко к центру, чтобы избежать толкучки, но достаточно, чтобы хорошо видеть поле.       — Хорошая погода для полёта, — заметила Селин, прищуриваясь и поднося ладонь к глазам, словно щит от солнца. — Если только ветер не усилится. У когтевранцев ловец легкий, его может сдуть к чёртовой матери.       — А наш разве не легкий? — лениво отозвалась Вивьен, откинувшись на спинку деревянной скамьи. Она не знала ещё, любит ли квиддич. В будущем — да, он был вездесущ. Но сейчас, в сорок четвёртом году, всё ощущалось по-другому — старше, суровее. Даже матчи казались не столько весельем, сколько проверкой силы факультета.       — Наш — змеиная проволока, — усмехнулась Селин. — Он весит, как моя сумка с учебниками, но его не сбить — изворотливый, как червь. Мелкий гад, но шустрый.       Вивьен усмехнулась. Она знала, что Селин редко кого хвалила, даже из своих.       С трибун донёсся всплеск криков — на поле вышли команды. Когтевранцы — в строгих, чуть выцветших мантиях, но с грацией в движениях. Слизеринцы — уверенные, почти дерзкие. Их капитан поднял руку, вызывая очередной рев болельщиков.       — Где Флинт? — спросила Вивьен, хотя знала ответ.       — Сказала, что ей скучно смотреть, как люди летают, — фыркнула Селин. — Её больше интересуют эксперименты с порошком болотного пуха. Или, как она говорит, истинные алхимические вызовы.       — Ну, по крайней мере, она честна, — хмыкнула Вивьен.       Она наблюдала, как мётлы поднимаются в воздух — легко, как птицы. Всё казалось почти красивым, если бы не фанатизм болельщиков, гул, крики, грохот трибун. Её взгляд блуждал по стадиону, пока не остановился на знакомом профиле: Том Реддл сидел двумя рядами ниже, окружённый своей свитой. Он был спокоен, даже холоден, будто матч происходил исключительно для чужого развлечения. Иногда он переговаривался с Лестрейнджем или Малфоем, но чаще молчал, будто слушал только голос у себя в голове. Вивьен уловила себя на мысли, что снова смотрит на него слишком долго. И быстро отвела взгляд. Ветер с поля налетал порывами, раздувая мантии, но на трибунах было жарко от эмоций: команда Слизерина снова рвалась вперёд. Смех, крики поддержки, свистки — всё это звучало как нечто далёкое, отодвинутое на второй план её мыслей.       Она невольно вглядывалась в небо, следила за движением игроков, но внутри не отпускало другое — те слова, те взгляды, то молчание.       Том Реддл.       Он был странно молчалив последние дни. Присутствовал, как всегда, — появлялся на уроках, аккуратный, внимательный, с безупречным зельем, точным движением палочки и ледяным спокойствием в голосе. Но — ни одного случайного слова, ни резкой фразы, ни угрожающих намёков, даже взглядов, которыми он обычно будто просвечивал её насквозь. Это было почти разочаровывающе. С одной стороны, она ощущала лёгкое облегчение. Без его напряжённого присутствия дышалось свободнее. Она могла читать в библиотеке, работать на уроках, даже смеяться с Кассандрой, Селин и Альфардом, а иногда и с Булстроудом, не чувствуя, что каждое движение отслеживается, как под микроскопом. И всё же… И всё же Вивьен ловила себя на том, что искала его глазами в толпе.       «Это просто подозрения», — убеждала она себя. — «Просто я знаю, кем он станет. И это меняет твоё восприятие».       Возможно. Но…       Он не проявлял особого интереса, не заговаривал с ней вновь. Ни случайных встреч в коридоре, ни реплик, в которых таилась угроза. Будто перестал замечать её вовсе. Будто бы…       «Он передумал? Или просто играет в долгую игру?» — мелькнуло у неё в голове. — «Или я и правда ошиблась? Возможно, он просто — блестящий ученик, амбициозный, холодный, уверенный в себе. Таких много. Может быть, я раздуваю? И вообще… не я же Волдеморт. Почему он должен так интересоваться мной?»       Но внутренний голос, тот самый, что не ошибался в смертельно опасных ситуациях, подсказывал: Он просто выжидал. Он не забыл. И эта тишина — не равнодушие. Это затишье перед чем-то.       «Надеюсь, ты играешь в шахматы, Том», — подумала Вивьен, невольно сжав кулаки. — «Потому что я училась у того, кто умеет ставить мат».       На поле раздался оглушительный рёв — один из когтевранцев чуть не врезался в трибуну, и судья дал свисток. Вивьен вздрогнула и оторвалась от своих мыслей.       — Всё хорошо? — повернулась к ней Селин.       — Да, просто задумалась, — пробормотала она и отвернулась, пряча глаза, в которых отразилось нечто гораздо глубже обычной тревоги.       — Так ты хоть на кого ставишь? — спросила Селин, вырывая её из задумчивости. — Или будешь сохранять нейтралитет?       — Я за Слизерин, — спокойно ответила Вивьен. — Хоть кто-то должен представлять нашу гордость, кроме этого твоего «змеиного проволоки».       — Вот это настрой, — усмехнулась Макнейр и с удовольствием потянулась, разминая плечи. — Слушай, если победим, Слизнорт устроит пир в подземельях. С пуншем. Скажи, что придёшь?       — Посмотрим, — уклончиво ответила Вивьен, и вновь перевела взгляд на небо.        Над головой закружилась искрящаяся паутина из тел, мётел и золотых отблесков. Гул трибун нарастал с каждой секундой. Крики поддержки, пронзительные свистки и хлопки флагов разносились по воздуху, сплетаясь в один безумный вихрь звуков. На поле уже выстроились две команды — в зелено-серебряных мантиях Слизерина и синих с бронзой — Когтеврана. Воздух был пронизан напряжением. Комментатор с Пуффендуя взволнованно выкрикивал имена игроков, когда судья, подняла свисток к губам.       — Ффиииит! — Мгновенно метлы взмыли в небо. Игра началась.       — Альфард Блэк перехватывает квоффл! — закричал комментатор, и Слизеринские трибуны взорвались одобрительными воплями. Вивьен плотно закуталась в шарф и внимательно следила за происходящим. Невольно она снова ощутила, насколько магический спорт может захватить — не в смысле правил, а в своей первобытной, воздушной энергии.       Альфард был быстр — не просто хорош, а великолепен. Он буквально управлял своей метлой, словно продолжением собственного тела, рассекая воздух с ловкостью и точностью. Он отдавал команды напарникам, выкрикивая их даже сквозь ветер. Его лицо было сосредоточенным, губы плотно сжаты. Квоффл снова менял владельцев, одна из когтевранских игроков, высокая девушка с русыми волосами, стремительно пронеслась мимо охотников Слизерина, но была отброшена вбок тяжелым бладжером, посланным ловко управляющимся Ноттом. Публика ахнула, и даже Селин довольно кивнула.       — Играют жестко, — заметила Вивьен.       — У нас по-другому не умеют, — фыркнула Макнейр. — Особенно Альфард. Он как будто сбрасывает весь пар на поле.       Тем временем охотник из команды Слизерина — Розье, он ловко поймал квоффл и передал его Блэку, который безошибочно пробил в кольцо.       — Десять очков Слизерину! — загремел голос комментатора. Крики радости смешались с оглушающим ревом со стороны слизеринской трибуны. Кто-то даже запустил в воздух зеленый фейерверк с переливами серебра. Над полем кружили ловцы — высоко, словно орлы, отслеживая мелькание золотого снитча. Вивьен чуть прищурилась, следя за Селвином, ловцом Слизерина, он также был в свите Реддла. Девушка вспомнила, что его фамилия тоже числится среди Священных Двадцати Восьми.       — Он нервничает, — прокомментировала Селин, заметив взгляд подруги. — Если проиграет — Альфард разнесёт ему уши.       К игре подключились новые бладжеры, один из них с грохотом врезался в деревянную балку рядом с трибуной. Зрители взвизгнули, кто-то из младших курсов даже пригнулся.       — Это Рейнольдс запустил, — усмехнулась Селин. — Совсем дурной. Но как загонщик — первоклассный. — Парень с Когтеврана был ловцом.       Тем временем напряжение на поле нарастало. Игроки носились, как молнии, бросая заклинания для усиления маневров, закручивая фигуры в воздухе. Судья то и дело поднималась выше на метле, чтобы зафиксировать нарушение — и в этот раз Блэк едва не получил предупреждение за слишком резкий толчок соперника плечом. Но Вивьен не могла не признать — он был великолепен. Весь стадион ревел от восторга, когда он вновь забил мяч, теперь уже с поворотом в воздухе.       — Слизерин — сорок, Когтевран — двадцать! — донесся голос комментатора.       Игра продолжалась, адреналин захватывал трибуны. Макнейр выкрикивала фамилии игроков, поддерживая своих, и даже Вивьен, не будучи поклонницей квиддича, чувствовала, как всё в ней вибрирует от зрелища — воздуха, скорости, магии, крика. Девушка сама не понимала, что с ней. Ее никогда в жизни, так не захватывал квиддич — она всегда была к нему равнодушна. Слизеринцы были на взводе — за престиж, за статус, за победу. И где-то в этом шуме, за всей этой магической феерией, Вивьен всё чаще ловила себя на том, что вглядывается в толпу… в поисках одного конкретного взгляда. Но Том Реддл даже не поворачивался в ее сторону. И всё же… она чувствовала его присутствие. Как будто он наблюдал.       Матч подходил к своему апогею. Над стадионом повисло напряжённое ожидание — оба ловца кружили высоко, почти у самых облаков, и всё внимание зрителей сосредоточилось на них. Команды были измотаны, а счёт неумолимо приближался к равному — Когтевран 80, Слизерин 90.       — Он где-то рядом, — прошептала Селин, прикрыв глаза рукой от света, глядя ввысь. — Я думаю, снитч вот-вот покажется.       