Глава 12

      Размышления, которые крутились в голове Вивьен с самого утра, не давали ей покоя. Она сидела в кресле у камина в слизеринской гостиной, обхватив колени руками, как будто стараясь защититься от ледяных мыслей, что вползали под кожу, поднимались по позвоночнику, расправлялись внутри как крылья — тяжёлые, чёрные.       То, что произошло вчера ночью, окончательно развеяло все иллюзии. Библиотека. Коридор и… он. Том. Как тень, без предупреждения. Словно чувствовал её присутствие заранее. Угрожающая тишина его слов, тонкая усмешка, каждый взгляд — как остро заточенное лезвие. Но даже тогда, несмотря на скрытую враждебность, несмотря на ощущение, будто хищник примеряется к добыче, Вивьен не воспринимала всё происходящее как предельно реальную угрозу. Не до конца. Внутри ещё теплилась глупая надежда: может, всё это не так опасно, как ей кажется. Может, он просто играет. Может, просто испытывает её. Она то думала, что уже в полном масштабе осознала, кем является и станет Реддл в будущем, но, после событий, произошедших вчера она явно осознала, всю опасность этого человека.       А потом был коридор. Полумрак. Каменные стены, всё так тихо, что она слышала собственное дыхание. И — крик. Вернее, попытка крика, погребённого под заклинанием Силенцио. Искажённое от боли лицо Мальсибера. Твёрдое, замороженное выражение Тома, его палочка, направленная на «товарища», и заклятие, не оставляющее сомнений — Круциатус.       Это была уже не игра.       Вивьен сжала пальцы сильнее. До побелевших костяшек.       Она видела все. И теперь знала: до этого момента он просто терпел её. Присматривался. Забавлялся. Он позволял себе колкие замечания, демонстративное превосходство, странные попытки приблизиться. Но теперь, после того как она застала его за делом, всё изменилось. Он больше не будет колебаться. У него появился веский, железный повод.       Пока она просто слышала об угрозах — как тогда, в Хогсмиде, когда свора его дружков обсуждала насилие, — это было… в пределах допустимого. Или просто не касалось ее и девушка не желала в этом участвовать. Она могла отмахнуться. Притвориться, что не услышала. Но теперь она увидела, как он действует. Хладнокровно. Без эмоций. Даже не гневаясь — просто, потому что может. Он расправился с Мальсибером как со сломанной вещью. И теперь Вивьен поняла: в глазах Тома она не человек. Она проблема. Сейчас, будучи подростком, Реддл уже демонстрировал невероятные жестокость, хладнокровие и безразличие — ни за что не догадаешься о чем он думает, его лицо — непроницаемая маска, под которой может скрываться что угодно: бушевать волна эмоций, которые он никому не покажет.       Холод пробежал по спине.       «Я — не он,» — пронеслось в голове. — Я — не Волдеморт. Я не играю с жизнями, не пытаю людей, не превращаю их в орудия. Почему тогда он смотрит на меня так, будто я соперник?»       Потому что она знает. Слишком много. Потому что он не контролирует её. Не может просчитать. Не может подчинить — а значит, Вивьен становится опасной.       До этой ночи она могла ещё надеяться, что всё закончится. Что, быть может, кольцо вернёт её назад — в её время, к семье, друзьям, к троице — которые вечно что то замышляли, и Вивьен было в радость разделять с ними их авантюры, и к тому, что ей понятно. Она была действительно счастлива, когда был четвертый и пятый курс. Хоть и под конец четвертого курса, во время турнира произошла трагедия, которая ударила по многим — Седрик Диггори был любимцем многих, но…тогда, она чувствовала себя живой. В то время, не было нужд заботиться о проблемах, которые актуальны сегодня: не было войны, постоянного хаоса, чувства тревоги и угрозы гибели всего магического мира. Но теперь… теперь у неё больше не было времени надеяться. Он стал настоящей угрозой. И она — для него.       Она опустила голову, прижалась лбом к холодному стеклу. «Если я здесь ради этого… если кольцо перенесло меня, чтобы остановить его до того, как он станет Тем-Кого-Нельзя-Называть… то я должна что-то сделать. Я должна…»       Но как? Она была одна. Даже если бы решилась — как это сделать, не погибнув? У Тома уже есть влияние. Свита. За ним следят, его обожают, боятся — но не сомневаются в его гениальности. Даже Слизнорт не видит, кто он есть на самом деле. А она… просто одна девочка. Гостья из другого времени. Уставшая. Разбитая. Она всё ещё помнила, как секунду — всего секунду — когда он смотрел на неё в библиотеке, ей показалось, что он… любопытствует. Что он не просто зол — одержим. Это был не просто интерес. Это было нечто большее. Жгучее. Обжигающее. Одержим мыслью подчинения и подавления.       Теперь — только холод, стража разума и осознание: игры кончились. Точка невозврата пройдена.       У Вивьен уже не было чувства всепоглощающего ужаса, как тогда, когда она узнала кто он. Страх присутствовал, но, она начинала приходить в себя и вписывалась в ритм жизни девочки-семикурсницы. И, взамен на страх, постепенно начал приходить холодный расчет — как учил отец: всегда быть с холодной головой. Теперь, Вивьен в любой момент ждала нападения, или какого нибудь Экспеллиармуса в темном коридоре, когда она в очередной раз попадется Тому после отбоя. Она уже ничему не удивиться и уверена, что владение знанием о «второй личности» Реддла даст ей такие привилегии, как пытки Круциатусом или что нибудь похуже. Он обещал добиться от нее ответов на вопросы, которые его интересовали и судя по тому, что было вчера в библиотеке она уже знала каким способом и была полностью готова.       Пальцы машинально теребили кольцо на цепочке — то самое кольцо, что стало причиной всего. Причиной её переноса в прошлое. Причиной её страхов. И, возможно, единственным ключом к разгадке.       С тех пор как она очутилась в 1944-м, кольцо оставалось загадкой. Оно не отзывалось на заклинания, не реагировало на попытки активировать его магически. Но в нем было что-то… древнее. Глубокое. Как будто оно само наблюдало за ней.       Она помнила, как в одну из бессонных ночей, перелистывая “Тайны реликвий британской магии”, наткнулась на упоминание о кольцах-порталах, активирующихся в определенных условиях. В большинстве случаев — в моменты судьбоносного выбора, или когда маг достигает определенного эмоционального или ментального состояния. Возможно, это и было тем, что кольцо от неё ждало.       Но теперь Вивьен чувствовала, что одной теорией уже не обойтись. Ей нужно мнение со стороны. Кто-то, кто мог бы взглянуть на артефакт с практической точки зрения — не как волшебник-учёный, а как мастер. И она вспомнила о Дервиш и Бэнгс.                   