И действительно — спустя секунду золотой мячик мелькнул в солнечном просвете между тучами. Вивьен ахнула, когда Селвин и ловец Когтеврана — стремительный Рейнольдс — почти одновременно рванули вперёд, оставляя за собой шлейф ветра.       — Вот это будет гонка, — пробормотал кто-то за спиной Вивьен.       Громогласный рев слился с воем ветра — зрители вскочили с мест, следя, как два ловца несутся друг за другом, петляя в сложных виражах. Снитч был неуловим, он словно дразнил их, сворачивая в последний момент, уходя в штопор, едва не врезаясь в загонщиков.       Рейнольдс оказался чуть ближе, он вытянул руку… но вдруг в воздухе вспыхнула метла Селвина. Он резко ускорился, сжав зубы, прорвался вперед — и схватил снитч двумя пальцами, едва удержавшись на седле.       — СНИТЧ У СЛИЗЕРИНА! — заорал комментатор, и трибуны в зелёных цветах взорвались оглушительными овациями.       — СЛИЗЕРИН! СЛИЗЕРИН!       Селвин, тяжело дыша, приземлился вместе с остальными игроками на поле, его окружили товарищи. Альфард Блэк поднял руку в триумфальном жесте и хлопнул Селвина по плечу.       — Хорошая работа, — сказал он, улыбаясь сдержанно, как и подобает капитану, но в глазах плясал огонь победы.       На трибунах Селин вскочила, захлопав в ладоши — Ну что я говорила! Победа за нами! Как всегда, — и, повернувшись к Вивьен, с усмешкой добавила, — поздравляю. Теперь ты официально приобщена к слизеринской гордости.       Но Вивьен лишь кивнула рассеянно. Ее сердце бешено стучало, но не от игры. Только теперь, когда всё немного успокоилось, она заметила его фигуру. Высокий силуэт в школьной мантии. Том. Он также, поднялся со своего места и равнодушно смотрел на Вивьен. По его взгляду, можно было сказать, что он тоже не особый фанат квиддича, но, как старосте ему следует посещать матчи. Очередная показуха перед профессорами. Он не аплодировал, не улыбался. Просто смотрел. На неё. Вивьен почувствовала, как сжался желудок. Она снова отвела взгляд к команде на поле, к торжествующим слизеринцам, к флагам, к радостному крику толпы. Но что бы ни происходило на поле… настоящий матч, казалось, игрался совсем в другом месте. И ставки там были куда выше.       Когда слизеринцы вернулись в подземелья, коридоры гудели от возбуждённого гомона. Победа над Когтевраном была воспринята почти как личная заслуга каждого студента в изумрудно-серебряной мантии. В гостиной был устроен настоящий праздник: на столах появились пирожные с зелёным кремом, бутылки сливочного пива передавались из рук в руки, кто-то в углу зачаровал миниатюрные метлы, и они носились над головами, выписывая «Slytherin wins». Слизнорт был очень доволен и поздравлял каждого члена команды пожатием руки и обещанием, что присудит каждому по 10 очков.       Вивьен сидела в кресле у камина рядом с Селин и Альфардом, чуть склонив голову. Она пила пиво медленно, совсем не чувствуя вкуса. Разговоры сливались в монотонный шум, как будто она смотрела на всё это из-за стекла.       — Ты сегодня была странная, — сказала Селин, щёлкнув пальцами у неё перед лицом. — Неужели квиддич тебя совсем не заводит?       — Нет, просто… устала, — тихо ответила Вивьен.       — Ты же не летала, — усмехнулся Альфард. — Хотя, может, слишком глубоко вжилась в роль болельщицы.       Он был в приподнятом настроении, но не шумен, как обычно — победа сделала его сосредоточенным. Он посмотрел на неё чуть внимательнее, а потом вдруг сказал:       — Ты слишком много думаешь. Иногда, нужно просто жить моментом и быть обычным подростком.       Вивьен кивнула, но её мысли были далеко. Её взгляд то и дело соскальзывал на тень в дальнем углу гостиной — туда, где стоял Том Реддл, прислонившись к книжному шкафу. Он не участвовал в шуме и веселье, но был там. Его взгляд… не был враждебным. Но в нём было что-то опасно оценивающее. Как у хищника, наблюдающего за жертвой, которая ещё не знает, что её выбрали. И снова Вивьен поймала себя на мысли: он не прикасался к ней, не говорил ни слова с тех пор, как они столкнулись у Слизнорта… Но почему, он так будоражил и пугал затишьем, было ощущение, будто он всегда рядом, будто наблюдает, даже если его нет в комнате.       Селин подалась вперёд. — Кстати, Вивьен, мы с Кассандрой думали завтра сходить в библиотеку. Ты ведь всё обещала показать, где та полка с редкими книгами?       — Да… можно, — отозвалась она рассеянно.       И в этот момент Том двинулся. Спокойно, почти лениво, он прошёл мимо кресел, по пути бросив короткий взгляд в сторону её троицы. Он ничем не выдал интереса — ни полувзглядом, ни жестом. Но она почувствовала его присутствие как ледяной порыв сквозняка.       Конец праздника застал Вивьен в туманных раздумьях. Радость слизеринцев в гостиной, шум голосов, веселье, пирожные, поднимаемые в воздух тосты — всё это не касалось её по-настоящему. Как будто между ней и праздником была невидимая завеса. Она улыбалась, когда нужно, поддерживала разговор, но с каждой минутой ощущала, как воздух подземелий становится душным, как шум начинает раздражать, как хочется сбежать. Когда часы в холле пробили половину десятого и никто ещё не напоминал о скором отбое, Вивьен тихо поднялась, накинув плащ. Она не сказала ни слова ни Селин, ни Альфарду, ни Кассандре — просто вышла. По мраморным лестницам она поднималась одна, звуки с каждым пролётом становились тише. Замок словно замирал, готовясь к ночи. Сквозняк трепал её волосы, в коридорах уже горели редкие факелы, отбрасывающие длинные, колышущиеся тени.       Астрономическая башня, высокая и почти недоступная, была безлюдна. Она распахнула дверь, ведущую на открытую площадку, и вдохнула полной грудью прохладный вечерний воздух. Небо было чистым, высоко висела бледная луна, а звёзды сияли ярко, холодно. Откуда-то снизу доносились остатки шума, будто воспоминание о веселье. Здесь, наверху, всё было иначе. Вивьен подошла к парапету, облокотилась на камень, глядя вдаль, на просторы земли, где Хогвартс терялся в темноте. Ветер трепал подол её мантии. Она не думала ни о квиддиче, ни о зелии, ни о шуточках Альфарда. Она думала о нём.       Том Реддл — был ее головной болью. Его образ стоял перед глазами ясно, как будто он был здесь — рядом. Неделя прошла в относительном затишье, но ощущение тревоги не отпускало. Он не делал ничего подозрительного, не говорил ни одного вызывающего слова, почти не приближался.       «Ты слишком много думаешь», — сказал ей Альфард. Может быть, он и прав. Может, Том действительно просто странный, отчуждённый, одарённый мальчик с холодным взглядом. Но ведь… она знает, кем он станет. Ночь над Хогвартсом тянулась бесконечно. Сверху, с астрономической башни, замок казался почти нереальным — будто вырезанным из теней, утопающим в лунном свете. Ветер трепал её волосы и плащ, выдувая последние остатки тепла, но она не уходила. Здесь, в высоте, ей казалось легче дышать. Она молчала, но в голове бушевал настоящий ураган. «Если я здесь, — думала она, — если я попала именно в это время… Значит ли это, что я могу что-то изменить?» Ужасная, давящая истина, которая раскрылась перед ней, сжала сердце железной хваткой: Том Реддл — Волдеморт, её догадка, её страшное подозрение стало знанием. И теперь она несла это знание в себе, как несут яд, надеясь не расплескать. Она видела, как он смотрит, как говорит, как движется — и с каждым днём не оставалось сомнений: да, это он. Только ещё не тот, каким станет в будущем. Пока он ещё человек. Пока ещё можно что-то изменить. Вивьен обхватила себя руками, будто защищаясь от собственных мыслей. Никто не знает. Никто не может знать. Все вокруг думают, что Том — просто блестящий ученик, юноша с холодным умом и манерами взрослого. Его уважают. Его боятся. Им восхищаются. Он притягивает, как чёрная дыра, которую не сразу замечаешь — пока не окажешься слишком близко, чтобы спастись.       И она… Она чувствовала себя виноватой. Виноватой за ту ночь в библиотеке, за ту искру в разговоре, за момент, когда ей показалось — а что, если… И тут же она мысленно оборвала себя. Это было мерзко. Стыдно. Глупо. Она же знала, кто он такой. Знала, к чему он идёт. И всё равно — он вызывал в ней… нечто. Интерес? Зеркальное узнавание? «Может, кольцо выбрало меня не случайно», — подумала она. — «Может, оно… хочет, чтобы я остановила его. Пока не поздно. Пока он не создал крестражи. Пока его душа ещё не изуродована до конца». Только вот, Вивьен понятия не имела, как ей уничтожить юного Лорда Волдеморта. А может, всё было проще. Может, её просто выбросило во времени. Механизм, древняя магия, непредсказуемая сила. Но тогда — зачем он? Почему именно он стоит в эпицентре её пути? Она столько раз перерывала библиотеку. Страницу за страницей, десятки томов. Запретная секция не дала ответов. Ни одно из прочитанных заклинаний, ни одна теория времени не объясняла действия кольца. Это не было простым перемещением — это было…предназначением? А время шло. Скоро октябрь, и до конца учёбы остаётся меньше года. Это её седьмой курс. Последний. По школьным меркам она выпускница. По законам магического мира — почти взрослая. А что потом? Где она будет жить? Как объяснит свою жизнь? У неё нет семьи в этом времени. Нет документов. Нет будущего. Или есть?.. Может ли она остаться здесь навсегда? Подделать историю? Жить в прошлом, зная, что с ней случится дальше? Смотреть, как волшебный мир катится к войне, зная, что всё уже написано? А если у неё есть шанс переписать? Но тогда… она должна действовать. Как? Что она может сделать против него, против Тома? Он умен. Хитер. Обладает врождённым обаянием и тьмой. А у неё только её знания — фрагменты будущего, память о книгах и словах Гарри Поттера, отголоски уроков с Гермионой, обрывки того, чего не должно быть в этом времени.       