Магазин в Хогсмиде не был специализированной лавкой древностей, но о нём ходили слухи. Там можно было найти всё: от волшебных компасов, указывающих путь к носителю магии, до устройств, чувствительных к тёмным заклятиям. Поговаривали, что сам Альбус Дамблдор когда-то приобретал там один из приборов для обнаружения скрытых чар.       — Если где-то и можно найти хоть крохотную зацепку, — пробормотала Вивьен себе под нос, — то, возможно, именно там.       Она представляла, как аккуратно разложит кольцо на прилавке, как продавец — с лупой и осторожным любопытством — осмотрит его, может, даже узнает клеймо или старинную гравировку. А может… кольцо вообще не проявит себя. И тогда она поймёт, что ошиблась. Что эта затея бессмысленна. Но хотя бы она попробует.       В следующую субботу…       Мысль сверлила голову. Ей нужно было быть осторожной. Если кто-то — особенно Том — узнает, что она пытается исследовать кольцо, это может всё испортить. Возможно, он уже чувствует, что артефакт — не просто украшение. А после недавних событий… он точно начал подозревать. Но Вивьен чувствовала: кольцо связано с её миссией. Оно не просто перенесло её назад. Оно вело её. Подталкивало. И если она когда-нибудь хочет вернуться домой… или, по крайней мере, понять, зачем оказалась здесь — она обязана следовать по этой нити.       Она подняла глаза и увидела, как в камине играют отблески пламени. Ещё неделя. Семь дней. До попытки, которая может дать ей ответы. Или задать ещё больше вопросов.       Огонь лениво потрескивал, окрашивая изумрудные стены слизеринской гостиной в теплые янтарные тона. Вивьен все также сидела на кресле у камина, уставившись на его горящий вид. Мысли, кружащиеся в голове после утренних размышлений, не давали ей покоя. Кольцо. Том. То, как он смотрел на неё в библиотеке… Как будто скинул маску. Теперь не осталось сомнений: он знает, что она знает. Но сейчас нужно было собраться. Сегодня в пять вечера — встреча Клуба Слизней.                    Слизнорт, как всегда, пригласил лучших, тех, кого считал «перспективными» и «обворожительными» — и, разумеется, Вивьен оказалась в их числе. В первую очередь Слизнорт, конечно смотрел на родословную, почти все ученики, что присутствовали на его вечерах, были выходцами из чистокровных родов. Только потом студенты, которые отличились в учебе. Не считая Тома. Гарри, как то упомянул, что его отец — магл и Реддл, соответсвенно пытался скрыть «позорное происхождение». Ему об этом рассказал Дамблдор. Удивительно, как быстро она заняла это место. Хотя, может, не так уж и удивительно — в Слизерин её приняли, пусть и с подозрением, но профессор явно был польщён её успехами на занятиях и умением вести беседу.       Вивьен встала и направилась к своей комнате. Просторная спальня, украшенная тяжелыми зелёными шторами и серебристыми вензелями на тканях, встретила её тихой прохладой. Девочки были непонятно где, но Вивьен знала, что Селин также приглашена — девушка действительно была старательна и умна. А у нее самой было время подготовиться.       Она открыла сундук и начала перебирать вещи. Для встречи не стоило наряжаться чересчур, но и казаться небрежной — тоже. После коротких раздумий, она выбрала нарядную блузку из легкой ткани, цвета молочного жемчуга, с высоким воротничком и тонкими серебряными пуговицами. Рукава — длинные, полупрозрачные, украшенные аккуратной вышивкой. Под блузку Вивьен подобрала темно-зелёную юбку из плотной ткани, идеально облегающую талию и ниспадающую чуть ниже колен — с классическими складками, строго, но элегантно. Это все она купила еще тогда, в косом переулке и причем, прилично так потратилась на эту блузку! Дорогая, зараза.       Волосы — распущенные было бы неуместно, да и мешали бы. Она села перед зеркалом, собрала пряди в лёгкий, но изысканный пучок на затылке, позволив нескольким тонким локонам мягко спадать на виски. Для пущей аккуратности провела пальцами по линии бровей и подкрутила пальцами длинные ресницы — ничего вызывающего, просто чтобы выглядеть свежо. Окинув себя взглядом, Вивьен глубоко вдохнула. Всё было на месте: аккуратность, достоинство, внутренняя готовность.       И всё же… что-то в этом вызывало тревогу. Она знала — Том тоже будет там. Ну как же, Слизнорт же их вместе пригласил, да еще и надумал себе невесть чего. И, скорее всего, он не оставит её без внимания.       Подавив это беспокойство, она взяла тонкий кашемировый кардиган, накинула его на плечи и вышла из спальни, направляясь к выходу из гостиной. Шаг её был ровным, осанка — безупречной, а внутри всё жгло странное предчувствие.       Дверь в кабинет Слизнорта, массивная, отделанная тиснёным деревом с узорами магических трав, распахнулась перед Вивьен с лёгким скрипом. Оттуда вырвался уютный, обволакивающий аромат душистого чая, специй и слегка подгоревших ананасовых пирожков.       Свет в помещении был мягким, тёплым, камин пылал, отражаясь в отполированном серебре канделябров и бокалов. Атмосфера напоминала домашний вечер в доме, где всё изысканно и продумано до мелочей, но под этим уютом скользил иной подтекст: притворство, наблюдение, выбор. Именно так и выглядело любое собрание Клуба Слизней.       Вивьен шагнула внутрь, сдержанно улыбаясь. Она сразу заметила, что Том уже здесь — сидел у стола, одной рукой лениво вертя в пальцах хрустальный бокал. Его взгляд был невозмутимым, как всегда, но при виде неё глаза едва заметно сузились. Он заметил её появление. И оценил.       — Мисс Блэр! — воскликнул Слизнорт с неподдельным восхищением, поднимаясь со своего кресла. — Ах, как же вы сегодня ослепительны! Просто загляденье. Украшение сегодняшнего собрания! Прошу, входите, входите.       Он мягко взял её под локоть и подвёл к столу, где уже собрались гости. Вивьен почувствовала, как на неё тут же обратились взгляды — разные: заинтересованные, подозрительные, холодные.       Макнейр сидела за столом с ровной спиной, обжигая Вивьен внимательным взглядом. Она также была одета просто, но со вкусом. Вивьен иногда сбивало с толку, насколько спокойно — даже, иногда дружелюбно — Селин относилась к полукровкам. Учитывая её происхождение и то, что в недалеком будущем её семья окажется среди Пожирателей Смерти, такое поведение казалось Вивьен почти нелепым или подозрительным. Но Селин будто не спешила делить мир на “чистых” и “грязных” — по крайней мере, пока.       Слева от Тома сидел Корвинус Лестрейндж — с прямой спиной, сдержанной мимикой и тенью насмешки в глазах. Он кивнул ей, будто признавая: ты достойна быть здесь. Рядом с ним, наискось, лениво откинувшись на спинку, сидел Феликс Эйвери, вертя перо между пальцами. Он посмотрел на Вивьен, как на головоломку, и не проронил ни слова. Мальсибер коротко хмыкнул, пробежав по ней глазами снизу вверх, но быстро вернулся к своему бокалу. Он, на удивление, не выглядит человеком, которого вчера пытали. Нотт шептал ему что-то на ухо, впрочем, не прерывая этого бесконечно напряжённого танца сил.       