И всё же — она здесь. Значит, должна что-то сделать. — Я не позволю тебе стать тем, кем ты должен стать, — прошептала она в пустоту, будто обращаясь к ночи. — Пусть даже это будет стоить мне всего. Даже жизни. Пусть даже я не вернусь назад. Если у меня не получится отсюда выбраться, я должна буду сделать, хотя бы что то. — Вивьен закрыла глаза. Горло сдавило. «Я не герой. Я не спаситель. Я просто… я просто не могу смотреть, как мир умирает снова. Если есть хоть малейший шанс — я должна попытаться.» В этот момент в башне ей было холодно и страшно. Но впервые за долгое время — ясно. Знание — тяжёлый груз. Особенно, если с ним нельзя поделиться. Вивьен подняла взгляд на звёзды. Её пальцы невольно сжались. Она чувствовала себя одинокой. Даже среди друзей, среди волшебников, среди учёбы и забот — она была чужой. Она не отсюда. Не из этого времени. Всё, что было для других — будущим, для неё было прошлым. Прошлым, от которого она не могла отмахнуться.       «Почему я здесь, кольцо? Почему ты отправило меня именно к нему?» — Что ты от меня хочешь? — шепнула она, обращаясь то ли к небу, то ли к магии, то ли к своей судьбе. И ветер ответил ей только тишиной. Она не уходила. Стояла всё так же — руки, стиснутые на каменном парапете, дыхание, застывающее в воздухе белёсым паром. Луна вышла из-за туч, озарив гладь Чёрного озера внизу — теперь оно было похоже на зеркало, отражающее небо и мир, который казался одновременно прекрасным и страшным. Мысли кружились в голове Вивьен, как гиппогрифы в панике, не давая ей ни покоя, ни покоя. «Что, если я не справлюсь?» Она боялась. И этой мысли тоже. «Что, если я промедлю? Что, если он уже начал? Что, если мои попытки что-то изменить — просто капля в море? Я ведь даже не знаю, с чего начать. Я не убийца. Я не шпион. Я не политик. Я просто девочка, у которой украли будущее.» И всё же — у неё в руках была власть. Страшная, опасная, но реальная. Она знала, кто он. Знала, кем он станет. А это значит, что у неё был выбор. Больше, чем у кого-либо. Вивьен вспомнила, как они стояли в библиотеке — он за её спиной, смотрящий в страницы книги, в которой описывались самые тёмные стороны магии. Как его голос скользил по нервам, как будто ласковый яд. Как он смотрел на неё, будто знал больше, чем должен был. И как она вдруг ощутила это знакомое чувство — будто смотрит на своё отражение, только искажённое. «Он — часть меня? Или я — его противоположность?» Вивьен не знала. Всё, что она чувствовала — это тревога. Не перед ним, нет. А перед собой. Её начали разъедать сомнения. Слишком часто она ловила себя на том, что сравнивает себя с ним. Он был блестящ, умён, целеустремлён. Но за этим фасадом — бездна. Она видела, как он манипулирует. Видела, как он смотрит на других, как на пешки. Видела, как легко может притворяться. И в этом был ужас — он был очень человечным. Он не был чудовищем. Он был подростком. Гениальным. Прекрасно воспитанным. Опасным. Но человеком. Пока что. И она — тоже человек. Тоже умна. Тоже может лгать. Тоже чувствует гнев, презрение, слабость. Вивьен чувствовала, что чем дольше она остаётся в этом времени, тем больше реальность сгибается. Её “вчера” и “сегодня” больше не совпадали с чужим “завтра”. А что, если в какой-то момент она забудет, кто она? Возможно, именно этого хотел артефакт. Проверка. Испытание. Или, возможно, капкан.       — Я не он, — прошептала она. — И не стану им. Даже если он видит во мне свою тень. — Но, сказав это, она не почувствовала облегчения. Потому что теперь перед ней стоял вопрос не “что будет”, а “кем она станет”. Кольцо перенесло её в прошлое. Но оно не дало ей инструкции. Не рассказало, что делать. Не обещало вернуться. А значит — всё зависит от неё. От её выбора. От её силы. «Если я однажды окажусь перед ним… Когда он станет тем, кем станет… Что я сделаю? Смогу ли я остановить его? Убить? Или… поверить, что он может измениться?» Слишком многое было на кону. И всё же, глядя в бездну над Чёрным озером, Вивьен чувствовала: даже если её путь — одиночество, даже если она уже не вернётся домой, она всё равно пойдёт до конца. Потому что если она не остановит его — никто не сможет.

***

      Холодная ночь легла на Хогвартс, воздух за окнами гудел ветром, шумел кронами деревьев, будто шептал о чём-то древнем. Замок дремал, погружённый в привычную тишину после ужина. В коридорах погас основной свет, только факелы редкими, колышущимися языками освещали каменные своды. Отбой прошёл недавно, и ученики разошлись по своим гостиным — все, кроме одной.       Том Реддл шагал по полутёмному коридору, его фигура отбрасывала длинную тень. Казалось, что он прогуливается с целью обхода, как старший префект, блюдущий порядок. На деле же он кипел от ярости. Под гладкой маской вежливого ученика, любимца преподавателей, гудела ярость, густая, как зелье в кипящем котле. Пальцы были сцеплены за спиной, спина прямая, подбородок приподнят — в нём не было ни капли беспокойства, только безмолвное недовольство, которое рождало в нём тревожную сосредоточенность и злость. Свита. Эти идиоты. Лестрейндж, Мальсибер, Селвин, Эйвери, Трэверс, Долохов… шумные, самодовольные, ненасытные. Только у Малфоя немного работала голова. Они всё ещё играли в тени, пока он уже строил будущее. Том чувствовал, что они его не понимают. Не слышат его предупреждений, не улавливают границ. Хогсмид стал для него настоящим унижением — не потому, что мальчишку Пруэтта почти тронули, а потому, что в их действия вмешались Бири и — хуже — Дамблдор. Внимание профессоров — это цепи. А Том ненавидел цепи. И теперь ещё Слизнорт… Старик с усами, как у моржа, на этой неделе осмелился повысить голос. На него. Осмелился напомнить, что Тёмные чары не предназначены для экспериментов в рамках учебного процесса. «Это не тебе решать, жалкий слизняк», — мысленно прошипел Том, снова чувствуя, как в груди разгорается злость. Он едва не выхватил палочку. Едва не выдохнул Круцио, просто чтобы увидеть, как сморщенное лицо Слизнорта искажается от боли.       Но… Он сдержался. Потому что слишком многое ещё не было построено. Потому что маска всё ещё была нужна. И всё же… мысль о том, что кто то посмел его отчитывать, — бесила до дрожи в пальцах.       Шаг. Ещё шаг.Том свернул в один из коридоров четвёртого этажа. Он знал, что Вивьен Блэр покинула гостиную ещё до отбоя. Видел, как она выскользнула, подумав, что никто не заметит. Она вечно что-то ищет, вечно с книгами. Он это ненавидел. Особенно в ней. С каждым днём её присутствие становилось всё более раздражающим. Он не мог понять — почему. Она не заискивала. Не заигрывала. Не пыталась прибиться к его кругу. И при этом — она была умна. И что-то знала. Иногда он ловил на себе её взгляд — пристальный, изучающий. Как будто… она его проверяла. Как будто она искала в нём что-то, что сама знала. И тогда в его голове вспыхивала яркая мысль: она знает слишком много. Интуиция, отточенная годами выживания, шептала, что Вивьен Блэр не просто случайная новенькая. В её взгляде была не любопытствующая наивность, а сдержанная осведомлённость. В её поступках — осторожность того, кто боится сделать неверный шаг, потому что уже однажды с этим столкнулся. Она что-то скрывала. И это сводило его с ума. Он обещал ей еще неделю назад, что в конце концов, он раскроет ее секреты и поймет, кто она. Но, пока он не приблизился ни на шаг к своей цели. Всю эту неделю, была тишина, просто потому, что он не знал, как с ней поступить. Такое с ним было в первый раз — он просто топчится на месте.       Он миновал статую и резко остановился. Коридор был пуст. Только легкий, почти неслышный скрип — будто кто-то поворачивал замок двери. Библиотека. Губы Тома дёрнулись в усмешке. Он свернул направо, не спеша, без звука, как тень, скользнув в сторону источника шума. Если она решила пойти туда — тем лучше. Он всё равно собирался поговорить с ней. Настало время перестать ждать. И если он был прав — и она действительно представляет угрозу, — он сделает всё, чтобы обезвредить её. Пусть даже ради этого придётся сначала завоевать её доверие. Или — заставить дрожать при его приближении.       