Особенно взгляд Вивьен зацепился за Валерию Мириадд. Девушка узнала ее из портрета, который висел в библиотеке в ее время — охранял вход в закрытый отдел, что содержал оригинальную рукопись «Истории Хогвартса». Высокая, статная, в одежде бордового оттенка, она напоминала статую — лицо из мрамора, взгляд, лишённый эмоций, но при этом глубокий, будто изучающий. Вивьен почувствовала укол, когда вспомнила, что Рон рассказывал: по словам Билла, Валерия была преподавателем, но позже погибла при таинственных обстоятельствах. Но сейчас — она снова семикурсница.       На краю круга сидел Бэзил Дойл — когтевранец, бледный, почти бесшумный. Он коротко кивнул Вивьен, приветливо, но сдержанно. Его пальцы скользили по салфетке на столе, но он точно видел всё, что происходило. Его присутствие действовало на многих устрашающе: он почти не говорил, но всегда знал больше, чем должен был.       Вивьен почувствовала, как всё внутри неё собирается в тугое напряжённое ядро. Это был театр, но куда опаснее любого школьного спектакля. Здесь никто не играл — каждый был сам по себе, и каждый был в маске.       Слизнорт хлопнул в ладоши.       — Прошу, прошу, рассаживайтесь! Сегодня у нас тыквенные пудинги с корицей, карамелизированные мандрагоры, ананасовые пирожки — просто объедение, уверяю вас! И, конечно, дискуссии. О, мои юные таланты, вы же знаете, я обожаю, когда вы блистаете не только магией, но и умом!       Он подвёл Вивьен к свободному месту рядом с Томом. Её пальцы коснулись спинки стула, и она услышала, как он тихо произнёс, не оборачиваясь:       — Ты опоздала.       Голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая усмешка. Не угроза. Пока что. Вивьен, не отвечая, плавно села и позволила себе лишь короткий взгляд в сторону Тома. Его профиль, резкий, холодный, был как выточен из обсидиана.       Все тебе надо! — подумала Вивьен. Она снова была рядом с ним. В самом центре зыбкого круга.       Гораций Слизнорт, в этот вечер облачённый в темно-зелёный бархатный камзол с серебряной вышивкой, громко хлопнул в ладоши.       — Друзья мои, сегодня я хочу обсудить с вами тему, куда более тонкую, чем привычные зелья и политические прогнозы. Лидерство. Мораль. И цена, которую мы платим за власть. Как личные амбиции могут повлиять на общество?       В комнате на мгновение повисла тишина. Все взгляды обратились к профессору — а затем, почти сразу, к Тому Реддлу, который сидел в полумраке, с идеально прямой осанкой, в отличии от Эйвери, который откинулся на спинку мягкого стула.       — Власть — это неотъемлемая часть амбиции, — спокойно произнёс Том. — Но не каждый амбициозный человек становится лидером. Настоящий лидер — это тот, кто способен вдохновить, внушить, подчинить, если потребуется. Моральные ограничения… — он позволил себе легкую улыбку, — …чаще всего только мешают тем, кто знает, как изменить мир. Они созданы слабыми людьми, которые прикрывают и оправдывают свои слабости и неумение подчинять власть в свои руки моральными ограничениями.       Да-а Реддл, тебе не понаслышке знакомо, что это такое — он говорил это, с едва скрываемыми удовольствием, триумфом и улыбкой. Ему действительно было в удовольствие обсуждать такие темы — он был в своей тарелке.       — Прекрасно сказано, — подала голос Селин, элегантно откидывая с плеч волосы. — Но как тогда отличить вождя от тирана? Где грань?       — Эта грань — вымысел, — отозвался Мальсибер с ленивой усмешкой. — Люди зовут тебя вождём, пока ты выигрываешь. Стоит проиграть — станешь тираном. Это общество меняет своё мнение, не ты сам. Людям свойственно переобуваться и вставать на сторону победителя.       — Это звучит опасно, — негромко, но твёрдо сказала Вивьен. Она казалась внешне спокойной, хотя внутри ощутимо сжималось всё. — Если мы перестанем считаться с моралью — мы теряем человечность. Власть без ограничений разлагает душу. Без души и принципов, люди пробуя на вкус власть, уже не могут остановиться — они желают насытится, думая, что им все дозволено, а душа, тот фактор, который не дает вырваться внутренней тьме.       — Душа — удел поэтов, — хмыкнул Феликс. — Мы живём в мире, где побеждают сильнейшие. Что изменит твоя “человечность”, если на другой стороне кто-то готов уничтожить всех, кто слабее?       — Сильнейший не всегда прав, — отозвался Бэзил, слегка прищурившись. — А лидер, который забывает, ради кого он поднялся, долго не удержится.        Лестрейндж сидел в глубокой задумчивости, но, наконец, заговорил: — Моя семья всегда служила сильным. Но мой отец говорил, что истинный лидер не тот, кто требует верности, а тот, кто внушает её своим примером.       — Легко говорить о примерах, когда речь не о реальных жертвах, — негромко заметил Нотт. — А если на чаше весов — тысячи жизней? Иногда амбиции спасают больше, чем благие намерения.       — И всё-таки, — начала Валерия, — каждый из нас когда-нибудь сделает выбор. И если этот выбор будет продиктован исключительно личной выгодой — тогда мы ничем не лучше диктаторов. Лидер без принципов — опаснее, чем враг с армией.       На этих словах Слизнорт шумно вдохнул.       — Прекрасно, мисс Мириадд! Вот это настоящая пища для размышлений. Я рад, что вы говорите — вы думаете, и это самое главное. Потому что именно вы, мои дорогие, в будущем будете писать историю нашего мира. И я надеюсь, вы сделаете это с умом и достоинством. — С улыбкой на губах ответил профессор, отпив из бокала. Он перевёл взгляд на Тома, в глазах — лёгкое напряжение.       Тот лишь слегка склонил голову, уголки губ едва заметно приподнялись. Словно он наслаждался самой возможностью быть услышанным… и наблюдать за тем, как другие распутывают его собственные мысли, не подозревая, насколько глубоки их корни.       Вивьен поймала его взгляд. Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем позволял бы этикет. И каждый — с сомнением в душе. Только вот сомнения были разными.       Когда общий гул голосов стих, Слизнорт, потягивая душистый чай, перевёл взгляд между Томом и Вивьен — словно предчувствуя, что именно их противостояние станет кульминацией встречи.       — Мистер Реддл, мисс Блэр, вы оба рассуждаете тонко и страстно. Удивительно, как вы отличаетесь и одновременно похожи в суждениях… и как близки в своей целеустремлённости, — проговорил он с любопытной улыбкой. — Может, хотите развить мысль? Мне очень интересно послушать, что думаете вы оба.       — Конечно, идеалы прекрасны, — проговорил Том с лёгкой усмешкой, поворачиваясь к Вивьен, — но в реальности они редко переживают столкновение с властью. И особенно — с возможностью изменить ход истории.       Он говорил тихо, но в его голосе звучала не обычная бравада, а почти ледяное спокойствие. Остальные ученики невольно обернулись на него.       — А ты, Вивьен, — он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем следовало бы, — действительно веришь, что общество можно изменить моральными принципами? Что сила не нужна, если есть идеи?       Вивьен прямо встретила его взгляд. Внутри неё всё напряглось: в этом вопросе звучало не только философское размышление, но и почти обвинение. Или проверка.       — Идеи без силы бесполезны, — медленно сказала она. — Но сила без идей опасна. И часто разрушительна. История, Том, полна тех, кто верил, что сможет контролировать последствия. Они ошибались, беря на себя слишком много.       — Контролировать последствия? — Реддл усмехнулся. — Или ты имеешь в виду — прятаться за страхом перед ними? Только слабые боятся власти.       — Нет, — спокойно ответила Вивьен. — Только дураки не боятся её. Страх — это инстинкт. А вот как ты его используешь, как ты справляешься с его тенью — это и определяет, кто ты на самом деле. Герой. Или тиран.       Слово “тиран” будто обожгло воздух. Кто-то тихо хмыкнул. Селин бросила на Вивьен короткий взгляд: она явно не ожидала, что та пойдёт так далеко.       — Сильные не становятся тиранами, если вокруг — слабые, — спокойно парировал Том. — Они становятся лидерами. Это общество определяет границы — и границы всегда строятся на страхе, не на морали.       — Но, ведь именно из-за таких взглядов и рождаются войны, — вмешалась Валерия, нахмурившись. — Границы, страх, доминирование. Мы уже живём в войне. Гриндевальд — прямое доказательство.       — И он действует потому, что верит в свои идеалы, — снова сказал Том, бросая на Валерию снисходительный взгляд. — Вы называете это злом. Он — очищением. Всё зависит от точки зрения.       — Вот поэтому так важны этика и критическое мышление, — ясно и с вызовом произнесла Вивьен. Реддл изрядно начинал бесить, и девушка с треском провалила свой план, где хотела перестать мозолить глаза и так злому Тому. — Чтобы вовремя понять, когда грань между просто идеалами, которыми человек грезит у себя в голове и реальными действиями с последствиями пересечена. Чтобы голос сомнения не заглушался речами о “великом будущем”. Ни один человек в этом мире, не имеет право, даже думать о том, чтобы хотеть иметь власть над другими — каждый должен принадлежать себе, а те, кто грезит властью и желанием собственнического обладания этого мира — очень самонадеян. Мир далеко не уйдет под диктатурой одного существа, тем более, если его намерения не являются чистыми.       На мгновение повисла тишина.       Том наклонил голову, как бы изучая её. Его губы тронул злой оскал, который в ту же секунду исчез с его лица, дабы не показать виду, но глаза остались тёмными, как застылая вода. Она еще никогда не видела у него, такого взгляда, видимо о-очень сильно его разозлила. Ну все. Теперь, Вивьен, жди Круциатуса, или еще лучше Аваду.       — Любопытно. Пожалуй, ты была бы достойным оппонентом. Если бы не очевидный страх заглянуть вглубь. Там, где мораль — это просто шум, прикрывающий инстинкты.       — А ты, Том, — чуть мягче, но не менее прямо произнесла Вивьен, — так боишься собственного отражения, что стараешься переубедить даже тех, кто его в тебе не ищет.       Слизнорт громко рассмеялся, разряжая обстановку.       — Ах, вот это я понимаю — полёт мысли! Вот ради таких разговоров я и собираю свой клуб!       Но когда смех стих, в комнате по-прежнему витало напряжение. Том отвернулся первым, но взгляд его был холоден. А Вивьен чувствовала, как земля под ногами слегка дрогнула. Он не забудет. Но она — тоже.       Вечерняя тишина уже легла на коридоры Хогвартса, когда участники собрания Клуба Слизней один за другим покидали уютный кабинет профессора Слизнорта. Стены, украшенные полками с книгами, полными пыльных знаний, и стеклянными витринами с зельеварительными редкостями, отражали мягкий свет плавающих свечей. Запах грушевого сидра и апельсиновых пряников всё ещё витал в воздухе. Слизнорт обожал уют.       Вивьен задержалась у выхода, в последний раз бросив взгляд на круглый стол, за которым разворачивалась сегодняшняя беседа — жаркая, наполненная подтекстами, особенно между ней и Реддлом. Том уже ушёл, почти бесшумно, но она ощущала — он наблюдал. Всегда.       — Мисс Блэр, — раздался голос Слизнорта, чуть охрипший, но теплый, — могу я задержать вас на минутку?       Она обернулась, приподняв бровь, и чуть склонила голову в знак согласия. Остальные ученики уже вышли, и дверь мягко закрылась за последним. Профессор отставил чашку на поднос и внимательно посмотрел на девушку.       — Вы удивили меня сегодня, — сказал он, подходя ближе, скрестив руки за спиной. — Ваша проницательность в разговоре, ваша способность аргументировать, ваш… блеск ума. Это не часто встречается, даже среди моих лучших подопечных.       Вивьен сдержанно кивнула.       — Благодарю, профессор. Я стараюсь.       — О, вы делаете куда больше, чем просто стараетесь, — Слизнорт усмехнулся. — Я хотел бы пригласить вас на следующий небольшой ужин в узком кругу. Только самые перспективные. И… мисс Блэр, вы, без сомнения, одна из них.       Она поблагодарила его, сдержанно, но вежливо. Внутри смешались чувства — теплота от признания, но и беспокойство. Кажется, даже Слизнорт теперь начал вплетать её в паутину «золотого круга».       — Вы ведь идёте сейчас на Дуэльный клуб? — заметил он, бросив взгляд на старинные часы на стене. — Опаздывать туда не стоит, особенно если вы планируете вновь удивить нас, как в прошлый раз.       — Да, профессор, — с легкой полуулыбкой ответила она. — Уже иду.       Вивьен вышла в коридор, натянув на плечи мантии. Она едва не забыла про клуб, который проводится каждое воскресенье. Шум её шагов эхом разносился по пустым коридорам. Мысли скакали. Разговор с Томом оставил осадок — смесь беспокойства и… странной вовлечённости. Он начинал играть с ней по своим правилам. И, кажется, хотел, чтобы она ответила тем же.       Коридоры постепенно наполнялись звуками: другие ученики тоже направлялись в сторону тренировочного зала, где сегодня должен был пройти очередной вечер Дуэльного клуба. Свет факелов отбрасывал дрожащие тени, и воздух пах пылью, старым камнем и чем-то ещё — магией, настороженной и напряжённой.       У дверей зала уже толпились знакомые фигуры. Альфард с кем-то оживлённо спорил, Корвинус поправлял перчатки, Селин откинула волосы со лба, заметив приближающуюся Вивьен.       — Опаздываешь, — сказала она без укора, но с лёгким вызовом.       — Я шла от профессора Слизнорта, он меня задержал, — пояснила Вивьен, проходя внутрь.       И тут её взгляд упал на него — Том уже был здесь. Спокойный, сдержанный, как будто весь день был только черновиком для этой минуты. Он разговаривал с профессором Вилкост, но когда Вивьен вошла, он без слов повернул голову и встретился с ней взглядом. Холод, интерес, напряжение. Как дуэль, но без палочек.       Гектор Шафик появился словно из воздуха — с фирменной ленцой в походке, небрежной улыбкой на устах и чуть прищуренными глазами. Он был одним из тех гриффиндорцев, кто считал себя непревзойдённым в шарме и светской ловкости, и после той памятной субботы в Хогсмиде не упускал случая подойти к Вивьен.       — Вивьен — проговорил он с тягучей вежливостью, подходя ближе и делая галантный жест рукой, будто собирался пригласить её на вальс. — Ты, как всегда, ослепительна. Даже в дуэльном зале.       Вивьен остановилась, сдержанно кивнув. — Гектор, добрый вечер.       — Идёшь сегодня на бой? — Он склонил голову, прищурившись. — Или снова решишь всех обойти, как в прошлый раз?       — Я не решаю обойти, — ровно ответила она, выдерживая дистанцию. — Я просто не люблю зря размахивать палочкой. Но если потребуется — размахну.       Слова прозвучали с мягкой иронией, но Шафик уловил укол. Он усмехнулся, чуть склонившись ближе — Надеюсь, мне не достанется. Хотя… будь ты моей соперницей — я бы, пожалуй, сдался добровольно. Ради удовольствия получить пощаду лично от тебя.       Вивьен опустила взгляд и тут же подняла его обратно, встретившись с его глазами. Она не собиралась устраивать сцену, но терпение начинало подтаивать. — Интересный способ проигрывать, — заметила она. — Но не думаю, что профессору Вилкост понравится такая демонстрация слабости.       Сзади кто-то фыркнул — кажется, Малфой. Гектор сделал вид, что не заметил.       — Ты острее других. Это… притягательно, — продолжил он.       Но она уже смотрела мимо него. Через плечо Гектора виднелся Том. Он всё ещё стоял у стены, будто сливаясь с тенями, однако глаза его ясно были устремлены на неё. Внимательные, хищные. Он наблюдал за ней, как всегда — бесшумно, выжидающе, и от этого в груди у Вивьен странно похолодело.       — Прошу прощения, — сказала она, шагнув в сторону. — Мне нужно поговорить с профессором. — Девушка просто ушла, оставив Гектора стоять на месте с чуть опавшей самодовольной улыбкой.       И как только она скрылась в толпе, её пальцы непроизвольно сжались в кулак. Шафик — раздражающая помеха. Но не он был проблемой. Том. Она чувствовала на себе его взгляд, как холод стали. И если он смотрел — значит, уже решил, что эта ночь ему зачем-то нужна.

***

      Вечер опустился на Хогвартс с ленивой торжественностью: за окнами чернела гладь озера, отражая сияние звёзд и редкие облака, медленно плывущие над башнями замка. Тепло в коридорах постепенно сходило на нет, и мраморный пол начинал холодить ступни сквозь туфли. Из выручай-комнаты разносился слабый аромат пыльных страниц и воска — еле уловимый, но уютный, как дыхание библиотеки после закрытия. Собрание Клуба Слизней давно подошло к концу. Гости уже разошлись: кто-то отправился в гостиную, кто-то — в библиотеку, а кто-то, разомлевший от сливочного десерта Слизнорта и вина, сразу по спальням. Кто то, как Вивьен и Селин, в дуэльный клуб, затем она одна отправилась в выручай комнату. Гомон стих, и замок вновь наполнился обычным вечерним безмолвием. Никто уже не вспоминал о диспутах, винных бокалах и светской болтовне.       Кроме неё.       Вивьен осталась. Словно невидимая рука подтолкнула её свернуть не к подземельям, а на восьмой этаж. Комната, что являлась лишь по желанию, встретила её беззвучно и точно поняла: укромный угол, плотные шторы, низкий столик, кресло с мягкой обивкой, и свет — тёплый, ламповый, лишь над страницами книги. Камин потрескивал в углу, но не бросал теней.       На её коленях лежала книга. Не просто редкий том — поистине запретный. Её пальцы ещё помнили, как прошлись по краю пыльного переплёта между полками в Запретной секции. Книга была засунута так глубоко, что казалась забытой даже самими библиотекарями. Обёрнутая в тёмную ткань, с выгравированной на обложке руной древнего происхождения, она не имела ни названия, ни автора. Но стоило открыть первую страницу — и холод пробежал по коже.       «О практике отлучения души. Жертвоприношения. Зашитые ритуалы. Зеркальные печати. Эхо проклятия» — гласил оглавление. Почерк был старинный, чернила местами расплылись, но от этого страницы лишь обрели больше мрачного веса.       Вивьен, устроившись в кресле, перелистывала главы медленно, с почтением. Страх боролся с любопытством. Она не была тёмным магом. Но каждый абзац отзывался чем-то важным. Это ведь о нём… о Томе. Его путь был здесь, на этих страницах. И если она хочет понять, что он ищет — а быть может, остановить — ей надо идти вслед за ним, в самую тьму.       Она не пошла на ужин. Слизнорт угощал щедро — у неё в животе до сих пор тяжело лежала трапеза. Но дело было не только в еде. После вечеринки хотелось тишины и одиночества. Она и так чувствовала, как от неё исходят взгляды — настороженные, недоверчивые, а у кого-то — расчетливые. Здесь же, среди страниц, её никто не тронет. Никто не нарушит её покой.       Она наклонилась ближе к тексту. Узор ритуального круга тянулся через страницу. Кровь. Слова, которые надо произнести — только на закате. Эмоции, которые следует подавить. Жертва. Связь с магией смерти… Вивьен провела пальцем по тексту, затаив дыхание.       «Это то, что он делал? Или только собирается? Как близко он уже подошёл?»       Здание вздохнуло ветром в коридоре — длинный и глухой скрип. Она не вздрогнула. Уже привыкла. На несколько мгновений Вивьен позволила себе забыться — не как школьница, не как часть какого-то великого замысла судьбы, а как та, кто нашла путь к разгадке. Возможно, не без последствий. Возможно, через грех и страх. Но путь.       Её глаза блеснули в полумраке. Она перелистнула ещё одну страницу. И в выручай-комнате, укутанной магией и тайнами, погрузилась в чтение о том, что некогда изменило одного мальчика. И, возможно, навсегда изменит её.       Вивьен не сразу поняла, что за дверью выручай-комнаты уже царит ночь. Время ускользнуло незаметно, как вода сквозь пальцы. Она подняла взгляд от книги — огонь в камине почти угас, пламя трепетало на остатках полена, словно тоже изнемогало от усталости. В гостиной давно должно было быть темно. Наверняка уже наступил отбой.       