Из-за поворота донёсся приглушённый смешок. Потом — хихиканье. И ещё — низкий голос Мальсибера, прерываемый глупым вздохом девушки. Том затаился в тени, взгляд его потемнел. Он сразу понял, что это — не Вивьен. Конечно. Вивьен бы не стала терять голову вот так — под глупый смех, в полумраке. Она не из таких пустышек. Он шагнул вперёд, прямо к распахнутой двери одной из забытых ниш возле библиотеки, и остановился. Сцена перед ним была жалкой: Мальсибер, полурасстёгнутый, нависал над девчонкой с Гриффиндора. Волосы её были слегка растрёпаны, а губы, ярко накрашенные помадой, размазаны от поцелуев. Она хихикнула, заметив движение в коридоре, но тут же побледнела.       — Септимус, — холодно произнёс Том, голос его прозвучал как хлыст.       Парень отпрянул, лицо его вспыхнуло. — Том… я… — он судорожно застёгивал мантию, бросая быстрые взгляды то на девушку, то на Реддла.       — Уходи, — сказал он ей, не повышая голоса.       Девушка встала, растерянно поправляя складки юбки. — Я… я не хотела… мы просто…       — Я сказал — ты можешь идти. — Тон, в котором прозвучали эти слова, не предполагал возражений. Девчонка метнулась прочь, каблуки застучали по камню и стихли вдалеке. Том несколько секунд молча смотрел на Мальсибера. Тот стоял, как побитый пёс, вытянувшись и не смея поднять глаза.       — Ты — разочарование, — наконец сказал Реддл. — Позоришь не только свой статус, но и моё терпение.       — Прости… Это… это больше не повторится, — пробормотал Мальсибер. — Просто… я думал, сегодня можно расслабиться. Пир, квиддич, все…       — Расслабиться? — голос Тома стал тише, но в нём появилось хищное напряжение. — Когда всё вокруг требует сосредоточенности, когда Дамблдор следит, когда даже Слизнорт начинает задавать вопросы — ты решил потереться о юбку какой-то тупоголовой гриффиндорки? — Он сделал шаг ближе. Мальсибер попятился. — Я тебя сделал, — прошептал Том. — Я возвысил тебя. Я дал тебе место в кругу, где никому не прощают ошибок.       — П-прости, Том. Я всё исправлю. Клянусь…       Щелчок палочки — и тишина вокруг будто сгустилась. — Силенцио. — Мальсибер открыл рот, пытаясь что-то сказать — ничего не вышло. Тишина захлопнулась, как гроб. Том медленно поднял палочку. Лицо его оставалось безмятежным, как гладь озера. Только в глазах разгорался жар.       — Круцио.       Тело Мальсибера изогнулось дугой, он рухнул на колени, рот его исказился в беззвучном крике. Пальцы скребли по камню. Он извивался, как раненный зверь, глаза вылезли из орбит от боли. Том смотрел на него холодно, с рассеянным интересом, как на подопытного, который подвёл эксперимент.       — Слабаки. Один за другим, вы все слабаки, — прошептал он, удерживая проклятие чуть дольше, чем было необходимо. Наконец, он убрал палочку. Мальсибер остался на полу, дрожа, его одежда была влажной от пота. Он пытался отдышаться, захлёбываясь немым хрипом.       Том присел рядом. Говорил мягко, почти по-дружески, — ещё один такой номер — и я перестану быть терпеливым. Ты хочешь остаться со мной? Хочешь силы?       — Д-да, — слабым голосом ответил парень.       — Тогда подчинись. Или сгоришь. — Он выпрямился, стряхнул несуществующую пыль с мантии и отвернулся. Мальсибер всё ещё лежал, не в силах пошевелиться. Том вышел обратно в коридор. Всё внутри него кипело. Мир вокруг — тупые сверстники, профессора, даже Блэр — всё это выводило его из себя. Он не мог позволить себе такую слабость. Он должен держать всё под контролем.       Потому что иначе — его остановят.