Она вздохнула, аккуратно закрыла книгу — ткань, в которую она завернула запретный том, хранила едва уловимый запах пыли и старого пергамента. Аккуратно спрятав её в широкую сумку, не привлекающую внимания, Вивьен поднялась. Кресло нехотя скрипнуло, когда она отодвинулась от него. Оглядев комнату ещё раз, как будто прощаясь с безопасным укрытием, она тихо вышла в коридор, на цыпочках, стараясь, чтобы её шаги не отдавались эхом по каменному полу.       Коридоры были пусты. Стены погрузились в полумрак, и только редкие факелы мерцали золотистым светом. Она шла быстро, сжав пальцы на ремне сумки. Нужно было вернуться в гостиную, пока не поймали. Она уже представила, как объясняет Флинт или Макнейр, почему опоздала. Какое-нибудь враньё, полуправда, что была в библиотеке, — сойдёт. Лопатки начало сводить от непонятных ощущений. Стало тяжело дышать.       И в этот момент…       — Экспеллиармус.       Раздался голос сзади, спокойный, без гнева — в нём не было эмоции, и именно от этого по коже пробежал ледяной мураш.       Вивьен не успела даже обернуться, как палочка вылетела из её руки и со стуком отлетела по коридору. Она ахнула, инстинктивно протянув руку вперёд — глупое, беспомощное движение. Сердце её заколотилось, точно птица, запертая в клетке.       Она резко повернулась — и замерла.       Том Реддл стоял в паре шагов от неё. Как тень, как сама тьма, вобравшая в себя холод каменных стен и безразличие ночи. Он смотрел на неё без улыбки. Не ухмылялся, не выражал ни злости, ни удовольствия. Просто — смотрел. И от этого стало ещё страшнее.       Он ждал.       — Ты запоздала, — тихо произнёс он, подходя ближе, и в ту же секунду его палочка взмыла в воздух. — Акцио. — Сумка вырвалась из рук Вивьен, точно живая, и полетела к нему. Она вздрогнула, шагнув было вперёд, но тут же остановилась — без палочки, без шансов. У неё перехватило дыхание.       — Неужели ты и правда решила, что я не замечу? — продолжил он всё тем же ровным голосом, не отводя взгляда. Его пальцы сжали ткань сумки, и он уже знал, что там.       — Это… — начала Вивьен, но её голос предал её. Он дрогнул, и страх, до этого глухо пульсирующий в груди, теперь буквально сжимал горло.       Том открыл сумку. Несколько секунд он смотрел на обёрнутую книгу. Даже не разворачивая её, он медленно закрыл сумку и снова поднял на неё глаза.       — Я начинаю уставать от твоего любопытства, — сказал он наконец. — Оно уже выходит за рамки невинного интереса.       Вивьен молчала. Её ладони вспотели. Она чувствовала, как подкосились колени. Перед ней стоял человек, способный на все. Том вальяжной походкой, начал шагать все ближе к Вивьен, пока не оставил такого расстояния, что еще немного и они бы, столкнулись лбами и коснулись носами.       — Любопытно, — произнёс он негромко, медленно, словно смакуя каждое слово. — Выручай-комната. А ты… ты не просто наткнулась на неё, не так ли? Так быстро освоилась в такой огромной школе. Нашла выручай комнату, начала регулярно посещать Астрономическую башню, спокойно ходишь по коридорам, не оборачиваясь, не путаясь — будто знаешь все. Что ты скрываешь?       Она молчала.       Том медленно приблизился, и она невольном сделала шаг назад, спиной врезавшись в стену.       — Удивительно, как хорошо ты знаешь Хогвартс. Как будто… прожила здесь куда дольше, чем должна была. Или…       Он не закончил. Вивьен издала беззвучный вздох. Он стоял слишком близко. И в его глазах было… не просто подозрение. Была ярость.       — Кто ты такая, Вивьен Блэр?       Молчание.       — Как ты нашла эту комнату?       Молчание.       — Откуда ты? И даже не смей мне говорить про Америку, — нетерпеливо произнес Реддл. — В жизни не поверю, в такую откровенную, плохо-придуманную ложь, для пустоголовых имбецилов. Думала, сможешь перехитрить меня? Обвести вокруг пальца, как всех этих идиотов? О чем ты думала? Я не могу разгадать твою загадку, с самого первого дня, как ты тут появилась, не могу залезть в твою голову. Пока. Кто учил тебя окклюменции? Кто ты, черт возьми такая? С твоими навыками, тебе нечего делать на уроках ЗОТИ.       Он что, только что похвалил ее? Ну в своей завербованной манере конечно, но…       — Кто был твоим учителем? Ты нигде не числилась до того, как поступить сюда, неужели старик совсем потерял голову, что теперь приютает сироток с улицы? Пусть и не глупых. — Не удивлюсь, если ты никакая не полукровка, а грязнокровка, хотя, признаться, манеры и поведение у тебя аристократические.       Молчание. Он не ждал ответа, знал, что не получит. И это бесило его.       — Думаешь, молчание — сила? Ты не знаешь, с кем играешь, — он поднял палочку. Заклинание ударило в неё. Не резкое, не летальное — но едкое. Она согнулась от боли и стиснула зубы. Ни звука. Ни взгляда.       Он видел это.       — Если бы я хотел — ты бы уже корчилась на полу.       А он хотел.       — Прекрати, что тебе нужно? — отходя от постепенно угасающих ощущений боли, спросила Вивьен.       — Ты прекрасно слышала, что я хочу Блэр. Ответь на мои вопросы, и тогда, может быть, я не буду тебя пытать.       — Надо же, ты — воплощение щедрости, — огрызнулась девушка. — Зачем я тебе нужна? Какая разница, что я скрываю — это все, никоим образом не касается ни тебя, ни вообще кого-либо здесь. Моё личное останется при мне.       Голос Вивьен звенел холодом, словно сталь.       — Я не намерена ничего тебе рассказывать. Мы с тобой, что — подружки, чтобы я откровенничала?       Она даже не моргнула, встретив его взгляд.       — Хочешь швыряться в меня Круциатусами — пожалуйста. Легилименция? На твоё усмотрение. Делай что хочешь. Я тебя не боюсь и уж точно не стану пресмыкаться.       Откуда в ней взялась эта дерзость — понять было невозможно. Но храбрость, не напускная, а ледяная, тяжёлая, медленно вытесняла остатки страха. Она ощущала, как внутри что-то встало на место, будто щелкнуло.       — Если тебе нужно убить — убей, — тихо добавила Вивьен, уже понимая, к чему всё идёт.       Том молчал. Несколько долгих, гнетущих секунд. Вивьен чувствовала, как напряжённо тянется пауза — и чем дольше он не говорил, тем сильнее нарастало напряжение. А потом, он чуть склонил голову в бок, ставя руки на стену по обе стороны от Вивьен будто рассматривая редкий, непонятный артефакт.       — Вот как, — медленно произнёс он, почти шепотом. — Смерть в обмен на молчание. Достойный выбор. Даже… благородный. Пожалуй, я должен быть тронут.       Он склонил голову еще ближе, и теперь между ними было жалкие миллиметры, а его голос звучал ниже, почти бархатно — но в этой мягкости чувствовалась угроза, как в приглушённом рокоте зверя перед прыжком.       — Ты либо не понимаешь, с кем имеешь дело, либо… — его глаза чуть прищурились, и уголки губ скривились в хищной усмешке, — либо прекрасно понимаешь. И это, знаешь ли, куда интереснее.       Он провёл пальцами по рукояти своей палочки, будто обдумывая, стоит ли применить её снова, но не поднял её. Вместо этого он чуть склонился вперёд, изучая её лицо так пристально, что она едва не отпрянула — но удержалась.       — Ты говоришь со мной, как будто у тебя есть власть. Как будто ты — равная. И чем больше ты мне хамишь, тем сильнее я хочу тебя разобрать — по кусочкам. Узнать, из чего ты сделана.       — Блэр, а ты не так проста — не просто глупая девчонка с острым языком — ты проблема. Ты начала мешать мне, еще сама того не осознавая: просто своим присутствием, своими знаниями, которые, не стесняясь показывать профессорам, оспаривала мои знания, мой авторитет. Возможно, будь ты немного покорнее и менее гордой, я был бы заинтересован в тебе, как в неплохом союзнике. Но, ты сама упустила такую возможность.       Он выпрямился, губы вытянулись в тонкую линию, и в его голосе зазвенел лёд.       — Но сегодня — не твой последний день. Не потому, что ты не заслужила. Еще как заслужила. А потому, что мне любопытно. Знаешь, что самое опасное в человеке? Не власть, не жестокость. Интерес. Он заставляет делать вещи, которые не поддаются логике. Мы еще не закончили. Я вернусь к этому разговору.       Он отступил назад на шаг, но взгляд всё так же вонзался в неё.       — Живи, Блэр. Пока я позволяю тебе это. Но знай — я слежу. И если ты оступишься хоть на полшага…       Он медленно провёл пальцем по неровности на стене, оставленной, возможно, давно забытым заклинанием.       — …я не буду милосерден. И уж точно — не справедлив.       Он бросил последний взгляд — колючий, прожигающий — и растворился в темноте коридора, оставив за собой ощущение ледяного холода и глухого страха.       Но Вивьен не дрожала. Она стояла. Её сердце билось с каждой секундой громче, но она держалась. Потому что теперь всё было ясно: между ними — война. И она началась.

***

      Хогвартс погрузился в раннее утро. Солнечный свет, преломляясь сквозь витражи, заполнял класс трансфигурации мягким, золотистым сиянием. Воздух был свежим, в каменных стенах всё ещё сохранялась утренняя прохлада. Шум шагов и шорох перьев по пергаменту постепенно стих, когда в класс вошёл профессор Дамблдор.       Он, как всегда, был величественен в своей сдержанной эксцентричности — в небесно-голубой мантии, расшитой серебристыми узорами, с небрежно надетой шапочкой, и тем самым непередаваемым выражением живого ума в глазах.       За его спиной появился незнакомец. Высокий мужчина с сухим телосложением и прямой осанкой. Его чёрная, тщательно приглаженная мантия не имела ни одного лишнего элемента, но от него исходило спокойное, почти тревожное достоинство. Лицо — сдержанное, с резкими скулами и внимательным цепким взглядом. Его волосы были насыщенно-тёмными, почти как уголь, а внешность была невероятно привлекательной. Руки были очень массивными, как будто он ходил в магловский зал для занятий спортом или фитнесом, уже не вспомнить, прямо как мама. Он был весьма молод — выглядел на тридцать с небольшим. С его появлением, послышались шепотки с женской половины класса. Там уже кто то, умудрился рассмотреть его безымянный палец на наличие обручального кольца. К слову, его не было…       Когда Дамблдор остановился у кафедры, весь класс уже утих. Даже самые говорливые студенты обменялись лишь краткими взглядами, почувствовав напряжение в воздухе.       — Доброе утро, мои дорогие, — начал Дамблдор, голос его был лёгким, но ясно звучащим.       — Сегодня, прежде чем мы начнём с вами превращать что-то малозначительное во что-то ещё более бесполезное, — его глаза весело блеснули, — я хочу представить вам человека, который станет частью вашей учебной программы до конца этого учебного года.       Он повернулся в сторону мужчины.      — Позвольте представить —профессор Сайлас Руквуд.       Некоторые ученики переглянулись, фамилия была знакомой — но Вивьен смогла вспомнить несразу. Её сердце отозвалось лёгким толчком: Руквуд? Как Август Руквуд, Пожиратель смерти? Прадед?       Тем временем, Дамблдор продолжал.       — Профессор Руквуд будет вести для старших курсов новый курс — магическая этика и критическое мышление: магия в контексте личности и общества. Это экспериментальный предмет, который мы вводим по инициативе Министерства Магии и, — он сделал лёгкий кивок, — он будет под моим личным руководством.       Он дал Руквуду жестом знак говорить. Профессор сделал шаг вперёд. Его голос был низким, почти бархатным, с лёгким южным акцентом.       — Мы живём в переломное время. Мир магии, каким вы его знаете, не застрахован от потрясений, конфликтов и — что хуже всего — от идеологий, маскирующихся под истину, — он повёл взглядом по классу, словно изучая лица. — Этот курс не научит вас заклятиям. Зато он научит задумываться: почему вы применяете заклинание, и к чему это может привести. Мы будем говорить о власти и ответственности, о манипуляции и намерении, о страхе, под которым совершаются ужасные поступки.       Он ненадолго замолчал.       — Магия — не просто инструмент. Она продолжение воли. А если воля искажена… результат будет соответствующим. И если вы думаете, что «добро» и «зло» — это просто школьная мораль, вам предстоит многое переосмыслить.       Некоторые студенты неловко заёрзали. Том Реддл, сидевший ближе к преподавательскому столу, чуть склонил голову, но выражение его лица было непроницаемым. Только Вивьен заметила лёгкое напряжение в его челюсти. Видимо, этот курс создан специально для таких «талантов» как Реддл, чтобы сдержать и перенаправить их неадекватный нрав в более безопасное русло. Но, как показало время — это бесполезно. Лорда Волдеморта и его «идеалы» уже не изменишь.       — Первое занятие состоится в эту среду после обеда. — Руквуд отступил назад. — Присутствие обязательно. И, я надеюсь, — он задержал взгляд на Вивьен, словно ощутив что-то в её лице, — вы будете готовы к разговору, который может изменить ваш взгляд на себя. Занятия не для всех — как уже наверное упомянул профессор Дамблдор, курс будет читаться определенным студентам. По окончанию урока подойти к столу, тут написаны имена тех, кто зачислен на этот курс.       Да, профессор еще на прошлой неделе говорил, что курс только для «особенно перспективных».       — Также, спешу сообщить о том, что весь год будет идти парная работа. Не без помощи профессора Дамблдора, я распределил вас, по два человека в одну группу, у которых, кардинально различаются взгляды на этическую сторону вопроса — жестокие методы магического контроля или гуманизм?       Этот вопрос, олицетворяет тему нашего курса и его суть. Цель предмета — научить вас понимать мышление других, даже если один за «черное», а другой за «белое».       Дамблдор кивнул.       — А теперь — к Трансфигурации. Сегодня мы попытаемся превратить камни в птиц. И, пожалуйста, пусть это будут живые птицы, а не ваши представления о них. Критическое мышление начинается с наблюдения, а не воображения.       Все также сидели молча, тем временем Руквуд уже повернулся и покинул класс, оставив после себя ощущение холода и чего-то неуловимо тревожного, будто он принёс с собой знание, которое пока лучше не трогать.       Профессор Дамблдор шагал по классу с легкой улыбкой и блеском в глазах, наблюдая за попытками учеников превратить камни в птиц.       — Прекрасно, мистер Лестрейндж. Почти идеальный снегирь, — с одобрением произнес он, кивая на слегка подрагивающую птичку с серым пузиком в цвет камня, вместо красного.       Воздух звенел от магии и сосредоточенного напряжения. Дамблдор останавливался у каждого, бросал легкие советы, не теряя при этом загадочного обаяния.       Когда он известил об окончании урока, Дамблдор мягко сказал:       — А теперь, друзья мои, вам пора на остальные уроки. Не опаздывайте. Увидимся на следующем занятии.       Шумно собирая вещи, ученики направились в коридор, переговариваясь о сложностях заклинаний и надеясь, что на астрономии будет хоть немного проще.       Вечер в гостиной Слизерина выдался на удивление оживлённым. Тени от пламени в камине прыгали по тёмно-зелёным стенам, украшенным гербом факультета, и отражались в полированной поверхности мебели. Разговоры были гулкими, смех — редким, но искренним, особенно для слизеринцев. Казалось, над всем этим витало некое лёгкое, праздничное напряжение, как перед грозой, только приятное.       Среди старших учеников выделялась высокая, статная девушка с густыми каштановыми волосами и серьёзным, но живым выражением лица — Астрид Оверклифф, однокурсница Вивьен, славившаяся блестящими успехами в древних рунах. Она держала в руках увесистую колоду старинных карт — руническое таро.       — А не хотите ли немного древнего просвещения? — с иронией в голосе предложила она. — Я могу прочесть судьбу. Или, по крайней мере, настроить вас на нужный лад перед очередным безумием с домашними по защите. Вилкост в последнее время совсем обнаглела и задавал эссе на три-четыре свитка.       Интерес подогрелся быстро. Кто-то пододвинул кресла ближе, кто-то — просто стал у стены, скрестив руки, наблюдая. Даже те, кто обычно игнорировал подобные «баловства», бросили заинтересованные взгляды.       Вивьен сдержанно улыбнулась и склонила голову набок, наблюдая за происходящим из своего любимого кресла у камина, обернутого мягкими зелёными подушками. Она не торопилась участвовать — предчувствие ей подсказывало, что что-то в этом вечере выйдет за рамки обычного. Пальцы её всё ещё касались корешка книги по ритуальной магии, от которой она недавно оторвалась.       В дальнем углу комнаты, как будто бы вне этой атмосферы, сидел Том Реддл. Он расположился на диване, слегка откинувшись назад, вальяжно, но собранно, как хищник, что затаился в высокой траве. Его лицо было спокойно, и только глаза, в полутени, следили за происходящим с ленивым вниманием. В этот момент он что-то говорил Розье и Малфою — негромко, но с такой интонацией, которая неизменно заставляла собеседников склоняться ближе и внимать каждому слову. Малфой хмыкнул, Розье что-то отрезал в ответ. Но взгляд Тома всё же на миг скользнул в сторону гадания.       Он знал: такие вечера не бывают случайными. Астрид тем временем размешивала карты, глядя на собравшихся с лёгкой усмешкой.       — Кто первый осмелится заглянуть в свою суть? Или нам поиграть в слизеринскую классику — вытянуть случайную карту и не признаваться, если она пугает? — весело спросила она.       Смех пробежал по комнате. Кто-то начал выдвигать кандидатуры. Все чувствовали, как воздух наполняется чем-то старым, почти магическим. И в этом странном полумраке, при свете камина, в тенях бархатных штор, вечер, казалось, готов был раскрыть каждому то, что они не желали знать о себе.       Вивьен, не зная, что её толкнуло, с лёгкой улыбкой поднялась с кресла и шагнула вперёд.       — Я, — коротко сказала она, опускаясь на подушку напротив Астрид.       — Тогда тяни пять карт, — Астрид указала на разложенную веером колоду.       — Подумай о вопросе, карты сами выберут тебя.       Вивьен не задавала вопрос. Она просто потянулась и выбрала пять карт, выкладывая их поочерёдно в форме арки.       Первая карта — Башня, перевёрнутая.       Вторая — Маг, в прямом положении.       Третья — Влюблённые, затуманенные дымкой.       Четвёртая — Смерть.       Пятая — Тень (карта, встречающаяся лишь в редких арканах, в версиях тёмного таро).       Оверклифф нахмурилась, но глаза её вспыхнули интересом. Она провела ладонью над картами, как будто ощущала их пульсацию.       — Ты стоишь на грани разрушения. То, что ты знала, — рухнет. Башня говорит о том, что твоя система координат треснет, возможно, под влиянием извне.       — Маг рядом… это кто-то очень одарённый. Кто-то, чья воля сильна, чья магия пленяет и страшит. Он мастер манипуляций, он играет… —Астрид на мгновение замолкла, её пальцы дрогнули.       — Карта влюблённые, но… они не сияют. Это связь, которая обжигает. Возможно, зарождение чувств граничащих с ненавистью.       — Смерть — ты и сама знаешь, что значит. Не буквальная, нет. Преображение. Что-то уйдёт из твоей жизни. Ты потеряешь. Или уже потеряла.       — А вот Тень… — Астрид прищурилась. — Не люблю эту карту. Она приходит редко, но всегда к тем, кто держит в себе слишком много тайн. Кто идёт сквозь зеркало, в котором отражается не он сам. Эта карта говорит — ты не та, кем кажешься. Но и он — не тот, за кого ты его принимаешь, частично зная о нем что то, что не знают другие. Всё — иллюзия.       На последних словах Вивьен чуть вздрогнула. Она почувствовала, как что-то холодное шевельнулось у неё внутри — как будто кто-то провёл пальцем по позвоночнику. И не потому, что карты оказались пугающими. А потому, что всё, что услышала, слишком остро отзывалось в её сердце. Все было, абсолютной правдой.       Она украдкой посмотрела в сторону — вглубь комнаты, туда, где, откинувшись в кресле, лениво переговаривались Малфой и Розье. И между ними — он. Том. Реддл. Он не смотрел на неё, но Вивьен знала, что он всё слышал. Вся гостиная слышала.       Она опустила взгляд. На стол. На карту Мага. А потом — на Тень.       Астрид смотрела на неё с чуть отстранённой улыбкой.       — Тебе есть, о чём подумать, — негромко сказала она.       — Да, — так же тихо отозвалась Вивьен. — Есть.       Пока остальные остались в гостиной на гадание Оверклифф, Вивьен под не читаемый взгляд Кассандры отправилась в комнату. Ей нужно было поразмышлять…