***

      Вивьен спускалась с Астрономической башни тихо, едва слышно касаясь каменных ступенек. Ночь была тёмной, но не беззвёздной — холодный лунный свет струился сквозь высокие окна коридора, серебряными пятнами ложась на пол. Мысли уносились далеко — к дому, к матери, к невозможному будущему, которого, возможно, больше не будет. Шаги её были неслышны, и мантия сливалась с тенями, словно сама ночь облекла её в свою ткань. Она свернула в длинный боковой коридор, ведущий в сторону библиотеки и вспомогательных учебных помещений, — и внезапно замерла. Перед ней, в пятне света от лунного окна, стоял Том. Один. Он выходил из небольшой ниши, затенённой аркой. Лицо его было спокойным, но Вивьен что-то почувствовала — неправильное. Рядом, полусогнувшись, лежал Мальсибер. Тот еле дышал, его пальцы вцепились в пол, тело всё ещё подрагивало. И на секунду — всего одну секунду — Том, не обернувшись, словно, почувствовал ее взгляд. Он остановился.       Медленно, словно с нарочитой ленцой, повернул голову через плечо. Вивьен не успела спрятаться — она замерла, цепенея. Их глаза встретились. У Тома было лицо человека, уличённого в чём-то — но не испугавшегося. Ни капли вины. Только холодная, оценивающая тень в глазах, будто он не удивлён вовсе. Будто знал, что она придёт. Или, — что должна, была увидеть. Он не сказал ни слова. Сделал шаг вперёд. Потом ещё. Вивьен стояла как вкопанная, только сердце грохотало в ушах.       — Не спится, Блэр? — наконец тихо спросил он, голос его был низким, спокойным, будто они просто случайно столкнулись в коридоре.       Она с трудом сглотнула. — А тебе?       — Я… — он бросил короткий взгляд назад, на всё ещё лежащего Мальсибера, — …проводил воспитательную беседу. Некоторым требуется напоминание, кому они обязаны тем, кем стали. — Он подошёл ближе. Буквально на расстоянии вытянутой руки. Вивьен не отступила.       — Ты его пытал.       — Какое громкое слово, — едва заметная усмешка мелькнула в уголке его губ. — Всего лишь… урок.       — Это… Это был Круциатус, — прошептала она.       — Ты хорошо разбираешься в проклятиях, Вивьен. Зачем же тебе весь этот нравственный ужас? — он склонил голову. — Или тебе просто не нравится, что я сделал это открыто?       Она не ответила. Он изучал её, не отводя взгляда.       — Ты всё чаще оказываешься рядом, когда не должна. Всё чаще смотришь, слышишь, узнаешь. Может, мне стоит считать это преднамеренным, а не случайным?       — Может, тебе стоит держать себя в руках, — с вызовом ответила она, несмотря на внутреннюю дрожь. Том усмехнулся. Это был ледяной, безрадостный звук.       — Ты не понимаешь. Я и есть руки, Вивьен. Все — мои. Я контролирую — людей, события, будущее. А ты… — он сделал полушаг вперёд, глаза потемнели, — ты всё ещё кажешься мне загадкой. И это… раздражает.       — Тогда оставь меня в покое.       — Возможно. Но, — его голос стал тише, почти интимным, — мне любопытно, как долго ты ещё будешь стоять по другую сторону. Ведь ты не такая уж и белая, не правда ли?       Он отвернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь, исчезая в тени коридора. Мальсибер всё ещё лежал, тихо постанывая. Вивьен осталась одна. Она стояла в холодном свете луны, с грохочущим сердцем, ощущая, как внутри нарастает ужасная, удушающая тревога: он знал, что она была там. Он понял. Он почти не скрывался. И теперь она знала — точно знала, — что всё только начинается. Том исчез за углом, но остановился почти сразу же, скрывшись от её глаз. Он замер, прислушиваясь. Вивьен не пошла следом. Он знал — почувствовал — что она всё ещё стоит там, растерянная, потрясённая, но не убегает. Это раздражало. Непростительно раздражало.       Он провёл рукой по мантии, успокаиваясь, и на мгновение закрыл глаза. Это был прокол. Его. Он не должен был позволить ей увидеть. Он всегда следил за собой. Всегда всё просчитывал. Но сегодня… эмоции вышли из-под контроля. Мальсибер и эта идиотка из пятого курса, уткнувшаяся в его плечо, как в спасательный буй, — всё это было глупо, ничтожно. Но именно из таких мелочей рождался хаос. А он ненавидел хаос. И Блэр. Она была на месте не вовремя. Нет — она всё чаще оказывалась там, где не должна быть. Всё чаще знала слишком много. А теперь видела.       Том стиснул челюсти. Это было… неприемлемо. Он не мог позволить себе слабость. А её взгляд был слишком внимательным, слишком… понимающим. Он вспомнил, как она стояла в том лунном свете, не отводя глаз, и внутри него заклокотала злость и…интерес. В который раз он наблюдал у себя это чувство. Ей стало страшно, но она не убежала. Эта выдержка, эта… дерзость. Она была как вызов.       И теперь он был обязан на него ответить. Он повернулся обратно. Тихо. Бесшумно. Коридоры замерли в ночной тишине, только капли с потолка где-то далеко падали с замедленной торжественностью. Он дошёл до той самой ниши и увидел — она ушла.       Разумеется.       — Умная девочка, — прошептал он в полголоса. Но этого было недостаточно. Теперь, когда она увидела — он был вынужден действовать. Том знал, что Вивьен не побежит к профессорам. Она была не из таких. Умная. Самодостаточная. И что хуже — слишком похожа на него самого. В этом и крылась опасность. И — искушение.       Если бы она была обычной девчонкой, он бы просто стер ей память. Или сломал волю. Но с Вивьен это было бы… скучно. Недостойно. И — неэффективно. Нет. Он сделает лучше. Он подчинит ее, как и обещал, так, как только он умел — шаг за шагом, мягко, тонко, навсегда. И теперь у него есть повод.       «Ты видела то, что видеть не должна. Ты знаешь то, что знать опасно. А значит — ты принадлежишь мне.»       Он усмехнулся. Холодно, хищно. Слишком долго она оставалась свободной. И это раздражало. Пора это исправить.       Завтра он начнёт.